*4359. Михаил Булгаков

[Виктор Петелин]

«Огонёк» № 11 (2176)
15 марта 1969 года

Автор, кандидат филологических наук

О Михаиле Булгакове в последние годы много
говорили и спорили. Это закономерно. Публикация
его «Мастера и Маргариты», «Театрального
романа», избранных драматических и прозаических
произведений дала еще более широкое
представление об этом большом и своеобразном
художнике.
Вслед за этим возрос естественный интерес
к личности самого М. А. Булгакова, к фактам
его творческой биографии. И хорошо, что многие
из тех, кто знал писателя, спешат поделиться
своими воспоминаниями о нем.
В творческой жизни М. Булгакова был один
не совсем обычный для него эпизод, который
не случайно привлекает внимание мемуаристов.
7 февраля 1927 года в театре Вс. Мейерхольда
состоялся диспут по поводу постановок
пьес «Дни Турбиных» М. Булгакова и «Любовь
Яровая» К. Тренева. На диспуте взял слово
Михаил Булгаков, никогда ранее публично не
выступавший.
Об этом выступлении рассказывают
Эм. Миндлин и С. Ермолинский.
В «Нашем современнике» (1967, № 2) опубликованы
воспоминания Э. Миндлина «Молодой
Михаил Булгаков», вошедшие затем в его
книгу «Необыкновенные собеседники», изданную
«Советским писателем». Вспоминая о
шумной и очень нелегкой славе М. Булгакова
после постановки «Дней Турбиных», Э. Миндлин
говорит о негодующих статьях, появлявшихся
тогда чуть ли не ежедневно на страницах
газет, журналов. Автор правильно характеризует
общий тон этих публикаций. Верно и то,
что- «более других неистовствовал видный в
Москве журналист Орлинский. В короткий срок
этот человек прославился своими фанатичными
выступлениями против Булгакова и его пьесы
«Дни Турбиных».
Но вот как Э. Миндлин запомнил подробности
поведения Михаила Булгакова на этом
диспуте и, главное, выступление, с которым
писатель якобы обратился к президиуму собрания:
«Он (то есть Б ул га ко в ,— В. П.) медленно, преи
сп ол н енный собственного достоинства, проследовал
через весь зал и с высоко поднятой го ловой
взошел по мосткам на сцену. За столом
президиума уж е сидели готовые к атаке ор аторы
и среди н и х — на председательском месте
«сам» Орл ин ский . Михаил Афанасьевич пр иб л и зился
к столу президиума, на мгновение застыл,
с видимым интересом вглядыва ясь в физиономию
Орл инского, очень деловито, дотошно ее
рассмотрел и при не слыхан ной т иш и н е в зале
сказал:
— Покорнейше благодарю за доставленное
удовольствие. Я пришел сюда тол ь ко затем,
чтобы посмотреть, что это за то варищ Орлинс
к и й , которы й с таним прилежанием занимается
моей скромной особой и с такой злобой тр а вит
меня на п р о тяж е н и и м н о ги х месяцев. Наконец-
то я увидел ж и в о го Орл инского, получил
представление. Я удовлетворен. Благодарю вас.
Честь имею.
И с гордо поднятой головой, не тороп ясь,
сп у с ти л ся со сцены в зал и с видом человека,
д о с ти гш е го своей цели, направился к выходу
при оглуши тельн ом молчании п уб л и ки . Ш ум
поднялся, когда Булгакова уж е не было в зале».
С. Ермолинский («Театр», 1966, № 9) утверждает,
что он слышал М. Булгакова на этом диспуте
в 1926 году. Диспут ж е состоялся 7 февраля
1927 года.
«Возбужденный и н е р в ны й ,— пише т С. Ермол
и н с к и й ,— ...он вы кр и ки в а л : «Я рад, ч то наконец
вас увидел! Увидел наконец! Почему я должен
сл уш а ть про себя небылицы? И это говор ится
тысячам людей, а я должен молчать и не мог
у защищаться!»... Взмахнув р у ко й , все такой
же в с тревоже нны й, такой же н е рвный , с по розовевшим
лицом, он исчез. В зале царило молчание.
Ни одного хл о п ка . Ни единого возгласа.
Какая-то с транн ая тиш и н а , к о то р ую сра з у нар
уш и т ь было почему-то неловко».
Как видим, по-разному вспоминают о М. Булгакове
на этом диспуте разные люди. И все
же в воспоминаниях Э. Миндлина и С. Ермолинского
верно одно: М. Булгаков действительно
выступил на диспуте с речью и всю ее посвятил
полемике с А. Орлинским, много сделавшим
для того, чтобы извратить художественный
замысел драмы «Дни Турбиных». И если
б случайно не сохранилась стенограмма диспута,
нам пришлось бы верить мемуаристам на
слово.
На самом деле все было гораздо сложнее,
серьезнее, глубже. Сейчас, пожалуй, невозможно
установить: медленно проследовал