*4359. Михаил Булгаков

[Megabook]

https://megabook.ru/article/Булгаков...%20Афанасьевич

Curtis Julie A.E. Bulgakov s Last Dekade. Cambridge.1987.
Gourg Marianne. Mikhail Boulgakov (1891- 940). Un maitre et son destin. Paris. 1992.
Milne Lesly. Mikhail Bulgakov. A Kritical Biography. Cambridge. 1990.
Wright Anthony Colin. Mikhail Bulgakov. Life and Interpretations. Toronto — Buffalo — London. 1978.
Белозерская — Булгакова Л.Е. Воспоминания. М., 1989.
Воспоминания о Михаиле Булгакове. М., 1988.
Гудкова В. Время и театр Михаила Булгакова. М., 1988.
Лакшин В. Вторая встреча. М., 1984.
Паршин Л. Чертовщина в американском посольстве или Тринадцать загадок Михаила Булгакова. М., 1991.
Смелянский А. Михаил Булгаков в Художественном театре. М., 1986.
Чудакова М. Жизнеописание Михаила Булгакова. М. 1988.

[Megabook]

Булгаков М.А. Пьесы 20-х годов. Л., 1987.
Булгаков М.А. Пьесы 30-х годов. СПб., 1994.
Булгаков М.А. Собрание сочинений в 5 тт. М., 1989-1990.
Булгаков Михаил. Под пятой. Дневник. М., 1990.

[Виктор Петелин]

«Огонёк» № 11 (2176)
15 марта 1969 года

Автор, кандидат филологических наук

О Михаиле Булгакове в последние годы много
говорили и спорили. Это закономерно. Публикация
его «Мастера и Маргариты», «Театрального
романа», избранных драматических и прозаических
произведений дала еще более широкое
представление об этом большом и своеобразном
художнике.
Вслед за этим возрос естественный интерес
к личности самого М. А. Булгакова, к фактам
его творческой биографии. И хорошо, что многие
из тех, кто знал писателя, спешат поделиться
своими воспоминаниями о нем.
В творческой жизни М. Булгакова был один
не совсем обычный для него эпизод, который
не случайно привлекает внимание мемуаристов.
7 февраля 1927 года в театре Вс. Мейерхольда
состоялся диспут по поводу постановок
пьес «Дни Турбиных» М. Булгакова и «Любовь
Яровая» К. Тренева. На диспуте взял слово
Михаил Булгаков, никогда ранее публично не
выступавший.
Об этом выступлении рассказывают
Эм. Миндлин и С. Ермолинский.
В «Нашем современнике» (1967, № 2) опубликованы
воспоминания Э. Миндлина «Молодой
Михаил Булгаков», вошедшие затем в его
книгу «Необыкновенные собеседники», изданную
«Советским писателем». Вспоминая о
шумной и очень нелегкой славе М. Булгакова
после постановки «Дней Турбиных», Э. Миндлин
говорит о негодующих статьях, появлявшихся
тогда чуть ли не ежедневно на страницах
газет, журналов. Автор правильно характеризует
общий тон этих публикаций. Верно и то,
что- «более других неистовствовал видный в
Москве журналист Орлинский. В короткий срок
этот человек прославился своими фанатичными
выступлениями против Булгакова и его пьесы
«Дни Турбиных».
Но вот как Э. Миндлин запомнил подробности
поведения Михаила Булгакова на этом
диспуте и, главное, выступление, с которым
писатель якобы обратился к президиуму собрания:
«Он (то есть Б ул га ко в ,— В. П.) медленно, преи
сп ол н енный собственного достоинства, проследовал
через весь зал и с высоко поднятой го ловой
взошел по мосткам на сцену. За столом
президиума уж е сидели готовые к атаке ор аторы
и среди н и х — на председательском месте
«сам» Орл ин ский . Михаил Афанасьевич пр иб л и зился
к столу президиума, на мгновение застыл,
с видимым интересом вглядыва ясь в физиономию
Орл инского, очень деловито, дотошно ее
рассмотрел и при не слыхан ной т иш и н е в зале
сказал:
— Покорнейше благодарю за доставленное
удовольствие. Я пришел сюда тол ь ко затем,
чтобы посмотреть, что это за то варищ Орлинс
к и й , которы й с таним прилежанием занимается
моей скромной особой и с такой злобой тр а вит
меня на п р о тяж е н и и м н о ги х месяцев. Наконец-
то я увидел ж и в о го Орл инского, получил
представление. Я удовлетворен. Благодарю вас.
Честь имею.
И с гордо поднятой головой, не тороп ясь,
сп у с ти л ся со сцены в зал и с видом человека,
д о с ти гш е го своей цели, направился к выходу
при оглуши тельн ом молчании п уб л и ки . Ш ум
поднялся, когда Булгакова уж е не было в зале».
С. Ермолинский («Театр», 1966, № 9) утверждает,
что он слышал М. Булгакова на этом диспуте
в 1926 году. Диспут ж е состоялся 7 февраля
1927 года.
«Возбужденный и н е р в ны й ,— пише т С. Ермол
и н с к и й ,— ...он вы кр и ки в а л : «Я рад, ч то наконец
вас увидел! Увидел наконец! Почему я должен
сл уш а ть про себя небылицы? И это говор ится
тысячам людей, а я должен молчать и не мог
у защищаться!»... Взмахнув р у ко й , все такой
же в с тревоже нны й, такой же н е рвный , с по розовевшим
лицом, он исчез. В зале царило молчание.
Ни одного хл о п ка . Ни единого возгласа.
Какая-то с транн ая тиш и н а , к о то р ую сра з у нар
уш и т ь было почему-то неловко».
Как видим, по-разному вспоминают о М. Булгакове
на этом диспуте разные люди. И все
же в воспоминаниях Э. Миндлина и С. Ермолинского
верно одно: М. Булгаков действительно
выступил на диспуте с речью и всю ее посвятил
полемике с А. Орлинским, много сделавшим
для того, чтобы извратить художественный
замысел драмы «Дни Турбиных». И если
б случайно не сохранилась стенограмма диспута,
нам пришлось бы верить мемуаристам на
слово.
На самом деле все было гораздо сложнее,
серьезнее, глубже. Сейчас, пожалуй, невозможно
установить: медленно проследовал

[Виктор Петелин]

М. Булгаков через весь зал или, напротив, возбужденно
взлетел на сцену. Да это и неважно.
Важно другое: сохранилось живое слово драматурга,
запечатленное в стенограмме.
М. Булгаков — большой и яркий художник,
на пути которого были взлеты и падения, были
крупные художественные достижения, были и
трагические неудачи.
5 октября 1926 года состоялась премьера
его драмы «Дни Турбиных». За несколько месяцев
до этого Михаил Булгаков принес мха-
товцам первый вариант пьесы «Белая гвардия»,
представлявший собой «пухлый том», «и самая
инсценировка, точно следуя в развитии
сюжета за романом (роман «Белая гвардия»
частично опубликован в журнале «Россия» в
1925 году), состояла, насколько помнится, из
шестнадцати-семнадцати сцен» (П. Марков
«Правда театра». Издательство «Искусство»,
Москва, 1965).
В последней редакции пьеса по своему художественному
замыслу существенно отличалась
от романа и поэтому получила самостоятельное
название — «Дни Турбиных». Чисто специфически
театральные и художественные соображения
заставили Булгакова многое устранить
и изменить в сравнении с тем, что было в романе.
И вот стенограмма диспута, о котором упоминалось
выше. На нем выступали А. Луначарский,
А. Орлинский, П. Юдин, П. Марков. Отмечу
только несколько фактов из выступления
Орлинского. Высказав, что он не может считаться
с субъективными желаниями театра и
что его интересует «объективное действие»
спектакля, оратор заявил: «В изображении событий
в пьесе белый цвет выступает настолько,
что отдельные пятнышки редисочного цвета
его.не затушевывают», что «Турбины» «панически
переименованы автором», что Булгаков
якобы проявил «паническую боязнь массы»,
не показав ее в пьесе, а в замысле пьесы отошел
от романа «Белая гвардия» и тем обеднил
ее. Орлинский обвиняет М. Булгакова в «идеализации
» своих персонажей: будто бы «героическим
ореолом веет от этих героев»; сравнивает
главного героя романа и пьесы; упрекает
Булгакова в том, что в романе «Белая гвардия
» историческая обстановка дана полнее:
«А когда появились новые заказчики у М. Булгакова,
то все социальное содержание, которое
он должен был тут дать, он не дал», «автор
урезал денщика, куда-то дел крестьян и
рабочих» (см. об этом же статью А. Орлинского
«Об одном «открытии сезона», где автор
называет пьесу Булгакова «правооппортунистической
и шовинистической» — «На литературном
посту», 1927, стр 15— 16).
Все это я привожу только для того, чтобы
понятнее был смысл выступления М. Булгакова,
с которым читатель познакомится ниже.
И еще об одном. В журнале «На литературном
посту» было опубликовано сообщение об
этом диспуте. Во многих отношениях оно характерно.
Но приведу только заключительную
часть сообщения:
«Автор «Дней Т ур би ны х» Михаил Булгако в
пытался защ ищать ся и рассказывал о том, как
все его «обижали», и Орл ин ский , и МХАТ и т. д.
Он продолжил бы и дальше, но публи ке надоело:
«Довольно л и ч ны х счетов!»
В стенограмме диспута сохранилось выступление
П. Маркова, бывшего в то время завли-
том МХАТа. П. Марков, извинившись за то, что
будет «говорить не полемически, как это бывает
обыкновенно на диспутах, и, следовательно,
скучно», рассказал
«о той вну трен ней л и н и и , которая более всего
и нтересн а в этой пьесе и к о то р ую занимал
театр, когда он над этой пьесой работал...».
«Тут многие сомневаются, почему пьеса названа
не «Белая гвардия», а «Дни Т ур би ны х» . Да
пр осто потому, что этот сп е к та кл ь вовсе не
имел задания нарисовать в целом белую гвардию.
Мы посмотрели на э тот сп е к та кл ь не нак
на изображение белой гвардии в целом, а только
к а к на гибель семьи Тур би ны х» .
Перед театром стояла сложная проблема:
показать силу, которая приходит на смену
Турбиным.
«На сц ену нельзя пр иве сти весь полк солд
а т ,— говорил П. М а рнов,— а н уж н о было по казать
на сцене гранди озные ш а ги тех, нто вход
ит в город, гранди озные ш а ги тех, кто пришел,
чтобы смести э т и х р а зод ран ных мрачным ощ у щением
ж и зн и белогаардейщины людей».
«Бул гаков — едва ли не самый я р к и й представител
ь д рама т ур ги че с ко й т е х н и к и . Его тала
нт вести и н т р и гу , держать зал в на пряж ении
в течение всего спе ктан ля, ри сова ть образы
в д виж ени и и вести п уб л и к у к определенной
заостренной идее — совершенно и с клю ч и телен
»,— писал Вл. Немирович-Данченко. Бул-
гановым-драматургом восхищали сь Горь ки й ,
Ста ниславский, Качалов, Хмелев, А. Попов,
А. Таиров и д ру ги е. Возлагая большие надежды
на Булгакова ка к на режиссера в связи с
его поступл ением на работу во МХАТ, К. Станисл
а вский писал: «Он не толь ко л итератор, но он
и актер. Суж у по тому, нан он показывал актерам
на ре п е тиц и ях «Турбиных». Собственно —
он поставил их, по крайней мере дал те блестки,
которы е сверкали и создавали у сп е х сп е к таклю
».
Михаил Булгаков правдиво изображает гетманщину
как позорную и жалкую комедию.
Устами своих героев он дает понять, что петлюровское
движение — это не что иное, как
бандитизм. Писатель показал тупик той части
русской интеллигенции, из которой состояло
младшее и среднее белое офицерство, увидевшее
ложность своих прежних идеалов, за
которые сражались, подлость и продажность
своих духовных вождей.
Потом часть офицерства продолжала двигаться
в том же направлении, в отрядах той же
белой гвардии, даже не пытаясь разобраться в
сущности событий, примером чему является
Студзинский; другая часть пыталась разобраться,
понять смысл всего происходящего. Первые
остались винтиками белогвардейской машины,
бессмысленно катившейся против истории,
против России; другие вновь осознали себя
частицей всей нации, после мучительных колебаний
решили связать свою судьбу с судьбой
революционного народа. Они порвали со
своим классом. Полковник Турбин со временем
распускает дивизион, возлагая на себя всю
полноту ответственности перед историей, Россией.
Около двадцати лет М. Булгаков отдал литературе
и искусству. «В каждом своем шаге он
сохранял принципиальность и честность. Искусство
было для него большим делом,— писал
о нем П. Марков.— Свои ошибки он всегда переживал
очень мучительно, гораздо более
глубоко и требовательно к себе, чем это могло
казаться людям, которые знали его лишь
поверхностно».
«Дни Турбиных» получили отрицательную
оценку в прессе того времени. Многие критиковали
театр за отход от «последовательноисторического
реализма», обвиняли автора в
сознательном и грубо тенденциозном извращении
обстановки гражданской войны на Украине,
в политическом оправдании контрреволюционной
борьбы белой гвардии против восставшего
народа. Пришлось мхатовцам и самому
Булгакову вступиться за пьесу и за спектакль.
Автор вынужден был публично защищать
свое право художника на свободу выбора героев,
конфликта, о чем свидетельствует сохранившаяся
стенограмма обсуждения спектакля. Это
документ времени. Отсюда уже ничего не выбросишь,
ничего здесь не изменишь.
Ниже публикуется выступление М. А. Булгакова
на диспуте (см. ЦГАЛИ, ф. 2355, on. 1,
ед. хр. 5).
БУЛГАКОВ. Я п р ош у и звин ени я за то, что я
просил для себя слова, но, собственно, предыд
ущи й оратор явился п р и ч и н о й того, что я п р и шел
сюда на эстраду.
Предыдущий ор ато р сказал, что нэпманы ходят
на «Дни Т ур би ны х» , чтобы поплакать, а на
«Зой кин у к ва р ти р у» , чтобы посмеяться. Я не
хо ч у д и с к у ти р о в а ть и ненадолго задержу ваше
внимание, чтобы в чем-то убедить тов. Орлинс
кого, ко этот человек, эта ли чн о с ть возбуждает
во мне вот уж е не сколь ко месяцев,—
именно с 5 о кт . 26 г., день очень хор ошо для
меня памя тный , потому что это день премьеры
«Дней Т у р б и ны х » ,— возбуждает во мне желание
сказа ть два слова. Честное слово, я н и к о г да
не видел и не читал его ре цензий, в частнос
ти о моих пьесах, но у меня наконец явилось
желание встретить ся и сказа ть од ну важ н ую и
пр о с тую вещь, име нно ,— когда кр и т и к у еш ь ,
когда разбираешь ка к ую -н иб уд ь вещь, можно
го во р и ть и п и сать все, что угодно, кроме заведомо
не прави л ьны х вещей или вещей, которы е
п иш ущ ем у совершенно неизвестны. Вот об этом
просто я и хо ч у сказать, чтобы избавить т. Орл
и н с ко го наконец от п р ивле кательно го желания
в вы с т уп л е н и я х сообщать неизвестные ему
вещи и не вводить п уб л и к у , которая его сл уш а ет,
в заблуждение.
Дело заключается в следующем: каж ды й раз,
ка к то л ь ко он вы ступае т у с тн о или письменно
по поводу моей пьесы, он сообщает что-нибудь,
чего нет. Например, он здесь оговорился фразой
«автор и театр п а ни чески изменили заглавие
своей пьесы». Так вот относи тельно автора
— это неправда. О театре, конечно, полнос
тью го во р и ть не берусь, был ли он в состоянии
п а н и ки , не знаю, но твердо и совершенно
увер енно могу сказа ть, что н и к а к о го состояния
п а н и ки автор «Турбиных» не и спытывал и не
и спы ты вает , и меньше всего от появления на
эстраде то варищ а Орл инского. Я па ни че с ки заглавия
не менял. Мне автор «Турбиных» хор ошо
известен. Твердо знаю, что автор настаивал на
том, чтобы было со хр анен о первое и основное
заглавие пьесы «Белая гвардия». Изменено оно
было, к а к известно это автору « Т ур б и ны х» ,— а
он имеет более или менее то чны е свед е н и я ,—
изменено оно было по ко н с ул ь та ц и и с тем же
автором и по соображениям чи с то х уд ож е с тве н ного
порядка, причем автор не был согласен с
этими соображениями и возражал, но театр
оказался сильнее его, пр ед ста вивши ему доводы
чи сто театральные, именно, что название
«Белая гвардия» пьесе не соо тветствует, ибо
нет тех элементов, которы е подразумевались в
романе под этими словами. И автор в конце
концов о т с туп ил с я и сказал: называйте, к а к хотите,
то л ь ко и гр а й те . Это — первое. Есть одна
очень важная деталь, и почему-то к р и т и к Орл
и н с к и й приводи т ее с уве р е н н о с тью , совершенно
изуми тельно й. Эта деталь чр езвы ча йн о
ха р а к те р н а , к а к чр езвы ча йн о х а р а к те р н о все,
что пиш е т и го во р и т Орл ин с кий . Эта маленькая
деталь касается д енщ и ков в пьесе, р а боч их и
кре с тья н. С каж у обо всех тр е х . О д енщ и ках .
Я, автор этой пьесы «Дни Тур б и ны х» , бы вш и й в
Киеве во времена ге тма нщ и ны и п е тлю р о вщ и ны,
видевший белогвардейцев в Киеве и зн у тр и
за кремовыми занавесками, у тв е рж д аю , что денщ
ико в в Киеве в то время, то есть когда пр о и с ходили
события в моей пьесе, нельзя было доста
ть на вес золота. (Смех, аплодисменты.) Значит,
при всем моем жел ани и вывести э т и х денщ
ико в — я вывести и х не мог, хо тя бы даже я
и хотел и х вывести. Но я с к аж у больше: даже
если бы я вывел этого денщ и ка, то я уве р яю
вас, и знаю это сове ршен но твердо, что я к р и ти
ка Орл ин ского не удовлетворил бы (смех, аплодисменты).
Я вы с т уп и л здесь (и, конечно, не буду больше
выс т уп а ть ) не для того, чтобы р а зж и га т ь
с трасти, а чтобы извлечь на конец э т у и с ти н у ,
которая мучает меня н е сколь ко месяцев. (Вернее,
м учи т к р и т и к а Орлинского.) Я представлю
очень кр а тко две сцены с денщиком: одну, нап
и са н н ую мною, д р у гую — Орлинскнм. У меня
она была бы так: «Василий, поставь самовар
»,— это го в о р и т Алексей Тур би н. Денщик
отвечает: «Слуш аю »,— и д е нщ и к пропал на протяж
е н и и всей пьесы. Орл инскому нуж е н был
д р у го й д енщ и к . Так вот я определяю: хо р ош и й
человек Алексей Тур би н о тню д ь не стал бы л у пи
ть денщи на или гн а т ь его в шею — то, что
было бы и нтересно Орл ин скому. Спрашивается,
зачем н уж е н в пьесе этот сове ршен но л иш н и й ,
к а к говорил Чехов, щенок? Его н уж н о было у т о пи
ть . И д енщ и ка я у то п и л . И за это я имел неп
р и я тн о с ть . Дальше О рл ин ский го в о р и т о п р и сл
у ге и ра бочих. О пр исл у ге . Меня довели до
белого каления к о к тяб рю месяцу — времени
постановки «Дней Т у р б и ны х » ,— и не без у ч а сти
я к р и т и к а Орл инского. А режиссе р мне го во рит:
«Даешь п р и сл у гу» . Я говорю: помилуйте,
куда я ее дену? Ведь из пьесы при моем собственном
уч а с ти и выламывали громадные к у с к и ,
потому что пьеса не укладыва лась в размеры
сцены и потому что последние трамваи идут
в 12 часов. Наконец я, доведенный до белого
каления, написал фразу: «А где Анюта?» —
«А нюта уехала в деревню». Так вот, я х о ч у с ка зать,
что это не анекдот. У меня есть экземпляр
пьесы, и в нем эта фраза относи тельно
п р и сл у ги есть. Я л и чн о с чи таю ее и с то ри чес кой .
Последнее. О ра бочих и кр е с ть я н а х . Я л и чн о
видел и знаю иной фон, и ные в к у сы . Я видел
в этот с тр аш ны й 19-й год в Киеве совершенно
особенный, совершенно непередаваемый и,
я думаю, мало и звестный москвичам, особенный
фон, ко то ры й к р и т и к у Орл инскому соверше
нно неизвестен. Он, очевидно, именно не
уловил вк у са этой эп о хи , а в кус за клю чался
в следующем. Если бы сидеть в
о кр уж е н и и этой власти Скоропадского, офицеров,
бежавшей и н те л л и ге н ц и и , то был бы
ясен тот бол ьш е ви с тс ки й фон, та с тр аш н а я с и ла,
которая с Севера надвигалась на Киев и
вышибла оттуда с ко р о п адщ и н у .
Вот в том-то и с у ть , что в романе легче все
изобразить, там несчетное кол ичество стр а н и ц ,
а в пьесе это невозможно. А в то р «Дней Т ур б и ных
» лишен па ни че с ко го настро ени я, я этого
автора знаю очень хор ошо, автор изменил фон
просто потому, что не ощуща л его в куса, т у т
н уж н о было дать то л ь ко две с и лы ,— пе тлю ровцев
и силу белогвардейцев, которы е ра с счи тывали
на Скоропадского, больше ниче го , поэтому,
когда стали п и сать к р и т и к и , я собрал
массу рецензий, не которые видят под маской
петлюровцев большевиков, я с сове ршен ной откр
о ве н н о с тью м огу по совести зая вить , что я
мог бы вел икол епнейшим образом на пи сать и
большевиков и и х столкно вени е и все-таки
пьесы бы не по лучилось , а пр осто по втор яю ,
что в наме чен ную автором «Турбиных» задачу
входило по казать то л ь ко одно с то л кно вени е белогвардейцев
с петлюровцами, и больше ни чего.
Теперь я бы сказал еще последнее, самое
важное. Сейчас к р и т и к О рл ин ский проделал
вещь совершенно не д о п у с тим ую , он взял мой
роман и стал ц и ти р о ва ть , я знаю, чтобы доказать
вам, что пьеса плоха с по л ити чес ко й то ч ки
зрения. Это совершенно очевидно и понятно,
но почему он, например, заявил вам здесь, с
эстрады, что, мол, Алексей Тур би н, ко то ры й в
романе врач, в пьесе представлен в виде полко
вн и ка . Действительно, в романе Алексей врач,
больше того, там он более прозаичен, там он
больше пр иб лижается к нэпманам, которы е ко
всем событиям относя тся та к , чтобы не у с т у п
и ть с во и х по зиц и й, но все-таки ош иб аю тся те,
кто сознательно сообщает неправду, потому что
тот, к то и зображен в моей пьесе под именем
по л ковни ка А. Т ур би на , есть не к то и ной , как
изоб раж ен ный в романе п о л ко в н и к Най-Турс,
ни че го общего с врачом в романе не имеющи й.

[Виктор Петелин]

Значит, или т. Орлинсний не читал романа, а
если читал, тогда он заведомо всю аудиторию
вводит в заблуждение.
Я даже, не имея перед собою текста романа,
могу доназать, что это одно и то же лицо: фраза,
с которой А. Турбин умирает,— это есть фраза
полковнина Наи-Турса в романе. Это произошло
опять-таки по чисто театральным и глубоко
драматическим (видимо, «драматургическим
».— В. П.) соображениям, два или три
лица, в том числе и полковник, были соединены
в одно, потому что пьеса может идти только
3 часа, до трамвая, там нельзя все дать полностью.
Таи вот я и выступаю не для дискуссии, а чтобы
сказать, что очень часто сообщают сведения
неверные. Я ничего не имею против того,
чтобы пьесу ругали к а к угодно, я к этому привык,
но я хотел бы, чтобы сообщали точные
сведения. Я утверждаю, что кри ти к Орлинсний
эпохи 19 (8 года, которая описана в моей пьесе
и в романе, абсолютно не знает.
Дальше опять-таки т. Орлинсний неверно цитирует
мой роман и предъявляет совершенно
неприемлемые требования в отношении к пьесе
в виде денщиков и прислуги и т. д. Вот приблизительно
все, что я хотел сказать, больше
ничего. (Аплодисменты).
Сейчас настало время трезвого, объективного
анализа творческого портрета Михаила Булгакова,
где не должно быть ни отсебятины, ни
ложной сенсационности. М. А. Булгаков никогда
не считал себя «внутренним эмигрантом»,
как сейчас пытаются его представить в некоторых
зарубежных кругах. Все, что происходило
в Советской России, кровно и глубоко интересовало
его. Не все он понимал, не со всем соглашался.
Он остался в России вместе с Турбиными
и Мышлаевскими. Худ ожник и гражданин,
он не м о г жить без России, он видел ее великие
свершения и отдельные ошибки. Видел и
думал о великом будущем своей Родины.
В некоторых литературных кругах подход к
жизненным и литературным явлениям в то
время упрощался: все окрашивалось в два цвета
— красный и белый. И уже одна эта окраска
все предопределяла — нравственную и моральную
чистоту одних, высоту их духовных помыслов,
благородство их поступков и действий и
жестокость, низость, моральную деградацию
других. В этих литературных кругах обрушивались
и на молодого Шолохова, обвиняя его, по
сути, в том, в чем и Михаила Булгакова,— в
контрреволюционности. Л. Авербах, как и рапповская
критика вообще, относил произведения
Булгакова «к откровенно реакционным произведениям,
выражающим психоидеологию новой
буржуазии». Для М. Булгакова создавалась тяжелая
обстановка. Известный ответ И. В. Сталина
на письмо Билль-Белоцерковского, при всей
его резкости и прямолинейности, в сущности,
брал под защиту Булгакова от литературных
налетчиков.
Сталин писал:
«...Что касается собственно пьесы «Дни Турбиных
», то она не тан уж плоха, ибо она дает
больше пользы, чем вреда. Не забудьте, что основное
впечатление, остающееся у зрителя от
этой пьесы, есть впечатление, благоприятное
для большевиков: «если даже такие люди, ка к
Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться
воле народа, признав свое дело окончательно
проигранным,— значит, большевики непобедимы,
с ними, большевиками, ничего не
поделаешь». «Дни Турбиных» есть демонстрация
всесокрушающей силы большевизма. Конечно,
автор ни в какой мере «не повинен» в
этой демонстрации. Но какое нам до этого
дело?»1
Авербах, Гроссман-Рощин, Мустангова, Блюм,
Нусинов и многие другие планомерно и сознательно
травили Булгакова. За короткий срок
ими было опубликовано, по свидетельству само
го М. Булгакова, 298 «враждебно-ругательных
» отзывов о его творчестве. Но это не устрашило
М. Булгакова. Он делал аккуратные вырезки
публикаций, наклеивал их в альбом или
вывешивал на стены комнаты, явно издеваясь
над всей шумихой недоброжелателей. Но так
было не только с «Днями Турбиных», но и с
«Бегом» и «Мольером». Так было не только
с одним Булгаковым. Резким нападкам подвергались
Шолохов,. Леонов, Шишков, Есенин,
Пришвин, Сергеев-Ценский, Чапыгин, то есть
писатели, которые своим творчеством как
бы демонстрировали неразрывную связь новой,
Советской России с ее многовековой культурой.
Новая Россия — наследница подлинных
национальных богатств — вот мысль, которая
в числе других объединяла столь разных
художников. А это не нравилось некоторым
критикам.
«Сейчас торжествует «международный писа1
И. В. Сталин, Сочинения, т. 11, стр. 3 2 7—328.
тель» (Эренбург, Пильняк и друг.)»,— писал
в те годы Пришвин Горькому, который много
внимания уделял молодым русским писателям,
видя в них продолжателей великих традиций
национальной культуры. В начинающем М. Булгакове
Горький тоже заметил по-настоящему
русское дарование. Отсюда его интерес к
нему.
Уже в 1925 году Горький обратил внимание
на Булгакова. «Булгаков очень понравился мне,
очень...» В 1926 году он спрашивает одного из
писателей: «Не знакомы ли Вы с М. Булгаковым?
Что он делает? «Белая гвардия» не вышла
в продажу?»
В письме к П. А. Марков у (от 4 февраля
1932) он писал: «У меня есть кое-какие соображения
и темы, которые я хотел бы представить
вниманию и суду талантливых наших
драматургов: Булгакова, Афиногенова, Олеши,
а также Всев. Иванова, Леонова».
Но положение М. Булгакова еще в 1930 году
стало просто-напросто трагическим: литературные
выпады против него превратились в политические
обвинения. И писатель вынужден
был обратиться с письмом в правительство.
Известно (см. «Вопросы литературы», 1966,
№■ 9, стр. 139), что, прочитав письмо М. А. Булгакова
от 28 марта 1930 года, Сталин позвонил
Булгакову:
«— Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами.
Вы будете по нему благоприятный
ответ иметь. А может быть, правда, пустить вас
за границу? Что, мы вам очень надоели?
— Я очень много думал в последнее время,
может ли русский писатель жить вне Родины,
и мне кажется, что не может.
— Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите
работать? В Художественном театре?
— Да, я хотел бы. Но я говорил об этом —
мне отказали.
— А вы подайте заявление туда. Мне каж ет ся,
что они согласятся...»
Этот телефонный звонок вернул Булгакова
к творческой жизни.
Булгаков стал заниматься любимым делом,
служил во МХАТе режиссером-ассистентом,
заново писал роман «Мастер и Маргарита»,
рукопись которого сжег в минуту отчаяния,
работал над «Театральным романом».
Когда Сталин приезжал смотреть «Дни Турбиных
» (в музее МХАТа запротоколировано
15 посещений Сталиным этого спектакля), он
всегда спрашивал: «А ка к Булгаков? Что делает?
Очень талантливый человек...»
В дневниках Е. С. Булгаковой сохранилась
следующая запись: «3 июля 1939 года. Вчера
утром телефонный звонок Хмелева, просит послушать
пьесу («Батуми.— В. П.). Тон повышенный,
радостный — наконец, опять пьеса М. А.
в театре!
Вечером у нас Хмелев, Калишьян (директор
МХАТа.— В. П.), Ольга (О. С. Бокшанская.—
В. П.). Миша читал несколько картин. Потом
ужин с долгим сидением после. Разговоры о
пьесе, о МХАТе, о системе. Разошлись, когда
уже совсем солнце вставало.
Рассказ Хмелева. Сталин раз сказал ему:
«Хорошо играете Алексея. Забыть не могу».
«Батум» — это пьеса М. Булгакова о молодом
Сталине. И Хмелев должен был играть в ней
роль Сталина. Булгаков работал над ней с увлеченностью
и художнической страстью. Однако
Сталин потом сказал: «Все дети и все молодые
люди одинаковы. Не надо ставить пьесу о молодом
Сталине».
И еще об одном. За рубежом, да и у нас в
некоторых кругах, распространяется мнение,
будто Булгакова «репрессировали», а потом
«реабилитировали», некоторые называют даже
точную дату «реабилитации» — 1962 год. Ничего
не может быть вздорнее подобных утверждений.
В 30-е годы шли его пьесы «Дни Турбиных
» и «Мертвые души» (по Гоголю), весной
1941 года состоялись две премьеры «Дон-
Кихота» (по Сервантесу), с 1943 года шла его
драма «Пушкин», в 1957 году поставили «Бег».
Над романом «Мастер и Маргарита» он работал
до конца своих дней, а «Театральный роман
» так и остался незаконченным. М. А. Булгаков
умер в 1940 году, похоронен на Новодевичьем
кладбище.
История с Булгаковым не так проста, как
многим кажется. Ее не надо упрощать. Булгаков
верил в будущее своих произведений, верил,
что он ка к художник займет свое место
в русской советской литературе.