*1034. Реставрация будущего России

[Маис Гюлалиев]

01.02.2007, 22:35
Я всегда внимательно слушаю и читаю г-на Леонтьева. И почти согласен его мыслями. Я думаю пора распространять такие тезисы среди общественной и политической среде в постсоветских республиках. К сожалению, в этих республиках беспрерывно работают различные фонды и организыции Запада, особенно США, чтобы такие мысли не имели возможности распространяться. Я считаю необходимым создать сеть единомышлинников и начать убедить обществ, что нас (особенно таких республик, как Кавказских и Средне Азиатских) ждет большие неприятности ближайщие годы. Мы должны сопротивляться оккупацию этих республик со стороны США.

[Михаил Леонтьев]

http://www.odnako.org/magazine/material/show_11608/

Невиданная доселе политическая сила появилась на горизонте. То есть не то чтобы совсем новая, но с явными признаками евроремонта. Михаил Прохоров возглавил «Правое дело», и оно — это дело — тут же заиграло новыми гранями… Что забавно: это такой полный политтехнологический перевертыш. Предыдущий проект — «Справедливая Россия», партия, которая должна была абсорбировать левый электорат, оттягивая его от коммунистов. Партия власти (или около того), прикидывающаяся оппозицией. Идея, в общем, вполне рациональная и довольно удачно реализованная. Гора родила даже не мышь, а вполне здоровую, жизнеспособную крысу, за что, наверное, и пострадала. После стремительной зачистки Миронова мы так же стремительно обрели альтернативу — правый либерально-западнический проект, то есть идеологически вроде как оппозиционный, но открыто и нахально объявивший себя партией власти. Заметьте, не вообще партией власти, а именно этой реально действующей, что и обозначилась немедленной аудиенцией у президента.

Проблема тут, собственно, одна: какой электорат и у кого должна абсорбировать эта конструкция. У Немцова с Каспаровым? Там, собственно, никакого электората нет, там — яркие индивидуумы, предоставляющие интеллектуальные услуги на экспорт. На самом деле люди, пожившие некоторое время в этой стране, могли бы заметить: правее «Единой России» электората нет. Возможно, предполагается, что бабло и административный ресурс заменят электорат. Партия вообще строится как бизнес-проект: Михаил Прохоров выкупил бросовый бренд и проводит ребрендинг, привлекая для того финансовые ресурсы. Партия и выглядит как частная собственность Прохорова, в которой он, естественно, царь, бог и воинский начальник, что, кстати, вызывает телячий восторг опытных демократов, уставших от внутрипартийного плюрализма.

Тем не менее демократическая повадка не истребима, хочется все-таки немного электорату. Посему Михаил Прохоров, известный своей дарвинистской социальной позицией, изображает на съезде великого радетеля за социальные нужды. Такая маленькая овечья шкурка на двухметровом волчаре. Ничего не хочу сказать дурного лично о Михаиле Прохорове, но образ вождя нового электорального лидера как специально отбирали: семнадцать миллиардов, нажитых непосильным трудом Куршевель — «Норникель»… Мы, конечно, не ставим под сомнение залоговые аукционы, даже в деле ЮКОСа не ставили, это, собственно, основа существующего строя. Мы же не хотим революции? Но с точки зрения права, морали и справедливости ничего более гнусного история новейшей России не знала. Или мы хотим революции?

Весь проект ребрендинга «Правого дела» построен в расчете на массовую амнезию, это, кстати, очень здравый способ измерить уровень этой амнезии в нашем народе. Есть основания полагать, что расчеты преувеличены, за десять лет даже поколение еще не сменилось. Ничего нового даже из старого, из милых сердцу девяностых, эти люди предложить не могут. Могучая инициатива по децентрализации напоминает известную перестановку кроватей в борделе. Революционный план прорывной, догоняющей модернизации с опорой на могучий частный сектор и иностранные инвестиции — это вдохновляет. Ничего не имеем против того и другого, но это ни о чем. Это как в бюджетном послании… Это не имеет никакого отношения к грандиозной задаче выживания, стоящей перед страной. Другое дело, что для либералов-западников задача выживания «этой страны» точно не является приоритетной.

Остается выяснить, что стоит за новым политтехнологическим проектом — идея окончательного решения либерального вопроса в России в стиле Альфреда Розенберга или олигофреническая наивность относительно страны временного проживания? Вот, оказывается, для чего нужны свободные демократические выборы.

[Михаил Леонтьев]

http://www.odnako.org/blogs/show_11985/

Главный редактор еженедельного журнала "Однако". Родился в 1958 г. в Москве. Окончил общеэкономический факультет Московского института народного хозяйства им. Плеханова. Работал в изданиях «Коммерсантъ», «Независимая газета», «Вusinеss МН», «Сегодня», «Профиль», на телеканале «ТВ Центр». С 1999 года – автор и ведущий программы «Однако» на Первом канале (ранее ОРТ).
22 июля 2011

Свершилось. Характерно время и место. «Новая газета», редактора которой наш президент похвалил за то, что она «никогда не лизала зад», – лизнула. Лизнула мощно, адресно и упитанно(http://www.novayagazeta.ru/politics/47224.html). Опять же характерно, что коллективное письмо «интеллектуалов» и примкнувших к ним полковников открывается подписью Мариэтты Чудаковой – восторженной пропагандистки булгаковских «Мастера и Маргариты». Опять же характерное совпадение той мировоззренческой путаницы, если не сказать клинического идиотизма, свойственного нашей интеллигенции и примкнувшим к ней полковникам как в свежем письме, так и в несвежем булгаковском творении.

Если без деталей. Булгаковский роман есть глубоко антихристианское, с точки зрения нормального православия, мерзопакостно-кощунственное произведение, лишающее мир благой вести, а с точки зрения политической – самая мощная апология сталинизма. При этом интеллигенты-чудаковы искренне считают булгаковский роман популяризацией христианства, а себя – стойкими антисталинистами.

Авторы вводки из «Новой газеты», как обычно, перепутали интеллектуалов с интеллигентами. Не называть же полковников интеллигентами – как-то не принято у них в «Новой газете». Хотя полковники, на самом деле, и есть вполне нормальные интеллигенты. К счастью, не все. Интеллигент имеет такое же отношение к интеллектуалу, как пресловутая «духовность» к Духу Святому. Это суррогат, и мышление его суррогатно. Эти люди никогда не понимают, о чём пишут и о чём говорят.

Поэтому комментировать передержки, передёргивания и откровенную ложь в этом письме бессмысленно. Письмо на самом деле как раз и поражает своей бессмысленностью. Мы, мол, не знаем, кто такой Медведев, но пусть он нас избавит от этого постылого Путина. При «постылом Путине» вы, суки, отъелись, оперились и получили возможность профессионального пропитания на почве «борьбы с кровавым режимом». Что бы вы, блин, делали в отсутствие «кровавого режима» при любимом вами Ельцине? У вас бы и страны не было. А в отсутствие этой страны где-нибудь в лондонах или тбилисях вы бы стояли на паперти, потому как торговать ненавистью к несуществующей стране затруднительно.

Главное в этом письме – это очередная типично интеллигентская попытка лишить ситуацию смысла и заменить её ощущением, обидками, позёрством. Как же: они нашли в себе интеллигентское мужество подняться над интеллигентскими принципами и поддержать – вы даже представить себе не можете! – действующего президента! Дегенераты…

[Михаил Леонтьев]

http://www.odnako.org/magazine/material/show_12132/
Журнал#26 (90)

30 июля 2011

«Если не удастся договориться, дефолт 2 августа обрушит экономику США и всего мира в кризис, худший, чем в 29-м году прошлого века». Это не мы сказали. Это теперь уже рефреном непрерывно повторяет американский президент Обама, прессуя свою республиканскую оппозицию. На самом деле мы как раз не считаем технический дефолт США такой уж судьбоносной и непреодолимой проблемой. Хотя спусковым крючком очередного витка кризиса может послужить что угодно. И скорее это даже реальный — не технический — дефолт еврозоны (по принципу домино).

Когда мы много лет назад говорили о неизбежном кризисе и дефолте американской экономики, набравшей долгов больше, чем физически возможно оплатить, нынешние участники живой дискуссии о катастрофе 2 августа крутили пальцем у виска. Экономический революционный тезис о «невозможности дефолта Соединенных Штатов в принципе», озвученный в свое время замом главы нашего минфина Сторчаком, на днях завизировал замглавы Центробанка Улюкаев. Теперь это все уже похоже не на экономическую концепцию, пусть бы специфичную, а на религиозные заклинания.

На момент верстки этого номера мы не имеем ответа на вопрос, что случится 2 августа. Хотя почти уверенны, что товарищи договорятся напечатать еще деньжат. На самом деле мы гораздо выше оцениваем мыслительные способности американской политической элиты, чем многие нынешние паникующие американофилы. Опять же, проблема не в техническом дефолте. На фоне уходящей под воду, как несчастная «Булгария», Европы Америка еще много может напечатать долларов, сохраняя баланс основных валют. Странно, конечно, что в доме повешенного только о том и говорят, что о веревке. Это само по себе уже характеристика состояния домочадцев. Может, они и вправду решили быстрее отмучиться, предпочитая ужасный конец бесконечному ужасу.

Разногласия между республиканцами и демократами о путях решения вопроса, казалось бы, принципиальные — по существу. Все вроде бы согласны, что надо сокращать дефицит, а вопрос как бы в том, за счет кого — за счет богатеньких и повышения налогов или за счет бедненьких и социальных расходов. Казалось бы, чем не реальная политическая дискуссия. На самом деле все это не имеет никакого отношения к действительности. Дефицит и долг нельзя сокращать — ни за счет никого. Нет такого счета. И есть ощущение, что все это чувствуют, а дискуссия носит исключительно демагогический «электоральный» характер. Как заметил блестящий американский аналитик Харлан Уллман: «Раньше в Америке было две партии: у одной была совесть, но не было мозгов, а у другой были мозги, но не было совести. Теперь мы имеем две совершенно одинаковые партии без мозгов и без совести». Такая и дискуссия. Цена восстановления макроэкономического равновесия для Америки (да и для Европы, что уже наглядно заметно) такова, что ее неспособна выдержать действующая социальная и политическая система. Потому что по-честному, «по гамбургскому счету», ни Америка, ни Европа неспособны содержать нынешнюю социальную модель. И, таким образом, и политическую модель — так называемую «демократию», то есть систему, обеспечивающую абсолютную власть финансовых элит путем покупки абсолютной лояльности электората ее идеологии и ее интересам. То есть тот самый Вашингтонский консенсус. Нет уже никакого консенсуса, и Стросс-Кан тому свидетель. В принципе республиканцы вроде как правы, говоря, что увеличение налогов подрывает источники экономического роста, который только и мог бы выправить ситуацию. На самом деле в действующей модели экономики источников роста нет (если не считать Китай, и тот надутый госинвестициями).

Снявши голову, по волосам не плачут. Если восстанавливать макроэкономическое равновесие вручную путем реальных антикризисных мер, это означало бы осуществление программ социальной дегенерации, по сравнению с которыми текущее европейское повышение пенсий и сокращение зарплат покажется детским смехом. Поскольку это политически невозможно, эти программы будут осуществляться стихийно, а паллиативные политические решения будут лишь ритуальной услугой.

Когда речь идет о невыносимом бремени расходов, это касается не только социальных, культурных и т. д. сфер, но и в не меньшей степени расходов военных. Известный факт, что основное бремя силового обеспечения западного мира несет на себе Америка. Америка воюет много и может себе это позволить без «вьетнамских» социальных издержек, потому что воюет очень дорого. Американская наемная армия дорогая и потому, что в контракт, по сути, включаются возможные риски, и потому, что эти риски — потери этой армии минимизированы, в первую очередь колоссальными расходами на самые лучшие и самые масштабные системы вооружений. Тот же Харлан Уллман замечал, что работа замечательных беспилотников, спасающих жизни американских солдат, для того чтобы она была эффективна, обеспечивается 250 дорогостоящими специалистами, обрабатывающими полученную информацию где-то на базе в Техасе. Это к тому, что, если Америка лишится способности воевать запредельно дорого, она вообще воевать не сможет. Как это наглядно демонстрирует сегодня Европа своей публичной ливийской импотенцией. Поскольку европейцы, как это им справедливо пеняют американцы, дорого воевать не хотят. А теперь уже и не могут.

Все это, кстати, неизбежно влечет за собой понятные геополитические последствия, поскольку очевидно, что в обеспечении нынешнего доллара отнюдь не последнюю роль играют способности его эмитента гарантировать действующий мировой порядок силой. Идея сокращения военных расходов США напоминает идею вывода американцами войск из какого-нибудь Ирака и Афганистана. Путем ввода туда дополнительных подразделений. Или идею постепенного отмирания государства при социализме. Путем его временного максимального усиления. То есть единственным способом решения вопроса до момента известного перехода количества в качество является печатный станок.

Таким образом, вся реально действующая антикризисная политика заключается в хождении по болоту без слеги. И стоять нельзя — засасывает, и каждый шаг погружает все глубже. Та же несчастная Греция: на момент отсчета своего падения ее долг составлял 115% от ВВП, а в процессе оказания помощи достиг почти 150%. Все было бы ничего, если бы был виден какой-либо выход на берег из этого болота. Но берега не видит никто. Нет даже примерно описания, как он должен выглядеть. Потому что берег — это совсем другая экономика. И наверное, и другая политика. И наверное, совсем другое мироустройство.

[Михаил Леонтьев]

http://www.odnako.org/blogs/show_12435/

19 августа 2011

20 лет назад. Что это было? Сам по себе так называемый путч по причине ничтожности в отношении контекста есть вопрос второстепенный. А вот 20 лет без супердержавы, без великой страны – это уже достаточный исторический срок, чтобы гораздо лучше увидеть то, чего не было столь наглядно видно тогда.

То, что Путин назвал «величайшей геополитической катастрофой», безусловно, таковой и было – это очевидный факт вне всякого отношения к предыдущим и последующим процессам.

Этог была, понятное дело, катастрофа не только геополитическая, но и нравственная, социальная и экономическая, в том числе глобального масштаба - о чем свидетельствет как раз нынешник кризис.

Если говорить о политической катастрофе, точнее, о катастрофе мироустройства - то это очевидным образом была катастрофа для социализма, причём очевидно, что не только так называемый «социалистический лагерь» с реальным социализмом издохли. Самым причудливым образом это оказалось катастрофой для социализма либерального, для социализма социал-демократического, западного. Потому что выяснилось то обстоятельство, что гарантом, политическим и экономическим стимулом для его существования, то есть для мощного социального перераспределения, во всяком случае, в пределах «золотого миллиарда»,-- было наличие "реального социализма". И тот демонтаж социальных институтов, которые выстроил капитализм, тот механизм микширования, собственно, настоящей, вполне хищнической природы капитализма – он сейчас демонтируется. Он демонтируется вне воли и сознания – бывший теперь уже "золотой миллиард" никто спрашивать не будет, поскольку не будет уже "золота" на миллиард голов.

И главное: это оказалось катастрофой для "реального капитализма".

Оказалось, что капиталистическая система управления миром, система управления экономикой, система управления финансами, система управления интересами нуждалась в противовесе. И в конкуренте (СССР не был напрямую конкурентом экономическим, но он был конкурентом стистемным). Лишившись его, она пошла вразнос. Опять же, если представить себе нынешний кризис в условиях действующего СССР в параметрах дееспособности хотя бы 1975 года -- это означало бы одномоментную победу социализма во всемирном масштабе. Именно поэтому такого кризиса никогда не могло произойти. Мировая капиталистическая система не позволила бы себе нынешнего аферизма, авантюризма и разгильдяйства, которые она себе позволила после того, как почувствовала себя полноправным и безраздельным победителем.

Все фукуямовские химеры по поводу "конца истории" -- они весьма очевидно приказали долго жить. Мы сейчас видим, что история не только не кончилась, политическое развитие не то что не остановилось, достигнув своих высочайших толерантно-либеральных вершин, -- мы видим, что история только начинается. Причём начинается эта новейшая история с таких критически опасных и непредсказуемых форм, перед которыми известне катаклизмы начала прошлых веков просто отдыхают.

А теперь всё-таки вернёмся к локальным событиям. Что это было с точки зрения конкретного эпизода августа 1991 года. Ровно 20 лет назад господина Горбаченва привезли на самолетике из Фороса, как мешок с дерьмом, перевязанный трехцветной ленточкой. Всё про господина Горбачёва уже известно: и опубликованы документы, и масштаб личности подтверждён. На самом деле Горбачёв здесь -- очень показательная фигура. Всё, что мы видели 20 лет назад, было проявлением системного кризиса и, простите за тавтологию, кризиса советской системы. Суть системного кризиса в том, что система, сталкиваясь с вызовом, неспособна адекватно ответить на него. То есть система своими "ответами" усугубляет ситуацию, идёт вразнос. Сама фигура Горбачёва является идеальной персонификацией системного кризиса. Есть блестящая фраза в одном из его интервью. Когда его спросили: что ж вы из Фороса сами-то не уехали – там и охраны никакой не было, и заборчик низенький… -- он ответил: «Не президентское это дело – лазить через заборы!» Человек, с одной стороны, неспособный завершить синтаксическую конструкцию, то есть неспособный органически системно видеть ситуацию, а с другой стороны идеально "аппаратно адекватный" системе -- это просто подарок для катастрофы. История, как правило, заслуженно дарит недееспособным системам такие подарки.

Самый главный ресурс, который отсутствовал у системы, – это способность к легитимному насилию. Понятно, что была идея путча была -- продемонстрировать некую волю, напугав призраками исторической памяти. Но она совершенно не была рассчитана ни на какое реальное организованное насилие. Виталий Найшуль как-то определил легитимную власть от обратного, как "власть, которая имеет право стрелять в своих". Это определение точно. И точно видно было, что путчисты при всех своих благих намерениях свою власть легитимной не считали. Поэтому случайно подавленные бронетехникой наивные пылкие юноши стали той минимально достаточной каплей, которая обвалила всю конструкцию т.н. путча. Ничего другого быть не могло.

И тут есть два очень важных урока, крайне актуальных сегодня. Первое: в отличие от того времени, сегодня наше общество просто беременно насилием. Тогда никто, никакая силовая структура, не был готов отдать приказ стрелять. Теперь легче пристрелить, чем послать. Проще, дешевле и меньше проблем.

Кстати, лелеемый либералами образ силовиков, отказывающихся стрелять в народ, -- совершенно не означает отказ от насилия. Этого товарищи никак понять не могут. Он автоматически может означать как раз намерение стрелять. Но не согласно приказу, а согласно собственному разумению, собственному социальному и нравственном (или безнравстенному) выбору. Что никаким образом не ведёт ни к каким последствиям либералообразного характера.

И второе. Колоссальная катастрофа, геополитическая и экономическая, социальная и прочая, не привела к каким-то прямым выплескам социального насилия, к гражданской войне, как этого можно было ожидать при таких масштабах обвала и при таких масштабах последующих трансформаций. По одной простой причине: что бы там ни болтали на "тему борьбы с привилегиями", мы были классово однородным обществом. И уровень социальной ненависти в нём был минимален – некому и не на кого было идти в гражданской войне. Опять же -- урок: на сегодняшний день уровень социальной неоднородности нашего общества мягко говоря, латиноамериканский. Поэтому в случае обвалов, обрывов даже несоизмеримо меньшего характера, чем трансформация 20-летней давности – потенциал гражданского столкновения столкновения в стране огромен.

Практически всё, что происходило за 20 лет (даже с учетом усилий последнего десятилетия по стабилизации и смягчению социальной напряженности) – в глубинном плане было наращиванием этого потенциала гражданского противостояния. Крах советской системы выдал новым властям некий ресурс толерантности. Той самой легитимности, которой уже не было у советских предшественников.

Новая система получила мандат на то, на что уже не имела мандата советская – на легитимное насилие, экономическое насилие, политическое и даже физическое. И все это власть использовала крайне быстро и безответственно. Мандат на экономическое и социальное насилие полностью, скорее всего, исчерпался дефолтом. Характерно, что начиная с нулевых, с путинского периода, у нас резко растут социальные расходы и вообще внимание к социальным вопросам. Наша социальная система, безусловно, не шибко эффективна. Но уже на генетическом уровне власть понимает, что вне зависимости от любых среднесрочных трансформаций в краткосрочном плане необходимо заливать, если есть возможность, социальные раны бюджетными деньгами.

Мандат на физическое насилие был масштабно использован в октябре 93-го. Можно представить себе: если бы на такое решились гкчписты, коммунисты бы висели на всех столбах как, в Будапеште в 56-м. Еще раз: легитимная власть -- имеет право стрелять в своимх. Но, воспользовавшись этим правом, легитимная власть принимает на себя колоссальную ответственность. После 93-го тогдашний "переходный режим" принял на себя колоссальную безответственность. Чем на самом деле исчерпал свою легитимность. Как раз где-то к концу 90-х.

Сегодня, если говорить о насилии полицейском – то нынешняя власть, педантично и жестко пресекающая все неразрешённые гражданские якобы акции, которые на самом деле являются в первую очередь именно провокациями насилия, – поступает совершенно точно: именно с пониманием ограниченных возможностей масштабного насилия. Поскольку, потеряв контроль над такими, якобы смешными и ничтожными, акциями она может столкнуться с необходимостью куда большего и серьёзного насилия, применять которое власть не хочет и не может. Эта тактика абсолютно адекватна.

В целом можно сказать: за эти 20 лет мы сохранили остаточный потенциал, но не решили ни одной проблемы. Само событие 20-летней давности не было решением – оно было, повторимся, катастрофой. Идеологической, ментальной основной этой катастрофы была великая иллюзия, как в известном анекдоте -- "старуха, всё, что мы с тобой считали оргазмом, оказалось астмой". Пока общество не осознало, что астма -- это не оргазм, ничего ни с обществом, ни со страной сделать было нельзя. С этой точки зрения Ельцин также был вполне адекватной политической фигурой. Он был идеальным председателем свободного падения в пропасть. Пока страна не ударилась о дно пропасти. Большая удача, что шок от удара привел не к гибели, а к частичному пробуждению сознания.

Главное, чего мы добились, – это разгром интеллигентской либеральной иллюзии. Это уже само по себе большое счастье. С этой точки зрения последние конструкции – вроде эксперимента над живым телом Михаила Прохорова – абсолютно бессмысленны. Ничего, кроме дорогостоящего фарса, из них не выйдет.

Теперь о стране, которой нет 20 лет. Что от неё осталось? Остался "остаточный" потенциал советской системы, который оказался на удивление огромен. Не мы тащим на себе останки советской системы: это останки тащат на себе нас. Тащить осталось еще лет 5 отсилы. Это первое. Второе: осталось поколение, которое еще помнит ту страну, то есть оно помнит то, что воспроизводить не надо ни при каких обстоятельствах - и оно помнит иной масштаб жизни, задач, мышления, самоидентификации. Причем не только в России - может быть, яснее и больней это ощущается там, где на это больше всего давят. В молдове, Грузии, Прибалтике. Этому поколению осталось тоже лет пять в нынешней позиции. Потом придет другое - можно положиться на его генетическую память, но бог знает, что там эта память нарисует в мозгах катастрофного поколения. Наконец: лет пять нам еще осталось протянуть на дорогих энергоносителях. И все: дальше - осторожно, двери закрываются.

…И о реванше. Почему при очевидно благоприятном социальном фоне, при спросе на реванш -- реванша не получилось? Чтобы был реванш, нужна полная и окончательная катастрофа. Её не произошло. Вот царскую Россию возьмём: к 20 году от неё вообще ничего не осталось. Она практически была уничтожена. Германия после мировой войны была разгромлена, унижена и разоружена. Феномен же Советского Союза заключался в том, что наши победители решили, что всё уже кончилось. К 99-му году они были уверены, что страна, проигравшая войну чеченским бандитам, не способна ни на что. Что её ядерный и прочие потенциалы не представляют ни серьёзной угрозы, ни серьёзной задачи. Они могли бы нас тогда замочить – но из жадности они этого делать не стали.

Впрочем, квази-реванш нулевых годов у нас тоже был в определённой степени анестезией. Уже осознав катастрофу, страна физически, материально, геополитически была неспособна радикально лечиться. И у власти на это не было ни мандата, ни ресурса. Никаких других ресурсов, кроме как на анестезию и первичную реанимацию, не было.

Вот когда эта анестезия закончится – выяснится, что рана не зажила. И во второй раз анастезия не поможет, придётся резать.

[Михаил Леонтьев]

http://www.odnako.org/magazine/material/show_16549/
10 марта 2012

«После 4 марта среди оппозиционно настроенных граждан возникла огромная волна пессимизма», — пишет Владимир Милов, бывший замминистра от ЮКОСа в профильном ведомстве. Какая там волна — «болото» в одночасье превратилось в одну большую слякоть. Пылкая девушка с «Эха Москвы» заявила, что считает себя и себе подобных лузерами. Особое уныние у «болотных», согласно Милову, вызывает ощущение, что Путин выиграл честно, связанное как раз с наличием огромной массы независимых наблюдателей, которые, несмотря на весь истошный вой координаторов, никаких таковых нарушений не заметили. И никакие попытки их профилактировать не дают искомого результата. К выходу номера мы уже будем иметь представление об итогах оппозиционной акции 10 марта. Однако можно с уверенностью предположить, что слякоть только усугубится. Даже наш замечательный Рустам Арифджанов, искренне умиляющийся разгулу митингового креатива, обижается, почему на них «кричат и обзываются». А кричат они и обзываются ровно для того, чтобы не возникла ситуация, когда придется давить и стрелять. Строго в интересах креативненьких, ровно для того, чтобы вызвать эту самую «волну пессимизма», понижающую градус идиотизма до общественно безопасного уровня.

О причинах провала оранжевого сценария в России достаточно подробно пишут наши авторы. Повторим только, что «оранжевая революция» — это в первую очередь никакая не революция. В процессе нее власть не берут, а сдают. И главная причина не столько в слабости и деструктивности протестантов, сколько в отсутствии субъекта сдачи власти. То есть градус готовности к предательству во властных структурах оказался гораздо ниже искомого. И вот тут не стоит обольщаться. При благоприятных обстоятельствах и организация протеста, и уровень готовности пятой колонны могут оказаться на должном уровне. Мы действительно видели только разведку боем. При этом поводом к движухе были выборные процедуры, а отнюдь не социально-экономические неурядицы, избежать которых в среднесрочной перспективе будет очень трудно.

Кстати, уже обозначился конкретный алгоритм продавливания и опускания власти. Такой алгоритм предоставляет дирижерам несистемной оппозиции заполошная и невнятная полит реформа. Демократизация ради демократизации. Мы уже писали в прошлом номере, что единственной реальной перспективой будущего, и не только нашего, является постдемократия (см. Искандер Валитов, №5, 2012). И наша задача найти такие формы постдемократии, которые были бы совместимы с человеческой свободой и с человечностью вообще. Вместо этого нам прописывают повторение катастрофной игры в перестройку, перпендикулярную тем реальным вызовам, которые стоят перед экономикой и политической системой.

Единственным способом предотвратить катастрофу является масштабное развитие, структурная реформа, реиндустриализация. Это опять же единственный способ заменить «креативный» класс проектным, вытеснить, по сути, паразитов созидателями. Реиндустриализация, кстати, единственный ответ на вопрос, что таки делать с Москвой, которая в инерционной схеме скоро высосет из России не только все ресурсы, но и все население. И, наконец, последняя новация протестной кампании — это практически уход крупнейшей системной оппозиционной силы — коммунистов — на оранжевые позиции. Сам Геннадий Андреевич, начавший с разговоров про «оранжевую плесень», так и не решился лично примкнуть к «болотным», делегируя туда свои колонны. Однако открытый брак по расчету с несистемным Удальцовым лишает зюгановскую застенчивость какого-либо внятного смысла. В процессе откровенно неприличных игр мы даже наблюдали попытку коммунистов «сыграть в Медведева» против Путина. И неизвестно, чем бы это кончилось, если бы Медведев согласился в это играть. В итоге Зюганов, давно состоявшийся как матерый оппортунист, так и не признал итоги выборов, то есть держит дверь открытой для продолжения игры в оранжевую сторону. Практически коммунисты сформулировали внятное предложение антипутинскому центру, расположенному, как известно, вне территории России. И не снимают этого предложения с повестки дня. Что произойдет в результате с коммунистической партией, зависит в первую очередь от степени внятности и решительности путинской политики. Поскольку то, что может и должен делать Путин, в гораздо большей степени отвечает запросам коммунистического электората, чем нынешнее нецелевое использование коммунистического бренда. В конце концов это уже относится к компетенции Онищенко в части, касающейся законности обмана потребителей.

[Накануне.RU]

http://www.nakanune.ru/articles/16299/
Аналитика
05.03.2012 13:21

Вчера страна активно голосовала на выборах президента, и то, что второго тура так и не состоится, уже понятно всем. Идущий вторым Геннадий Зюганов уступает Владимиру Путину около 45% голосов. Оппозиционные партии останутся на своих местах, Путин займет свой кабинет в Кремле, и сюрпризов, за исключением второго места Прохорова в крупных городах и третьего в общем рейтинге, не случилось. Предвыборная гонка подошла к концу, теперь встает вопрос, а что же делать с этой победой? Свое мнение о том, что Путину предстоит делать в ближайшие три года, а также о "десакрализации нарушений в процессе голосования" Накануне.RU высказал российский журналист, главный редактор журнала "Однако" Михаил Леонтьев.

Вопрос: Почти закончился подсчет голосов, Путин набирает больше 60% и побеждает в первом туре. Возникает закономерный вопрос, каковы будут его действия сейчас? Песков например, вчера заметил, что будет проходить либерализация дальнейшая, но без горбачевских "революций" и "приступов". Что это может означать на практике?

Михаил Леонтьев|Фото:Михаил Леонтьев: Дмитрий Сергеевич (Песков, пресс-секретарь Владимира Путина – прим. Накануне.RU) очень деликатный человек, как и всякий пресс-секретарь хороший. Правильно он сказал – приступов не будет. Все эти слова ничего не значат – либерализация, делиберализация, закручивание гаек. Мне кажется, все-таки, в том, что говорил, и в том, как себя вел основной претендент, видно понимание того, что надо, надо делать шаги нетривиального характера, потому что в рамках инерционной политики мы инерционно вползаем в катастрофу. Это не значит, что надо сейчас кричать: "Клиент уезжает, гипс снимают!" И это никак не связано с проблемами либерализации-делиберализации. Все эти ребята, которые бегали и кричали: "Ах, политическая реформа, ах, экономическая либерализация" – это ни о чем все. Это все совсем ни о чем. Именно поэтому, собственно, наша власть периодически манипулирует этими вещами и кидает туда одну кость, в другую сторону - другую кость. Это все ни о чем. Ну, кинули кость, потом забрали – это не имеет никакого значения.

Вопрос: А что имеет значение, в таком случае?

Михаил Леонтьев: Значение имеет некий алгоритм действий, который вообще не вписывается в эту систему координат, поэтому он непонятен до сих пор, очень серьезен, очень рискован, но свершено необходим. Вот это есть повестка дня. А, например, сколько голосов надо собрать будущей партии, чтобы зарегистрироваться, и каким должен быть, простите, не к ночи будет помянут, президентский фильтр – это не имеет никакого значения, просто никакого. Хотя это очень важная вещь, на самом деле, и она особенно важна, когда процедуры непонятны и никого не устраивают. Ну, к примеру, вы собираетесь покорять Эверест, а у вас в ботинке гвоздь. Наверное, сложнейшие проблемы, связанные с покорением Эвереста, но гвоздь мешает, его надо убирать. Но это мелкая проблема, на самом деле, если знаешь, как его вытащить. Вытащи его и прекрати на эту тему камлания.

Вопрос: Вы считаете, стоит ожидать серьезных изменений во внутренней политике?

Михаил Леонтьев: Изменений надо ждать, но ровно не в той плоскости, которая системно обсуждается сейчас.

Вопрос: Сегодня Дмитрий Медведев подписал несколько поручений, среди которых проверка отказа в регистрации "Парнаса" и проверка относительно законности и обоснованности приговоров по политзаключенным, список которых ему предоставили представители несиситемной оппозиции. Это ли не либеральный приступ, об отсутствии которых в будущем говорил Песков? Для чего это сейчас Медведев в сжатые сроки пытается сделать?

Михаил Леонтьев: Я бы сказал, что это тоже ни о чем, но там есть один момент. Я надеюсь, что это, хотя бы случайно, за компанию, сработает, и тогда я бы был даже благодарен нашему президенту. Я мало за что ему благодарен, а за это, может быть, и был бы. Это – Аракчеев (также оказался в списке людей, приговор которым потребовал проверить Медведев, - прим. Накануне.RU). Человек, два раза оправданный судом присяжных, не может сидеть в тюрьме. Что это такое? Ребята, либо у вас есть суд присяжных, либо прекращайте валять дурака, не говоря о том, что краткое понимание обстоятельств дела говорит о том, что офицер, выполнявший приказ, причем не просто выполнявший приказ, а в боевой обстановке – он не имеет права сидеть за то, что выполнял этот приказ. Это просто гнусное безобразие. Я понимаю популистско-рациональные основания этого дела, я их понимаю, но принять их не могу. Мы не можем кормить Рамзана Кадырова живыми русскими офицерами, это неправильно. Может быть, ему нравится их есть, но это неправильно, опять же, при всем уважении к Рамзану Ахмадовичу.

Вопрос: Задолго до выборов Путин пообещал Медведеву место премьер-министра. Каковы перспективы в этом плане у него?

Михаил Леонтьев: Я могу ответить кратко, это мое личное мнение, никем я не уполномочен. Я считаю, что у него нет никаких перспектив ни на каком посту.
Вопрос: Но назначение состоится, которое так заранее было анонсировано?

Михаил Леонтьев: Никаких перспектив ни на каком посту. Назначение, может, и состоится, я его не назначаю, не снимаю, не мои это полномочия, и вообще, не моего мышиного ума это дело. Я отвечаю на вопрос, который Вы мне задали.

Вопрос: Ближе к выборам появлялась информация о том, что ведутся переговоры по поводу кандидатов от оппозиционных парламентских партий в коалиционное правительство. Будет ли этот вариант реализован в той или иной форме?

Михаил Леонтьев: Можно создать коалиционное правительство даже с несистемными партиями, даже с незарегистрированными. Это будет вообще торжество демократии – создать коалиционное правительство с партиями, которым отказали в регистрации. А лучше даже с теми партиями, которые даже не успели зарегистрироваться или еще не собираются регистрироваться. Мы же ведем переговоры о политических реформах с людьми, чьи полномочия обозначены их громкими криками на площади и больше ничем, ведем, рабочая группа есть. Эти люди говорят, что они предлагают свои поправки. Они не пойдут на компромисс, пока им предлагают "всякое фуфло", но если их поправки будут приняты, то они смогут это принять. Так у нас работает наша политическая реальность. Мы ведем с Рыжковым, с Сережей Удальцовым какие-то переговоры. У нас есть бомжиха баба Маня на Курском вокзале, с ней тоже нужно провести политические переговоры, у нее полномочия ровно такие же, как у них. И формальные основания вести переговоры есть – она гражданин России, у нее тяжелое детство было, может быть, даже тяжелая старость. Нужно с ней провести политические переговоры, ей не нравится современная реальность.

Можно коалиционное правительство сделать. Есть еще разные партии, есть еще зарубежные партии, некоторые из них подвергаются гонениям, например, в Южном Судане, можно их ввести в правительство – тоже очень несчастные люди.

Вопрос: Я правильно понял, что Вы не одобряете эту концепцию?

Михаил Леонтьев: Я не считаю, что это концепция, я считаю, что это маразм. Я не одобряю маразм. Есть разные мнения, некоторые одобряют маразм, они считают, что маразм – это прогрессивная форма, креативная очень, наверное.

Вопрос: Вчера, уже после объявления предварительных результатов, Жириновский и Миронов поздравили Путина с "заслуженной и неоспоримой" победой, при этом не сказали ни слова о заметных нарушениях. С чем связано такое миролюбие?

Михаил Леонтьев: Говорили. Оба говорили слова о нарушениях, причем, вполне конкретные, особенно Миронов про Астрахань говорил, что там безобразие и победившего мэра пытаются каким-то образом зачистить. Говорили они о нарушениях, ведь нарушений-то полно. Вот эта система, которая была инициирована, она показала, что нарушения идут в рабочем режиме и их нельзя никаким образом замотивировать целенаправленной политикой власти. Это можно мотивировать упадком нравов и пороками человеческой натуры.

Ну, если человек не понимает, что стоит камера и поэтому под камерой не надо заниматься фигней, значит он дурак. Ну, что с ним делать, если он дурак – его же никто не назначил дураком, мама родила. Вот и все, и этих дураков огромное количество.

Мне кажется, что выдающимся последствием внедрения вот этой системы контроля за процедурой голосования, уникальной и невиданной в мире, на самом деле, является десакрализация нарушений. Раньше нарушение – это "злобные силы", которые "злобно гнетут", какие-то инструкторы требуют нарушений – "нарушай, сволочь, немедленно, иначе мы тебя снимем". А тут – дураки, ну что с ними сделаешь – это ж не лечится, как известно. Поэтому не знаю даже, может быть, нужна "дуракосохраняющая" технология, ну, или дурак станет умнее после третьей операции.

Вопрос: Достаточно высокий результат показал Михаил Прохоров, второе место в Москве, в Санкт-Петербурге, Екатеринбурге и кое-кто уже говорит о том, что он через шесть лет будет одним из наиболее сильных кандидатов на пост президента. Как считаете, насколько такой прогноз обоснован и будет ли Путин участвовать в следующих выборах?

Михаил Леонтьев: Я не буду сейчас говорить о четвертом сроке Путина, потому что перед будущим президентом стоят колоссальные совершенно вызовы, которые укладываются не в шестилетний срок, а в двух-трехлетний. Если он с ними справится – на какой срок захочет, на такой и пойдет, и дай ему Бог, и вообще, памятники при жизни на каждой улице, потому что вызовы действительно колоссальные. Ну, а если не справится, то ни о каких сроках и говорить не приходится. Что касается Прохорова – это ни о чем, это местоимение.

Вопрос: Политических перспектив у него нет?

Михаил Леонтьев: Если у него есть политические перспективы, значит, их нет у России!