*1567. Статья 10

[Центр защиты прав СМИ]

100. Таким образом, Суд расценивает применённое к Заявителю дисциплинарное взыскание как несоразмерно суровое, и к тому же, способное оказать «охлаждающий эффект» на судей, желающих принять участие в общественной дискуссии об эффективности судебных органов.

101. В свете сказанного выше, Суд считает, что национальным органам власти не удалось соблюсти верный баланс между необходимостью защитить авторитет правосудия и репутацию или права других лиц, с одной стороны, и необходимостью защитить право Заявителя на свободное выражения мнения, с другой стороны.

102. Таким образом, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.

II. Применение статьи 41 Конвенции

103. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

104. Заявитель потребовала 25000 евро в качестве возмещения морального ущерба.

105. Государство-ответчик расценило этот иск как чрезмерный и необоснованный. Оно утверждало, что признание нарушения Судом само по себе было бы достаточной справедливой компенсацией.

106. Суд, опираясь на факты данного дела, считает, что Заявитель понесла моральный ущерб. Проведя оценку на справедливой основе, Суд удовлетворяет требования Заявителя в размере 10000 евро в качестве возмещения морального ущерба с добавлением суммы любого налога, которым может облагаться вышеуказанная сумма.

B. Судебные издержки

107. Заявитель потребовала возмещение судебных расходов с учётом работы, проведённой pro bono её адвокатами в настоящем деле, в размере, установленном Судом.

108. Государство-ответчик возражало против этого.

109. В соответствии с практикой Суда, заявитель имеет право на возмещение своих судебных издержек, только в той степени, в которой, как было установлено, они были действительно взысканы, обязательны и имели разумный размер. В настоящем деле, учитывая отсутствие поданных документов с указанием количественной информации, Суд отклоняет требование о возмещении судебных расходов.

C. Процентная ставка

110. Суд считает справедливым, что процентная ставка должна соответствовать предельной процентной ставке Европейского центрального банка с добавлением трёх процентных точек.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД

1. Постановляет четырьмя голосами против трёх, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

2. Постановляет четырьмя голосами против трёх,

(a) что Государство-ответчик обязано выплатить Заявителю, в течение трёх месяцев с момента окончательного вступления данного решения в силу в соответствии со Статьёй 44 § 2 Конвенции 10000 евро (десять тысяч евро) в качестве компенсации морального ущерба с последующим их пересчётом в российские рубли по курсу, действующему на момент расчёта плюс сумму любого налога, которым могут облагаться суммы, указанные выше;

(б) что с момента истечения вышеуказанных трёх месяцев до момента выплаты на суммы, указанные выше, выплачиваются простые проценты в размере предельного ссудного процента Европейского центрального банка в течение периода выплаты процентов с добавлением трёх процентных точек.

3. Отклоняет единогласнооставшуюся частьиска Заявителя о справедливом возмещении.

Совершено на английском языке, письменно заверено 26 февраля 2009 г., в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

Кристос Розакис Председатель Суда

Сорен Нильсен Секретарь Секции

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 Правила 74 Регламента Суда, к настоящему постановлению прилагаются следующие особые мнения:

(a) особое мнение судьи Ковлера, к которому присоединилась судья Штайнер;

(б) особое мнение судьи Николау.

Особое мнение судьи Ковлера, к которому присоединилась судья Штайнер

Я сожалею, что не могу присоединиться к непрочному большинству в этом постановлении.

Данное дело касается не только личной ситуации Заявителя, но также важнейших вопросов судебной этики как таковой. В отличие от последователей «чистой теории права», я не считаю, что правовые вопросы можно отделить от этических и моральных проблем и, что Конвенция и национальное законодательство можно анализировать только номинально.

В пункте VI о «Свободе выражения мнения» резолюции по вопросам судебной этики, принятой на Пленарном заседании нашего Суда 23 июня 2008 г., говорится в: «Судьи осуществляют свободу выражения мнения в манере соответствующей их высокому статусу. Они должны воздерживаться от публичных высказываний или замечаний, которые могут подорвать авторитет суда или породить обоснованные сомнения в его беспристрастности». Применив этот принцип к себе, мы должны затем применить его к нашим коллегам в других судах, которые также связаны подобными обязательствами, а именно законами о статусе судей и Кодексами судебной этики, принятыми судебными сообществами (см. пункты 43-44 настоящего постановления). Таким образом, законы и профессиональная этика являются общим основанием при оценке поведения судей.

В своём решении о неприемлемости по делу «Питкевич против России» (Pitkevich v. Russia) (№ 47936/99, 8 февраля 2001 г.) - в котором речь шла об увольнении судьи, которая злоупотребляла своими полномочиями из религиозных побуждений - Суд, проанализировав увольнение Питкевич, заключил, что судьи, не будучи рядовыми государственными служащими, тем не менее, являются частью публичной власти. Судья имеет определённые обязанности в отношении отправления правосудия, сфере, где государство осуществляет суверенные права. Таким образом, судья непосредственно участвует в осуществлении власти в соответствии с законодательством и выполняет обязанности, существующие для защиты общих интересов государства. В деле Питкевич Суд пришёл к выводу, также как и по делу Пеллегрин против Франции (Pellegrin v. France [БП], № 28541/95, ЕСПЧ 1999-VIII) о том, что спор по поводу увольнения судьи, не касался её «гражданских» прав или обязанностей в соответствии со статьей 6 Конвенции, и, что её увольнение преследовало законную цель с точки зрения пункта 2 статьи 10 Конвенции с тем, чтобы защитить права других лиц и обеспечить авторитет и беспристрастность правосудия.

Даже если исходить из того, что настоящее дело разительно отличается от дела, упомянутого выше, возникает схожая проблема, касающаяся границ свободы выражения мнения судей.

Из практики Суда известно, что статус госслужащего не лишает вовлечённое лицо защиты по статье 10. В своём постановлении по делу «Гужа пр. Молдовы» (Guja v. Moldova), Большая Палата вновь констатировала, что «защита статьи 10 распространяется на рабочее место вообще и госслужащих, в частности» (см. «Гужа»[БП], № 14277/04, § 52, ЕСПЧ 2008-...; см. также дело Фогта, 26 сентября 1995 г., § 53, Серия A № 323; дело Вилле [БП], № 28396/95, § 41, ЕСПЧ 1999-VII; дело Ахмеда и других, 2 сентября 1998 г., § 56, Отчёты о постановлениях и решенияхFuentes Bobo v. Spain), № 39293/98, § 38, 29 февраля 2000 г.). Однако право на свободное выражения мнения как таковое небезгранично, и Суд в том же постановлении по делу Гужа предостерегает против полностью «разрешительного» прочтения статьи 10: «В то же самое время, Суд осознаёт, что служащие имеют перед своим работодателем долг лояльности, сдержанности и осмотрительности. Это особенно справедливо в случае с госслужащими, поскольку сам характер государственной службы предполагает, что госслужащий связан долгом лояльности и осмотрительности»(см. дела Гужа§ 70; Фогта § 53; Ахмеда и других § 55,упомянутые выше, и дело «Де Диего Натриа пр. Испании» (De Diego Natria v. Spain), № 46833/99, § 37, 14 марта 2002 г.). В настоящем постановлении Суд воспроизводит эту аргументацию (см. пункт 85), но игнорирует его развитие в деле Гужа, и таким образом, я обязан повторить следующее заключение из пункта 71постановления по делу Гужа (поскольку в некоторых случаях такое упущение может быть весьма значительно): 1998-VI; «Фуентос Бобо пр. Испании» (

«Поскольку миссия госслужащих в демократическом обществе состоит в помощи Правительству исполнять его функции, и поскольку общественность вправе ожидать, что они будут помогать, а не препятствовать демократически избранному Правительству, долг лояльности и сдержанности приобретает особую значимость в их случае (см., mutatis mutandis, дело Ахмеда и других, упомянутое выше, § 53). Кроме этого, в силу особенностей своего положения, госслужащие часто имеют доступ к сведениям, которые Правительство, по различным законным причинам, может быть заинтересовано хранить в секрете. Посему, госслужащие всегда крепко связаны долгом осмотрительности».

Обращаясь к настоящему делу, я бы подчеркнул, что Квалификационная коллегия судей г. Москвы обвинила Заявителя в «раскрытии конкретной фактологической информации, касающейся уголовных разбирательств в отношении Зайцева, до того, как постановление по этому делу вошло в законную силу» (пункт 34). Давайте вспомним, что тот уголовный процесс касался действий г-на Зайцева в качестве следователя в крайне деликатном деле о широкомасштабной коррупции, и, что это дело по-прежнему находится на стадии рассмотрения. Очень странно, что в этой связи Суд заключает: «Суд, в этом отношении, не видит ничего в трёх оспоренных интервью, что послужило бы основанием для исков о «раскрытии»» (пункт 91). Даже если признать, что высказывания о деталях рассматриваемого дела, по которому Заявитель была судьёй, не являлись разглашением секретной информации, их довольно трудно рассматривать как оценочные суждения. Суд, как видно, оправдывает такое поведение:

«Нет сомнений [sic! – AK] в том, что, действуя таким образом, она подняла значимую тему, вызывающую интерес общественности. В демократическом обществе всегда должна сохраняться возможность открытого обсуждения подобных тем. Её решение обнародовать эту информацию было основано на её личном опыте и было принято только после того, как ей было воспрепятствовано в участии в судебном разбирательстве в своем официальном качестве» (пункт 94).

Необходимо подчеркнуть, что «после того, как ей было воспрепятствовано в участии в судебном разбирательстве в своем официальном качестве», [она] участвовала в качестве судьи в нескольких других уголовных делах (пункт 16), и её полномочия не были прекращены на этой стадии, а лишь приостановлены на два месяца накануне выборов и по её собственной просьбе. Ничто не указывает на то, что она была освобождена от своего обязательства соблюдать судейскую этику и свои обязательства по профессиональной осмотрительности. Однако Заявитель злоупотребила своим иммунитетом кандидата, раскрыв определённую фактическую информацию относительно уголовного разбирательства деликатного дела до того, как постановление по этому делу вступило в законную силу».

Для Суда такое, назовём его «необычным» (для действующего судьи), поведение оправдано тем обстоятельством, что, во время, когда она делала свои высказывания, Заявитель была вовлечена в предвыборную кампанию: «высказывания на политические темы… заслуживают особой защиты по статье 10» (пункт 95). Таким образом, если кто-либо желает свести личные счёты, безопаснее делать это во время предвыборной кампании, поскольку в этом случае даже раскрытие профессиональной информации и информации ограниченного пользования «не должно рассматриваться как ничем необоснованный личный выпад, а скорее как добросовестное толкование вопроса, имеющего огромную общественную значимость» (пункт 95).

Этот вывод, который является более чем «разрешительным», контрастирует с другим: «... Суд считает обязательным для госслужащих, работающих в судебной сфере, чтобы они демонстрировали сдержанность при осуществлении своей свободы выражения мнения во всех делах, где авторитет и беспристрастность правосудия могут быть поставлены под вопрос...» (пункт 86). Раскрытие госслужащими информации, полученной в ходе своей работы, даже по вопросам, представляющим общественный интерес, должно рассматриваться с поправкой на их долг лояльности и осмотрительности. И вновь, я бы подчеркнул, что в деле Гужа (упомянутом выше, §§ 72-78) Суд постановил, что, при решении вопроса о том, заслуживает ли извещение о незаконном поведении или нарушениях на рабочем месте защиты по статье 10, необходимо принимать во внимание наличие у конкретного госслужащего других эффективных средств противодействия правонарушению, которое он или она намерены вскрыть, например, сообщив о нём своему начальнику или другой компетентной инстанции... Заявитель предпочла сделать это публично несколько месяцев спустя, во время своей предвыборной кампании (см. пункт 19), и только после этого она подала жалобу в Высшую квалификационную коллегию судей (см. пункт 24): очевидно, что это было сделано для достижения своих личных целей, как и утверждало государство-ответчик.

Важно, что все обвинения Заявителя относительно процессуальных нарушений во время её участия в уголовном деле в отношении г-на Зайцева были рассмотрены независимым судьёй из системы коммерческих судов, и были отклонены как необоснованные, потому что Заявитель не смогла подтвердить заявленные факты. С остальными высказываниями Заявителя, сделанными в ходе интервью в СМИ, например «суды превращаются в инструмент сведения политических, коммерческих или просто личных счетов», можно было бы легко примириться, если бы они исходили от журналистов или профессиональных политиков, но не от судьи, работающего в той же судебной системе, в которой она проработала 18 лет. Главным моральным аспектом этой истории является то, что своим поведением бывший судья Кудешкина исключила себя из сообщества судей ещё до применения дисциплинарного взыскания. Таким образом, меры, применённые в отношении Заявителя, и законная цель защиты авторитета правосудия с точки зрения пункта 2 статьи 10 Конвенции (см. дело Фогта,упомянутое выше, § 53) были сбалансированными. Эти меры были «предписаны законом» (см. пункты 45-47 постановления), преследовали законную цель, как указано в последнем предложении пункта 2 статьи («предотвращение разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия» и были «необходимы в демократическом обществе», оставляя национальным органам власти определённую свободу усмотрения при определении соразмерности оспоренного вмешательства вышеупомянутым целям (см., среди других источников, дело Фогта, упомянутое выше, § 53).

Суд обратил внимание на «охлаждающий эффект», который страх наказания оказывает на осуществление свободы выражения мнения». Боюсь, что «охлаждающий эффект» этого постановления может состоять в создании впечатления, что необходимость защитить авторитет правосудия гораздо менее значительна, чем необходимость защитить право госслужащих на свободное выражение мнения, даже если намерения bona fide госслужащего не доказаны. Я глубоко скорблю в связи с выводами Суда. Я надеюсь, что мои глубокоуважаемые коллеги простят мне эту свободу выражения мнения.

Особое мнение судьи Николау

Обстоятельства, при которых дело Зайцева было передано другому судье, во время процесса, проводимого Заявителем, действительно рождают озабоченность. Эта озабоченность не проистекает непосредственно из высказываний Заявителя в СМИ относительно того, что произошло, поскольку её версия была оспорена, и по этой причине не может рассматриваться как предпочтительная в настоящем контексте. Источником этой озабоченности скорее является содержание отчёта о результатах служебного расследования, которое было проведено по факту жалобы Заявителя в отношении этих обстоятельств.

Необходимо отметить, что после 23 июля 2003 г., когда это дело было поручено другому судье, Заявитель участвовала в качестве судьи в нескольких других уголовных делах до конца октября 2003 г., когда, по её просьбе, она была отстранена от работы в суде, поскольку была кандидатом на всеобщих выборах 7 декабря 2003 г. в Государственную Думу РФ. Заявитель дала интервью, содержавшие оспоренные высказывания с выпадами против национальной судебной системы, только в начале декабря 2003, в контексте предвыборной кампании и более чем через четыре месяца после передачи дела Зайцева; а жалобу в Высшую квалификационную коллегию судей на то, что председатель Мосгорсуда незаконно оказывала давление на неё с целью помешать ей осуществлять обязанности судьи должным образом, она подала в день двух своих последних интервью, 4 декабря 2003 г. Таким образом, была существенная задержка, но я готов признать, что из этого не обязательно следуют какие-либо далеко идущие выводы.

Далее, следует заметить, что в соответствии со статьёй 6.2 Уголовно-процессуального кодекса РФ, председатели судов помимо судебных, выполняют ещё и административные функции. Т. е. они отвечают за организацию работы суда и распределение дел между судьями. Эти обязанности регламентируются статьёй 242 того же кодекса, в котором ясно говорится о том, что принципиально следует принимать как должное, а именно то, что дело должно рассматриваться одним и тем же судьёй, если только он или она не окажутся неспособны принимать участие в слушании. По-видимому, в данном случае, осуществляя свои полномочия, указанные в статье 6.2, председатель Мосгорсуда изъяла дело из производства Заявителя. Изначально, это было сделано под предлогом того, что, если бы дело осталось в руках Заявителя, то это привело бы к неприемлемой задержке. Однако позднее объяснение было изменено. В отчёте, подготовленном судьёй, проводившим проверку, было сказано, что основания, на которые опиралась председатель суда, заключались, по сути, в том, что Заявитель: «была неспособна вести судебное слушание, её процессуальные действия были непоследовательны, [она действовала] в нарушение принципа состязательности и равенства сторон, она высказывала своё правовое мнение о ещё незаконченном уголовном процессе и делала попытки получить консультации у председателя суда по данному делу, а также в виду наличия конфиденциальных сообщений соответствующих органов председателю Мосгорсуда в отношении судьи Кудешкиной, в связи с рассмотрением дела Зайцева и других уголовных дел».

Было продемонстрировано, что, истолковывая вышеупомянутую статью 6.2, национальные суды не признали, что председатели судов обладают такими огромными полномочиями при административном рассмотрении того, что явно является процессуальными вопросами судебного характера; и было бы очень удивительно, если бы они признали. Но наиболее тревожным моментом была опора на «... конфиденциальные отчёты соответствующих органов председателю Мосгорсуда относительно судьи Кудешкиной...» как основание для отстранения судьи от этого дела. Судья, проводивший расследование, видимо, и не подумал о том, что такие основания рождали какие-либо вопросы, равно как он не усмотрел какой-либо связи между ними и изложением событий Заявителя, которое, в определённой степени, подтверждалось письменными утверждениями народных заседателей и секретаря суда, по крайней мере, в отношении того, как разворачивались события. Его вывод о недостаточности доказательств в поддержку обвинения Заявителя, основанный только на том, что их отрицал человек, в адрес которого они были направлены, нельзя расценивать как удовлетворительный. Наконец, нет оснований считать, что соответствующие органы власти рассматривали какой-либо из этих вопросов при принятии решения отклонить жалобу.

Учитывая такое общее положение вещей, и в свете содержания заключения о служебной проверке, который оставил простор различным сценариям, право Заявителя на свободу выражения мнения приобретает особенную значимость. Такова моя оценка. И хотя мне кажется, что судье, более чем кому-либо, следует воздерживаться от публичных выступлений в период, либо пока дело ещё находится в производстве – как в данном случае – либо до подачи жалобы в соответствующую инстанцию и предоставления времени на ответ – чего Заявитель не сделала – я по-прежнему не отвергаю возможности принять точку зрения, которой как мы видим, придерживалось большинство состава Суда о том, что судья сохраняла право на публичное выступление немедленно, вследствие предположительно исключительных обстоятельств.

Важнейший аспект этого дела, однако, заключается в том, что высказывания Заявителя не ограничивались только процессом над Зайцевым. Заявитель высказывалась прямо и недвусмысленно о существовании проблемы гораздо большего масштаба в национальной судебной системе. Ссылаясь на свой долгий опыт работы в Мосгорсуде, она категорично заявила, что сомневается в существовании независимых судов в Москве. Она утверждала, не приводя никаких уточнений или конкретных примеров, что московские суды, как при рассмотрении гражданских, так и уголовных дел, системaтически используются как инструмент сведения политических, коммерческих или личных счетов; она говорила о грубых манипуляциях судьями, возмутительных скандалах и широко распространенной коррупции в московских судах; и она сделала вывод, что если все судьи будут молчать об этом, в стране уже в самое ближайшее время может просто наступить «судебный беспредел». Для меня очевидно, что из её высказываний следует, что она могла привести конкретные примеры, которые были бы подтверждением того, что она описывала в отношении масштаба проблемы. Однако она не приложила никаких усилий для создания фактологического основания до того, как высказывать оценочные суждения о степени и серьёзности ситуации, которую она обобщила, сказав, что «никто не может быть застрахован и уверен в том, что его дело, любое, будь то гражданское, административное или уголовное, будет разрешено по закону, а не в угоду кому-либо». Эти чрезвычайно резкие слова исходили от судьи, и они не должны были прозвучать, если судья не была в состоянии обосновать их, хотя бы в какой-то степени.

Постановление Суда в основном основывается на деле Зайцева в то время, как высказываниям Заявителя о более масштабной проблеме (созданной, по её мнению, массой других случаев подобных делу Зайцева, которое было лишь одним из примеров), на мой взгляд, не было уделено достаточно внимания. В сущности, она настаивала на том, что такие проявления были широко распространены и носили систематический характер, что и сформировало основание для её заключения о том, что обычный гражданин не мог надеяться добиться справедливости в судах Москвы. Далее, в отношении общего тона ссылок на высказывания Заявителя в принятом большинством постановлении, я не могу согласиться с тем, что известные высказывания главным образом состояли из оценочных суждений, не требовавших доказательств, хотя и знаю о гибкости практики Суда в этой связи.

Если, действительно, Заявителю были известны факты помимо тех, что относились к делу Зайцева, о значительной коррумпированности судов и принуждению судей к закулисным договорённостям, Заявитель, высказывая обвинения, должна была сообщить более конкретные сведения. На деле же она заклеймила каждого судью, работающего в московских судах или как добровольного пособника, или как беспомощную жертву прогнившей судебной системы, забыв о тех судьях, которые, как она сама, могли претендовать на безупречную репутацию. Вкратце, она осудила всех судей без разбора, тем самым, разрушая всю судебную систему. Один лишь инцидент в деле Зайцева, не даёт основания для таких далеко идущих выводов.

Следует иметь в виду, что сказанное судьёй публично может возыметь значительный эффект, поскольку люди естественно склонны воспринимать взгляды судьи как сбалансированные и выверенные; в то время как, например, считается, что журналист, который воспринимается как страж общественных интересов, иногда может позволить себе провокацию или преувеличение. Во время, когда были сделаны оспоренные высказывания, судебные полномочия Заявителя уже были приостановлены, чтобы дать ей возможность провести свою политическую кампанию. Следовательно, она могла высказываться более свободно. Однако она по-прежнему оставалась судьёй. Она была по-прежнему связана положениями закона «О статусе судей в РФ» и должна была иметь в виду Кодекс судейской этики, невзирая на его правовой статус. Поэтому она была обязана высказываться сдержанно. Вместо этого, она пошла на неприемлемые крайности. Поэтому, по моему мнению, национальные органы власти были вправе прийти к такому заключению, к которому они пришли, а именно, что «действия судьи Кудешкиной опорочили честь и достоинство судьи, дискредитировали авторитет правосудия [и] нанесли значительный ущерб престижу профессии судьи, являясь, таким образом, дисциплинарным правонарушением». Далее, при таких обстоятельствах, дисциплинарное наказание, наложенное на Заявителя, не было, на мой взгляд, несоразмерным.

И последнее. Заявитель жаловалась на процессуальное нарушение при судебном пересмотре её жалобы, которое, с моей точки зрения, ни к чему не сводилось. Пусть и с некоторой задержкой, один из судей Верховного Суда указал ей на то, что правила о юрисдикции запрещали передачу функции судебного пересмотра её дела из Мосгорсуда в другой суд. Так или иначе, участие Мосгорсуда не могло оказать решающее влияние на исход разбирательств в целом, учитывая, что выводы по существу дела и окончательный пересмотр меры наказания были сделаны органами, чья беспристрастность сомнений не вызывала.

10. В понедельник 30 июня 2003 г. оба народных заседателя заявили с ходатайства о самоотводе по данному делу.
9. В июне 2003 г. суд в составе Заявителя в качестве судьи и двух народных заседателей, г-жи И. и г-жи Д. начали рассмотрение этого дела. Во время слушания 26 июня 2003 г. суд предоставил прокурору возможность представить доказательства в пользу обвинения. Тот заявил, что суд не обеспечил явку свидетелей обвинения и заявил протест в отношении порядка ведения процесса. На следующий день, в пятницу 27 июня 2003 г., он заявил отвод Заявителю в качестве судьи на основании предвзятости, которую она якобы продемонстрировала при допросе одного из потерпевших. Другие участники процесса, включая упомянутого потерпевшего, возражали против удовлетворения отвода. В тот же день народные заседатели отклонили отвод, вслед за чем, прокурор заявил отвод обоим народным заседателям. Участники процесса не согласились с отводом, и он был отклонён. В тот же день, прокурор заявил новый отвод народным заседателям на основании их предвзятости, также отклонённый Заявителем в тот же день.

[Центр защиты прав СМИ]

http://www.mmdc.ru/european-court/map/single/206

(Obukhova v. Russian Federation)08.01.2009ДЕЛО «ОБУХОВА ПРОТИВ РОССИИ»

(Obukhovav. Russia)

(жалоба № 34736/03)

Постановление Суда
Страсбург, 8 января 2009 года

По делу «Обухова против России» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в следующем составе:

г-н Христос Розакис, Председатель,

г-жа Нина Вайич,
г-н Анатолий Ковлер,
г-жа Элизабет Штейнер,

г-н Ханлар Гаджиев,
г-н Дин Шпильманн,
г-н Сверре Эрик Йебенс, судьи,

а также г-н Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

Проведя 4 декабря 2008 года закрытое заседание,

Вынес следующее постановление, принятое в указанный выше день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело возбуждено Судом по жалобе (№ 34736/03) против Российской Федерации, поданной 6 октября 2003 года гражданами России г-жой Еленой Михайловной Обуховой и г-ном Алексеем Михайловичем Невиницыным (далее - «Заявитель»), в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - «Конвенция»).

2. Интересы г-жи Обуховой и г-на Невиницына представляла г-жа В. Фомина, юрист газеты «Золотое кольцо». Интересы российского правительства (далее - «Правительство») защищал г-н П. Лаптев, бывший представитель Российской Федерации в Европейском Суде по правам человека.

3. Г-жа Обухова и г-н Невиницын утверждали, что имело место нарушение их права на свободу выражения мнения.

4. Решением от 1 декабря 2005 года Суд объявил жалобу г-на Невиницына неприемлемой, а жалобу г-жи Обуховой (Заявителя) - приемлемой.

5. Заявитель и Правительство представили свои замечания относительно существа дела (пункт 1 Правил 59). После консультаций со сторонами дела Суд принял решение о том, что устное слушание дела по существу не требовалось (пункт 3 Правила 59 in fine).

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

6. Заявитель родилась в 1963 году и проживает в Ярославле. Она работает журналистом в газете «Золотое кольцо».

7. 17 января 2003 года газета опубликовала статью Заявителя под заголовком «Через год арестовали автомобиль». Статья была написана в связи со следующим письмом г-жи П., воспроизведённым курсивом в первом абзаце статьи:

«22 сентября 2001 года мой муж ... попал в аварию. В его машину на своём автомобиле врезалась г-жа Галина Борисовна Баскова, судья [Ярославского] областного суда ... Работники ГИБДД не нашли нашей вины, и мы успокоились. Но на следующий год мы получили исковое заявление заказным письмом с требованием о выплате возмещения г-же Басковой за нанесённый ущерб в размере 75000 рублей, и судебное распоряжение о залоговом обременении на нашу недвижимость и автомобиль. О рассмотрении дела нам не сообщили, и мы считаем, что наши гражданские права были нарушены, поскольку нам было предъявлено обвинение в наше отсутствие. Мы считаем, что Галина Борисовна Баскова злоупотребляет своим служебным положением и связями в судебных структурах».

8. В статье излагались версии произошедшего ДТП судьи Басковой (как было изложено в исковом заявлении), сотрудников ГИБДД, г-на и г-жи П., а также свидетелей. Статья завершалась следующим выводом:

«К настоящему моменту в Заволжском районном суде [Ярославля] были проведены три слушания... Дата следующего слушания ещё не определена. Г-н и г-жа П. запомнили угрожающие слова, которые Галина Борисовна [Баскова] произнесла сразу же после того, как произошла авария «Вы мне купите новую машину в любом случае!»; они испуганы, но намерены защищаться до самого конца».

9. 7 марта 2003 года судья Баскова подала иски против газеты, Заявителя и г-жи П. о защите чести и достоинства с требованием об опровержении несоответствующих действительности сведений, содержавшейся в утверждении «Баскова злоупотребляет своим служебным положением и связями в судебных структурах».

10. В тот же день судья Баскова направила в суд заявление об обеспечении иска, в том числе, требуя наложения на редакцию газеты промежуточного судебного запрета публиковать «любые статьи, письма или материалы об обстоятельствах ДТП 22 сентября 2001 года, а также судебных разбирательствах в отношении этого происшествия до момента их окончания».

11. В тот же день Кировский районный суд Ярославля вынес определение об обеспечении иска. Это определение подкрепляло аргументы, выдвинутые судьей Басковой, и в полном виде имело следующее содержание:

«Истец сослалась на следующие обстоятельства. Статья «Через год арестовали автомобиль» («Золотое кольцо», № 9, 17 января 2003 года) была опубликована до принятия решения по существу ее иска о возмещении ущерба против г-на П., после того как 9 декабря 2003 года Заволжский районный суд Ярославля приостановил судебный процесс и назначил проведение технической экспертизы по ходатайству ответчика. Статья завершается утверждением о том, что г-н и г-жа П. «будут защищаться до конца». Истец считает, что дальнейшее развитие судебных разбирательств – после их возобновления – может и дальше освещаться газетой таким образом, чтобы подтвердить порочащую информацию и вывод, уже распространённый автором [статьи].

[Истец] считает, что при таких обстоятельствах непринятие временных мер может помешать применению постановления [по иску ответчика]: в противном случае, наряду с публикацией исправления информации, наносящей ей вред, газета будет иметь право продолжать печатать публикации, выражающие противоположную точку зрения, что будет подрывать судебную защиту ее нарушенных прав.

В соответствии со статьей 139 ГПК Российской Федерации, суд может, по просьбе стороны в разбирательстве, распорядиться о принятии временных мер, непринятие которых может помешать исполнению решения суда.

Учитывая упомянутое выше, я считаю, что просьба г-жи Басковой должна быть удовлетворена».

12. Районный суд вынес – с незамедлительным исполнением– судебный запрет следующего содержания:

«Запретить редакции газеты «Золотое кольцо» публикацию любых статей, писем или других материалов любых авторов, касающихся фактических обстоятельств дорожно-транспортного происшествия 22 сентября 2001 года с участием г-жи Галины Басковой, г-на П. и г-на K., или обстоятельств судебных разбирательств по иску г-жи Галины Басковой против г-на П. в связи с нанесённым ей ущербом, до момента разрешения настоящего спора.

Направить экземпляр судебного запрета в службу судебных приставов Кировского района Ярославля, г-же П., редакцию газеты «Золотое кольцо», журналисту газеты г-же Елене Обуховой и г-же Галине Басковой».

13. 7 апреля 2003 года Ярославский областной суд отклонил жалобу в отношении судебного запрета, мотивировав свой отказ следующим образом:

«Областной суд считает, что в данном деле непринятие обеспечительных мер не только помешало бы исполнению решения суда, но и рассмотрению иска [о защите чести и достоинства].

Аргументы, приведённые в жалобе в отношении того, что [судебный запрет] нарушал конституционное право ответчика на распространение информации, не может быть принят во внимание, поскольку этот запрет касается лишь публикации материалов, относящихся к конкретному ДТП... Публикация материалов об этих фактах до принятия решения противоречила бы интересам правосудия. Обеспечительные меры, предписанные судом, являются соразмерными».

14. 29 апреля 2003 года Кировский районный суд вынес решение по иску о защите чести и достоинства. Суд не принял аргумент адвоката редакции газеты о том, что оспоренное утверждение было лишь субъективным мнением г-жи П., что следовало из начальной фразы «мы полагаем, что …». Суд расценил это высказывание как «утверждение автора …о злоупотреблении г-жой Басковой своим служебным положением и связями … при подаче иска и попытках добиться применения обеспечительных мер». Поскольку ответчики не смогли доказать достоверность этого утверждения, суд обязал опубликовать в газете уточнение. 26 июня 2003 года Ярославский областной суд оставил в силе решение.

II. Применимое национальное законодательство

15. Гражданский процессуальный кодекс РФ предусматривает следующее:

Статья 139. Основания для обеспечения иска

«По заявлению лиц, участвующих в деле, судья или суд может принять меры по обеспечению иска. Обеспечение иска допускается во всяком положении дела, если непринятие мер по обеспечению иска может затруднить или сделать невозможным исполнение решения суда».

Стать 140. Меры по обеспечению иска

«1. Мерами по обеспечению иска могут быть:

...
(2) запрещение ответчику совершать определенные действия;

...

В необходимых случаях судья или суд может принять иные меры по обеспечению иска, которые отвечают целям, указанным в статье 139 настоящего Кодекса. Судьей или судом может быть допущено несколько мер по обеспечению иска.

...

3. Меры по обеспечению иска должны быть соразмерны заявленному истцом требованию».

Статья 144. Отмена обеспечения иска

«3. ... При удовлетворении иска принятые меры по его обеспечению сохраняют свое действие до исполнения решения суда».

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции

16. Заявитель утверждала, что ограничение ее права на публикацию материалов, касавшихся ДТП с участием г-жи Басковой, было несовместимо со статьей 10 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право свободно выражать своё мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны органов власти и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных и кинематографических предприятий.

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определёнными формальностями, условиями, ограничениями и санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращений беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

A. Доводы сторон

17. Заявитель привела довод о том, что необходимости в предоставлении судье Басковой особой правовой защиты не было, так как она подала иск как частное лицо. В обоих разбирательствах по искам о защите чести и достоинства и получении компенсации она действовала как обычный истец, а не как работник судебного органа, и, следовательно, для обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия судебный запрет не требовался. Прозрачность судебного процесса, дающая широкой общественности возможность сформировать о нём собственное мнение, сослужило бы авторитету правосудия хорошую службу. К тому же, рамки применения промежуточного судебного запрета были шире, чем в иске о защите чести и достоинства. Судья Баскова оспорила лишь утверждение о том, что она воспользовалась своим служебным положением в корыстных целях, в то время как остальная часть публикации оспорена не была. Однако этот судебный запрет относился к любому упоминанию дорожного происшествия или судебных разбирательств, в которые была вовлечена судья Баскова. Это привело к парадоксальной ситуации, в которой Заявитель лишилась права освещать события незаконченного судебного процесса, проводившегося открыто и бывшего доступным для всех. Очевидно, что настолько широкое ограничение не было «необходимо в демократическом обществе».

18. Правительство привело аргумент о том, что вмешательство в осуществление Заявителем своего права на свободу выражения мнения было необходимо для обеспечения авторитета правосудия, так как утверждалось, что судья Баскова использовала свое служебное положение для получения преимущества в гражданском судебном процессе. Национальные суды пришли к заключению о том, что судья Баскова требовала усиленной защиты, и, следовательно, вмешательство отвечало «острой социальной необходимости». Временная мера была соразмерна законной цели, учитывая её жёсткую ограниченность и продолжительность применения. Принимая во внимание обвиняющий характер утверждения, содержащегося в публикации, непринятие обеспечительных мер могло бы привести к большему количеству публикаций и большему ущербу репутации судьи Басковой. Таким образом, применение этих временных мер имело большую общественную значимость, чем предоставление Заявителю возможности «бесконечно ворошить сомнения относительно обстоятельств, которые одновременно рассматривались на судебных разбирательствах». Вопреки утверждению Заявителя, судебный запрет не возымел отрицательного эффекта на доступность гражданского процесса, потому что он был открыт для любого желающего посетить его, а также, потому что Заявитель имел личную заинтересованность в его результате. Более того, Правительство упомянуло вывод суда о том, что «границы допустимых комментариев о предстоящем ... процессе не должны простираться до утверждений, которые могут ставить под сомнение, намеренно или нет, шансы человека на справедливый суд или подрывать доверие общественности в роли судов на отправление правосудия» (см. <!--[if !vml]-->постановление по делу ЗАО Ньюс Ферлагс и Ко. КГ против Австрии против Австрии (News<!--[endif]-->Verlags GmbH & Co. KG v. Austria), № 31457/96, § 56, ЕСПЧ 2000‑I). В настоящем деле Правительство сочло, что цель судебного запрета заключалась в предотвращении нарушения права судьи Басковой на справедливое судебное разбирательство и ее авторитету в качестве судьи. Заявитель могла чрезмерно сильно подорвать авторитет судьи, продолжая публиковать репортажи о судебном споре, стороной которого она являлась, и который в это время рассматривался судами. Если у нее были сомнения в корректности поведения судьи, она могла бы направить жалобу в квалификационную коллегию судей.

В. Оценка Суда

19. Суд напоминает о том, что свобода выражения мнения представляет собой одну из несущих опор демократического общества, основополагающее условие его прогресса и самореализации каждого его члена. (см. постановление по делу Лингенс против Австрии (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 года, Серия A № 103, стр. 26, § 41). В соответствии с пунктом 2 она применима не только к «информации» и «идеям», которые встречаются благоприятно или рассматриваются как безобидные либо нейтральные, но также и к таким, которые оскорбляют, шокируют или внушают беспокойство. Таковы требования плюрализма, толерантности и либерализма, без которых нет «демократического общества». Учитывая ключевую роль прессы в демократическом обществе, ее долгом является передача – способом, соответствующим ее «обязанностям и ответственности» – информации и идей относительно любых вопросов, вызывающих общественный интерес. Не только пресса имеет перед собой задачу передачи такой информации и идей, но также и общественность имеет право на их получение (см., среди многих других источников, постановления по делам Бладет Тромсё и Стенсаас против Норвегии (Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway) [БП], № 21980/93, §§ 59 и 62, ЕСПЧ 1999-III и Коломбани и другие против Франции (Colombani and others v. France), № 51279/99, § 55, ЕСПЧ 2002-V).

20. Относительно факта вмешательства в осуществление Заявителем своего права на свободное выражение мнения, Суд напоминает, что журналисты могут считать себя «жертвами» предварительного судебного запрета в той степени, в которой он помешал им при сборе сведений и подготовки публикаций (см., в качестве классического источника, постановления по делам Таймс, Санди Таймс, Гарольд Эванс против Великобритании (Times Newspaper Ltd., the Sunday Times, Harold Evans v. the United Kingdom), № 6538/74, решение Комиссии от 21 марта 1975 года, Решения и отчёты 2, стр. 90; и Обсервер и Гардиан против Великобритании (Observer and Guardian v. the United Kingdom) от 26 ноября 1991 года, §§ 9 и 49, Серия A № 216). В настоящем деле промежуточный судебный запрет был выпущен в рамках судебных разбирательств, стороной в которых являлась Заявитель в качестве соответчика. Запрет означал, что редакция не сможет опубликовывать какие-либо материалы любого автора, включая Заявителя, в той степени, в которой они имеют отношение к ДТП и искам о возмещении ущерба (см. пункт 12 выше). Отсюда следует, что оспоренный судебный запрет от 7 марта 2003 года непосредственно сказался на деятельности Заявителя, что явилось вмешательством в осуществление ею права на свободу выражения мнения с точки зрения пункта 1 статьи 10 Конвенции.

21. Не подлежит сомнению тот факт, что вмешательство было «предусмотрено законом», а именно положениями Гражданского процессуального кодекса РФ, регламентирующими применение обеспечительных мер. В том, что касается законной цели вмешательства, стороны согласились с тем, что одной из них была защита репутации других лиц. Далее Правительство сообщило о том, что вмешательство также преследовало цель поддержания авторитета правосудия. Заявитель оспорила этот аргумент. Суд, в свою очередь, готов признать, что одной из законных целей, которые преследовал судебный запрет, была цель «обеспечения авторитета правосудия», поскольку эта фраза предполагает защиту прав тяжущихся сторон и поскольку целью судебного запрета было рассмотрение иска о защите чести и достоинства, не нанося ущерба правам истца, способствуя тому, на предотвращение чего был нацелен иск. (срав. постановление по делу Обсервер и Гардиан против Великобритании, упомянутое выше, § 56). Таким образом, остается ответить на вопрос о том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе».

22. В данном деле оспоренная мера касалась публикации «любых статей, писем или других материалов» об обстоятельствах ДТП с участием судьи Басковой или судебных разбирательствах в отношении этого происшествия. Хотя статья 10 не содержит запрета на предварительные ограничения публикаций или распространение как таковое, Суд подчеркивает, что опасности, которые такого рода ограничения сулят демократическому обществу, таковы, что они требуют самого пристального контроля, который он и осуществит при рассмотрении настоящего дела (см. постановления по делам Эдисьон Плон против Франции (Editions Plon v. France), № 58148/00, § 42, ЕСПЧ 2004‑IV; Ассоциация «Экин» против Франции (Association Ekin v. France), № 39288/98, § 56, ЕСПЧ 2001‑VIII; и Обсервер и Гардиан против Великобритании, упомянутое выше, § 60). Поскольку на карте оказалась свобода прессы, российские власти имели весьма узкие границы свободы усмотрения при принятии решения о существовании «острой социальной необходимости» для принятия известных мер (см. постановление по делу Эдисьон Плон против Франции, упомянутое выше, § 44).

23. В отношении фактов, Суд замечает, что на рассмотрении одновременно находились два гражданских иска, оба из которых были поданы судьей Басковой. Первый иск содержал требование возмещения ущерба, нанесённого г-ном П. в связи с произошедшим ДТП. В рамках второго разбирательства судья Баскова обратилась с иском против редакции газеты, Заявителя и г-жи П. за распространение порочащих сведений в статье, касавшейся обстоятельств аварии и судебного процесса, проводившегося по этому поводу. Обжалованный временный судебный запрет был вынесен в ходе второго судебного разбирательства, однако касался он освещения событий первого судебного процесса или самого ДТП. Судебный запрет оставался в силе на всём протяжении разбирательств по иску о защите чести и достоинства.

24. Суд напоминает, что проверка на «необходимость в демократическом обществе» оспоренной меры предполагает демонстрацию того, что предпринятое действие преследовало законную цель, и что степень вмешательства в осуществление гарантированных прав была не больше той, которая была необходима для достижения этой цели (см. постановление по делу Бартик против России (Bartik v. Russia), № 55565/00, § 46, ЕСПЧ 2006‑...).

25. Несмотря на то, что национальные суды расценили запрет как обоснованный в качестве средства защиты репутации других и обеспечения авторитета правосудия, доводы, выдвинутые в его обоснование, не кажутся Суду достаточными. Теперь Суд по очереди рассмотрит две стороны судебного запрета, одну, касающуюся запрета на публикацию информации о ДТП и вторую, касающуюся запрета на публикации о ходе разбирательств по гражданскому иску о возмещении ущерба.

26. В том, что касается запрета на распространение информации о фактических обстоятельствах транспортного происшествия с участием г-жи Басковой, Суд в самом начале отмечает, что Заявитель не предложил какую-либо конкретную версию инцидента как достоверную или единственно возможную, а скорее представил несколько возможных вариантов развития событий, изложенных г-ном и г-жой П., г-жой Басковой в ее исковом заявлении, сотрудниками ГИБДД и свидетелями. Ни одна из этих версий не была оспорена как недостоверная или неточная в ходе разбирательств, предмет которых был ограничен утверждением о связях судьи Басковой в судебных структурах (см. пункт 9 выше). При вынесении судебного запрета в рамках процесса о защите чести и достоинства, районный суд просто сослался на тот факт, что была назначена техническая экспертиза, без объяснения причины, по которой он полагал, что дальнейшее изучение вопроса или публикации относительно фактических обстоятельств ДТП могут пагубно сказаться на исходе разбирательств. К тому же, поскольку г-жа Баскова оказалась вовлеченной в происшествие в качестве частного лица, Суд считает, что судебный запрет на дальнейшие публикации о ДТП едва ли способствовал достижению цели обеспечения авторитета правосудия.

27. Относительно запрета на освещение незаконченных судебных разбирательств по иску о возмещении ущерба, Суд признает, что обвинение, содержавшееся в письме г-жи П. – о том, что судья Баскова злоупотребила своим служебным положением и связями в судейском сообществе– действительно могло нанести вред ее репутации и авторитету судебной системы. Вместе с тем, хотя судебный запрет соответствовал законной цели, для достижения которой он и был вынесе, по мнению Суда, он был сформулирован чрезмерно широко и несоразмерно данной цели. Необходимо отметить, что в российской правовой системе нет эквивалента правилу sub judice, и право на освещение событий проходящих процессов, в принципе, неограниченно. Аргумент Правительства о том, что, невзирая на судебный запрет, разбирательства по иску о возмещении ущерба сохранили свою публичность, несущественен, так как Заявитель утверждала, что было нарушено ее право на распространение информации, а не право на открытый судебный процесс. В этой связи Суд напоминает, что обязанность прессы по распространению информации и идей по всем вопросам, вызывающим общественный интерес, предполагает и освещение событий судебных разбирательств, что способствует большей осведомленности общественности, и, следовательно, полностью отвечает требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении публичности слушаний (см. постановление по делу News Verlags GmbH & Co. KG против Австрии, упомянутое выше, § 56). Для оценки Суда существенно, что судебный запрет был применен не только по отношению к конкретному утверждению о попытке судьи Басковой получить преимущество в процессе ненадлежащим образом, а скорее, в общем, и неквалифицированном виде, касался возможности размещения абсолютно любого материала, касавшегося известных разбирательств. Суд не может согласиться с тем, что подобный широкий запрет был «необходим в демократическом обществе». Он согласен с Заявителем в том, данный судебный запрет не способствовал укреплению авторитета судебной власти, так как его использование сделало судебный процесс менее прозрачным и могло вызвать сомнения в беспристрастности суда, поскольку «необходимо не только осуществлять правосудие, но и показывать это осуществление» (см. постановление по делу Де Куббер против Бельгии (De Cubber v. Belgium) от 26 октября 1984 года, Серия A № 86, стp. 14, § 26). Для Суда также чрезвычайно важно, что одной из заявленных целей применения судебного запрета, была необходимость предотвратить публикацию в газете материалов, в которых «излагалась противоположная точка зрения». Суд напоминает, что возможность выражения различных взглядов является самой сутью плюрализма, без которого нет «демократического общества».

28. Принимая во внимание изложенное выше, Суд делает заключение о том, что, применив судебный запрет к деятельности Заявителя, чрезмерно широкий, учитывая законные цели, которые преследовало его использование, национальные органы власти вышли за рамки свободы усмотрения, отпущенного им в делах, в которых фигурируют ранее применявшиеся ограничения публикаций (см. постановление по делу Эдисьон Плон против Франции, упомянутое выше).

29. Имело место нарушение статьи 10 Конвенции.

II. Применение статьи 41 Конвенции

30. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

31. Заявитель потребовал 1 000 евро в качестве возмещения морального ущерба.

32. Правительство расценило этот иск как чрезмерный и необоснованный.

33. Суд считает, что Заявитель понес моральный ущерб, который не может быть полностью компенсирован одной лишь констатацией имевшего место нарушения. Проведя оценку на справедливой основе, Суд удовлетворяет иск Заявителя в размере 1 000 евро с добавлением суммы любого налога, которым может облагаться вышеуказанная сумма.

В. Расходы и издержки

34. Заявитель не потребовал возмещения судебных расходов.

С. Процентная ставка

35. Суд считает целесообразным принять процентную ставку в соответствии с предельным размером ссудного процента Европейского Центрального Банка, к которому должны быть добавлены три процентных пункта.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1. Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

2. Постановляет,
(a) что Государство-ответчик обязано выплатить заявителю, в течение трех месяцев с момента окончательного вступления данного решения в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 1 000 евро (одну тысячу евро) в качестве компенсации морального ущерба с последующим их пересчетом в валюту Государства-ответчика по курсу, действующему на момент расчета плюс сумму любого налога, которым могут облагаться суммы, указанные выше;

(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента выплаты на суммы, указанные выше, выплачиваются простые проценты в размере предельного ссудного процента Европейского центрального банка в течение периода выплаты процентов с добавлением трех процентных пунктов.

Выполнено на английском языке, представлено в письменной форме 8 января 2009 года, в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

Христос Розакис Председатель Суда

Сорен Нильсен Секретарь Секции

© Центр Защиты Прав СМИ,

перевод с английского, 2009

[Центр защиты прав СМИ]

http://www.mmdc.ru/european-court/map/single/476
(Kazakovv. Russia)18.12.2008

(Kazakov. Russia)

(Жалоба № 1758/02)

Постановление Суда
Страсбург, 18 декабря 2008 года

По делу «Казаков против России», Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в следующем составе:

г-н Христос Розакис, Председатель,
г-жа Нина Вайич,
г-н Анатолий Ковлер,
г-жа Элизабет Штейнер,
г-н Ханлар Гаджиев,
г-н Джорджо Малинверни,
г-н Джордж Николау, судьи,

и г-н Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

Проведя 27 ноября 2008 года закрытое заседание,

Вынес следующее постановление, принятое в указанный выше день:

ПРОЦЕДУРА
1. Дело возбуждено Судом по жалобе (№ 1758/02) против Российской Федерации, поданной 18 июля 2001 года гражданином России г-ном Александром Николаевичем Казаковым (далее - «Заявитель»), в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав и основных свобод человека (далее - Конвенция»).

2. Интересы российского правительства (далее - «Правительство») защищал г-н П. Лаптев, бывший представитель Российской Федерации в Европейском суде по правам человека.

3. 9 сентября 2005 года Суд принял решение поставить в известность о поданной жалобе Правительство. В соответствии с положениями пункта 3 статьи 29 Конвенции, было принято решение рассмотреть существо жалобы одновременно с вопросом о её приемлемости.

ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела

4. Заявитель родился в 1948 году и живёт в городе Карачеве Брянской области.

5. В январе 1999 года Заявитель, офицер в отставке, послал письмо командиру военной части № 64176, который контролировал командование части № 92919. В письме говорилось следующее:

«24 декабря 1998 года командование военной части № 92919 проводило встречу ветеранов войны ... которые проживали в военном городке. На встрече было принято открытое письмо в Министерство обороны РФ с просьбой вернуть жителям военного городка возможность пользоваться городскими банями и прекратить дискриминацию жителей по признаку их общественного положения ...

Командный состав военной части ведут себя как «узурпаторы, захватчики и оккупанты». За короткий период времени новый командир военной части № 92919, полковник Шатов, разрушил городской танцевальный зал и овощехранилище, закрыл центр отдыха части, провёл несанкционированный демонтаж автобусного парка и выбросил всех из здания бань, которое превратил в «бордель» для узкого круга избранных».

6. Г-н Шатов подал иск о защите чести и достоинства против Заявителя, утверждая, что письмо, написанное в январе 1999 году, ущемлял его честь и достоинство. Он требовал компенсации морального вреда и письменного извинения, вариант текста которого прилагался.

7. 13 июля 2000 года Карачевский районный суд Брянской области принял решение в пользу истца, установив, что танцевальный зал и овощехранилище действительно были разобраны, но материалы были использованы для нужд военной части, что центр отдыха был открыт, и что солдаты, офицеры и члены их семей по-прежнему могли пользоваться банями. Суд отметил, что на документе, представленном Заявителем в подтверждение факта демонтажа автобусного парка, отсутствовала печать, и поэтому он не мог быть принят в качестве доказательства.

<!--[if !vml]--> <!--[endif]-->

8. Районный суд признал, что информация, изложенная в письме от января 1999 года, была недостоверной и порочила честь и достоинство г-на Шатова, и принял следующее решение:

«В соответствии со статьями 152 ч. 5 и 151 ГК, суд обязывает [Заявителя] к выплате г-ну Шатову 500 рублей в качестве возмещения морального вреда, поскольку его утверждения о дискриминации граждан г-ном Шатовым, [его действия в качестве] узурпатора, захватчика и оккупанта, разрушение танцевального зала и овощехранилища, несанкционированный демонтаж автобусного парка и выдворение всех из здания бань, которое он превратил в «бордель» для узкого круга избранных, умалили честь и достоинство г-на Шатова...

...обязать [Заявителя] принести г-ну Шатову письменное извинение в течение одного месяца со следующим текстом: «В январе 1999 года я, [Заявитель], направил командиру военной части № 64176 письмо, содержащее информацию о вашей профессиональной деятельности, которая была недостоверна и унижала ваши честь и достоинство. Этот факт был установлен Карачевским районным судом 13 июля 2000 года. Я приношу вам свои извинения за распространение информации, подрывающей ваш авторитет в глазах подчинённых и начальства, жителей военного городка и жителей города Карачева, а также за нанесение вам психологической травмы»,

...и принести извинение командиру военной части № 64176 города Москвы, сформулированное следующим образом – «В январе 1999 года я, [Заявитель], послал вам письмо, содержащее информацию о профессиональной деятельности командира военной части № 92919, г-на Шатова, которая была недостоверной и порочащей честь и достоинство г-на Шатова. Этот факт был установлен Карачевским районным судом 13 июля 2000 года. Я приношу свои извинения за введение в заблуждение командование военной части № 64176 предоставлением недостоверной информации».

9. Заявитель обжаловал решение от 13 июля 2000 года. Он утверждал, что письмо от января 1999 года содержало его собственные оценочные суждения, не подлежащие доказыванию. 15 февраля 2001 года Брянский областной суд оставил в силе решение, согласившись с доводами суда первой инстанции.

II. Применимое национальное законодательство и практика

A. Свобода выражения мнения и диффамация

10. Статья 29 Конституции РФ гарантирует свободу мысли и слова. Статья 33 гласит, что Российские граждане имеют право обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления.

11. Статья 12 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ) является общим правилом, устанавливающим перечень способов защиты гражданских прав. Он включает в себя признание права, восстановление положения, существовавшего до нарушения права, возмещение убытков или компенсации морального вреда, а также другие формы защиты, предусмотренные законом. В соответствующих частях статья 152 ГК РФ говорится следующее:

«1. Гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности…

2. Если сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, распространены в средствах массовой информации, они должны быть опровергнуты в тех же средствах массовой информации…

3. Гражданин, в отношении которого средствами массовой информации опубликованы сведения, ущемляющие его права или охраняемые законом интересы, имеет право на опубликование своего ответа в тех же средствах массовой информации..

5. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением.

6. Если установить лицо, распространившее сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, невозможно, лицо, в отношении которого такие сведения распространены, вправе обратиться в суд с заявлением о признании распространенных сведений не соответствующими действительности…».

<!--[if !vml]--> <!--[endif]-->
12. В Постановлении № 11 Пленума Верховного Суда от 18 августа 1992 года (редакция которого, с поправками от 25 апреля 1995 года, действовала во время происходивших событий) устанавливается, что термин «распространение информации», используемое в статье 152 ГК РФ, понимался как публикация утверждений или их трансляция в электронных СМИ, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в той или иной, в том числе устной, форме хотя бы одному лицу. Однако в её тексте уточняется, что «Сообщение таких сведений лицу, которого они касаются, не может признаваться их распространением».

<!--[if !vml]--> <!--[endif]-->
13. В своём Постановлении от 24 февраля 2005 года, Пленум Верховного Суда напомнил, что в соответствии со статьей 29 (часть 3) Конституции никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Таким образом, Верховный Суд проинформировал нижестоящие суды о том, что извинение, в какой бы то ни было форме, не было предписано российскими законами, включая статью 152 ГК РФ, в качестве способа защиты нарушенного права (пункт 18). Сказанное выше не исключает возможности того, что судья может утвердить мировое соглашение, условия которого требуют такого извинения. Верховный Суд также проинструктировал другие суды о том, что в случаях, когда гражданин подаёт жалобу в орган государственной власти, утверждая, например, что было совершено уголовное преступление, и выясняется, что такое заявление необоснованно, то это обстоятельство не может служить основанием для возбуждения дела по статье 152 ГК РФ. Верховный Суд разъяснил, что в подобной ситуации гражданская ответственность не наступает в виду того, что заявитель осуществил своё право на обращение в орган государственной власти через подачу запроса, и что такая ситуация не приравнивалась к распространению недостоверной порочащей информации (пункт 10). Такие требования могут быть удовлетворены лишь в случае, если при рассмотрении дела суд установит, что обращение не имело под собой никаких оснований и продиктовано намерением причинить вред другому лицу, то есть имело место злоупотребление правом (там же).

Б. Порядок рассмотрения предложений, заявлений и жалоб

14. До 2006 года порядок рассмотрения предложений, заявлений и жалоб граждан регулировался Указом № 2534-VII Президиума Верховного совета СССР от 12 апреля 1968 года, в текст которого в 1980 и 1988 годах были внесены поправки, соответствующие Конституции 1993 года и Законом РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан», принятым также в 1993 году. Ряд государственных органов имели в этом отношении собственные инструкции.

15. В соответствии с Указом 1968 года, письменное обращение или жалоба должны быть подписаны заявителем с указанием его или её полного имени и местожительства (пункт 1). Обращение или жалоба должны подаваться в те государственные и общественные органы, предприятия, учреждения, организации или тем должностным лицам, к непосредственному ведению которых относится разрешение данного вопроса (пункт 3). Подача гражданином заявления или жалобы в клеветнических целях влекла ответственность в соответствии с законодательством (пункт 15).

16. Закон «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации» от 2 мая 2006 года (Федеральный закон № 59-ФЗ) устанавливает новую процедуру рассмотрения жалоб и обращений. В соответствии со статьей 11 (пункт 3) государственный орган при получении письменного обращения, в котором содержатся нецензурные либо оскорбительные выражения, угрозы жизни, здоровью и имуществу должностного лица, а также членов его семьи, вправе оставить обращение без ответа по существу поставленных в нем вопросов и сообщить гражданину, направившему обращение, о недопустимости злоупотребления правом.

ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции

17. Заявитель подал жалобу по статье 10 Конвенции на наказание, которому он подвергся за законную критику государственного служащего, и принуждение со стороны национальных судов к изменению своего мнения путём принятия решения о том, что он должен принести письменные извинения. Статья 10 гласит следующее:

«1. Каждый имеет право свободно выражать своё мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны органов власти и независимо от государственных границ…

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями и санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращений беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

A. Приемлемость

18. Суд отмечает, что эта жалоба не является очевидно необоснованной в соответствии с содержанием пункта 3 статьи 35 Конвенции, и не было установлено никаких других оснований, на которых она могла бы быть объявлена неприемлемой, поэтому она должна быть признана приемлемой.

Б. Существо дела

19. Правительство признало, что статья 152 ГК РФ, истолкованная Верховным Судом в его Постановлении от 24 февраля 2005 года (см. пункт выше), не предписывала принесение извинения в качестве средства судебной защиты при рассмотрении исков о защите чести и достоинства, за исключением определённых обстоятельств, например в случае соответствующего мирового соглашения между сторонами в гражданском деле. Правительство, однако, возразило, что до принятия выше упомянутого Постановления разные суды могли трактовать статью 152 по-разному. По мнению Правительства, учитывая данное правовое положение, вмешательство в осуществление Заявителем своего права на свободное выражение мнения было предусмотрено законом и направлено на защиту репутации других людей. Размер компенсации морального вреда, наложенный на Заявителя, был смехотворно мал, а обязательство принести извинение нельзя расценивать как жёсткую меру.

20. Заявитель настаивал на своей жалобе.

21. Суд замечает, что стороны согласны с тем, что решение, вынесенное по результатам рассмотрения иска о защите чести и достоинства, само по себе являлось вмешательством в осуществление Заявителем своего права на свободное выражения мнения, гарантированного в пункте 1 статьи 10, и преследовало законную цель, а именно, защиты репутации других лиц. Суд не находит оснований сделать иное заключение. В то же самое время, Суд замечает, что Заявитель утверждал, что одна из санкций, наложенных на него, а именно, требование извинения, было незаконным. Таким образом, возникает вопрос о том, было ли вмешательство предусмотрено законом, в первую очередь статьей 152 ГК РФ.

22. Суд напоминает в этой связи, что правовая норма не может рассматриваться как «закон» с точки зрения пункта 2 статьи 10 , если она не сформулирована достаточно ясно, чтобы позволить человеку регулировать своё поведение; он должен быть в состоянии – если необходимо, с помощью юриста – предсказать, в степени разумной в сложившихся обстоятельствах, возможные последствия определенного действия (см. Линдон, Очаковский-Лоранс и Жюли против Франции (Lindon, Otchakovsky-LaurensandJulyv. France) [БП], № 21279/02 и 36448/02, § 41, ЕСПЧ 2007...). Эти последствия не должны быть абсолютно предсказуемы. Притом что определённость желательна, она может быть чревата излишней жёсткостью, в то время как закон должен обладать гибкостью достаточной для того, чтобы соответствовать меняющимся обстоятельствам. Поэтому многие законы неизбежно облекаются в формулировки, которые, в большей или меньшей степени, расплывчаты, а их толкование и применение регулируются на практике. Какой бы ясной ни была формулировка правового положения, неизбежно возникает необходимость его толкования в судах, в чьи юридические обязанности входит прояснение неопределённых и сомнительных мест, которые могут оставаться при толковании законодательства (см. Озтюрк против Турции (Öztürkv. Turkey) [БП], № 22479/93, § 55, ЕСПЧ 1999‑VI). Далее Суд напоминает о том, что рамки понятия предсказуемости в значительной степени зависят от конкретного контекста, сферы, к которой оно применяется, а также количества и положения тех, к кому оно обращено (см., среди прочих источников, Джавадов против России (Dzhavadovv. Russia), № 30160/04, § 36, 27 сентября 2007 года).

23. Суд считает, что понятие предсказуемости применимо не только к линии поведения, последствия которой должны быть в определённой степени предсказуемы для заявителя, но также и к «формальностям, условиям, ограничениям или санкциям», которые могут сопровождать такое поведение, если оно будет признано нарушением национальных законов (см., mutatismutandis, Кафкарис против Кипра (Kafkarisv. Cyprus) [БП], № 21906/04, § 140, ЕСПЧ 2008‑...). Таким образом, Суд должен определить, мог ли Заявитель в данном деле предположить, исходя из здравого смысла, что ему придётся приносить извинение, если его привлекут к гражданской ответственности.

24. Суд далее напоминает, что национальные суды находятся в более выгодном положении относительно истолкования и применения норм материального и процессуального права (см., среди многих источников, Видал против Бельгии (Vidal v. Belgium), постановление от 22 апреля 1992 года, Серия A № 235-B, стp. 32-33, § 32). Статья 152 ГК предполагает три типа возмещения ущерба: обязательство распространить опровержение, выплата компенсации ущерба или обязательство опубликовать ответ истца, если ответчик является СМИ. Суд замечает, что в 2005 году Пленум Верховного Суда принял постановление, в котором указал нижестоящим судам на то, что извинение, в любой форме, не было предусмотрено российским законодательством, включая статью 152 ГК РФ, в качестве способа защиты нарушенных прав (см. пункт 13 выше). Видимо, это постановление было призвано гармонизировать различную практику российских судов по этому вопросу (см., например, решения российских судов в делах Филатенко против России (Filatenkov. Russia), № 73219/01, § 17, 6 декабря 2007; Дюльдин и Кислов против России (Dyuldin и Kislovv. Russia), № 25968/02, § 19, 31 июля 2007 года; Захаров против России (Zakharovv. Russia), № 14881/03, §§ 11 и 13, 5 октября 2006 года; Гринберг против России (Grinbergv. Russia), № 23472/03, § 12, 21 июля 2005 года; и Годлевский против России (Godlevskiyv. Russia) (реш.), № 14888/03, 9 Декабря 2004). Суд допускает, что до принятия постановления Пленума в 2005 году суды нередко были склонны истолковывать понятия опровержения или исправления как возможно предполагающее извинение. Таким образом, в обстоятельствах настоящего дела, Суд готов признать, что толкование соответствующего законодательства российскими судами было таковым, что оспоренное вмешательство не рассматривалось как незаконное с точки зрения Конвенции.

25. Поэтому Суд продолжит свой анализ, чтобы определить, было ли вмешательство в данном деле «необходимо в демократическом обществе».

26. В этой связи Суд замечает, что иск о защите чести и достоинства был реакцией на письменную жалобу Заявителя вышестоящему военному начальнику, но не публикацией в СМИ (см., в отличие от этого дело Дюльдина и Кислова против России, упомянутое выше, §§ 40 и 41, и Квечень против Польши (Kwiecień v. Poland), № 51744/99, §§ 50 и 51, ЕСПЧ 2007‑... касавшихся публикаций так называемых «открытых писем»). Заявитель, сам офицер в отставке, написал обращение командованию с жалобой на несправедливое, а порой, по его мнению, незаконное поведение командира части. Нет сомнений в том, что Заявитель действовал в рамках, установленных законом в отношении подачи жалоб (см., в подобном контексте, дело Захарова, упомянутое выше, § 22). Очевидно, что и другие жители военного городка разделяли озабоченность Заявителя.

27. Далее отмечается, что хотя статья 10 применима к военнослужащим в той же степени, что и к другим категориям граждан на территории Договаривающихся государств, правильное функционирование армии вряд ли можно вообразить без существования юридических правил, нацеленных на предотвращение нарушений дисциплины военнослужащими, в том числе в форме составления письменных документов (см., среди прочих источников, Демократический Союз солдат Австрии и Губи против Австрии (Vereinigung demokratischer Soldaten Österreichs and Gubi v. Austria), постановление от 19 декабря 1994, Серия A № 302, § 36). Невзирая на это, национальным органам власти не разрешено пользоваться этими правилами для препятствования свободе выражения мнений, даже если они направлены против армии как общественного института (см. Григориадес против Греции (Grigoriadesv. Greece), постановление от 25 ноября 1997 года, Сборник постановлений и решений 1997‑VII, § 45). Однако Заявитель, будучи офицером в отставке, уже не был связан правилами субординации. Таким образом, Заявителя следует рассматривать как частное лицо, обратившееся с жалобой на государственного служащего. В этой связи, Суд отмечал в нескольких случаях, что возможны ситуации, в которых необходимо оградить государственных служащих от нападок и клеветы, рассчитанных на создание помех в их профессиональной деятельности и подрыв доверия к ним и их органов со стороны общественности (см. Яновский против Польши (Janowskiv. Poland) [БП], № 25716/94, § 33, ЕСПЧ 1999‑I). В настоящем деле, Суд готов признать, что командира военной части можно отнести к категории государственных служащих.

28. Однако Суд напоминает, что, поскольку Заявитель изложил свои письменные претензии как частное лицо, требования защиты в соответствии со статьей 10 Конвенции необходимо соразмерить не с интересами свободы прессы или открытой дискуссии на социально значимые темы, а скорее с осуществлением Заявителем своего права на сообщение о нарушениях в поведении государственного служащего в инстанцию, в чьи обязанности входит рассмотрение таких жалоб (см. дело Захарова, упомянутое выше, § 23; см. также Чернышева против России (Chernyshevav. Russia) (реш.), № 77062/01 от 10 июня 2004 года Возможность для граждан извещать уполномоченные инстанции о поведении государственных служащих, которое им кажется неправильным или незаконным, является одной из составляющих принципа главенства закона (дело Захарова, § 26).

29. Суд считает, что в обстоятельствах настоящего дела, тот факт, что Заявитель адресовал свою жалобу в форме письма в государственную инстанцию уполномоченную рассмотреть проблему, особенно важен при оценке соразмерности вмешательства (срав. дело Яновского [БП], упомянутое выше, § 34; и Райчинов против Болгарии (Raichinovv. Bulgaria), № 47579/99, § 48, 20 апреля 2006 года В этой связи, Суд отмечает положение, чётко выраженное в постановлении Верховного Суда РФ о том, что «передача такой информации человеку, которого она касается» не расценивалась как её распространение, и, следовательно, не могла служить основанием для подачи иска о защите чести и достоинства (см. пункт выше). Кроме этого, Суд не считает, что жалоба Заявителя имела сутяжнический характер, или что Заявитель действовал недобросовестно.

30. Наконец, Суд рассмотрел вопрос о соразмерности наказания, которому подвергся Заявитель, обстоятельствам дела. Суд признаёт, что компенсация в размере 500 рублей может казаться незначительным основанием для возбуждения дела по статье 10 Конвенции. Однако Суд замечает, что Заявителя обязали принести извинение. С точки зрения Суда, принуждение кого-либо отказаться от своих слов через признание их неверности является сомнительной и едва ли «необходимой» формой восстановления нарушенного права. Такую позицию также поддержал Верховный Суд РФ, признавший извинение, независимо от формы, противоречащим закону (см. пункт выше).

31. В свете вышеизложенных соображений и, оценивая текст письма в целом и в контексте, в которой оно было написано, Суд приходит к выводу о том, что процесс по иску о защите чести и достоинства завершился возложением на Заявителя чрезмерного бремени. Имело место нарушение статьи 10 Конвенции.

II. Другие предполагаемые нарушения конвенции

32. Заявитель также обратился с жалобой на предположительно не соответствовавший закону состав суда первой инстанции, рассматривавшего его дело о диффамации, а также необоснованность определения об отклонении его кассационной жалобы. Кроме этого он утверждал, что по сравнению с истцом в данном деле, он стал объектом дискриминации. Суд рассмотрел остальные жалобы Заявителя. Однако, учитывая все материалы, находившиеся в его распоряжении, Суд считает, что эти жалобы не вскрывают какого-либо нарушения прав и свобод, изложенных в Конвенции или ее Протоколах. Отсюда следует, что эта часть заявления должна быть отклонена как очевидно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35Конвенции.

III. Применение статьи 41 Конвенции
33. В статье 41 Конвенции говорится:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

34. Заявитель не подал иска о справедливом возмещении. Таким образом, вопрос о присуждении соответствующего возмещения Судом не обсуждался.
НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1. Объявляет жалобу на ограничение свободы выражения мнения Заявителя приемлемой, а оставшуюся часть жалобы – неприемлемой;

2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

3. Постановляет, что отсутствуют основания для присуждения возмещения по статье 41 Конвенции.

Совершено на английском языке, письменно заверено 18 декабря 2008 года, в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

Христос Розакис Председатель Суда

Сорен Нильсен Секретарь Секции

© Центр Защиты Прав СМИ,

перевод с английского, 2009

[Центр защиты прав СМИ]

http://www.mmdc.ru/european-court/map/single/477

(Sergey Kuznetsov v. Russia)23.10.2008

(жалоба № 10877/04)

Постановление Суда
Страсбург, 23 октября 2008 года

По делу «Сергей Кузнецов против России» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в следующем составе:

г-жа Нина Вайич, Председатель,

г-н Анатолий Ковлер,

г-н Ханлар Гаджиев,

г-н Дин Шпильманн,

г-н Сверре Эрик Йебенс,

г-н Джиорджио Малинверни,

г-н Джордж Николау, судьи,

а также г-н Андре Вампах, Заместитель Секретаря Секции,

Проведя 2 октября 2008 года закрытое заседание,

Вынес следующее постановление, принятое в указанный выше день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело возбуждено Судом по жалобе (№ 10877/04) против Российской Федерации, поданной 25 декабря 2003 года гражданином России г-ном Сергеем Владимировичем Кузнецовым (далее - «Заявитель»), в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - «Конвенция»).

2. Интересы Заявителя представлял г-н Ю. Ершов, адвокат, практикующий в Екатеринбурге. Российское правительство (далее - «Правительство») было представлено его уполномоченным г-ном П. Лаптевым, бывшим представителем Российской Федерации в Европейском Суде по правам человека.

3. 1 марта 2005 года председатель Первой секции Суда принял решение поставить в известность о поданной жалобе Правительство. В соответствии с положениями пункта 3 статьи 29 Конвенции, было принято решение рассмотреть существо жалобы одновременно с вопросом о ее приемлемости.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

4. Заявитель родился в 1957 году и живет в Екатеринбурге.

5. 18 марта 2003 года Заявитель и два других человека (г-н Ш. и г-жа M.) послали уведомление главе городской администрации Екатеринбурга о своем намерении провести пикет перед зданием Свердловского областного суда. Пикет должен был состояться в период с 25 по 28 марта 2003 года с 9 до 11 часов утра. Заявленная цель пикета заключалась в том, чтобы «привлечь внимание общественности к нарушениям права человека на судебную защиту».

6. 19 марта 2003 года руководитель отдела по связям с общественностью и средствами массовой информации Екатеринбургской городской администрации подтвердил получение уведомления. Он подчеркнул, что если пикет будет доставлять неудобства, например, закрывать доступ к зданию суда или препятствовать его нормальной работе, администрация будет вынуждена вмешаться.

7. 20 марта 2003 года руководитель милиции общественной безопасности Екатеринбурга отдал распоряжение сотрудникам милиции обеспечивать общественную безопасность и движение транспорта во время пикета.

8. 25 марта 2003 года Заявитель в числе других людей проводил пикет. Они распространяли газетные вырезки и листовки о г-не Овчаруке, председателе Свердловского областного суда, который был якобы замешан в коррупционных скандалах, и собирали подписи в поддержку его отстранения.

9. 27 марта 2003 года г-н Дементьев, первый заместитель председателя Свердловского областного суда, направил начальнику Верх-Исетского РОВД Екатеринбурга следующее письмо:

«С разрешения Екатеринбургской городской администрации, группа граждан, включавшая г-на Ш., г-на Кузнецова и г-жу M., устроили пикет перед зданием Свердловского областного суда...

В уведомлении о проведении пикета указывалось, что целью проведения пикета было «привлечь внимание общественности к нарушениям права человека на судебную защиту».

Как показали последующие события, организаторы пикета ввели в заблуждение чиновников Екатеринбургской городской администрации относительно истинных целей своей акции.

Вместо привлечения внимания общественности к проблемам судебной защиты и нарушениям прав человека, как это было указано в уведомлении о проведении пикета - если они полагали, что такие проблемы существуют, и против чего было бы трудно возразить, поскольку указанные проблемы существуют в действительности - участники пикета распространяли отпечатанные листовки и материалы клеветнического и оскорбительного характера, направленные лично против председателя Свердловского областного суда.

Информация, содержавшаяся в отрывке из «Новой газеты», была более чем двухлетней давности. Она подверглась проверке Высшей квалификационной коллегии судей и Генеральной прокуратуры, и была признана клеветнической, о чем участники пикета, в частности г-н Ш. и г-н Кузнецов, были прекрасно осведомлены.

Из изложенного выше очевидно, что организаторы пикета умышленно и злонамеренно изменили характер акции и таким образом ввели в заблуждение общественность, которую, в соответствии с уведомлением о проведении пикета, они были намерены познакомить с положением дел в области предоставления судебной защиты правам человека.

Тем самым они совершили административное правонарушение, нарушив положения раздела 4 Указа Президиума Верховного совета СССР от 28 июля 1988 года, исправленного президентским указом от 25 мая 1992 года, в соответствии с разделом 8 за которое предусмотрена административная ответственность по части 1 статьи 20.2 Кодекса об административных правонарушениях ...

Таким образом, в соответствии с частью 2 (пункт 1) статьи 28.3 упомянутого Кодекса я прошу вас провести административные разбирательства в отношении действий г-на Ш., г-на Кузнецова и г-жи M., подготовить отчет об административном правонарушении и принять решение по вопросу об их правовой ответственности за нарушение закона. Прошу вас сообщить мне о принятом решении».

10. 17 апреля 2003 года сотрудник Верх-Исетского РОВД Екатеринбурга составил отчет об административных правонарушениях, совершенных Заявителем по частям 1 и 2 статьи 20.2 Кодекса об административных правонарушениях. В соответствии с отчетом Заявитель представил уведомление о проведении пикета слишком поздно, распространял листовки клеветнического и оскорбительного характера против председателя областного суд, а также препятствовал прохождению граждан в здание суда. Судебные приставы г-н Р. и г-н M. фигурировали в качестве свидетелей.

11. 21 апреля 2003 года глава Верх-Исетского РОВД направил отчет и вспомогательные материалы в Верх-Исетский районный суд Екатеринбурга. Дело было передано мировому судье третьего судебного участка Верх-Исетского района Екатеринбурга.

12. 15 мая 2003 года Заявитель оспорил судебное определение и потребовал, чтобы дело разбиралось в соседней области. По его мнению, объективное рассмотрение дела в Екатеринбурге было невозможно, потому что оно было возбуждено по инициативе высокопоставленных чиновников областного суда. Судья отклонил это возражение, мотивировав свое решение тем, что Кодекс об административных правонарушениях не предполагал возможности изменения подсудности.

13. 19 мая 2003 года судья принял постановление по делу об административном правонарушении, в котором Заявитель был признан виновным по трем пунктам.

14. Во-первых, судья постановила, что Заявитель нарушил установленную процедуру проведения пикетов. Он направил уведомление о проведении пикета за восемь дней до дня его проведения, тогда, как и указ Верховный совета СССР от 1988 года и соответствующие местные акты Екатеринбурга предписывают 10-дневный период.

15. Во-вторых, судья пришла к выводу, что во время проведения пикета Заявитель нарушил общественный порядок. Делая свое заключение, она опиралась на следующие свидетельства:

«Вина Заявителя ... подтверждена отчетом об административном правонарушении, датированным 17 апреля 2003 года; утверждениями свидетелей г-на M. и г-на Р., которые работают судебными приставами в Свердловском областном суде. 25 марта 2003 года приблизительно в 9.10 утра они вышли на крыльцо здания Свердловского областного суда и увидели несколько человек с транспарантами – среди которых находился г-н Кузнецов, который держал в руках транспарант с надписью «Овчарук – увольняйся». Эти люди стояли непосредственно на крыльце, загораживая вход в здание, и раздавали листовки. На просьбу приставов предъявить документы и спуститься по ступенькам с крыльца, пикетирующие сначала ответили отказом, однако после того, как к ним подошел милиционер, сошли с крыльца. Судьи, пришедшие на работу, сообщили им о том, что участники пикета закрывали проход в здание суда. [Список показаний, подтверждающих вину Заявителя, продолжается отчетом судебного пристава г-на Р. от 25 марта 2003 года; отчетом сотрудника Верх-Исетского РОВД г-на Г., который свидетельствовал о том, что между 25 и 28 марта 2003 года он отвечал за сохранение общественного порядка во время пикета перед зданием Свердловского областного суда]. Пикет был организован г-ном Кузнецовым, г-ном Ш. и г-жой M., которые в 9 утра в день прохождения пикета стояли на лестнице у входа в здание Свердловского областного суда, загораживая проход в него. После вмешательства его и судебных приставов, участники пикета спустились на тротуар перед зданием суда и уже больше не мешали нормальной работе областного Суда ...

Судья не принимает аргументы представителя г-на Кузнецова, о том, что последний не загораживал доступ к зданию Свердловского областного суда, потому что эти аргументы противоречат показаниям, которые уже были рассмотрены судом и потому что они не находят подтверждения у свидетелей [на стороне защиты], которые присутствовали на пикете с 9.30 утра, так как к этому времени участники пикета уже спустились с лестницы после вмешательства работника милиции и больше не препятствовали входу в здание...

Фотографии, [сделанные защитой и] прошедшие рассмотрение в суде не могут служить подтверждением того, что г-н Кузнецов не загораживал вход в здание суда, потому что они отражали происходившее лишь в тот момент, когда делалась фотография, но не в течение всего времени прохождения пикета. К тому же, суду неизвестно, когда именно были сделаны фотографии».

16. В-третьих, по мнению судьи, пикет был проведен в нарушение целей, указанных в уведомлении:

«В соответствии с уведомлением от 18 марта 2003 года, инициативная группа граждан, в которую входили г-н Ш., г-н Кузнецов и г-жа M., провела акцию протеста против нарушения права граждан на судебную защиту. Как объяснил в суде [представитель Заявителя], проведение пикета было нацелено на привлечение внимания общественности к таким проблемам судебной защиты, как отказы принять иск или вынесение несправедливых решений. Свидетель г-н M. констатировал, что он принес и распространял выпуск газеты, в котором описывались определенные случаи нарушения права граждан на судебную защиту. Одновременно с этим участники пикета распространяли выдержки из статьи А. Политковской «Овчарук и его команда» в «Новой газете», что не соответствовало заявленным целям проведения пикета. Факт распространения этих выдержек не был оспорен представителем Заявителя в суде, а также получил подтверждение в показаниях свидетелей».

17. Судья признал Заявителя виновным по части 1 и 2 статьи 20.2 Кодекса об административных правонарушениях и обязал выплатить штрафа в 1 000 рублей (приблизительно 35 евро).

18. 11 июля 2003 года Верх-Исетский районный суд Екатеринбурга, рассмотрев жалобу Заявителя, оставил постановление мирового судьи в силе, согласившись с выдвинутыми ею доводами. Это постановление стало окончательным, поскольку не было обжаловано.

II. Применимое национальное законодательство

19. Конституция гарантирует право на свободу мирных собраний и право на проведение собраний, демонстраций, шествий и пикетов (статья 31).

20. Указ Президиума Верховного совета СССР № 9306-XI от 28 июля 1988 года (действовавший во время происходивших событий в силу Указа Президента № 524 от 25 мая 1992 года) предписывал, что организаторы собраний, митингов, шествий и демонстраций обязаны направить муниципальным властям письменное уведомление не менее чем за десять дней до дня проведения запланированного собрания (пункт 2). Орган власти должен ответить на уведомление не позднее, чем за пять дней до намеченной даты (пункт 3). Собрания должны были проводиться в соответствии с целями, изложенными в уведомлении, и с соблюдением советских законов и общественного порядка (пункт 4). Лица, нарушившие установленную процедуру организации и проведения собраний, должны нести ответственность по законам СССР и советских республик (пункт 8).

21. Часть 1 статьи 20.2 Кодекса об административных правонарушениях гласит, что нарушение установленной процедуры проведения демонстрации, собрания, шествия или пикета наказывается штрафом в размере от десяти до двадцати МРОТ (т.е. в то время от 1 000 до 2 000 руб.) Часть 2 этой статьи предполагает, что организаторы, нарушившие установленную процедуру проведения демонстрации, собрания или пикета, подвергаются штрафу в размере от десяти до двадцати МРОТ, а размер штрафа для участников составляет от пяти до десяти МРОТ.

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статей 10 и 11 Конвенции

22. Заявитель обратился с жалобой по статьям 10 и 11 Конвенции на применение к нему мер административного наказания за проведение законного пикета и распространение публикаций о председателе Свердловского областного суда.

23. Суд напоминает о том, что защита личного мнения, гарантированная в статье 10, является одной из целей обеспечения свободы мирных собраний с точки зрения статьи 11. Таким образом, свободу выражения мнения невозможно отделить от свободы собраний, и рассматривать каждое положение отдельно нет необходимости. В обстоятельствах данного дела, Суд считает, что статья 11 должна применяться в первую очередь в качестве lex specialis в случаях собраний, и будет рассматривать дело главным образом в соответствии с этим положением, вместе с тем истолковывая его в свете статьи 10 (см. постановление по делам Галстян против Армении (Galstyan v. Armenia) от 15 ноября 2007 года, № 26986/03, §§ 95-96; Эзелин против Франции (Ezelin v. France) от 26 апреля 1991 года, Серия A № 202, §§ 35, 37, и Пендрагон против Великобритании (Pendragon v. the United Kingdom), № 31416/96, решение Комиссии от 19 октября 1998 года).

24. В соответствующих положения Конвенции говорится:

«Статья 10

1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны органов власти и независимо от государственных границ…

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определёнными формальностями, условиями, ограничениями и санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращений беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.

Статья 11

1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые для защиты своих интересов.

2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц …».

A. Приемлемость

25. Правительство выдвинуло аргумент о том, что данная жалоба была неприемлемой с точки зрения ratione temporis, потому что окончательное решение было выпущено 11 июля 2003 года, в то время как жалоба была получена Судом только 14 июня 2004 года (в соответствии с датой штемпеля).

26. Заявитель ответил, что подал жалобу 25 декабря 2003 года, дата отправки его первого письма в Суд.

27. Суд в начале отмечает, что жалоба отразила события, произошедшие после 5 мая 1998 года, то есть после даты ратификации Конвенции Россией. По этой причине Суд имеет компетенцию ratione temporis рассматривать его. Однако, поскольку позицию Правительства можно понять таким образом, что жалоба не является приемлемой, так как Заявитель не смог соблюсти шестимесячное ограничение во времени, установленное в пункте 1 статьи 35 Конвенции, Суд напоминает, что в соответствии с установленной практикой и пунктом 5 Правила 47 Регламента Суда, дата внесения жалобы на рассмотрение соответствует дате отправки первого письма с констатацией намерения подать жалобу и изложения, хотя бы краткого, ее содержания. В ситуациях, когда перед тем, как Заявитель предоставляет дополнительную информацию о подаваемой жалобе или перед тем, как он возвращает формуляр жалобы, проходит значительный период времени, Суд может рассмотреть конкретные обстоятельства дела для того, чтобы определить, какая дата должна рассматриваться как дата внесения дела на рассмотрение с тем, чтобы определить границы шестимесячного периода, установленного в статье 35 Конвенции (см. постановления по делам Баранкевич против России (Barankevich v. Russia) от 20 октября 2005 года, № 10519/03, и Чокли против Великобритании (Chalkley v. the United Kingdom) от 26 сентября 2002 года, № 63831/00).

28. Суд отмечает, что окончательное решение по делу Заявителя было вынесено 11 июля 2003 года. 25 декабря 2003 года Заявитель направил первое письмо в Суд с изложением соответствующих фактов и жалобой на предполагаемое нарушение своего права, гарантированного статьями 6, 10 и 11 Конвенции. Он подал заполненный формуляр жалобы 24 мая 2004 года, т.е. без какой-либо задержки. Поэтому Суд принимает дату первого письма Заявителя как дату внесения жалобы на рассмотрение. Суд считает, что жалоба была подана в шестимесячный срок со дня принятия окончательного решения, и отклоняет возражение Правительства.

29. Суд отмечает, что жалоба Заявителя не является очевидно необоснованной в соответствии с содержанием пункта 3 статьи 35 Конвенции, и не было установлено никаких других оснований, на которых она могла бы быть объявлена неприемлемой, поэтому она должна быть объявлена приемлемой.

В. Существо дела

1. Доводы сторон

30. Заявитель утверждал, что уведомление о проведении пикета было своевременно передано городской администрации, которая подтвердила его получение и отдала приказание местной милиции обеспечивать общественный порядок во время пикета. Обязанность организации этого публичного мероприятия должным образом в соответствии с Указом Верховного Совета СССР от 1988 года вменялась в властям, которые могли потребовать от его участников прекратить мероприятие в случае нарушения общественного порядка. Однако в данном случае нарушений зарегистрировано не было.

31. По мнению Заявителя, информация о том, что участники пикета закрывали проход в здание Областного суда, не соответствовала действительности. Свидетельства судебных приставов были недостоверны, поскольку, будучи сотрудниками Областного суда, они являлись заинтересованной стороной, а также, потому что было крайне сомнительно, что они смогли точно восстановить в суде подробности событий, произошедших двумя месяцами ранее. В действительности, отчёт пристава г-на M., в котором он отразил день проведения пикета, не содержал никакого упоминания о том, что вход в здание был заблокирован. Равно как и отчет другого пристава, г-на В. – который не был рассмотрен в суде – свидетельствовал о том, что участники пикета не перекрывали доступ в здание суда. Свидетели на стороне Заявителя показали, подкрепив свое свидетельство фотографиями, что Заявитель не нарушал общественный порядок, однако суд отклонил эти показания. Заявитель указал, что отчет об административном правонарушении был составлен по прошествии двадцати трех дней после проведения пикета, при отсутствии каких-либо упоминаний о жалобах посетителей суда или судей на невозможность пройти в здание суда. Административное преследование стало результатом давления со стороны первого заместителя председателя Свердловского областного суда.

32. Относительно публикаций, которые распространял Заявитель, и которые были названы заместителем председателя Областного суда «клеветническими и оскорбительными», Заявитель подчеркнул, что эти статьи никогда не были предметом какой-либо диффамационной процесса или прокурорского расследования. По этой причине, обвинения заместителя председателя не имели под собой правового основания. К тому же, ни Указ от 1988 года, ни нормативно-правовые акты Екатеринбурга не содержали требования соответствия содержания материалов, распространяемых во время собрания, и его целей.

33. Наконец, Заявитель сообщил, что он был признан виновным мировым судьей и районным судом, которые иерархически подчинялись Областному суду и его председателю. Он утверждал, что имело место нарушение его прав, гарантированных статьями 10 и 11 Конвенции.

34. Правительство выдвинуло аргумент о том, что пикет, организованный Заявителем, не был прерван, и что спор, возникший вокруг заблокированного входа в здание суда, был быстро разрешен. Однако оно не исключило возможности подвергнуть Заявителя мерам административного наказания позднее. Заявитель был признан виновным в препятствовании прохождению граждан в здание Областного суда, запоздалом уведомлении о намерении провести пикет, а также распространении материалов, что не соответствовало заявленной цели проведения пикета. Принимая во внимание незначительный размер штрафа, Правительство полагало, что вмешательство было оправдано и соразмерно.

2.Оценка Суда

(a) Было ли вмешательство

35. Сначала Суд напоминает о том, что право на свободу собраний касается как частных собраний, так и собраний в общественных местах, как статических публичных мероприятий, так и публичных шествий; это право может осуществляться и отдельными лицами и группами людей, организующих публичные мероприятия (см. постановления по делам Дьявит Ан против Турции (Djavit An v. Turkey), № 20652/92, § 56, ЕСПЧ 2003‑III, и Христиане против расизма и фашизма против Великобритании (Christians against Racism и Fascism v. the United Kingdom), № 8440/78, решение Комиссии от 16 июля 1980 года, решения и отчеты 21, стp. 138, на стр. 148). Термин «ограничения» в пункте 2 статьи 11 следует истолковывать как предполагающий меры, предпринимаемые как до, так и во время прохождения общественного собрания, а также карательные меры, предпринимаемые после собрания (см. постановление по делу Эзелин против Франции (Ezelin v. France) от 26 апреля 1991 года, Серия A № 202, § 39).

36. Заявитель в настоящем деле провел пикет перед зданием Областного суда. Через некоторое время он был признан виновным в административном правонарушении и был обязан выплатить штраф за нарушение процедуры организации и проведения общественного собрания. Суд считает, что административное преследование стало вмешательством в осуществление Заявителем права на свободу собраний, истолкованного в свете его права на свободу выражения мнения. Таким образом, задача Суда заключается в определении того, было ли вмешательство оправдано.

(b) Было ли вмешательство оправдано

37. Суд напоминает, что вмешательство является нарушением статьи 11, если только оно не «предусмотрено законом», преследует одну или более законных целей в соответствии с пунктом 2 и «необходимо в демократическом обществе» для достижения этих целей.

38. Административная ответственность за несоблюдение установленной процедуры организации или проведения общественного собрания была предусмотрена в частях 1 и 2 статьи 20.2 российского Кодекса об административных правонарушениях, который являлся правовым основанием для обвинения Заявителя в настоящем деле. Суд признает, что вмешательство было «предусмотрено законом» и, что его применение преследовало «законные цели» в понимании пункта 2 статей 10 и 11, а именно, предотвращение беспорядков и защита прав других лиц. Остается определить, было ли оно «необходимо в демократическом обществе».

39. Относительно проверки на необходимость, Суд напоминает, что право мирных собраний, закрепленное в статье 11, является фундаментальным правом в демократическом обществе и, подобно праву на свободу выражение мнения, одним из основ такого общества. Исходя из формулировки второго пункта статьи 11, единственной необходимостью, которая может оправдать вмешательство в осуществление права, закрепленного в этой Статье, является необходимость, которая может исходить от самого «демократического общества» (см. постановления по делам Христианская демократическая народная партия против Молдовы (Christian Democratic People’s Party v. Moldova), № 28793/02, §§ 62-63, ЕСПЧ 2006‑, и Дьявит Ан против Турции, упоминавшееся выше, § 56). Таким образом, Государства должны не только обеспечивать право на мирные собрания, но и воздерживаться от применения чрезмерных косвенных ограничений на осуществление этого права. Учитывая особую важность свободы собраний и ее непосредственное отношение к понятию демократии, для обоснования вмешательства в осуществление этого права должны быть действительно веские причины (см. постановления по делам Оуранио Токсо против Греции (Ouranio Toxo v. Greece), № 74989/01, § 36, ЕСПЧ 2005‑X (выдержки), и Адах против Турции (Adalı v. Turkey) от 31 марта 2005 года, № 38187/97, § 267, с последующими ссылками).

40. Изучая характер обжалованного вмешательства, Суд должен определить, насколько разумно, осторожно и добросовестно Государство-ответчик воспользовалось своим правом. Суд также должен рассмотреть обжалованное вмешательство в контексте всего дела и оценить, насколько «соразмерно преследуемой законной цели» оно было, а также являются ли его причины, изложенные национальными властями, «существенными и достаточными». Выполняя это, Суд обязан убедиться в том, что национальные власти применили стандарты в соответствии с принципами, отраженными в статьях 10 и 11, а также, что они основывали свои решения на приемлемой оценке существенных фактов (см., среди прочих источников, постановление по делу Христианской демократической народной партии против Молдовы, § 70, упоминавшееся выше).

41. Обращаясь к фактам настоящего дела, Суд замечает, что Заявителю было предъявлено три обвинения. Во-первых, суды пришли к выводу, что он прислал уведомление о проведении пикета с запозданием; во-вторых, что он заградил проход в здание суда; и, в-третьих, что содержание материалов, которые он распространял, не соответствовали заявленным целям проведения пикетов.

42. В отношении первого обвинения, Суд напоминает, что подчинение организации публичного собрания разрешительной или уведомительной процедуре обычно не затрагивает сущности самого права на проведение собрания, если цель такой процедуры состоит в предоставлении органам власти возможности предпринять разумные и адекватные меры для обеспечения гладкого проведения любого собрания, встречи или иного публичного мероприятия, независимо от его характера (см. постановления по делам Букта и другие против Венгрии (Bukta and Others v. Hungary), № 25691/04, § 35, ЕСПЧ 2007‑...; Ойа Атаман против Турции (Oya Ataman v. Turkey) от 5 декабря 2006 года, № 74552/01, § 39; Объединение единства жителей Юры против Швейцарии (Rassemblement Jurassien Unité v. Switzerland), № 8191/78, решение Комиссии от 10 октября 1979 года, DR 17, стp. 119; и также Организация «Платформа «Врачи за жизнь» против Австрии Plattform «Ärzte für das Leben» v. Austria, от 21 июня 1988 года, Серия A № 139, стp. 12, §§ 32 и 34).

43. В данном деле Заявитель, бесспорно, представил уведомление о проведении пикета за восемь дней до его запланированной даты, тогда как применимые правила предписывают 10-дневный срок уведомления. Однако нет оснований считать, что эта двухдневная разница каким-либо образом помешала властям осуществить все необходимые приготовления к пикету. Судя по всему, учитывая незначительный масштаб запланированного мероприятия, городская администрация и не сочла задержку извещения чем-то существенным или важным. Она не только быстро подтвердила получение уведомления о проведении пикета, но и за пять дней до пикета передала распоряжение милиции обеспечивать общественный порядок во время этого мероприятия. Ни в одном из официальных документов эта задержка не была поставлена Заявителю в упрек и не оказала никакого влияния на законность пикета. На деле, это нарушение впервые упоминается в отчете об административном правонарушении, который был составлен через шесть недель после публичного мероприятия. В таких обстоятельствах, Суд считает, что простое формальное нарушение срока извещения не является ни существенной, ни достаточной причиной для возложения административной ответственности на Заявителя. В этой связи Суд подчеркивает, что свобода участия в мирных собраниях настолько важна, что человек не должен подвергаться санкциям – хотя бы и самым мягким из дисциплинарных взысканий – за участие в незапрещённой демонстрации, если только сам этот человек не совершил что-либо предосудительное во время этого мероприятия (см. постановление по делу Эзелин против Франции, упоминавшееся выше, § 53).

44. В том, что касается якобы имевшего место перегораживания входа в здание, Суд отмечает, что пикет, в котором участвовали всего лишь несколько человек, начался около 9 утра на верхней площадке лестницы перед дверями Свердловского областного суда. Вскоре после этого судебные приставы и сотрудник милиции подошли к пикетчикам и попросили их спуститься с лестницы. Те не стали противиться и продолжили пикет внизу. Свидетели, которые появились у здания суда в 9.30, застали Заявителя и его коллег уже на тротуаре перед лестницей. В оценке данной ситуации Суд считает важными следующие детали. Во-первых, бесспорным является факт отсутствия каких-либо жалоб – будь то от отдельных посетителей, судей или других сотрудников суда – на перегораживание входа в здание суда участниками пикета. Во-вторых, даже если предположить, что присутствие нескольких человек на верхней площадке лестницы действительно создавало помехи желающим войти в здание, вполне правдоподобно, что Заявитель безоговорочно исполнил просьбу сотрудников суда и спустился с лестницы на тротуар. В-третьих, следует отметить, что предполагаемое препятствие было весьма кратковременным. Наконец, исходя из общего принципа, Суд напоминает, что любая демонстрация в общественном месте неизбежно в определенной степени нарушает обычное течение жизни, включая создание помех для дорожного движения, и что органам власти следует проявлять определённую терпимость в отношении мирных собраний для того, чтобы окончательно не выхолостить содержание статьи 11 Конвенции (см. постановления по делам Галстян против Армении, §§ 116-117; Букта против Венгрии, § 37; и Ойа Атаман против Турции, §§ 38-42, все упоминались выше). Таким образом, Суд не считает, что якобы имевшее место перегораживание прохода в здание суда, особенно учитывая, что Заявитель продемонстрировал сговорчивость и готовность к сотрудничеству с властями, было существенной и достаточной причиной для вмешательства.

45. Что касается третьего пункта обвинения в отношении Заявителя, Суд замечает, что национальные суды не представили никакой фактографической основы своих заключений по этому вопросу. Их решения не содержали какого-либо анализа предполагаемых различий между заявленными целями проведения пикета и содержанием статьи, которую Заявитель распространял во время пикета. В этой связи Суд напоминает, что любые меры, препятствующие осуществлению свободы собраний и выражения мнения за исключением случаев, связанных с разжиганием насилия или нарушения демократических принципов – какими бы шокирующими и неприемлемыми ни казались властям определённые взгляды и высказывания – пагубно сказываются на состоянии демократии, а часто даже подвергают его опасности. В демократическом обществе, основанном на принципе верховенства права, должна существовать возможность выражения идей, бросающих вызов существующему порядку, через осуществление права на проведение мирных собраний, равно как и другими законными средствами (см. постановление по делу Станков и Объединенная македонская организация «Илинден» против Болгарии (Stankov and the United Macedonian Organisation Ilinden v. Bulgaria), № 29221/95 и 29225/95, § 97, ЕСПЧ 2001‑IX). Не было представлено доказательств того, что материалы, распространявшиеся Заявителем, и идеи, которые он отстаивал во время пикета, содержали какие-либо порочащие утверждения, способствовали разжиганию насилия или подрыву демократических принципов. Таким образом, каким бы неприятным не был призыв к увольнению председателя Областного суда для него самого, и какой бы оскорбительной он не счел статью, в которой говорилось о коррупции в Свердловском областном суде, это не было существенным и достаточным основанием для возложения ответственности на Заявителя за использование его права на свободу выражения мнения и собраний.

46. Другим поводом для озабоченности Суда является то обстоятельство, что первое упоминание предполагаемого несоответствия между целями пикета и содержанием распространявшихся материалов содержалось в письме заместителя председателя Свердловского областного суда, которое было официальным докладом непосредственно председателю областного Суда, который и был объектом критики в распространявшейся публикации. Формулировки, которые заместитель председателя использовал в своём письме, например утверждение о том, что участники пикета «тем самым совершили административное правонарушение», предрешали оценку фактов компетентной судебной инстанции и выражали мнение о том, что Заявитель виновен еще до того, как его вина была доказана в соответствии с законом (срав. постановления по делам Бомер против Германии (Böhmer v. Germany) от 3 октября 2002 года, № 37568/97, §§ 54 и 56, и Нештак против Словакии (Nešťák v. Slovakia) от 27 февраля 2007 года, № 65559/01, §§ 88 и 89).

47. Наконец, Суд отмечает, что цель пикета состояла в попытке привлечь внимание к предполагаемым сбоям в функционировании судебной системы Свердловской области. Этот серьезный вопрос, несомненно, был частью политической дискуссии на тему, вызывавшую озабоченность общественности. Суд напоминает в этой связи, что всегда придерживался подхода, в соответствии с которым применение ограничений к дискуссиям на политические или иные серьезные темы, представляющие общественный интерес, например, коррупция в судебных органах или широкие ограничения, применяемые в отдельных случаях, несомненно, пагубно скажутся на уважении к свободе выражения мнения в Государстве в целом (см., с учетом необходимых изменений, постановления по делам Карман против России (Karman v. Russia) от 14 декабря 2006 года, № 29372/02, § 36; Фельдек против Словакии (Feldek v. Slovakia), № 29032/95, § 83, ЕСПЧ 2001‑VIII, и Сурек против Турции (Sürek v. Turkey) (№ 1) [БП], № 26682/95, § 61, ЕСПЧ 1999-IV). В настоящем деле ни национальны суды, ни Правительство не выдвигали такие причины в своих замечаниях.

48. В свете вышеупомянутых соображений, Суд считает, что российские власти не выдвинули какие-либо «существенные и достаточные» причины в обоснование своего вмешательства в осуществление Заявителем своего права на свободное выражение мнения и свободу мирных собраний. Тот факт, что размер штрафа был относительно мал, не умаляет того обстоятельства, что вмешательство не было «необходимо в демократическом обществе».

49. Таким образом, имело место нарушение статьи 11 Конвенции, истолкованной в свете статьи 10.

II. Применение статьи 41 Конвенции

50. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

51. Заявитель потребовал 10 000 евро в качестве возмещения морального ущерба.

52. Правительство расценило этот иск как чрезмерный и необоснованный.

53. Суд считает, что Заявитель понес моральный ущерб, такой как душевная боль и расстройство вследствие административного преследования за осуществление своего права на свободное выражения мнения и проведение мирных собраний, который не может быть полностью компенсирован одной лишь констатацией нарушения Конвенции. Однако он расценивает размер затребованного возмещения как чрезмерный. Проведя оценку на справедливой основе, Суд присуждает Заявителю 1 500 евро с добавлением суммы любого налога, которым может облагаться вышеуказанная сумма.

В. Издержки и расходы

54. Заявитель не потребовал возмещения судебных расходов. Таким образом, вопрос о присуждении соответствующего возмещения Судом не обсуждался.

С. Процентная ставка

55. Суд считает целесообразным принять процентную ставку в соответствии с предельным размером ссудного процента Европейского Центрального Банка, к которому должны быть добавлены три процентных пункта.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1. Объявляет жалобу приемлемой;

2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции, истолкованной в свете статьи 10;

3. Постановляет,
(a) что Государство-ответчик обязано выплатить заявителю, в течение трех месяцев с момента окончательного вступления данного решения в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 1 500 евро (одну тысячу евро) в качестве компенсации морального ущерба с последующим их пересчётом в валюту Государства-ответчика по курсу, действующему на момент расчёта плюс сумму любого налога, которым могут облагаться суммы, указанные выше;

(b) что с момента истечения вышеуказанных трех месяцев до момента выплаты на суммы, указанные выше, выплачиваются простые проценты в размере предельного ссудного процента Европейского центрального банка в течение периода выплаты процентов с добавлением трех процентных пунктов.

4. Отклоняет оставшуюся часть иска Заявителя о справедливой компенсации.

Выполнено на английском языке, представлено в письменной форме 23 октября 2008 года, в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

Нина Вайич Председатель Суда

Андре Вампах Заместитель Секретаря Секции

© Центр Защиты Прав СМИ,

перевод с английского, 2009

[Центр защиты прав СМИ]

http://www.mmdc.ru/european-court/map/single/475

(Godlevskiy v. Russia)23.10.2008

(Godlevskiy v. Russia)

(жалоба № 14888/03)

Постановление Суда
Страсбург, 23 октября 2008 года

По делу «Годлевский против России» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в следующем составе:

г-жа Нина Вайич, Председатель,
г-н Анатолий Ковлер,
г-н Ханлар Гаджиев,

г-н Дин Шпильман,
г-н Сверре Эрик Йебенс,

г-н Джорджио Малинверни,
г-н Джордж Николау, судьи,

<!--[if !supportLineBreakNewLine]-->
<!--[endif]-->

и г-н Андре Вампах, Заместитель Секретаря Секции,

Проведя 2 октября 2008 года закрытое заседание,

Вынес следующее постановление, которое было принято в указанный выше день:

ПРОЦЕДУРА
1. Дело было начато по жалобе (№ 14888/03) против Российской Федерации, поданной в Суд 24 апреля 2003 года в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - «Конвенция») гражданином России, г-ном Геннадием Васильевичем Годлевским (далее - «Заявитель»).

2. Заявителя представлял г-н В. Сучков, практикующий юрист из города Орла. Российское Правительство (далее - «Правительство») представлял г-н П. Лаптев, бывший Представитель Российской Федерации в Европейском Суде по правам человека.

3. Заявитель утверждал, в частности, о нарушении его права на свободу выражения мнения.

4. Решением от 9 декабря 2004 года Суд объявил жалобу частично приемлемой.

5. Заявитель и Правительство подали свои замечания по существу дела (пункт 1 Правила 59). Суд принял решение, после консультации со сторонами, о том, что не требовалось проведения слушания по существу дела (пункт 3 статьи 59 in fine).

ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела

6. Заявитель родился в 1958 году и проживает в городе Орле. На момент рассмотрения дела заявитель работал журналистом и главным редактором газеты «Орловский меридиан», издаваемой ООО «Мир новостей».

A. Публикация заявителя
7. 21 марта 2001 года в газете заявителя была опубликована статья «В путах системы, или Почему генералы ждут часа «Ч»?». Статья была подписана под его псевдонимом Сергей Смирнов. Статья сообщала читателям о том, что прокуратурой начато уголовное расследование в отношении деятельности шести (из четырнадцати) сотрудников отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Управления внутренних дел (ОБНОН УВД) Орловской области. В статье говорилось о том, что в нескольких случаях сотрудниками подразделения было прекращено следствие в отношении наркоторговцев, согласившихся «сотрудничать» с ними и делиться частью прибыли от продажи наркотиков.

8. В статье приводилось интервью с г-жой В, в прошлом занимавшейся торговлей наркотиками под «крышей» неустановленных сотрудников милиции в течение нескольких лет, пока они не «предали» ее и не арестовали:

«Они задержали меня на рынке, когда я покупала опиум, и записали мои данные ... Как многим другим, мне приходилось им платить, и «в знак благодарности» поначалу они закрывали глаза на то, что покупаю и употребляю наркотики, а потом и на то, что продаю их... Как-то они мне сказали: вот новый наркотик, попробуй и потом расскажи нам, как он действует. Это был героин... Уверяю вас, милиция знает каждую «точку» и каждого дилера – в этом смысле они очень хорошо работают, потому что они на этом зарабатывают... Мне нужно было помнить обо всех их днях рождения, а также днях рождения их жен и детей. Все они ждали подарков. Деньги им нужны были постоянно, даже на то, чтобы заправлять бензином их машины... и они же меня подставили... Теперь я в тюрьме. Здесь все такие же, как я, потому что мы не смогли откупиться – денег, вырученных от продажи наркотиков, хватало только на дань милиционерам и дозы для себя. А что касается дилеров... Могу засвидетельствовать, что все они уже давно вышли из СИЗО...».

9. В статье в общих чертах описывались противоправные действия сотрудников отдела по борьбе с наркотиками, без указания имен или занимаемых должностей:

«Те, кому сегодня предъявлено обвинение, вины не признают. Говорят, наговоры наркоманов и месть облпрокуратуры за то, что в свое время они арестовали за наркотики сына прокурорского работника… Впрочем, точку в этом деле поставит суд — поэтому и не называю ни одной милицейской фамилии. Но факт остается фактом: масштаб распространения наркотиков на Орловщине таков, что не знаешь, как от них спастись. При том, что компетенция различных государственных органов у нас достаточно разграничена, как ни крути и что ни придумывай, а ответственность за процветание орловских наркодельцов ложится именно на милицию, конкретно — на отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. И то, что в прошлом году от передозировки у нас умерли 39 человек, то, что в Орле даже любой школьник может приобрести наркотик, — на совести ОБНОНа. Как и то, что сбытчики в основной своей массе до сих пор на свободе».

10. Далее в статье указывалось, что обвиняемые сотрудники использовали наркотики в качестве платы за «информацию и услуги»:

«Как выяснило следствие, у некоторых обноновцев было в порядке вещей платить за услуги, за информацию наркотиками. Спрашивается: откуда у милиционера могут быть наркотики? Ответ: часть изъятого у наркопотребителей и наркосбытчиков, в нарушение всех норм и правил, оставлялась на милицейские нужды. А когда в руки не очень-то морально устойчивых людей попадает такое грозное оружие, можно ожидать всего — наркотик превращается и в средство платежа, и в средство шантажа, и в угрозу для жизни… Милиционер становится преступником».

11. Заключительные абзацы статьи разъясняли ее заголовок. Высокопоставленный генерал ФСБ как-то заявил, что милиции известны все преступники, и она лишь ждет назначенного часа, когда поступит распоряжение об их ликвидации. В статье были изложены сомнения по поводу иллюзии генерала о всемогуществе, и выражалось беспокойство относительно будущего Орловской области.

B. Судебное разбирательство о защите чести и достоинства

12. В неустановленный день четырнадцать сотрудников отдела по борьбе с наркотиками Орловской области, включая шестерых, обвиняемых в правонарушениях, связанных с наркотиками, подали иск о защите чести и достоинства. Не указав конкретные отрывки статьи, сотрудники утверждали, что публикация порочила их честь, достоинство и деловую репутацию, и требовали компенсацию морального вреда. В заявлениях в качестве соответчиков были указаны редакция газеты «Орловский меридиан» и «автор статьи Сергей Смирнов». Один из истцов впоследствии умер.

13. 18 июня 2001 года Советский районный суд города Орла вызвал истцов для уточнения, какие отрывки публикации они считают порочащими их честь и деловую репутацию. С середины 2001 года и до начала 2002 года истцы подали аналогично сформулированные дополнения к первоначально поданным исковым заявлениям, согласно которым следующие фразы были порочащими:

«...Мне приходилось им платить...Как-то они мне сказали: вот новый наркотик, попробуй и потом расскажи нам, как он действует. Это был героин... Мне нужно было помнить обо всех их днях рождения, а также днях рождения их жен и детей. Все они ждали подарков...

...а ответственность за процветание орловских наркодельцов ложится именно на милицию, конкретно — на отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. И то, что в прошлом году от передозировки у нас умерли 39 человек, то, что в Орле даже любой школьник может приобрести наркотик, — на совести ОБНОНа. Как и то, что сбытчики в основной своей массе до сих пор на свободе...

...часть изъятого у наркопотребителей и наркосбытчиков, в нарушение всех норм и правил, оставлялась на милицейские нужды. А когда в руки не очень-то морально устойчивых людей попадает такое грозное оружие, можно ожидать всего — наркотик превращается и в средство платежа, и в средство шантажа, и в угрозу для жизни… Милиционер становится преступником....»

14. В неустановленный день штатный юрист газеты заявителя заказал лингвистическую экспертизу публикации, которая была проведена профессором Орловского Государственного Университета, имеющего степень по филологии. В его заключении указывается, что публикация не содержит указания ни имени, ни иных данных какого-либо сотрудника милиции. Вина была возложена на государственные правоохранительные органы, в целом, и на отделение по борьбе с наркотиками Орловской области, в частности. Эксперт сделал вывод, что ни один из перечисленных отрывков не мог считаться порочащим честь, достоинство и деловую репутацию конкретного лица.

15. 4 октября 2002 года Советский районный суд города Орла вынес решение по делу о защите чести и достоинства в отношении редакции газеты «Орловский меридиан» и ООО «Мир новостей». Оценка порочащего характера отрывков была основана лишь на заявлениях истцов и их родственников, утверждавших, что публикация послужила поводом для психологических переживаний. Суд не изучил вопрос о том, была ли статья нацелена на истцов. Суд также не разграничил собственную речь автора и заявления, сделанные г-жой В. в ходе интервью. По мнению суда, ответчик не смог доказать достоверность опубликованной информации на момент ее распространения. Выводы суда изложены следующим образом:

«Информация, указанная истцами, была опубликована в газете «Орловский меридиан» и содержит сведения, а именно, что ответственность за процветание орловских наркодельцов, смерть 39 человек от передозировки, и что сбытчики в основной своей массе до сих пор на свободе, ложится на отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Орловской области, а также за то, что сотрудники отдела по борьбе с наркотиками использовали изъятые у наркоманов и наркоторговцев наркотики на милицейские нужды для оплаты за информацию; что сотрудникам отдела по борьбе с наркотиками платили; и что наркоманы знали их дни рождения и дни рождения их родственников, потому что им надо было дарить подарки; что они предложили ей попробовать новый наркотик...

Суд считает, что эта информация порочит честь, достоинство и деловую репутация 13 истцов как сотрудников отдела по борьбе с наркотиками, основная обязанность которых – бороться с преступностью, а если точнее, то с незаконной торговлей наркотических средств...

Истцов не признали виновными в совершении какого-либо преступления или правонарушения согласно проведенному судебному разбирательству. Следовательно, данная информация, порочащая их честь, достоинство и деловую репутацию, не соответствует действительности и подлежит опровержению в том же средстве массовой информации...»

16. Районный суд постановил, чтобы газета опубликовала опровержение, редакция принесла извинения истцам, а ООО «Мир новостей» выплатило 5 000 рублей (приблизительно 200 евро) каждому из истцов.

17. В кассационной жалобе, адвокат, представляющий ООО «Мир новостей», утверждал, что районный суд не дал должную оценку тому факту, что публикация касалась скорее структурного подразделения милиции, чем указанных лиц, что уголовное дело рассматривалось в отношении нескольких сотрудников милиции, что после публикации другие сотрудники были наказаны, и что начальник ГУВД по Орловской области негативно отозвался о работе отдела по борьбе с наркотиками.

18. 27 ноября 2002 года Областной суд города Орла изучил жалобу и заслушал устные позиции заявителя как главного редактора и адвоката, представляющего ООО «Мир новостей». Суд постановил:

«Рассматриваемая статья была опубликована в марте 2001 года, то есть до того, как уголовное дело, включая обвинительный акт, было передано суду. На сегодня, в отношении шестерых истцов до сих пор нет обвинительного приговора по уголовному делу. Суд первой инстанции, соответственно, пришел к верному выводу, что не было представлено доказательств достоверности информации, содержащейся в публикации и оспариваемой истцами...

Суд считает, что негативная оценка работы отдела по борьбе с наркотиками, данная начальником ГУВД по Орловской области, которая последовала за публикацией статьи, не может служить доказательством достоверности информации, оспариваемой истцами, потому что в настоящем деле единственным таким доказательством было решение суда.

С учетом вышесказанного, суд считает, что... довод апеллянта о том, что оспариваемая публикация не содержала информации по конкретным лицам, а касалась структурного подразделения милиции, не является веским для отмены решения. Согласно части 2 статьи 306 Гражданского процессуального кодекса РФ, правильное по существу решение не может быть отменено по одним лишь формальным соображениям.»

19. Областной суд поддержал решение от 4 октября 2002 года по существу. Суд также постановил, чтобы газета опубликовала резолютивную часть решения в качестве опровержения, но отменил требование принести извинение истцам на основании того, что оно не основано на национальном праве.

II. Применимое национальное законодательство и практика

A. Конституция Российской Федерации

20. Статья 29 гарантирует свободу мысли и выражения мнения, наряду со свободой массовой информации.

Б. Гражданский Кодекс Российской Федерации

21. Статья 152 предусматривает, что гражданин вправе требовать по суду опровержения «сведений», порочащих его честь, достоинство и деловую репутацию, если распространявший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство и деловую репутацию, вправе требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением.

В. Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 11 от 18 августа 1992 года (с последующими поправками от 25 апреля 1995 года)

22. Согласно Постановлению (действующему на момент рассмотрения дела) порочащими являлись такие не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту и другие сведения). Под распространением сведений следует понимать опубликование таких сведений в печати, трансляцию по радио и телевидеопрограммам (пункт 2). Обязанность доказывать соответствие действительности распространенных сведений лежит на ответчике (пункт 7).

23. Если иск содержит требование об опровержении сведений, распространенных в средствах массовой информации, в качестве ответчиков привлекаются автор и редакция соответствующего средства массовой информации. При опубликовании или ином распространении таких сведений без обозначения имени автора (например, в редакционной статье) ответчиком по делу является редакция соответствующего средства массовой информации. В случае, если редакция средства массовой информации не является юридическим лицом, к участию в деле в качестве ответчика должен быть привлечен учредитель данного средства массовой информации (пункт 6).

D. Практика Верховного Суда Российской Федерации

24. 20 декабря 2002 года заместитель председателя Верховного Суда РФ подал заявление о надзорном пересмотре по делу о защите чести и достоинства, которое изначально было рассмотрено судами города Пензы. Заместитель председателя, в частности, отметил:

«Однако суды не приняли во внимание, что одним из требований статьи 152 Гражданского кодекса является то, что данные сведения должны относиться к конкретному лицу или четко идентифицируемой группе лиц...»

7 февраля 2003 года Президиум Областного суда города Пензы удовлетворил жалобу и отменил решения по делу о защите чести и достоинства. Дело впоследствии завершилось мировым соглашением.

E. Закон о СМИ (Закон № 2124-I от 27 декабря 1991 года)

25. Статья 2 определяет «редакцию средства массовой информации» как организацию, учреждение, предприятие либо гражданина, объединение граждан, осуществляющих производство и выпуск средства массовой информации. Под «главным редактором» понимается лицо, возглавляющее редакцию (независимо от наименования должности) и принимающее окончательные решения в отношении производства и выпуска средства массовой информации.

26. Редакция осуществляет свою деятельность на основе профессиональной самостоятельности. Редакция может быть юридическим лицом, самостоятельным хозяйствующим субъектом, организованным в любой допускаемой законом форме. Главный редактор представляет редакцию в отношениях с учредителем, издателем, распространителем, гражданами, объединениями граждан, предприятиями, учреждениями, организациями, государственными органами, а также в суде. Он несет ответственность за выполнение требований, предъявляемых к деятельности средства массовой информации настоящим Законом и другими законодательными актами Российской Федерации (статья 19).

27. Журналист обязан проверять достоверность сообщаемой им информации (часть 1 (пункт 2) статьи 49), ставить в известность главного редактора о возможных исках и предъявлении иных предусмотренных законом требований в связи с распространением подготовленного им сообщения или материала (часть 1 (пункт 7) статьи 49).

28. Учредители, редакции, издатели, распространители, журналисты, авторы распространенных сообщений и материалов несут ответственность за нарушения законодательства Российской Федерации о средствах массовой информации (статья 56).

III. Применимые документы Совета Европы

29. Рекомендация Rec(2003)13 Комитета Министров государствам-участникам по предоставлению через СМИ информации относительно уголовных процессов предусматривает, в частности:

«...Напоминая, что средства массовой информации имеют право информировать общественность вследствие права общественности на получение информации, в том числе информации по вопросам, представляющим большой общественный интерес, согласно статье 10 Конвенции, и что на них возложена профессиональная обязанность заниматься такого рода информированием;
...
Подчеркивая важность СМИ в деле информирования общественности об уголовных процессах и освещения охранительной функции уголовного права, а также в деле обеспечения общественного надзора за функционированием системы уголовного судопроизводства ;

Принимая во внимание потенциально противоречащие друг другу интересы, защищаемые статьями 6, 8 и 10 Конвенции, а также необходимость уравновешивать эти права с учетом обстоятельств каждого конкретного дела, при должном уважении к контролирующей роли Европейского суда по правам человека в обеспечении соблюдения обязательств по Конвенции...

Признавая разнообразие национальных правовых систем в сфере уголовного судопроизводства, рекомендует правительствам государств-членов:

1. принять или усилить, в зависимости от ситуации, все меры, которые они сочтут необходимыми в целях выполнения на практике принципов, изложенных в Приложении к настоящей Рекомендации, в рамках своих конституционных норм,

2. широко распространить данную рекомендацию и приложенные к ней принципы; в случае необходимости, обеспечить ее перевод на соответствующий язык...

Приложение к Рекомендации Rec(2003)13

Принципы, касающиеся предоставления через СМИ информации относительно уголовных процессов

Принцип 1 - Информирование общественности через средства массовой информации

Общественность должна иметь возможность получать через средства массовой информации информацию о деятельности органов судебной власти и полицейских служб. Следовательно, журналистам должна быть предоставлена возможность свободно освещать и комментировать деятельность системы уголовного судопроизводства, кроме ограничений, предусмотренных в последующих Принципах.

Принцип 2 - Презумпция невиновности

Уважение принципа презумпции невиновности - неотъемлемая часть права на справедливое судебное разбирательство. Следовательно, мнения и сведения по продолжающемуся судебному разбирательству могут сообщаться или распространяться через СМИ только в тех случаях, когда это не наносит ущерба презумпции невиновности подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления.

...
Принцип 8 - Защита неприкосновенности частной жизни в рамках продолжающегося уголовного разбирательства

При предоставлении информации о подозреваемых, обвиняемых или осужденных лицах, либо о других сторонах в уголовном процессе, должно соблюдаться их право на защиту неприкосновенности частной жизни в соответствии со статьей 8 Конвенции. Особая защита должна быть обеспечена участвующим в процессе несовершеннолетним и другим ограниченно дееспособным лицам, а также потерпевшим, свидетелям и семьям подозреваемых, обвиняемых и осужденных. Во всех случаях, особое внимание следует уделять тем пагубным последствиям, которые может иметь для указанных в данном Принципе лиц раскрытие информации, позволяющей идентифицировать их личность.»

ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции

30. Заявитель подал жалобу в соответствии со статьей 10 Конвенции на нарушение его права распространять информацию. Статья 10 предусматривает:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны государственных органов и независимо от государственных границ…

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц …»

[Центр защиты прав СМИ]

A. Доводы сторон
31. Заявитель утверждал, что национальными судами не было объяснено разделение ими позиции истцов о привлечении к ответственности за диффамацию, несмотря на то, что никто из них не был назван в публикации. В своей статье заявитель возложил моральную вину за распространение наркотиков в области на сотрудников областного отдела по борьбе с оборотом наркотиков, работа которых финансировалась из государственных средств и сводилась к ведению борьбы с наркотиками. Возложение моральной вины являлось оценочным суждением, не подтвержденным фактами. Утверждение заявителя о том, что 39 человек умерло от передозировки, соответствовало действительности и подкреплено свидетельством областного отдела здравоохранения. Некоторые из его утверждений были вырваны из контекста и искажены: в частности, он не утверждал, что сотрудники отдела незаконно удерживали все наркотики, изъятые у наркоманов, чтобы платить своим информаторам. Заявитель подчеркнул, что лица, обязанность которых заключалась в борьбе с наркотиками, должны быть более терпеливы к критике своей работы, принимая во внимание, что их работа отвечала требования общества и финансировалась этим обществом через областной и федеральный бюджеты.

32. Правительство утверждало, что заявитель и газета не смогли представить доказательств достоверности информации, содержащейся в статье. В отсутствие окончательного судебного решения заявитель изложил сведения об уголовно наказуемых правонарушениях, якобы совершенных сотрудниками отдела по борьбе с наркотиками, так, как будто они на самом деле были совершены. Однако сотрудники должны были считаться невиновными и охраняться от «суда со стороны СМИ». Учитывая тираж газеты (46 600 копий) и население города Орла (350 000 жителей), публикация нанесла ущерб государственным служащим, которые были легко узнаваемыми для читателей. Ссылаясь на практику Суда, Правительство подчеркнуло, что государственные служащие должны пользоваться общественным доверием в условиях отсутствия ненужного возмущения, если они эффективно выполняют свои обязанности, и существует необходимость защищать их от оскорбительных словесных выпадов, когда они находятся при исполнении служебных обязанностей (Правительство сослалось на постановление по делу Яновский против Польши (Janowski v. Poland) [БП], no. 25716/94, § 33, ЕСПЧ 1999-I, и Никула против Финлянции (Nikula v. Finland), no. 31611/96, § 46, ЕСПЧ 2002-II).

B. Оценка Суда

33. Суд вновь напоминает, что свобода выражения мнения является одной из фундаментальных основ демократического общества и одним из основных условий его развития. Как отмечено в пункте 2, она применима не только по отношению к «информации» или «идеям», которые благоприятно воспринимаются в обществе либо рассматриваются как безобидные или нейтральные, но также и в отношении тех, которые шокируют, оскорбляют или вызывают обеспокоенность; таковы требования терпимости, плюрализма и широты взглядов, без которых нет «демократического общества» (см. постановление по делу Хендисайд против Соединенного Королевства (Handyside v. the United Kingdom), от 7 декабря 1976 года, Серия A № 24, стр. 23, § 49, и Йерсилд против Дании (Jersild v. Denmark), от 23 сентября 1994 года, Серия A № 298, стр. 26, § 37).

1. Имело ли место вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения?

34. Суд отмечает, что в предыдущих делах против России, рассмотренных Судом по статье 10 Конвенции, заявители были единственными ответчиками в делах о защите чести и достоинства, и им пришлось выплачивать компенсацию вреда по решению суда (см., например, постановление по делу Карман против России (Karman v. Russia), № 29372/02, §§ 7 и 18, от 14 декабря 2006 года, и Гринберг против России (Grinberg v. Russia), № 23472/03, §§ 10-12, от 21 июля 2005 года). В настоящем деле заявитель принял участие в судебном заседании, но решение об опровержении было вынесено в отношении редакции газеты, а о денежной компенсации в отношении учредителя газеты, ООО Мир новостей. Следовательно, Суд считает целесообразным изучить, даже при отсутствии разногласий между сторонами о наличии вмешательства, вопрос о том, может ли заявитель считаться «жертвой» данного нарушения.

35. Суд отмечает, что уже рассматривал подобную ситуацию в деле, когда автор оспариваемой публикации принимал участие в судебном процессе, а компенсация вреда и обязательство опубликовать опровержение были возложены на газету. Так, в деле против Латвии, Суд отклонил возражение Правительства о том, что заявитель не мог считаться «жертвой» нарушения, установив, что, несмотря на то, что санкции были вынесены в отношении работодателя заявителя, заявитель – как автор рассматриваемых статей – пострадал от судебных решений, признавших его публикации порочащими и оскорбительными, и требовавших их публичное опровержение (см. постановление по делу АО Диена и Озолинш против Латвии (a/s Diena and Ozoliņš v. Latvia), №. 16657/03, §§ 55-60, 12 июля 2007, а также, mutatis mutandis, постановление по делу Монна против Швейцарии (Monnat v. Switzerland), №. 73604/01, § 33, ЕСПЧ 2006-...).

36. Далее, Суд повторяет, что придерживается подхода о том, что возможно наличие нарушения даже в случае отсутствия ущерба или вреда. Вопрос о том, попал ли заявитель действительно в неблагоприятные условия не важен в рамках статьи 34 Конвенции, а вопрос, касающийся вреда, приобретает значение в рамках статьи 41 (см., среди прочих решений, постановление по делу Экле против Германии (Eckle v. Germany) 15 июля 1982 года, Серия A№. 51, § 66, и постановление по делу Вассинк против Нидерландов (Wassink v. the Netherlands) от 27 сентября 1990 года, Серия A№. 185-A, § 38). Таким образом, тот факт, что выплата компенсации вреда не была назначена заявителю, не являются решающим в определении его статуса «жертвы» рассматриваемого нарушения. Суд отмечает, что заявитель был не только главным редактором газеты, но также и автором оспариваемой статьи. Следовательно, на карту в данном судебном разбирательстве о диффамации была поставлена его добросовестность как журналиста, и соблюдение обязательства предоставлять достоверную и точную информацию в соответствии с журналистской этикой. Решение национальных судов, что он распространил в своей статье несоответствующую действительности информацию, не могло не иметь сдерживающего эффекта на его право на свободу выражения мнения, и могло помешать ему в дальнейшем публиковать критические материалы по общественно значимым вопросам.

37. В свете вышеизложенного, Суд считает, что решение, вынесенное по делу о защите чести и достоинства, представляло собой вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения в рамках пункта 1 статьи 10 Конвенции.

2. Было ли вмешательство обоснованным?

38. Суд отмечает, что вмешательство было «предусмотрено законом», а именно статьей 152 Гражданского кодекса, и преследовало законную цель защитить репутацию прав других в рамках пункта 2 статьи 10. Спор в настоящем деле сводится к определению «необходимости» вмешательства «в демократическом обществе».

39. В соответствии с тестом на необходимость в демократическом обществе, Суду необходимо определить, соответствовало ли оспариваемое «вмешательство» «острой социальной потребности», было ли оно пропорционально преследуемой законной цели, и были ли доводы, представленные национальными властями в обоснование данного ограничения, вескими и достаточными. В оценке того, существует ли такая «потребность», и какие меры должны быть приняты для ее разрешения, национальным органам власти представлено право усмотрения. Однако их право на усмотрение не является безграничным и контролируется Европейским Судом, чья задача – вынести заключительное решение о том, совместимо ли данное ограничение со свободой выражения мнения, как это гарантируется статьей 10. Задача Суда при осуществлении его контрольной функции состоит не в том, чтобы подменять собой национальные власти, а скорее в том, чтобы проверить в свете статьи 10 и обстоятельств всего дела, вынесенные национальными судами решения, которые последние выносят, используя свое право на свободу усмотрения. Осуществляя эту функцию, Суд должен убедиться, что национальные власти применяли стандарты, отвечающие принципам, изложенным в статье 10 и, более того, что в основу их решений положена приемлемая оценка соответствующих фактов (см. последние постановления по делу, Карман, § 32, и Гринберг, §§ 26-27, приведенные выше, с последующими ссылками).

40. В настоящем деле заявитель выразил свои взгляды, опубликовав их в газете. Следует учесть, в этой связи, исключительную роль прессы в правовом государстве. Хотя пресса и не должна преступать определенных границ, установленных, среди прочего, для защиты репутации и прав других лиц, тем не менее, ее долг состоит в том, чтобы сообщать информацию и идеи по всем вопросам, представляющим общественный интерес. Помимо того, что передавать такую информацию и идеи – задача прессы, общество также имеет право получать их. Если бы все было иначе, пресса была бы неспособна играть ее жизненно важную роль «стража общественных интересов» (см., среди других, постановление по делу Торгейр Торгейрсон против Исландии (Thorgeir Thorgeirson v. Iceland) от 25 июня 1992 года, Серия A № 239, § 63).

41. Публикация затрагивала проблему наркоторговли в Орловской области, где наркотики стали легко доступны для школьников, и большое число людей умерло от передозировки. В ней также говорилось о вовлеченности сотрудников отдела по борьбе с наркотиками в наркоторговлю. Очевидно, что эта проблема являлась общественно значимым вопросом, и заявитель через прессу пытался привлечь к ней внимание общественности. Суд напоминает в этой связи, что в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции существует лишь узкие рамки ограничений обсуждения общественно значимых вопросов, и доводы для обоснования этих ограничений должны быть очень вескими (см., недавнее постановление по делу Красуля против России (Krasulya v. Russia), № 12365/03, § 38, от 22 февраля 2007 года, с последующими ссылками).

42. В соответствии с практикой Суда, статья 10 Конвенции защищает право журналистов разглашать информацию по общественно значимым вопросам, принимая во внимание, что они действуют без злого умысла и предоставляют «достоверную и точную» информацию в соответствии с журналистской этикой (см. дело Фрессоз и Руар против Франции (Fressoz and Roire v. France)[БП], № 29183/95, § 54, ЕСПЧ 1999-I; Швабе против Австрии (Schwabe v. Austria), постановление от 28 августа 1992 года, Серия A № 242-B, стр. 34, § 34; Прагер и Обершлик против Австрии (Prager and Oberschlick v. Austria), постановление от 26 апреля 1995 года, Серия A № 313, стр. 18, § 37). В обстоятельствах настоящего дела Суд не находит доказательств недобросовестности заявителя.

43. Очевидно, что заявитель действовал с осторожностью, воздержавшись от указания имен и должностей сотрудников милиции, обвиненных в уголовных преступлениях, и ожидающих судебного решения (см. пункт 9 выше). Данный аспект отличает настоящее дело от австрийского, в котором Суд установил, что вмешательство в право на свободу выражения мнения было обоснованным, так как австрийский новостной журнал опубликовал полное имя сотрудника полиции, в отношении которого было возбуждено уголовное дело, несмотря на то, что указание его имени не добавило никакой общественно значимой информации к той, которая была уже изложена в статье (см. постановление по делу ООО Виртшафтс-Тренд-Цайтшрифтен-Ферлаг против Австрии (Wirtschafts-Trend Zeitschriften-Verlag GmbH v. Austria) (№. 2) (реш.), №. 62746/00, 14 ноября 2002). К тому же, Суд отмечает, что заявитель не использовал и не ссылался ни на какие документы, охраняемые тайной следствия или иным образом разглашающие конфиденциальную информацию, относящуюся к уголовному судопроизводству по данному делу (сравните с постановлением по делу Дюпюи и другие против Франции (Dupuis and Others v. France), №. 1914/02, § 43 и другие, 7 июня 2007, ЕСПЧ 2007-...). Следовательно, поведение заявителя отвечало Принципам предоставления информации через СМИ по уголовным процессам, изложенным в Рекомендации Комитета Министров Rec(2003)13 (см. пункт 29 выше).

44. Далее Суд отмечает, что для того, чтобы вмешательство в право на свободу выражения мнения было пропорциональным законной цели защиты репутации других лиц, обязательно наличие объективной связи между оспариваемыми сведениями и истцом в деле о защите чести и достоинства. Как уже говорилось, в публикации заявителя не были указаны имена истцов или какая-либо идентифицирующая их информация. В статье приводилось собирательное название «милиция», «отдел по борьбе с наркотиками» или использовалось личное местоимение 3 лица «они» (см., в частности, интервью с г-жой В. в пункте 8 выше). Районный суд отвел значительную часть в своем решении заявлениям истцов и их родственников, которые приняли публикацию на свой счет и перенесли нравственные страдания. Суд повторяет, однако, что простое личное предположение или субъективное восприятие публикации как порочащей, не достаточно для установления того, что указанное лицо пострадало непосредственно от публикации. Должно быть что-то в обстоятельствах конкретного дела, чтобы у обычного читателя сложилось впечатление, что утверждение касается непосредственно конкретного истца, или что он стал объектом для критики (см. Дюлдин и Кислов против России (Dyuldin and Kislov v. Russia), № 25968/02, § 44, 31 июля 2007 года). Решение районного суда было основано лишь на субъективном восприятии публикации истцами и их родственниками, без обсуждения вопроса о том, насколько объективным и разумно обоснованным было признавать право неидентифицированных истцов на защиту чести и достоинства. Более того, районный суд не сделал различия между ситуацией с сотрудниками, которым было предъявлено уголовное обвинение, и другими сотрудниками, в отношении которых не было возбуждено никаких уголовных дел. Изучение правомочности данного права стало основным требованием в апелляции. Тем не менее, Областной Суд счел тот факт, что Районный суд не проверил правоспособность истцов, лишь формальным недостатком, который не отменяет в остальной части верное решение (см. пункт 18 выше). Суд считает, что в обстоятельствах дела, вопрос о правоспособности представлял фундаментальную важность и то, что национальные суды не определили острую социальную потребность, поставив личные права истцов выше права заявителя на свободу выражения мнения.

45. Возвращаясь к содержанию рассматриваемой статьи, Суд отмечает, что основной ее составляющей было интервью с г-жой В., бывшей наркоторговкой и информатором милиции. Некоторые отрывки интервью были признаны национальными судами порочащими. Сделав такой вывод, суды не приняли во внимание тот факт, что эти сведения исходили не от заявителя, а были четко обозначены как сведения, изложенные другим человеком. В этой связи Суд напоминает, что неразграничение собственной речи автора и заявлений, сделанных другими людьми, противоречит стандартам, выработанным в практике Суда по статье 10 Конвенции. В ряде дел Суд постановил, что необходимо разграничить, исходят ли сведения от журналиста или являются цитатой высказывания других лиц, поскольку привлечение журналиста к ответственности за помощь в распространении сведений, изложенных другим лицом в ходе интервью, серьезно помешает прессе в содействии обсуждению общественно значимых вопросов и не должно предусматриваться, если на то нет особо веских оснований (см. ПедерсениБадсгардпротивДании (Pedersen and Baadsgaard v. Denmark) [БП], №. 49017/99, § 77, ЕСПЧ 2004-XI, Торгейр Торгейрсон, § 65, и Йерсилд, § 35, приведенные выше). Национальные суды не привели таких доводов.

46. Что касается собственной речи заявителя, то Суду важно выделить утверждения о фактах и оценочные суждения. Суд придерживается твердой позиции, что наличие фактов может быть доказано, в то время как оценочные суждения не подлежат доказательству их соответствия действительности. Требование доказать соответствие оценочного суждения действительности не осуществимо и нарушает саму свободу мнения, которая является фундаментальной составляющей права, гарантируемого статьей 10 (см. постановление по делу Лингенс против Австрии (Lingens v. Austria), от 8 июля 1986 года, Серия A № 103, стр. 28, § 46; и Обершлик против Австрии (№ 1) (Oberschlick v. Austria (no. 1), постановление от 23 мая 1991 года, Серия A № 204, § 63). В настоящем деле национальные суды сочли все оспариваемые отрывки утверждениями о фактах, без изучения того, что их можно отнести к оценочным суждениям. Отсутствие такого анализа объясняется принципами российского законодательства по диффамации на момент рассмотрения дела. Как уже установил Суд, в законодательство не предусматривало разграничение между оценочными суждениями и утверждениями о факте, относя их к “сведениям”, и исходило из принципа, что любые “сведения” подлежат доказательству в гражданском судопроизводстве (см. Гринберг, приведенное выше, § 29; Карман, приведенное выше, § 38; Захаров против России (Zakharov v. Russia), № 14881/03, § 29, 5 октября 2006 года, и национальное законодательство, приведенное в §§ 21 и 22 выше). К тому же, что касается определения Областного суда, по которому заявитель мог публично высказать свои комментарии после вынесения решения по уголовному делу, Суд напоминает, что критерий доказанности для установления обоснованности уголовного обвинения соответствующим судом не сравним с тем, который должен соблюдать журналист при изложении своего мнения по общественно значимому вопросу, поскольку стандарты, применяемые при нравственной оценке действий какого-либо лица отличаются от тех, которые требуются для установления правонарушения в соответствии с уголовным правом (см. дело Карман, приведенное выше, § 42; Унапхенгиге Инициативе Информацьонсфильфальт против Австрии (Unabhängige Initiative Informationsvielfalt v. Austria), №. 28525/95, § 46, ЕСПЧ 2002-I; и ООО Виртшафтс-Тренд-Цайтшрифтен-Ферлагс против Австрии (Wirtschafts-Trend Zeitschriften-Verlags GmbH v. Austria), №. 58547/00, § 39, 27 октября 2005).

47. В обстоятельствах настоящего дела, Суд не считает необходимым определять, являются ли фразы, использованные в собственной речи заявителя, оценочными суждениями или утверждениями о факте. Согласно установившейся практике Суда, различие между оценочным суждением и утверждением о факте, в конечном счете, сводится к степени фактической обоснованности, которая должна быть установлена, и, следовательно, оценочное суждение должно иметь под собой достаточную фактическую основу, чтобы служить справедливым комментарием согласно статье 10 (см. Шарзах и Ньюс-Ферлагсгешельшафт против Австрии (Scharsach and News Verlagsgesellschaft v. Austria), №. 39394/98, § 40, ЕСПЧ 2003-XI). Заявитель выразил свое мнение по поводу того, что областной отдел по борьбе с наркотиками нес ответственность перед обществом за неспособность искоренить наркоторговлю в области, что привело к гибели большого количества людей от передозировки. Он также предупредил об опасности использования запрещенных веществ как средств оплаты за получение информации от осведомителей, так как это может привести к криминализации милиции. В этой связи очевидно, что суть статьи сводилась, главным образом, не ко обвинению конкретных людей в совершении преступлений, а к содействию обсуждению значимых вопросов среди местных жителей (сравните Бладет Тромсё и Стенсаас против Норвегии (Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway)[БП], №. 21980/93, § 63, ЕСПЧ 1999-III). Что касается доказательной базы, лежащей в основе рассуждения заявителя, Суд отмечает, что он опирался на общедоступные материалы расследования деятельности сотрудников отдела по борьбе с наркотиками и официальное медицинское заключение, свидетельствующее о количестве людей, умерших от передозировки. Поэтому Суд считает, что публикация заявителя была справедливым комментарием общественно значимого вопроса, а не неуместным выпадом на репутацию указанных сотрудников милиции.

48. В свете вышеизложенного и принимая во внимания роль журналистов и прессы в распространении информации и идей по общественно значимым вопросам, Суд считает, что публикация заявителя не превысила границ допустимой критики. То, что судопроизводство было гражданским, а не уголовным, не умаляет тот факт, что стандарты, примененные российскими судами, противоречат принципам, предусмотренным статьей 10, поскольку они не представили «веских» и «достаточных» доводов в обоснование рассматриваемого вмешательства. Следовательно, Суд считает, что национальные суды переступили узкие рамки свободы усмотрения, данные им в отношении ограничений общественного обсуждения вопросов, представляющих общественный интерес, и что вмешательство не было «необходимым в демократическом обществе».

Следовательно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.

III. Применение статьи 41 Конвенции

49. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.»

A. Ущерб
50. Заявитель требовал 2 000 евро в качестве компенсации материального ущерба, являясь суммой, выплаченной ООО Мир новостей истцам по иску о защите чести и достоинства, которые он обязан возместить компании в течение трех лет. Далее, он требовал 25 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

51. Правительство указало, во-первых, что заявитель представил копию платежного документа, выданного ООО Мир новостей, а не оригинал. К тому же, платеж был осуществлен компанией, которая не была заявителем в Суде. Не было представлено доказательств того, что заявитель возместил компании указанную сумму, и, в любом случае, его обязательство возмещения суммы не имело принудительной силы во внутригосударственном праве. В заключение, Правительство утверждало, что заявитель не представил доказательств для требования компенсации морального вреда.

52. Суд отмечает, что компенсация вреда по делу о защите чести и достоинства была выплачена владельцем газеты, а не заявителем (сравните постановление по делу Воскуйл против Нидерландов (Voskuil v. the Netherlands), №. 64752/01, § 91, 22 ноября 2007). Не было представлено доказательств того, что заявитель компенсировал сумму компании в течение 3 лет, как оговорено в соглашении. Суд отклоняет требование заявителя о компенсации материального ущерба. Однако Суд считает, что заявителю был причинен моральный вред в результате решений национальных судов, противоречащих принципам Конвенции. Данный вред не может быть достаточно компенсирован путем установления нарушения. Тем не менее, сумма, указанная заявителем, является чрезмерно завышенной. Сделав оценку на объективных основаниях, Суд присуждает заявителю 1 000 евро, плюс налоги, взимаемые с этой суммы.

B. Расходы и издержки
53. Заявитель требовал 750 евро за услуги переводчика, связанные с переводом корреспонденции Суда с английского на русский, а также 5 000 евро за расходы, связанные с проездом и услугами переводчика во время личной поездки в Страсбург. Он представил письменное соглашение выплатить переводчику “сумму, определенную Европейским Судом”.

54. Правительство подчеркнуло, что заявитель не подал смету судебных расходов, и необходимости в его личном визите в Страсбург не было, поскольку слушания по делу не проводилось.

55. Суд вначале отмечает, что слушания по делу не проводилось, и заявитель посетил Страсбург по собственной инициативе. В единственном документе, который он представил в отношении транспортных расходов, не указано никакой конкретной суммы. В этих обстоятельствах, Суд отклоняет требование заявителя о компенсации судебных расходов и издержек.

C. Процентная ставка
56. Суд считает целесообразным, если проценты за просрочку платежа будут начислены по предельному ссудному проценту Европейского Центрального Банка плюс три процентных пункта.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД

1. Постановляет единогласно, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

2. Постановляет пятью голосами против двух:

(a) государство-ответчик должно в течение трех месяцев с даты, когда постановление станет окончательным согласно пункту 2 статьи 44 Конвенции, выплатить заявителю 1 000 (одну тысячу) евро в качестве компенсации морального вреда, которые должны быть переведены в российские рубли по курсу на день урегулирования задолженности, плюс налоги, подлежащие оплате с этой суммы;

(b) что простые проценты должны будут выплачиваться с указанной суммы по истечении вышеуказанного трехмесячного срока и вплоть до урегулирования задолженности по курсу, равному предельному ссудному проценту Европейского Центрального Банка в период погашения задолженности, плюс три процентных пункта;

3. Отклоняет единогласно остальную часть требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке и представлено в письменном виде 23 октября 2008 года, в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

Нина Вайич Председатель Суда

Андре Вампах Заместитель Секретаря Секции

© Центр Защиты Прав СМИ,

перевод с английского, 2007

[Центр защиты прав СМИ]

http://www.mmdc.ru/european-court/map/single/474

(Dyundin v. Russia)14.10.2008

(Dyundin v. Russia)

(жалоба № 37406/03)

Постановление Суда
Страсбург, 14 октября 2008 года

По делу «Дюндин против России» Европейский Суд по правам человека (Третье Секция), заседая Палатой в следующем составе:

г-н Жозэп Касадеваль, Председатель,
г-жа Елизабет Фура-Сандстрём,
г-н Боштян М. Зупанчич,
г-н Анатолий Ковлер,
г-жа Альвина Гюлумян,
г-н Луи Лопез Гуерра,
г-жа Энн Пауэр, судьи,

и Сантьяго Квесада, Секретарь Секции,

Проведя 23 сентября 2008 года закрытое заседание,

Вынес следующее постановление, которое было принято в указанный выше день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было начато по жалобе (№ 37406/03) против Российской Федерации, поданной в Суд 18 октября 2003 года в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - «Конвенция») гражданином России, г-ном Вячеславом Алексеевичем Дюндиным (далее - «Заявитель»).

2. Заявителя представляли г-жа А. Соболева и г-н В. Монахов, практикующие юристы из города Москвы. Российское Правительство (далее - «Правительство») представлял г-н П. Лаптев, бывший Представитель Российской Федерации в Европейском Суде по правам человека.

3. Заявитель утверждал, в частности, о нарушении его права на свободу выражения мнения.

4. 13 декабря 2005 года Суд принял решение известить Правительство о жалобе. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции, было решено рассмотреть существо жалобы одновременно с вопросом о ее приемлемости.

ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела

5. Заявитель родился в 1952 году и проживает в городе Орске Оренбургской области. Заявитель является журналистом.

A. Публикация
6. 21 августа 2002 года заявитель опубликовал статью в выпуске № 128/382 в газете «Орский вестник». Статья вышла под заголовком «Под пыткой подозреваемые сознались в краже, которой не совершали». Она касалась расследования кражи имущества частной компании. Директор компании опознал троих своих бывших сотрудников как основных подозреваемых. Г-н С., один из троих, обратился в Ленинское РОВД по собственной воле, чтобы снять с себя подозрения. Затем история переключилась на повествование г-на С. от первого лица, которому предшествовала фраза, написанная жирным курсивом: «Я включил диктофон, записывая рассказ С.».

7. Г-н С. сказал, что его продержали ночь в Лениском РОВД. На следующее утро его привели в кабинет, где уже находились пять сотрудников милиции; Г-н Г. был среди них. Г-н С. продолжил:

«Была суббота. Они [сотрудники милиции] собирались идти на свадьбу после обеда; от них еще свежаком разит, видать, уже выпили. Советуются как пытать будем? Ломом или как? Привязали к стулу, ноги - к ножкам, руки наручниками сзади стула. Сначала несколько раз кулаками в грудь. Я был в состоянии шока. Потом такой резкий оглушающий удар в область шеи... Я не видел, кто нанес удар и каким предметом. Кто-то сказал: 'Что теперь? Ломом?' Г[.] говорит: 'Так, только стол мне не запачкайте'. И убрал все журналы со стола. Один из них, немного косоглазый, вынул инструмент, похожий на лом. Я не знаю, как они хотели пытать меня. Г.[.] говорит: 'Нет, попробуем противогазом'. Одели противогаз... Я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, я стал терять сознание и затряс головой...» (выделение добавлено, см. ниже).

8. Далее в статье продолжилось повествование г-на С. Спустя некоторое время г-н С. подал сигнал, что готов сознаться. Его отвели в соседний кабинет, где молодой человек в гражданском записал его показания. Впоследствии, г-на С. заперли в подвале отделения милиции.

Переключившись на слова автора, заявитель представил г-на М., друга г-на С., отправившегося в отделение милиции для того, чтобы подтвердить алиби г-на С. Со словами «Дайте [M.] слово», повествование продолжилось от лица г-на М.:

«В Ленинском РОВД меня отвели в кабинет № 18 на втором этаже. Допрос вел следователь Г.[.], высокий крепкий мужчина с рыжими волосами.

– Где вещи?
– Какие вещи?

– ...Твои друзья уже сознались. Ты – «слабое звено». Ты «чмо» – человек морально опущенный...

Он сразу начал бить. Удары сыпались за каждым словом...

– Где украденное? Ты скажешь мне! Я десантник. Таких как ты давил, давлю и давить буду! Слышал о пропавших без вести? Вот ты и станешь одним из них, если не отдашь вещи!

...Слышал, что если в милиции случайно сломают руку или ногу [задержанного], операм приходится добивать жертву и тайно хоронить, чтобы скрыть применение пыток...

Г. говорит: «Перестань твердить как попугай. Адвокат, адвокат... Адвокат будет в суде, а сейчас ты на досудебном расследовании. В камеру его, к гомикам! Они голодные, пусть объяснят ему, кто он такой.” Но не ударил меня. Просто стукнул кулаком по столу. Как будто они начали понимать, что совершили ошибку и были в растерянности, что делать дальше.» (выделение добавлено, см. ниже).

9. В заключение заявитель сослался на медицинскую экспертизу, зафиксировавшую множественные синяки и ссадины на теле г-на С. Заявитель раскритиковал бездействие сотрудников прокуратуры, которые отказали в возбуждении уголовного дела в отношении г-на Г. и других сотрудников милиции, и заметил, что отказ прокуратуры был обжалован в суде. Настоящий преступник был позднее установлен, и ему было предъявлено обвинение в краже.

B. Гражданский иск о защите чести и достоинства

10. Старший оперативник Ленинского РОВД, г-н Г. подал иск о защите чести и достоинства против заявителя и учредителя газеты в Ленинский районный суд города Орска. Считая, что отрывки, выделенные жирным шрифтом и приведенные выше, не соответствуют действительности и порочат его честь, достоинство и деловую репутацию, он требовал компенсации морального вреда и возмещения судебных расходов. Истец отрицал, что применял насилие по отношению к г-ну С. или г-ну М.

11. Заявитель утверждал, что оспариваемые отрывки представляли собой дословное воспроизведение личных рассказов г-на С. и г-на М. и являлись оценочными суждениями этих событий. Он действовал добросовестно и удостоверился в том, что ни у г-на С., ни у г-на М. не было причин, чтобы клеветать или порочить г-на Г. Отрывки не сводились к личности г-на Г. (так, например, «от них еще свежаком разит...») и не содержали какой-либо информации, порочащей его репутацию (как например, утверждение, что он был десантником). В качестве доказательства заявитель предъявил диктофонную запись его разговора с г-ном С. в присутствии г-на М. Он также сослался на медицинское заключение, засвидетельствовавшее телесные повреждения г-на С., на протоколы признаний г-на С. и г-на М., сделанные в Ленинском РОВД, на их заявления о плохом обращении, поданные в прокуратуру.

12. Районный суд выслушал показания г-на С. и г-на М. Г-н С. подтвердил точность рассказа, воспроизведенного в статье. Отвечая на вопросы обеих сторон, он сказал, что от сотрудников милиции, но не от г-на Г. разит алкоголем, что его привязывали к стулу, что г-н Г. действительно предупредил их, чтобы они не запачкали его стол, что г-н Г. не применял насилия по отношению к нему, а «просто присутствовал». Г-н М. также подтвердил его рассказ, пересказанный в статье.

13. 29 апреля 2003 года Ленинский районный суд города Орска частично удовлетворил исковые требования г-на Г. Суд отметил, прежде всего, что заявитель и газета не могли требовать освобождения от ответственности за диффамацию на основании, что они просто воспроизвели утверждения других лиц, поскольку такое освобождение от ответственности не было предусмотрено в Законе о СМИ. Соответственно, от них потребовали представить доказательства соответствия оспариваемых сведений действительности. Однако, по мнению районного суда, ни медицинское заключение, засвидетельствовавшее телесные повреждения г-на М. и г-на С., ни протоколы их допроса, ни их устные показания не могли считаться исчерпывающими доказательствами для подтверждения правдивости утверждений о том, что г-н Г. пытал их или запугивал.

Более того,
«...из устных показаний г-на С. следует, что Г. не был в состоянии алкогольного опьянения в ходе допроса, что он не предлагал применять противогаз, что он не прибегал к физическому насилию, и что С. не говорил [заявителю] об этом. Сравнение диктофонной записи рассказа С. с пересказом в статье наводит на вывод, что события были пересказаны в статье в другом хронологическом порядке, и что автор творчески переписал утверждения С., усилив эмоциональное напряжение и подчеркнув ведущую роль Г. в применении насилия по отношению к задержанным.»

14. Районный суд согласился, что утверждение о том, что г-н Г. был десантником, не было порочащим его репутацию, а утверждение г-на М. о жертвах «приконченных» работниками милиции, не относилось непосредственно к г-ну Г. Суд нашел остальные фрагменты порочащими его репутацию и подлежащими опровержению.

15. Районный суд присудил заявителю выплатить г-ну Г. 2 000 российских рублей (около 70 евро) в качестве компенсации морального вреда и возместить судебные расходы.

16. 31 июля 2003 года Оренбургский областной суд в своем решении по кассационной жалобе заявителя и газеты решение суда первой инстанции оставил в силе.

II. Применимое национальное законодательство
17. Статья 152 Гражданского кодекса предусматривает, что гражданин вправе требовать по суду опровержения «сведений», порочащих его честь, достоинство и деловую репутацию, если распространявший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство и деловую репутацию, вправе требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением.

18. Статья 1100 предусматривает, что компенсация морального вреда выплачивается независимо от вины его причинителя, если вред был нанесен в результате распространения сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию.

ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции

19. Заявитель подал жалобу о нарушении его права на свободу выражения мнения, предусмотренного статьей 10 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны государственных органов и независимо от государственных границ…

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

A. Приемлемость
20. Суд отмечает, что жалоба не является необоснованной в рамках пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд далее отмечает, что жалоба не является неприемлемой по другим основаниям. Соответственно, она объявлена приемлемой.

B. Существо жалобы
1. Доводы сторон

21. Правительство утверждало, что заявитель был привлечен к гражданской ответственности за намеренное распространение сведений не соответствующих действительности, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию другого лица. В частности, он написал и опубликовал статью с обвинениями в адрес сотрудника милиции, г-на Г. в серьезных преступлениях, а именно, злоупотреблении служебным положением и плохом обращении с задержанными. Прокуратура сделала запрос и отказала в возбуждении уголовного дела в отношении г-на Г. Национальные суды, следовательно, пришли к верному выводу, что информация, распространенная заявителем, не соответствовала действительности.

22. Ссылаясь на решение по делу Чернышева против России (Chernysheva v. Russia)(№ 77062/01 от 10 июня 2004 года), Правительство настаивало, что статья 10 Конвенции не гарантирует абсолютной свободы выражения мнения. Осуществление этой свободы сопряжено с «обязанностями и ответственностью», которые применимы и к прессе. Эти «обязанности и ответственность» приобретают значение тогда, когда как и в настоящем деле, имеет место умаление репутации указанного лица. Заявитель не выполнил свою обязанность проверить достоверность распространенной информации. Соответственно, вмешательство в его право на свободу выражения мнения было обоснованным. Штраф, возложенный на заявителя, был разумным и пропорциональным законной цели защитить репутацию г-на Г.

23. Заявитель настаивал, что он проверил точность фактов с достаточной тщательностью, требуемой от журналиста. Он получил и передал национальным судам медицинские заключения, засвидетельствовавшие телесные повреждения г-на С., протоколы признаний г-на С. и г-на М. в отделении милиции и копии исков г-на С. и г-на М. о плохом обращении. Г-н С. и г-н М. подтвердили достоверность информации, содержащейся в статье. Однако национальные суды отклонили эти доказательства как ненадежные без объяснения причин такого вывода. Отказ властей в возбуждении уголовного дела в отношении жалоб на плохое обращение не доказывает, что информация, опубликованная заявителем, была недостоверной. Заявитель упомянул в своей статье, что власти не стали возбуждать уголовное дело, и в связи с этим выразил критику в их адрес. Целью статьи было обвинить власти в их неспособности расследовать заявления о жестокости в правоохранительных органах. Заявитель утверждал, что его заявления имели достаточную фактическую основу. Несмотря на то, что заявитель не смог доказать в суде правдивость всех подробностей его описания событий в отделении милиции, он все равно подпадал под защиту статьи 10 Конвенции. Даже жесткая критика, выраженная крепкими, спорными фразами, публикация которой основана на “слабой фактической основе”, защищена статьей 10 (см. постановление по делу Дичанд и другие против Австрии (Dichand and Others v. Austria) от26 февраля 2002 года, № 29271/95, § 52) .

24. Заявитель утверждал, что суровое наказание, установленное во внутригосударственном праве, в делах о защите чести, достоинства и репутации (см. пункт 18 выше) противоречило статье 10 Конвенции. По мнению заявителя, журналист обязан выплачивать компенсацию морального вреда лишь в случае, если он действовал со злым умыслом, и его вина установлена судом. В деле, когда журналист непреднамеренно опорочил государственного чиновника, истцу может быть представлено только право на опровержение порочащих сведений и возмещение материального ущерба. Заявитель далее убеждал, что от журналиста нельзя требовать доказательства достоверности каждой фразы в соответствии со стандартом «при отсутствии разумных оснований для сомнения», применимым в уголовном праве. От журналиста, опубликовавшего статью о жестокости в правоохранительных органах, нецелесообразно требовать того, чтобы он действовал как прокурор и собирал доказательства вины по уголовному делу. Его задача была подтолкнуть прокуратуру возбудить уголовное дело путем обнародования фактов плохого обращения и привлечения к ним общественного внимания.

2. Оценка Суда

(a) Общие принципы

25. В соответствии с установленной практикой Суда свобода выражения мнения, как предусматривает пункт 1 статьи 10, является одной из фундаментальных основ демократического общества и одним из основных условий его развития и самосовершенствования каждой личности. Как отмечено в пункте 2, она применима не только по отношению к «информации» или «идеям», которые благоприятно воспринимаются в обществе либо рассматриваются как безобидные или нейтральные, но также и в отношении тех, которые шокируют, оскорбляют или вызывают обеспокоенность; таковы требования терпимости, плюрализма и широты взглядов, без которых нет «демократического общества» (см. постановление по делу Хендисайд против Соединенного Королевства (Handyside v. the United Kingdom)от 7 декабря 1976 года, Серия A № 24, стр. 23, § 49, и постановление по делу Йерсилд против Дании (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1994 года, Серия A № 298, стр. 26, § 37).

26. Суд напоминает о том, что в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции существует весьма незначительная сфера для ограничений на политические выступления или дебаты по вопросам общественной значимости (см. Сюрек против Турции № 1 (Sürek v. Turkey (no. 1) [БП], №. 26682/95, § 61, ЕСПЧ 1999-IV). Более того, хотя и нельзя сказать, что государственные служащие заведомо выставляют каждое слово и поступок под пристальное внимание общественности, как это верно в отношении политиков, тем не менее, границы допустимой критики в отношении гражданских служащих при исполнении своих служебных обязанностей, также как и политиков, шире, чем в отношении частных лиц (см. дело Тома против Люксембурга (Thoma v. Luxembourg), № 38432/97, § 47, ЕСПЧ 2001-III).

27. Пресса играет важную роль в демократическом обществе. Хотя она и не должна переступать определенных границ, в частности, в отношении репутации и прав других лиц и необходимости предотвратить разглашение конфиденциальной информации, тем не менее, ее долг состоит в том, чтобы сообщать любым способом, который не противоречит ее обязанностям и ответственности, - информацию и идеи по всем вопросам, представляющим общественный интерес (см. постановление по делу Де Хаес и Гийселс против Бельгии (De Haes and Gijsels v. Belgium), от 24 февраля 1997 года, Сборник постановлений и решений 1997-I, стр. 233-34, § 37, и Бладет Тромсе и Стенсаас против Норвегии (Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway) [БП], № 21980/93, § 59, ЕСПЧ 1999-III). Помимо того, что передавать такую информацию и идеи – задача прессы, общество также имеет право получать их. Если бы все было иначе, пресса была бы неспособна играть ее жизненно важную роль “стража общественных интересов” (см. постановление по делу Торгейр Торгейрсон против Исландии (Thorgeir Thorgeirson v. Iceland) от 25 июня 1992 года, Серия A № 239, стр. 28, § 63). Журналистская свобода также охватывает возможное обращение к некоторой степени преувеличения, или даже провокации (см. постановление по делу Прагер и Обершлик против Австрии 15 (№ 1)( Prager and Oberschlick v. Austria (no. 1)) от26 апреля 1995 года, Серия A № 313, стр. 19, § 38). Эта свобода сопряжена с ограничениями, изложенными в пункте 2 статьи 10, которые, однако, должны толковаться узко. Необходимость любого ограничения должна быть изложена убедительно.

28. Статья 10 Конвенции защищает право журналистов разглашать информацию по вопросам, представляющим общий интерес, учитывая, что они действуют без злого умысла, опираются на достоверную фактическую основу, и предоставляют «достоверную и точную» информацию в соответствии с журналистской этикой. Согласно пункту 2 статьи 10 Конвенции свобода выражения мнения сопряжена с «обязанностями и ответственностью», применимыми и к средствам массовой информации, даже касательно вопросов, представляющих серьезный общественный интерес. Более того, эти «обязанности и ответственность» приобретают значение, когда речь идет об умалении репутации конкретного лица и нарушении «прав других».Таким образом, должны быть особые основания для того, чтобы СМИ были освобождены от обязанности проверять фактические сведения, порочащие частных лиц. Наличие таких оснований зависит, в частности, от характера и степени порочащих сведений, а также от того, насколько надежными СМИ считают свои источники информации (см. Линдон, Очаковский-Лоренс и Джулай против Франции (Lindon, Otchakovsky-Laurens and July v. France) [БП], №. 21279/02 и № 36448/02, § 67, ЕСПЧ 2007-..., и Педерсен и Бадсгард против Дании (Pedersen and Baadsgaard v. Denmark) [БП], №. 49017/99, § 78, ЕСПЧ 2004-XI).

29. В делах, когда в основе публикации лежит интервью, следует разграничивать, исходят ли сведения от журналиста или они являются цитатами других людей, поскольку привлечение журналиста к ответственности за содействие распространению заявлений, сделанных другим лицом в ходе интервью, серьезно мешает обсуждению в прессе вопросов, представляющих общественный интерес, и не должно быть предусмотрено, если на то нет особо веских оснований (см. Педерсен и Бадсгард, приведенное выше, § 77; Торгейр Торгейрсон, приведенное выше, § 65; и Йерсилд, приведенное выше, § 35).

(b) Применение вышеуказанных принципов в настоящем деле

30. Суд отмечает, что заявитель был привлечен к гражданской ответственности за опубликование интервью с двумя бывшими подозреваемыми в краже, которые утверждали, что их избили в отделении милиции для получения признания. Интервью сопровождалось комментарием заявителя с осуждением неспособности властей расследовать заявления о плохом обращении и привлечь виновных к ответственности.

31. Стороны процесса взаимно понимают, что решения, вынесенные по делу о защите чести и достоинства, представляли собой «вмешательство» в право заявителя на свободу выражения мнения, охраняемое пунктом 1 статьи 10. Не вызывало разногласий и то, что вмешательство было «предусмотрено законом», а именно статьей 152 Гражданского кодекса, и «преследовало законную цель», а именно защиту репутации или прав других лиц, в рамках пункта 2 статьи 10. Спор по данному делу касается вопроса было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе».

32. В соответствии с тестом на необходимость в демократическом обществе, Суду необходимо определить, соответствовало ли оспариваемое «вмешательство» «острой социальной потребности», было ли оно пропорционально преследуемой законной цели, и были ли доводы, представленные национальными властями в обоснование данного ограничения, вескими и достаточными. В оценке того, существует ли такая «потребность», и какие меры должны быть приняты для ее разрешения, национальным властям представлена свобода усмотрения. Однако их свобода усмотрения не является безграничной и контролируется Европейским Судом, чья задача – вынести заключительное решение о том, совместимо ли данное ограничение со свободой выражения мнения, как это гарантируется статьей 10. Задача Суда при осуществлении его контрольной функции состоит не в том, чтобы подменять собой национальные власти, а скорее в том, чтобы проверить в свете статьи 10 и обстоятельств всего дела, вынесенные национальными судами решения, которые последние выносят, используя свое право на свободу усмотрения. Осуществляя эту функцию, Суд должен убедиться, что национальные власти применяли стандарты, отвечающие принципам, изложенным в статье 10 и, более того, что в основу их решений положена приемлемая оценка соответствующих фактов (см., среди других постановлений постановление по делу Красуля против России (Krasulya v. Russia), № 12365/03, § 34 от 22 февраля 2007 года, и Гринберг против России (Grinberg v. Russia), № 23472/03, § 27 от 21 июля 2005 года).

33. В настоящем деле заявитель выразил свое мнение посредством публикации в газете. Он был признан виновным по гражданскому делу за публикацию, следовательно, оспариваемое вмешательство должно рассматриваться в контексте важной роли прессы в обеспечении правильного функционирования демократического общества (см. постановление по делу Лингенс против Австрии (Lingens v. Austria) от8 июля 1986 года, Серия A № 103, § 41, и дело Сюрек (no. 1), приведенное выше, § 59). Очевидно, что заявления о жестокости в правоохранительных органах являлись общественно значимым вопросом, и заявитель был вправе довести его до сведения общественности через прессу. Однако в решениях национальных судов нет указания на то, что суды пытались установить баланс между необходимостью защитить репутацию сотрудника милиции и правом журналиста сообщать информацию по общественно значимым вопросам. Они ограничились анализом вреда, причиненного репутации истца, без учета права журналиста на свободу выражения мнения или того, что истец был государственным служащим при исполнении своих обязанностей, а, значит, в отношении него границы допустимой критики были шире, чем в отношении частных лиц (см. дела, приведенные выше в пункте 26). Следовательно, Суд считает, что российские суды не смогли распознать, что в основе настоящего дела лежит конфликт между правом на свободу выражения мнения и защитой репутации (см., аналогичную мотивировку в деле Квечень против Польши (Kwiecień v. Poland), №. 51744/99, § 52, ЕСПЧ 2007-...).

34. Возвращаясь к содержанию статьи, опубликованной заявителем, Суд отмечает, что основным материалом было интервью с двумя указанными жертвами жестокости правоохранительных органов, г-ном С. и г-ном М. Национальные суды сочли некоторые фрагменты интервью порочащими. Сделав такой вывод, российские суды не смогли разграничить собственную речь автора и цитирование других лиц, посчитав неважным тот факт, что оспариваемые сведения не исходили от заявителя, а были однозначно изложены другими людьми (см. пункт 13 выше). Национальные суды не представили никакого обоснования наказания заявителя за содействие распространению сведений, высказанных другим лицом в ходе интервью, несмотря на то, что были обязаны представить веские причины для подобного наказания (см. дела, приведенные выше в пункте 29).

35. Далее Суд отмечает, что российские суды сочли оспариваемые отрывки утверждениями о фактах и установили вину заявителя в связи с его неспособностью доказать достоверность этих сведений. Суд признает, что в статье содержались серьезные фактические утверждения, подлежащие доказательству. Однако Суд считает, что в контексте установления баланса в соответствии со статьей 10, в частности, когда речь идет о сообщении журналистом сведений, изложенных третьими лицами, главная задача заключается не в том, чтобы журналист смог доказать соответствие этих сведений действительности, а в том, чтобы установить достаточно точную и надежную фактическую основу, пропорциональную характеру и степени этих сведений (см. Педерсен и Бадсгард, приведенное выше, § 78). В этой связи, Суд отмечает, что заявитель представил документальные свидетельства, включая диктофонную запись его разговора с г-ном С. и г-ном М., медицинское заключение, засвидетельствовавшее телесные повреждения г-на С., протоколы признаний г-на С. и г-на М. в отделении милиции и копии их заявлений о плохом обращении. Он также вызвал г-на С. и г-на М. в качестве свидетелей для подтверждения того, что в статье были точно воспроизведены их сведения, без искажения или преувеличения этих сведений. Доказательства, представленные заявителем, демонстрируют, что г-на М. и г-на С. действительно допрашивали сотрудники Ленинского РОВД, и что первые сознались в краже, что при содержании под стражей им были нанесены телесные повреждения, и они подали жалобу на плохое обращение в компетентные органы. Несмотря на признания г-на М. и г-на С., им не было предъявлено обвинение в краже, и ответственность за кражу понес совсем другой человек.

36. Национальные суды установили, что представленные заявителем материалы не являлись должным доказательством плохого обращения, не мотивируя данный вывод (см. пункт 13 выше). Ввиду представленных Правительством документов суды придали больше значения выводам, сделанным в ходе проверки прокуратурой по факту заявлений г-на С. и г-на М. о плохом обращении, и отказу прокуратуры в возбуждении уголовных дел в отношении сотрудников милиции, поэтому никакие доказательства, представленные заявителем, не могли убедить суд в достоверности опубликованных им сведений. В этой связи Суд напоминает, что стандарты доказательств для установления обоснованности уголовного обвинения компетентными органами не сравнимы с теми, которые может предвидеть журналист, выражая свое мнение по общественно значимому вопросу (см.постановление по делу Карман против России (Karman v. Russia), № 29372/02, § 42, от 14 декабря 2006 года, и Унапхенгиге Инициативе Информацьонсфильфальт против Австрии (Unabhängige Initiative Informationsvielfalt v. Austria), №. 28525/95, § 46, ЕСПЧ 2002-I). Поэтому Суд не может согласиться с тем, что российские суды изложили достаточные и веские доводы при отклонении доказательств, представленных заявителем, и обосновали решения на приемлемой оценке соответствующих фактов. По мнению Суда, основная часть доказательств, представленных в суд, дают достаточное фактическое обоснование для утверждения о жестокости в правоохранительных органах. Суд также не может принять довод Правительства о том, что было недопустимо со стороны заявителя опубликовать сведения о плохом обращении после того, как компетентные органы отказали в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников милиции. Заявитель указал в своей статье, что прокуратура отказалась начать расследование по заявлениям о плохом обращении, поданными г-ном С. и г-ном М. Он выступил с критикой в адрес властей за пассивное отношение к правдивым утверждениям о плохом обращении подозреваемых, выразив, таким образом, свое мнение по общественно значимому вопросу.

37. В заключение, национальные суды придрались к заявителю за то, что он творчески переписал утверждения г-на С., усилив эмоциональное напряжение и подчеркнув определенные аспекты. Суд отмечает, что в своих устных показаниях на суде г-н С. и г-н М. подтвердили точность изложения в статье. Таким образом, Суд убежден, что заявитель правдиво изложил факты без искажения. Несмотря на то, что, действительно, заявитель не опубликовал интервью целиком, опустив некоторые части и сделав акцент на других с целью усилить эмоциональное влияние публикации, нет никаких признаков того, что он превысил допустимую степень преувеличения или провокации (см. дела, приведенные выше в пункте 27).

38. В свете вышеизложенного и с учетом роли журналистов и прессы в распространении информации и идей по общественно значимым вопросам, Суд считает, что публикация заявителя была справедливым комментарием по общественно значимому вопросу, основанным на достоверных фактах и не выходящим за рамки допустимой критики. Решения по делу о защите чести и достоинства в отношении заявителя привели к нарушению его права на свободу выражения мнения, поскольку не установив баланса между необходимостью защитить репутацию истца и правом заявителя сообщать информацию по общественно значимым вопросам, отказавшись разграничить собственную речь заявителя и утверждения, сделанные другими лицами в ходе интервью, не дав приемлемую оценку соответствующим фактам, российские суды не применили стандарты, отвечающие принципам, изложенным в статье 10, и не представили «достаточных» и «веских» причин для обоснования рассматриваемого вмешательства. Следовательно, Суд считает, что национальные суды перешли границы свободы усмотрения, предоставленной им в отношении ограничений дискуссии по общественно значимым вопросам, а, значит, вмешательство не было «необходимым в демократическом обществе».

Следовательно, имеет место нарушение статьи 10 Конвенции.

II. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции

39. Заявитель утверждал, что судебное разбирательство по делу о защите чести и достоинства было несправедливым. Он сослался на статью 6 Конвенции, соответствующие части которой предусматривают:

«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях ...имеет право на справедливое ... разбирательство его дела ... судом...».

40. В обязанности Суда не входит разрешение фактических или правовых ошибок, совершенных национальным судом до тех пор, пока они не затрагивают права и свободы, охраняемые Конвенцией (см., среди других постановлений постановление по делу Шекич и другие против Хорватии (Čekić and Others v. Croatia)(реш.), №. 15085/02, 9 октября 2003). Учитывая представленные факты, Суд не нашел причин считать, что судебное разбирательство не отвечало требованиям справедливости в соответствии со статьей 6 Конвенции. Отсюда следует, что эта часть заявления слабо обоснована и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

III. Применение статьи 41 Конвенции

41. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.»

A. Ущерб
42. Заявитель требовал выплаты 59 евро в качестве возмещения материального вреда, являясь суммой, которую заявитель выплатил истцу в соответствии с решением по делу о защите чести и достоинства. Он также требовал 1000 евро в качестве компенсации морального вреда.

43. Правительство согласилось с требованием по части компенсации материального вреда. Правительство сочло, что сумма компенсации морального вреда была чрезмерной. На их взгляд, признание нарушения само по себе является справедливой компенсацией.

44. Суд напоминает, что в соответствии с его практикой сумма, выплаченная в качестве компенсации вреда, возмещается лишь в случае, когда установлена причинная связь между нарушением Конвенции и причиненным вредом. Так, в настоящем деле, сумма выплаченная заявителем истцу в ходе судебного разбирательства по делу о защите чести и достоинства, может быть принята во внимание (сравни решение по делу Тома, приведенное выше, § 71). Следовательно, Суд присуждает выплату заявителю 59 евро в качестве компенсации материального вреда, плюс налоги.

45. Что касается морального вреда, Суд считает, что заявителю был причинен моральный вред в результате решений, вынесенных национальными судами, которые противоречили принципам Конвенции. Вред не может быть компенсирован должным образом лишь путем установления нарушения. Дав объективную оценку, Суд присуждает заявителю 1 000 евро, плюс налоги, в качестве компенсации морального вреда.

B. Расходы и издержки
46. Основываясь на ведомостях юристов, заявитель требовал 1 100 евро за представление юристами его интересов в суде. Его представители потратили 22 часа на подготовку изложения позиции в суде и на требования справедливой компенсации. Между заявителем и его представителями было соглашение, что их работа будет оцениваться в размере 50 евро за час.

47. Правительство считало, что судебные расходы и издержки, заявленные заявителем были чрезмерно завышенными по сумме. Дело не было сложным, и необходимости нанимать двух адвокатов не было. Более того, заявитель не представил договора об оказании юридических услуг или документов, подтверждающих, что он действительно оплатил их услуги.

48. В соответствии с практикой Суда, заявитель вправе требовать возмещения своих судебных расходов и издержек, если будет установлено, что они были фактически понесены и были разумными по сумме. В настоящем деле, учитывая имеющиеся документы и вышеприведенные критерии, Суд считает обоснованным присудить заявителю 1100 евро, плюс налоги, взимаемые с этой суммы.

C. Процентная ставка
49. Суд считает целесообразным, если проценты за просрочку платежа будут начислены по предельному ссудному проценту Европейского Центрального Банка плюс три процентных пункта.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1. Объявляет жалобу на необоснованное вмешательство в право на свободу выражения мнения приемлемой, а остальную часть жалобы неприемлемой;

2. Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

3. Постановляет:
(a) государство-ответчик должно в течение трех месяцев с даты, когда постановление станет окончательным согласно пункта 2 статьи 44 Конвенции, выплатить заявителю следующие суммы, которые должны быть переведены в российские рубли по курсу на день урегулирования задолженности:

(i) 59 евро (пятьдесят девять евро), плюс налоги, подлежащие оплате, в качестве компенсации материального ущерба;

(ii) 1 000 евро (одна тысяча евро), плюс налоги, подлежащие оплате, в качестве компенсации морального вреда;

(iii) 1 100 евро (одна тысяча сто евро), плюс налоги, подлежащие оплате, в качестве возмещения судебных расходов и издержек заявителя;

(b) что простые проценты должны будут выплачиваться с указанных сумм по истечении вышеуказанного трехмесячного срока и вплоть до урегулирования задолженности по курсу, равному предельному ссудному проценту Европейского Центрального Банка в период погашения задолженности, плюс три процентных пункта.

Совершено на английском языке и представлено в письменном виде 20 июля 2004 года, в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

Жозэп Касадеваль Председатель Суда

Сантьяго Квесада Секретарь Секции

© Центр Защиты Прав СМИ,

перевод с английского, 2009