*310. Вторая мировая война-2

[Владимир Мещеряков]

Чуть выше мы вели разговоры о тех деятелях церкви, которые остались на родине, в России. А как же обустроились те, которые бежали с остатками разбитых белых армий заграницу? Все хотят жить, – и церковники не составляют исключение из правил. Вот что писал по этому поводу Н.С.Гордиенко в книге «Крещение Руси»: факты против легенд и мифов», изданной в середине последнего десятилетия Советской власти:

«В ноябре 1921 года в сербском городе Сремска Карловицы было созвано так называемое Общее собрание представителей русской заграничной церкви, в котором участвовали 13 архиереев, а также 150 клириков и мирян. Председательствовал на нем митрополит Антоний, задававший тон всему сборищу, которое присвоило себе наименование Русского всезаграничного церковного собора. Карловацкий псевдособор сразу же продемонстрировал свой не церковный, а чисто политический характер.

Он призвал к объединению эмигрантских сил на антисоветской основе, выступил за организацию новой интервенции стран Антанты против Советской России с целью восстановления в стране монархической формы правления. Был создан зарубежный руководящий церковный центр – архиерейский синод, возглавлявшийся митрополитом Антонием (Храповицким). Он объявил эмигрантское церковное объединение независимым от Московской патриархии и стал называть эту группировку «русской зарубежной церковью». Но она больше известна под названием карловацкой религиозно-политической группировки, или карловацкого раскола, так как ни одна христианская конфессия не признает ее за церковь.

…Первоначально руководство «русской зарубежной церкви» ориентировалось главным образом на империалистические круги стран Антанты, всячески пытаясь склонить их к новому туру вооруженной борьбы против Республики Советов.

…В конце 30-х годов карловацкие политиканы от религии сделали ставку на германский фашизм, в котором они увидели своего союзника по борьбе с «безбожным большевизмом». Так, в «благодарственном адресе», преподнесенном Гитлеру митрополитом Анастасием в 1936 году, фюрер возводился в ранг «вождя в мировой борьбе за мир и правду» и призывался к скорейшей агрессии против Советского Союза (Митрополит Анастасий {Грибановский} заменил умершего на посту руководителя архиерейского синода Антония {Храповицкого}. – В.М.).

Вторжение немецко-фашистских захватчиков в нашу страну карловацкий епископат и духовенство встретили с нескрываемым восторгом. В своих проповедях и статьях они благословляли гитлеровцев на жестокую расправу с советскими людьми, преданными социалистической Родине и коммунистическим идеалам. Официальный орган карловацкого архиерейского синода заявил в редакционной статье «Православная церковь против коммунизма»: « По всему земному шару русская зарубежная церковь с напряженным вниманием следит за ходом войны на Востоке, молитвенно поддерживая самоотверженных бойцов против безбожников и всегда готовая по мере своих сил и возможностей помогать в этой борьбе (Церковная жизнь, 1942, № 1, с. 9).

Для ведения религиозно-политической пропаганды в пользу немецко-фашистских оккупантов лидеры карловацкой группировки создали в Белграде специальные миссионерские курсы. По признанию митрополита Филарета (Вознесенского), сделанному на третьем «соборе», предусматривалась «возможность перенесения миссионерской работы на русскую территорию».

Профашистски настроенные сподвижники митрополита Анастасия изо всех сил старались вбить клин между членами антигитлеровской коалиции и всячески пытались отговорить западных союзников от активной поддержки советского народа, принявшего на себя главный удар немецкой военной машины. Так, проживающий в те годы в США карловацкий архиепископ Виталий (Максименко) публично заявлял, что «долг каждого православного русского человека всеми силами бороться против антихристовой Советской власти», и письменно обращался к президенту Ф.Рузвельту с просьбой не оказывать помощи Советскому Союзу в борьбе с германским фашизмом».

Но, все же, данный автор несколько поскромничал, отделавшись общими фразами о деятельности сподвижников митрополита Анастасия. Можно было бы из той же «Церковной жизни», за 1942 год, № 1 привести Послание митрополита Серафима (Лукьянова) в котором он приветствовал начало гитлеровской агрессии:

«Да будет благословен час и день, когда началась великая славная война с III Интернационалом. Да благословит Всевышний великого вождя Германского народа, поднявшего меч на врагов самого Бога…».

А вот ознакомьтесь с отрывком из статьи «Близок час» в «Новом слове» (№ 27 от 29.06. 41 года, Берлин), архимандрита Иоанна (небезызвестный князь Шаховский):

«…Кровавая операция свержения Третьего интернационала поручается искусному, опытному в науке своей германскому хирургу. Лечь под этот хирургический нож тому, кто болен, не зазорно. Невозможно было долее ждать, что за эту задачу возьмутся те, так называемые «христианские правительства, которые в недавней испанской борьбе были и материально, и идеологически не на стороне защитников христианской веры и культуры. Новая страница русской истории открылась 22 июня, в день празднования русской церковью памяти «Всех святых, в земле русской просиявших». Не ясное ли даже для самых слепых знамение того, что событиями руководит Высшая Воля. В этот чисто русский праздник, соединенный с днем воскресения, началось исчезновение демонских криков «Интернационала» с земли русской… Скоро, скоро русское пламя взовьется над огромными складами безбожной литературы. Мученики веры Христовой и мученики правды человеческой выйдут из своих застенков. Откроются оскверненные храмы и осветятся молитвой. Священники, родители и педагоги будут вновь открыто учить детей истине Евангелия. Иван Великий заговорит своим голосом над Москвой и ему ответят бесчисленные русские колокола. Это будет «Пасха среди лета», о которой 100 лет тому назад, в прозрении радостного духа пророчествовал великий святой Русской земли преподобный Серафим. Лето пришло. Близка русская Пасха…».

Ну, и как венец завершению темы о русских по крови, но, не по духу – листовка «Воззвание к пастве» подписанная архиепископом Серафимом (Лядэ) и отпечатанная в июне 1941 года (отрывок):

«Во Христе возлюбленные братья и сестры! Карающий меч Божественного правосудия обрушился на советскую власть, на ее приспешников и единомышленников. Христолюбивый Вождь германского народа призвал свое победоносное войско к освященной борьбе против богоборцев, палачей и насильников, засевших в Московском Кремле… Воистину начался новый крестовый поход во имя спасения народов от антихристовой силы… Будьте участниками в новой борьбе, ибо эта борьба и ваша борьба; это – продолжение той борьбы, которая была начата еще в 1917 году, – но, увы! – окончилась трагически. Каждый из вас сможет найти свое место на новом антибольшевистском фронте. «Спасение всех», о котором Адольф Гитлер говорил в своем обращении к германскому народу, есть и ваше спасение. Настал последний решительный бой. Да благословит Господь новый ратный подвиг всех антибольшевистских бойцов и даст им на врагов победу и одоление. Аминь!».

Вот такие были деятели в русской зарубежной церкви и такие творили дела во вред своей родины. А потом читаем стенания на страницах печатных органов о злодейском отношении советских карательных органов к церковнослужителям проводивших службу в культовых учреждениях на временно-оккупированной территории. Надо, видимо было бы наградить их орденом «Уничтожение Отечества» нескольких степеней или медалью «За подлость» на ленточке, с нанесением на нее крови замученных патриотов.

А ведь некоторые отделались только испугом на 10 или 15 лет и были выпущены на свободу Никитой Хрущевым, сразу после смерти Сталина.

Разумеется, и Русская Православная Церковь отнеслась к вражьим сынам в сутанах из забугорья, с должным пониманием. Приведу статью из журнала Московской Патриархии № 1 за 1943 год, гневно осуждающую изменников веры и отечества, как из числа церковнослужителей, так и простых граждан религиозного вероисповедания.

«Рядом с отрадными явлениями патриотической деятельности православного духовенства и мирян тем печальнее видеть явления противоположного характера. Среди духовенства и мирян находятся такие, которые, позабыв страх Божий, дерзают на общей беде строить свое благополучие: встречают немцев, как желанных гостей, устраиваются к ним на службу и иногда доходят до прямого предательства, выдавая врагу своих собратий, например, партизан и других, жертвующих собою за родину. Услужливая совесть, конечно, всегда готова подсказать оправдание и для такого поведения. Но иудино предательство никогда не перестанет быть иудиным предательством. Как Иуда погубил свою душу и телом понес исключительное наказание еще здесь, на земле, так и эти предатели, уготовляя себе гибель вечную, не минуют и каиновой участи на земле. Фашисты понесут справедливую кару за свои грабежи, убийства и прочие злодеяния. Не могут ожидать себе пощады и эти приспешники фашистов, думавшие поживиться за их спиной на счет своих братий.

Святая Православная Церковь, как русская, так и восточная, уже вынесла свое осуждение изменникам христианскому делу и предателям Церкви. И мы, сегодня, собравшиеся во имя Отца, Сына и Святаго Духа, подтверждаем это осуждение и постановляем: всякий виновный в измене общецерковному делу и перешедший на сторону фашизма, как противник Креста Господня, да числится отлученным, а епископ или клирик – лишенным сана. Аминь».

(Статья подписана 19-ю высшими духовными лицами РПЦ.
г. Москва, 8 сентября 1943 г.)

Если соотнести число открытых немцами храмов – 3732 и с тем количеством обслуживающего персонала, условно говоря, не более трех человек в культовом учреждении, то получим величину примерно равную 10000 тысяч. Пусть, только половина находилась на освобожденной территории к концу 1943 года, и если учесть из вышеприведенных данных, что было арестовано около 1000, а расстреляно всего около 500 человек (цифры, как видите, округлены), то получим довольно приемлемую цифру по суду.

Ведь, надо учитывать тот фактор, что данные деятели, своим поведением попадали под действия расстрельной статьи Уголовного кодекса. Так что проливать слезы об убиенных, в данном случае, думается, неуместно. Тем более что это противоречит высказываниям лиц более высокого духовного звания, чем наш автор игумен Дамаскин, и, которые взяли факты не из воздуха и вставили в текст своего воззвания. Обратите внимание на дату подписания: 8 сентября 1943 года, – война еще была в самом разгаре.

Кроме того, хочу заметить, что дата встречи 4 сентября 1943 года, когда Сталин принял в Кремле митрополитов Сергия (Страгородского), Алексия (Симанского) и Николая (Ярушевича) выбрана не случайно. Только что отгремели сражения на знаменитой Курской дуге и обозначился коренной перелом в ходе войны. Красная Армия устремилась к Днепру освобождать Правобережную Украину. Только теперь, можно было перевести дух и заняться церковными делами, что Сталин незамедлительно и сделал. Раньше, видимо, просто не было ни сил, ни возможностей. Надо же, все-таки реально воспринимать действительность. Победа ковалась на полях сражений, а не под куполами церквей и Сталин, разумеется, понимал это не хуже нас.

Но и это еще не все. Утром на даче 4 сентября, еще до приема митрополитов, «Сталин в присутствии Маленкова и Берии обсудил положение дел в Русской Православной Церкви с полковников госбезопасности Г.Г.Карповым, долгое время работавшим в Комиссии по делам культов при ВЦИКе.

Несколькими часами позже в Кремле состоялась беседа Сталина с патриаршим местоблюстителем митрополитом Сергием, ленинградским митрополитом Алексием и экзархом Украины митрополитом Николаем. Во время беседы митрополит Сергий довел до сведения председателя Совнаркома, что в руководящих кругах Православной Церкви имеется намерение в ближайшее время созвать собор епископов для избрания патриарха Московского и всея Руси и образования при патриархе Священного Синода. И. В. Сталин сочувственно отнесся к этим предложениям и заявил, что со стороны правительства не будет к этому препятствий. На предложение митрополита Сергия созвать архиерейский собор через месяц, Сталин: заявил: "А нельзя ли проявить большевистские темпы?" Он предложил созвать собор через три дня и отдал распоряжение привлечь авиацию для сбора епископов. В конце встречи Сталин представил иерархам Г. Г. Карпова, как руководителя создаваемого Совета по делам РПЦ». (Вострышев М. И. «Москва Сталинская»)

Это надо понимать так, что никаких особых иллюзий в отношении церкви Сталин особо не питал, если поручил контроль, над деятельностью РПЦ, органам госбезопасности. И даже подаренный патриарху Алексию автомобиль не должен вводить в искушение читателя, о якобы, существенных изменениях в политике советского государства по отношению к церкви.

Но ко всему выше сказанному хочу дать небольшое пояснение и уточнение. Это, чтобы у читателя не сложилась ложное отрадное чувство, что, дескать, немцы открывали православные храмы – поэтому они хорошие, в отличие от плохой Советской власти, которая их, в свое время, закрывала. У нас и по сей день стонут по разрушенному храму Христа Спасителя, всхлипывая при каждом удобном случае.

Да, были ошибки у большевиков той поры. Даже Молотов признал. Но, не уничтожалось же, само культурное наследие предыдущих поколений. Фашизм же, в лице Гитлера, никоим образом не ставил перед собой задачу сохранения духовной культуры русской православной церкви. Это глубокое заблуждение. Это была иезуитская хитрость, по отношению к коренному населению, в силу сложившихся причин. Крах блицкрига, вынудил руководство Германии заигрывать с тамошним населением оккупированных территорий, до поры до времени. Отсюда и проводимая политика по открытию церквей, куда в основном привлекались люди, которые с радостью шли в услужение немцам. Звериный оскал фашизма советские люди особенно ярко увидели, когда Красная Армия стала изгонять врага со своей территории, а его укус ощутили на себе в самой полной мере.

Вот что писал, входящий с состав Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию немецких злодеяний, митрополит Николай (Журнал Московской Патриархии № 2 за 1943 год). Председателем этой комиссии был, как уже упоминалось выше Алексей Николаевич Толстой.

«В марте этого года, я совершил поездку по только что освобожденным древним русским городам: Ржеву – Калининской области, Сычевке, Гжатску, Вязьме – Смоленской области. Эта поездка была самой тяжелой, какую когда-либо приходилось нам предпринимать: страшные картины виденного заполняют потрясенную до глубины душу. Нет слов для описания злодеяний немцев в г. Ржеве. Страшное впечатление произвел мертвый город. На левом берегу, где торговая и жилая часть города, копошатся еще какие-то люди. А на правом берегу, на так называемой Советской стороне, где была деловая часть, не встретишь почти ни души. А в городе было 56 тысяч жителей.
Город представляет собой груду развалин: не оставлено ни одного каменного здания, и сожжено подавляющее число домов деревянных. Этот город славился своим театром, краеведческим музеем, центральной библиотекой с 60 000 книг, своими высшими учебными заведениями и техникумами, своими заводами – механическим, спиртовым и другими…

Все эти здания, с их оборудованием, лежат в кучах кирпичных руин. Прекрасный мост через Волгу, искромсанный взрывом, лежит в воде. Взорваны и обращены в груды кирпичей пятнадцать церквей кроме случайно уцелевшей одной, о которой мы скажем ниже….

Всех оставшихся в живых жителей города, числом около двухсот человек, немцы согнали, в Покровскую церковь двери ее были плотно закрыты засовами, церковь заминирована, чтобы взорвать ее вместе с этими последними остатками мирного населения г. Ржева. Красная Армия ворвалась в город раньше, чем это злодеяние было доведено до конца… Красноармейцев, открывших храм, долго не выпускали из своих объятий счастливые люди….

В г. Сычевке, в числе сожженных и взорванных немцами зданий, погиб музей с пятью тысячами картин, среди которых были картины кисти Репина, Левитана и других корифеев русского искусства.
Здесь погибли взорванные здания всех школ и всех коммунальных предприятий и городских учреждений.
В этом городе при своем отступлении немцы разрушили путем взрыва все 7 православных и старообрядческих церквей города, в том числе 2 собора. Говорили нам, что для взрыва одного из этих соборов, так называемого Синягинского, было заложено больше 20 бомб по тонне, и силою взрыва было убито 40 немецких минеров…

В Гжатске, как и в других виденных нами городах, фашистскими зверями уничтожены все культурные учреждения и каменные жилые дома. Груды, кирпича и пепла лежат на месте городской электростанции, водопроводной станции, больницы, техникума театра, бани, заводов, дома инвалидов и всех остальных каменных зданий, которыми мог гордиться небольшой, но красивый, чистый, нарядный город…

В Гжатске мы побывали на месте, где стояла взорванная немцами в день ухода церковь, в которой до последних дней при немецкой оккупации совершалось богослужение. Куски искромсанной взрывом церковной утвари разбросаны по всей ограде, застряли в ветвях берез, окружавших храм, и верующие с благоговением собирают их, складывая на земле, и извлекают их из-под груды обломков, оставшихся от прекрасного и благоустроенного храма. Здесь, на развалинах этой церкви, сразу после прихода Красной Армии, верующие, как они рассказали нам, со слезами молились за благодарственным молебном, радуясь своему освобождению…

Вязьма старый русский город. Строился он добротно, на века. Стены из кирпичей в старинных зданиях клали в метр толщиной, руками не обхватишь. Немцы упорно трудились, чтобы разрушить этот город.
В Вязьме немцы разрушили при своем уходе и несколько самых лучших церквей: Духовскую, Троицкую и другие. На кладбище нам показали огромный ров, в который сброшены тела трех с половиной тысяч мирных людей, расстрелянных и замученных фашистами. И здесь лишь небольшой слой земли прикрыл тела несчастных жертв, среди которых мы видели много женщин, детей и стариков…

Проезжая по Смоленской области от города к городу, мы видели многие десятки деревень и сел, сожженных дотла. Лишь по обломкам многочисленных печных труб можно было догадаться, что здесь был населенный пункт. Вместе с уничтожением жилых домов немцами разрушены и храмы в селах Никитье, Короваево, Ярыгино, Васильевское и множестве других».

Подобное вспоминает и протоирей Николай Ломакин, который был в составе аналогичной комиссии, только по Ленинградской области.

«До Отечественной войны в Старом Петергофе были следующие храмы.

1. Знаменской иконы Б. М. церковь в Верхнем Петергофе, у гранильной фабрики, однопрестольная, постройки 1776 г бывш. Гвардейского ведомства. Иконостас резной, вызолочен. Живопись работы художника Бельского.
2. Кладбищенская церковь Св. Троицы. Построена в 1870 г. 3-х престольная, каменная. Приписная к ней Лазаревская, малая церковь, построена в 1852 Р. деревянная.
3. Храм-музей Серафимовского монастыря. Стиль его – московско-нарышкинский XVII в. Замечателен иконостас в стиле древнего северного русского церковного зодчества.
4. Церковь-музей при собственной даче бывш. императрицы Марии Федоровны.
5. Храм при военном кладбище.

Кладбищенский Троицкий храм, как равно и прочие указанные церкви, были в полной сохранности и не требовали серьезного ремонта.
23 сентября 1941 года город Новый Петергоф был оккупирован немецкими захватчиками, и положение храмов г. Старого Петергофа и его мирного верующего населения резко изменилось. Немецкие войска в несколько дней систематическими артобстрелами и бомбежками лишили верующих их святынь уничтожили все старо-Петергофские церкви. При этом свои обстрелы и разрушения храмов фашисты обставили так, что вместе с храмами погибли молившиеся в них (преимущественно старики, женщины и дети), искавшие под сводами храмов убежища в опасения от обстрелов и бомбёжек. Под сводами Троицкой церкви и в самой церкви собралось свыше 2000 человек, из коих не менее 100 детей. В подвале Лазаревской церкви и на кладбище (в склепах) укрывалось до 2000 человек. В убежище Серафимовской церкви было до 1000 человек. Эти цифры примерно, определяют число жертв, погибших под развалинами храмов.

Гибель верующих под сводами Троицкой кладбищенской церкви и в склепах кладбища, а также в подвалах-убежищах других названных храмов, уничтожение артобстрелом самого кладбища с его могилами, потрясают ужасом…»

Приведенные документальные зарисовки увиденного, хотя и ужасают масштабами вандализма, но, в то же время, позволяют правильно понять, кто есть кто? Как бы ни бросали камень в Советское правительство, надо же и меру знать. Да, признаться не любили коммунисты Церковь, но, что касается ненависти, то это не по адресу. Тем более, что Сталин «людоедством» в отношении к церковникам не отмечался нигде и никогда.

И вот после того, как была дана развернутая картина прошедших событий, читатель вправе задать вопрос автору: «А как там, насчет встречи 22-го июня 1941 года наших героев, не забыли?» Ничуть. Самое время подошло, чтобы возобновить разговор о наших героях первого дня войны.

То, что митрополит Сергий был в Богоявленском соборе, а не в Успенском в Кремле, еще ничего не говорит о том, что он не мог бы встретиться со Сталиным. Действительно, это трудно парировать. Но, с другой стороны, только в воспаленном сознании, известного читателю «Чацкого», из воспоминаний Я. Е.Чадаева, можно представить картину, как Сталин проносится мимо него. Помните, в главе о наркомах: (Чацкий). «Ранним утром 22 июня мельком видел в коридоре Сталина». Может, тот спешил, чтобы не опоздать на встречу с митрополитом Сергием? Как знаете, ни один нарком не мог увидеть Сталина в Кремле 22 июня. Наверное, уединились наши герои в доме на Елоховой (Бауманской) и товарищ Сталин помогал митрополиту редактировать текст Послания? А что? Обучался же Иосиф Виссарионович, в свое время, в духовной семинарии? Потом это редактирование вошло у него в привычку, и последовала помощь уже Молотову перед выступлением того по радио. А там и рукой подать, до знаменитого обращения к стране 3-го июля.

В реалиях, чаще всего, всё и всегда происходит буднично и прозаично. Вот что приводится в исследовании о Елоховском (Богоявленском) кафедральном соборе В.А.Любартовича и Е.М.Юхименко «Собор Богоявления в Елохове: история храма и прихода» (http://www.elohovosobor.ru).

«Фашистская Германия напала на Советский Союз 22 июня 1941 г., в день Всех святых, в земле Российской просиявших. В тот день в Бого*явленском соборе служил литургию митрополит Сергий. Вернувшись после окончания службы к себе, в митрополичий дом в Бауманском пер., владыка узнал о начале войны. Сразу же уединившись в своем кабинете, он написал и собственноручно отпечатал на пишущей машинке «Посла*ние пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви». Это по*слание вскоре было размножено и разослано по всем уголкам страны».

Думается, что выступление Молотова по радио эхом прокатилось по стране. Этой горестной вестью делились друг с другом все: и верующие, и те, кто занимал позиции атеизма. Вряд ли, это известие о начале войны обошло стороной жителей Бауманского переулка. Как следствие, патриотично настроенный митрополит Сергий живо отреагировал на это скорбное сообщение «уединившись в своем кабинете».

Насчет того, что послание было «размножено» – довольно сильно сказано. На тот момент РПЦ была лишена возможность издавать религиозную литературу еще с 1935 года, т.е. ей было запрещено иметь свою типографию. Процесс размножения, таким образом, мог свестись лишь к перепечатке на пишущей машинке или написанию от руки, и не более того. Хотелось бы отметить такой отрадный факт: митрополит Сергий все же продолжал произносить под сводами собора свои патриотические речи.

«Вечером 26 июня на молебне о победе рус*ского воинства в Богоявленском соборе мит*рополит Московский и Коломенский Сергий призвал соотечественников на подвиг защиты родной земли, ее исторических святынь, ее не*зависимости от иностранного порабощения. Он произнес тогда знаменательные слова: «Да послужит и наступившая военная гроза к оздоровлению нашей атмосферы духовной, да унесет она с собой всякие тлетворные миазмы: равнодушие ко благу Отечества, двурушничество, служение личной наживе и пр. У нас уже имеются некоторые признаки такого оздоровления. Раз*ве не радостно, например, видеть, что с первыми ударами грозы мы вот в таком множестве соби*рались в наш храм и начало нашего всенародно*го подвига в защиту родной земли освящаем цер*ковным богослужением?»

Но, это будет чуть позже, когда война уже покатилась на Восток. А как там было 22 июня, что известно?

Наконец-то, мы подошли к важному свидетельскому показанию прихожанки Зои Вениами*новны Пестовой, жены профессора Н. Е. Пестова. Пестов Николай Евграфович, доктор химических наук, проректор Московского Химико-технологического института им. Д.И.Менделеева. Кроме того известный богослов. Им написаны книги: «Пути к Совершенной радости» в 8 томах, «Над Апокалипсисом», «Жизнь для вечности».

Зоя Вениаминовна вспоминает:

«Начало войны застало нас в Москве. Накануне, в субботу 21 июня, я была у всенощной в Елоховском (Богоявленском) соборе. Служил отец Николай Кольчицкий. Служил и плакал, а после окончания богослужения сказал, обратившись к народу, что завтра утром (т.е. 22 июня. – В.М.) будет отслужена последняя Литургия, после чего храм закрывается, и ключи сдаются в исполком. Дома я с плачем рассказала Николаю Евграфовичу о том, что узнала. Лицо мужа стало еще более серьезным. Он тяжело вздохнул, перекрестился и сказал: «На все Божья воля». Ночью он долго молился, стоя на коленях перед шкафом с иконами... На другой день (22 июня 1941 года – В.М.) рано утром я уже была в храме. Народу было немного. Все стояли грустные и печальные (Понятно, что им было жалко, что закрывают собор. – В.М.) После окончания Литургии (Видимо, эту службу и проводил митрополит Сергий (Страгородский). – В.М.) все ждали, что вот сейчас придут представители власти и собор будет закрыт. Но никто не приходил. Постепенно все стали расходиться. Ушла и я домой. Дома стала собирать вещи и продукты, чтобы ехать на дачу. Вернулся с работы и Николай Евграфович. Внезапно с лестничной площадки раздался шум. В дверь стучала соседка.

— Зоя Вениаминовна! Включите радио! Война! Через несколько секунд я услышала голос Левитана, извещавшего о начале войны с Германией».

(http://www.orthedu.ru/knigi/pestov/pagе )

Вот такая в заключение получилась грустная история про Богоявленский собор, про митрополита Сергия, про его домик в Бауманском переулке, про власти Москвы, и про начало войны с Германией в воспоминаниях прихожанки Зои Вениаминовны Пестовой. Сможет ли пытливый читатель найти во всем этом следы пребывания товарища Сталина? А как вам постановление Мосгорисполкома о закрытии Богоявленского собора 22 июня 1941 года? Нестыковка, видимо, у них произошла с Иосифом Виссарионовичем. А может наоборот? Дали же утреннюю литургию провести: и на том, как говориться, спасибо! Кстати, как видите, 26 июня собор не закрыли. Началась война и стало, к счастью для прихожан, не до закрытия церквей.

Вот такие чудные дела творились в Московской епархии с началом войны, прости, господи!

[Грани.Ру]

http://grani.gq/Society/History/m.257811.html
01.01.2017

75 лет назад, 1 января 1942 года, представители 26 государств - Австралии, Бельгии, Великобритании, Гаити, Гватемалы, Гондураса, Греции, Доминиканской Республики, Индии, Канады, Китая, Коста-Рики, Кубы, Люксембурга, Нидерландов, Никарагуа, Новой Зеландии, Норвегии, Панамы, Польши, Сальвадора, СССР, США, Чехословакии, Югославии и Южно-Африканского Союза - подписали в Вашингтоне Декларацию Объединенных наций, образовав тем самым антигитлеровскую коалицию. В декларации утверждалось, что полная победа над Германией и ее союзниками необходима "для защиты жизни, свободы, независимости и религиозной свободы и для сохранения человеческих прав и справедливости как в их собственных странах, так и в других странах" и что члены антигитлеровской коалиции "ведут общую борьбу против диких и зверских сил, стремящихся покорить мир".

[Евгений Жирнов]

http://www.kommersant.ru/doc/1830276
Из дневника красноармейца С. И. Кузнецова, Ленинград

5-го была перегруппировка, формировали автоколонну, и я теперь работаю день и ночь, товарища взяли, помогать некому.

6-го остался без завтрака — съели командиры. Голод, и каждый рвет, как собака.

Из дневника Е. А. Скрябиной, Ленинград

Суббота, 6 декабря 1941 г. ...В одиннадцать я проснулась от страшного грома и треска. Решила, что дом рушится и мы все гибнем под его развалинами. Порыв ветра сорвал занавески. Со стен посыпались картины и портреты. На улице были слышны чьи-то крики о помощи. Я вскочила с постели, схватила спящего Юрика... Люди бегают, кричат, плачут — ничего нельзя понять. Через несколько минут выяснилось, что бомба попала в соседний дом. Во всем квартале выбиты окна, вырваны рамы и двери. Много убитых и раненых. Все трудоспособные люди из нашего дома побежали оказывать помощь пострадавшим. У нас внизу, в подвале, оборудовали нечто вроде пункта первой помощи. Вносили стонущих раненых людей. Были собраны дети со всего квартала. Они кричали и плакали. А сигналы все продолжались, бомбы сыпались без конца. Только в два часа ночи мы вернулись в свою квартиру. Она стала неузнаваемой. По всему фасаду были выбиты окна, пол засыпан осколками стекла. Холод такой, как на улице. Спать негде. Еле устроились на кухне и в коридоре. До утра не сомкнули глаз. Ко всем невзгодам прибавилась еще одна — полная тьма. О том, чтобы вставить стекла, нечего было и мечтать. Уже давно Ленинград забит фанерой. А мороз жестокий, дрова все вышли. Как сможем обогреть свою квартиру? Ведь единственное, что у нас оставалось,— это уютные комнаты. Теперь лишились и этого. А что еще суждено пережить?

Из дневника токаря В. А. Богданова, Ленинград

7/12/1941. Ужасный холод, не помню, как доехал до работы. Отморозил все руки, ноги и лицо. Сегодня воскресенье, и нас в отделе работало только двое. Вернее, не работало, а мучалось с 8 ч. до 2-х дня. Поминутно бегали в точилку греться, поминутно прекращали подачу тока, кое-как дотянули до пол. 2-го и скорее домой. Вышел из цеха голодный и замерзший, да на остановке пришлось ждать черт знает сколько трамвая. Отморозил нос, еле оттер, бегал в магазин греться. Кое-как дождался 15-го, окоченевший доехал до 15-й линии — и новый сюрприз, вагон идет в парк. Пришлось вылезать на мороз и бежать до 8-й линии, забегал в каждый магазин греться...

Из дневника школьника М. Тихомирова, Ленинград

8 декабря 1941 г. Начинаю этот дневник вечером 8 декабря. Порог настоящей зимы. До этого времени было еще малоснежие и морозы были слабые, но вчера, после -15°-ой подготовки утром ударил мороз в -23°. Сегодня держится на -16°, сильно метет весь день. Снег мелкий, неприятный и частый, пути замело, трамваи из-за этого не ходят. У меня в школе было только 3 урока... Учимся в бомбоубежище школы, т. к. окна (из-за снаряда) забиты фанерой и собачий холод в классах. Дома живем в одной комнате (для тепла). Едим 2 раза в день: утром и вечером. Каждый раз суп с хряпой (верхние листья и другие очистки капусты.— "Власть") или чем-нибудь другим (довольно жидкий), какао — утром, кофе вечером. До последнего времени пекли лепешки и варили изредка каши из дуранды (жмыха.— "Власть") (теперь она кончается). Закупили около 5 кг столярного клея; варим из него желе (плитка на 1 раз) с лавр. листом и едим с горчицей...

Из дневника профессора А. Н. Болдырева, Ленинград

9 декабря 1941 года. ...Вчера выдавали по рабочей карточке сливочное масло (неожиданно!) и патоку вместо сахара. Получить не удалось. Уже прошло 7 дней 1-й декады, а сладкого так и нет. Это самая мрачная до сих пор благодаря внезапной урезке нормы декада осады... Таскаться во время тревог слабеющими ногами по холодным эрмитажным лестницам и залам — мучительно... Вчера был мощнейший снегопад, и почти все трамваи стояли с утра. Сегодня снег не идет, но трамваи и троллейбусы все стоят недвижимо. Это первый раз за дни осады... К часу пошел в Университет, хотя занятия с 3-х. В пищевой части полная неудача. Моргена не было, и, следовательно, не удалось пробить разрешения на получение из столовой на дом 4-х обедов (это важно для получения безвырезных вещей — дрожж. супа или желе). Во всех пит-пунктах У-та не было ни дрожжсупа, ни желе. К 3-м часам, изголодавшись, взял 50 гр. сардельки и слопал с кусочком хлеба и несладким чаем. Потом были мрачные, холодные, полутемные занятия с бездарным студентом... Потом, опять незаконно, получил 100 гр. прекрасных консервов мясных в Доме Ученых. Ничтожнейший кусочек... Разжарил его с хлебом в казарме на "паровозном жиру". К сему кружка ячменного кофе с конфеткой (из Галиных последних крох...). Таким образом, талоны ухлопаны все. Надежда на то, что в Эрм. столовой завтра удастся просунуть действительный только на 11-е кашный талон. Если не удастся — жареные ломтики хлеба и спасительный кофе. А когда он кончится, что?..

Из дневника профессора Л. И. Тимофеева, Москва

9 декабря. ...7-го ходили все на балет ("Штраусиана" у Немировича-Данченко). Странно было смотреть на эти изящные танцы, зная, что километрах в 20-ти отсюда сейчас смертельно усталые, грязные, вшивые люди с ревом, яростно, в ужасе убивают друг друга. Да и мы могли в любой момент стать жертвой случайной бомбы. Под Москвой дела идут неплохо, хотя немцы очень близко. В ужасном положении жители Подмосковья: сейчас все дома сжигают, чтобы немцам не было жилья, а жители этих домов, очевидно, мало интересуют командование, и жертвы очень велики... На днях, кажется, у нас поставят радио. Зато сняли телефон. Говорят, что "Правда" делается не в Москве, а в Куйбышеве, а матрицы присылают сюда...

10 декабря. ...Цены на рынке: 20 руб. кг капусты, 30 руб. кг лука. Допускают свободный обмен продуктов на хлеб. За валенки будто бы просят двадцать кусков мыла.

Хроника событий 1941 года

5.12. Великобритания объявила войну Финляндии, Венгрии и Румынии ввиду их отказа прекратить боевые действия против СССР.

5.12. Части РККА под Москвой перешли в контрнаступление.

6.12. Президент США Франклин Рузвельт отдал распоряжение о развертывании работ по созданию атомной бомбы.

7.12. Японская авиация нанесла удар по военно-морской базе США Перл-Харбор на Гавайских островах.

8.12. США и Великобритания объявили войну Японии.

8.12. Гитлер подписал директиву о переходе к обороне на Восточном фронте.

9.12. Частями РККА освобождены Елец, Венев и Тихвин.

11.12. Войска Западного фронта освободили Истру.

11.12. США объявили войну Германии и Италии.

[Евгений Жирнов]

http://www.kommersant.ru/doc/1834419
Из воспоминаний адъютанта Гитлера Н. фон Белова

После объявления войны Соединенным Штатам мы знали: против нас воюет весь мир. Когда я осознал это, верить в победу мне стало трудно... Тогда я был убежден в том, что Советский Союз, переживший с июня такие тяжелые удары, не сможет быстро прийти в себя. С моей точки зрения, еще имелся шанс разбить Россию, прежде чем Америка с ее крупным потенциалом вступит в это столкновение. Насколько я мог судить, таков был и взгляд Гитлера в то время. Он твердо верил, что разгромит Россию в 1942 г. В этой трудной ситуации Риббентроп советовал Гитлеру заключить с Россией мир. Риббентроп полагал, что (насколько он знает Сталина и его сотоварищей по 1939 г.) еще не все возможности такого мира потеряны. Он очень обстоятельно говорил с фюрером на эту тему. Гитлер же считал заключение мира со Сталиным делом из области невозможного.

Из дневника красноармейца С. В. Лагутича, Западный фронт

12 декабря. Ночью, в два часа, вошли в Солнечногорск. Город особо не пострадал. Сгорели казармы. Много брошено автомашин. Прошли весь город и осмотрели все дома. Чтобы не осталось немцев. Заняли оборону на Волоколамском шоссе.

13 декабря. Вечером покинули город. Шли лесами всю ночь и день. Пришли в деревню. А она уже занята красноармейцами. Нам места нет. Ушли в деревню Замятино, думали обогреться и отдохнуть. А деревня спалена вся. Ночуем у костров в лесу. Перед нами задача — все время отрезать пути отступления немцев, заходить к ним в тыл.

15 декабря. Солнечно. Мороз крепчает. Покинули лес. Всюду валяются покинутые автомашины, танки, орудия. Повернули в сторону Волоколамска. Среди дня начали наступление на деревню Екатериновка. Лесом, оврагом вплотную подошли к деревне и за 2 часа немцев выбили. Ели с удовольствием мед, консервы рыбные и мясные, все это взяли у немцев. Хотя нам это и запретили, политрук сказал, что отравлено. Ночевали в хате вместе с партизанами.

Из дневника актрисы М. А. Дуловой, Москва

15 декабря. Какой радостью и успокоением было сообщение по радио о первой большой нашей Победе над немцами! Слава Богу! Угроза Москве отпала. Хотя налеты на Москву все не прекратились, но они уже не те, да и мы по-другому на них реагируем. Вчера был чудный морозный день, и я отправилась на метро к Белорусскому вокзалу, в аптеку за гематогеном, т. к. чувствую слабость и потребность в мясе. О свиной жареной котлете прямо мечтаю. Жарят на касторке и рыбьем жиру.

Из дневника Е. А. Скрябиной, Ленинград

Понедельник, 15 декабря 1941 г. Дима взял больничный лист. Он уже не в силах ходить на свою работу. Вчера муж случайно встретил его на улице. Мальчик падал в сугробы, с трудом подымался и падал опять. Хорошо, что он встретил отца, который взял его под руку и дотащил до дому. А то, пожалуй, один и не добрался бы. Умер бы, как умирают тысячи ежедневно на улицах Ленинграда. Я тоже больше всего боюсь присесть на улице, хотя порой буквально падаю от усталости. Уговорила Диму пойти в больницу. Он вернулся в ужасном состоянии. Больница полна мертвецов. Трупы лежат на полу, на лестницах, во всех проходах. Дима не мог переступить через них, поспешил вернуться домой.

Вторник, 16 декабря 1941 г. Дима слег окончательно. Лежит и молчит, уткнувшись головой в подушку. Теперь он не встает для поисков какой-нибудь еды в шкафах и в буфете. Может быть, еще и потому, что уверен в полном отсутствии съедобного. А может быть, потому, что больше нет сил. Я с ужасом смотрю на него. Боюсь, что он погибнет. Как же ему вынести голод — ведь он такой высокий, худой, невероятно жалкий. Мальчика не узнать. Еще недавно он был жизнерадостным, бегал в школу, прекрасно учился, всем интересовался.

Из дневника профессора Л. И. Тимофеева, Москва

15 декабря. Письмо от Ершова из Нижнего Тагила, где перестали продавать продукты за деньги, а только в обмен. Была Дроздовская, рассказывала о своих бедствиях на Канатчиковой даче, где она лечилась и где совершенно потрясающее безобразие. Ее в связи с нервным заболеванием по направлению районного психиатра привезли туда, втолкнули в коридор, где санитары ее раздели догола и остригли, и потом втолкнули в камеру буйных, где было до двухсот голых женщин, вопящих и ругающихся и т. п. В этом обществе она провела 10 месяцев. Сиделки всех, в том числе и ее, зверски били. Врачи ни на что не обращали внимания, и только случайно она выбралась.

Из дневника журналиста Н. К. Вержбицкого, Москва

14 декабря. Крепкий мороз. Сугробы снега. Наше наступление продолжается...

Жена рассказывает: у них в цеху был митинг по поводу побед. Докладчик закончил возгласом: "Да здравствует Красная Армия и ее вождь великий Сталин!". В ответ раздался только один жидкий, неуверенный хлопок (?!). Вместе с тем рабочие цеха с восторгом приняли сообщение о победах; когда собирали по 2 руб. на Красный Крест, все предлагали взять по 5-10 руб. Отношение к Красной Армии самое трогательное. Но возглас закончился именем Сталина... Откуда такой холодок?..

16 декабря. ...Бабы в очереди рассказывают, как хорошо гадает на картах один старичок в Черкизове. У него в сенях очередь, как за сахаром. Одной нагадал, что сын вернется с легкой раной, так и вышло. Гонорар берет продуктами...

Комендант Москвы распорядился отобрать всех голубей.

Газеты появляются на улицах не раньше 3 часов дня.

17 декабря. Небольшой мороз. Пасмурно... У Елисеева открылась коммерческая продажа. Кило мяса — 80 руб., кило сахара — 50 руб. Кило масла — 120 руб.

Хроника событий 1941 года

12.12. Части РККА освободили город Солнечногорск.

13.12. Части РККА освободили город Ефремов.

13.12. Болгария объявила войну США и Великобритании.

14.12. Хорватия объявила войну США и Великобритании и отправила одну дивизию на советско-германский фронт.

14.12. Японские войска напали на колонию Великобритании Гонконг.

15.12. Части РККА освободили города Клин, Истра, Богородицк и Дедилово.

15.12. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о возвращении из эвакуации аппарата ЦК и части сотрудников наркоматов.

15.12. Конгресс США ввел всеобщую воинскую повинность и дополнительно ассигновал на военные расходы $10 млрд.

16.12. Части РККА освободили город Калинин (Тверь).
17.12. Началось наступление частей вермахта на Севастополь.

[Евгений Жирнов]

http://www.kommersant.ru/doc/1840497
19.12.2011

Из дневника Л. Осиповой, жительницы оккупированного немцами г. Пушкина, Ленинградская область

20 декабря. ...На днях одна женщина против управы собирала щепки... Напротив квартируется команда СС. Часовой что-то кричал этой женщине, но ни она, ни кто другой не могли понять, чего же он хочет. Тогда он приложился и застрелил ее. Как курицу. Днем. На глазам у всех... Кстати сказать, фашисты сами очень сильно восстанавливают народ против себя. И не только русский. Я присутствовала при том, как несколько солдат с фронта осуждали своих СС за их подлое отношение к русскому населению и к немецким солдатам и даже офицерам. Значит, и у них, так же как у нас!..

23 декабря. Умер Александр Нилович Карцев. Умер, имея несколько фунтов гречневой крупы и муки. Умер от голода, имея, по нашим понятия, очень много золота. Это еще один вид самоубийц. Люди боятся будущего голода и потому голодают до смерти сейчас и умирают на продуктах... все боятся будущего. А настоящее таково, что никакого будущего может и не быть...

Из дневника В. Г. Кулябко, Ленинград

22.XII. 2 часа ночи. ...Со службы занес кое-что нашему сотруднику, изголодавшемуся так, что уже не встает... Вид у него ужасный. То был опухший, а теперь щеки ввалились, почти ни на что не реагирует, речь нечленораздельная, стонет и хрипит. Что ему эта посылка, когда он, по-моему, уже переживает агонию. Только немедленно в больницу на лечение и усиленное питание, это спасет. А так — дорога только на кладбище. Вот итог жизни по тем нормам, которые дают карточки. А сколько таких? В большом городе это мало заметно, но думаю, что смертность от голода огромна. Вчера наш сотрудник купил у мальчишки 250 г хлеба (очевидно, украл где-то) за 50 руб.— вот цены. Да, город переживает дни ужаса и самой разнообразной насильственной смерти...

Из дневника токаря В. А. Богданова, Ленинград

22\12\1941. Пришлось подняться утром в 7 часу и идти на работу. Трамваи по-прежнему не ходят, на улице страшная оттепель, а я вышел в валенках. Промочив все ноги, к 9 ч. прибрел на завод. Току и свету нет. Все сидят в темноте в Красном уголке. Я тоже свалился на пол. После наш отдел согнали в конторку, где до 1 ч. д. грелись у буржуйки, а после чего отпустили до завтра. Как пришел домой, не помню, обессиленный свалился и лежал как покойник.

23\12\1941. Вместо 6 ч. прибрел в цех к 9 ч., на пл. Труда меня нагнал 42-й, но завез на 1-ю линию, и прекратилась подача тока, и я как проклятый на этот раз в холодных сапогах в мороз плелся на проклятый завод. В цеху наш отдел ликвидировали, согнали всех в один отдел на снаряды, смены перепутались, станков не хватает, и нет тока,— в общем, полный бардак. Я больше не мог терпеть путешествия пешком и пошел в амбулаторию к врачу, но что там делается — ужас, люди по нескольку дней не могут добиться к доктору. Я плюнул на все и решил брести домой и правдой и неправдой достать бюллетень по месту жительства. Зашел на Майорова в поликлинику, и волосы встали дыбом — народу уйма, на ближайшие дни номерка не достать, и я, махнув рукой на все и решив спасать себя по-своему, пошел домой и целый день отдыхал.

24\12\1941. На работу идти уже не мог. Не идти — прогул и под суд. К внутреннему не добиться, вот в каком положении я очутился сегодня. Надо было калечиться, иначе выхода нет — крышка. Я так и сделал — взял и обварил руку кипятком, она вздулась, пошла пузырями, в амбулатории сразу добился перевязки и бюллетеня до 27-го, так я был спасен. Руку здорово режет, но терпимо.

Из дневника красноармейца С. И. Кузнецова, Ленинград

Декабрь. 1941 год. 23-го обворовали меня свои товарищи, взяли бритву, мыло, соль и даже деревянную ложку. Получил письмо от мамы и от брата Вани, сообщает, что 15-го пошел в бой. Все эти дни, с 9-го по 23, работал круглые сутки, не было никакой возможности жить. Хотел пойти на самопокушение.

Из дневника врача скорой помощи А. Г. Дрейцера, Москва

24 декабря 1941 г. Полгода войны. За водкой две очереди: мужская и женская, а то женщин отталкивают...

1 час ночи. На посту при попытке задержать хулиганов ранен пулей в живот милиционер Ч. 28 лет.

Из дневника актрисы М. А. Дуловой, Москва

25 декабря. Заходила Маруся Манухина — Мария Владимировна, ученый секретарь. Она уверяла меня, что напрасно люди боятся близости с Джеками и Мурзиками. Это предубеждение! Ее знакомые "употребили" Джека (съели собаку.— "Власть") и были довольны. Ужасно! Как это можно? Ведь не блокада же! Хлеб выдают, что-то на что-то меняют. На летучем рынке все в ходу, даже детские вещи.

Из дневника журналиста Н. К. Вержбицкого, Москва

22 декабря. Легкий морозец. Снежок... На улицах появились школьники с портфелями, с сумками, идущие в школы или возвращающиеся. Принимали только особенно успевающих (по отметкам дневников), чтобы можно было легко подогнать занятия и кончить год с выполнением учебной программы...

У колхозников подешевела картошка — 6-7 руб. Так они отзываются на наши победы. Немец отступает, и они отступают...

27 декабря. ...Продмагам дано распоряжение в неограниченном количестве принимать у населения порожнюю посуду из-под воды, вина, пива и пр. и срочно сдавать ее ликеро-водочному заводу. Уж не собираются ли торговать водкой?..

31 декабря. Мороз 25°. Ясно. Утром проснулся от взрыва бомбы, упавшей недалеко. Домик наш только крякнул. Спустя полчаса — вторая бомба, подальше и — небесная стрельба.

На каждого москвича выдано по 2 бутылки вина. Но мясо и масло многие в декабре недополучили.

Хроника событий 1941 года

19.12. Части РККА освободили город Тарусу.

19.12. На оккупированных территориях СССР германскими властями введена трудовая повинность для всех жителей в возрасте от 18 до 45 лет.

22.12. Подвоз продовольствия в Ленинград по Дороге жизни впервые превысил ежедневные выдачи жителям города.

24.12. В Ливии британские части захватили город Бенгази.

24.12. Японские войска оккупировали британскую колонию Гонконг.

25.12. Части РККА освободили города Чернь и Ливны.

26.12. Части РККА освободили города Наро-Фоминск и Лихвин.

28.12. Части РККА освободили город Козельск.

29.12. В СССР введен военный налог: 7-10% зарплаты у рабочих и служащих и от 150 до 600 руб. в год у крестьян.

30.12. Части РККА освободили город Калугу.
31.12. Части РККА освободили город Белев.

[Владимир Мещеряков]

http://www.izstali.com/statii/98-zagovor27.html
Не просто же так пропадают страницы из Журнала посещения Сталина? Тем более, что никто и никогда, не говорил об утери страниц Журнала за 19 апреля или 19 мая? Кроме того, никто словом не обмолвился о том, что исчезли страницы за 29 и 30 марта или 29 и 30 января?

Промолчим о феврале, с его 28 днями. Может, это было характерно только для июня месяца? Вполне возможно, ибо в этот месяц, когда стоят самые продолжительные световые дни в году, люди могут быть очень рассеянными и вполне могут потерять страницы важных документов. Особенно, если это касается того периода, когда враг нападает на нашу страну. То, что исчезли страницы, сразу наводит на мысль, что это кому-то очень нужно было.

И все же отсутствие страницы за 19 июня никак не дает покоя. Кто же был в Кремле за три дня до войны, что пришлось уничтожить данные за это число? Как я уже отмечал выше, страницы за 29 и 30 июня могли быть удалены и для отвода глаз. Но подозрительно то, что эти два дня вместе. К чему бы это?

Но, все же, кто именно хотел замести следы за 19 июня? А ведь сам же, выше писал – «хрущевцы», но предположить, что именно сам Хрущев, как-то, сразу не догадался. Обратите внимание, что Хрущев-то, действительно, нигде в Журнале не отражен, в отличие от Жукова, которому, вроде бы, незачем было скрывать свое присутствие (или отсутствие). Он и так, везде фигурирует в Журнале. Тимошенко тоже, не скрывается. А если исходить из событий 1953 года? Кто явился инициатором и даже исполнителем убийства Сталина? И тень подозрения, тяжелым покрывалом ложится на голову нашего «дорогого Никиты Сергеевича».

Действительно, он, как-то затаился впервые дни войны. О нем никто и никогда не вспоминал. Только Жуков, выгораживая своего подельника, делал вид, что Хрущев все время, дескать, был в Киеве и только в конце дня 22 июня, по просьбе самого Сталина бросил все дела и приехал на аэродром встречать своего «лучшего друга», т.е. его любимого. Хрущев сам «темнит», с 22 июня и теми днями, что были ранее. Давайте-ка, почитаем, что он нам наговорил в своих мемуарах по этому поводу.

«Перед самой Великой Отечественной войной я находился в Москве, очень долго задержался там, буквально томился, но ничего не мог поделать. Сталин все время предлагал мне: «Да останьтесь еще, что вы рветесь? Побудьте здесь». Но я не видел смысла в пребывании в Москве: ничего нового я от Сталина уже не слышал. А потом опять обеды и ужины питейные… Они просто были мне уже противны. Однако я ничего не мог поделать. Наблюдал я за Сталиным, и на меня он производил плохое впечатление.. Он находился в таком состоянии, которое не вносило бодрости и уверенности в то, что наша армия достойно встретит врага».

Что это за странное бездельничанье Хрущева в столице накануне нападения Германии? Как первый секретарь компартии Украины, чего же он ошивался в Москве, да еще и взваливает на Сталина вину за то, что тот, только тем и был озабочен, как бы накормить обедом и ужином своего «маленького Маркса»? Также не совсем понятна «тирания» Сталина, сдерживающая деятельный порыв Никиты Хрущева? Кроме того, не надо забывать, что 18 июня, как мы знаем теперь, Сталиным был отдан приказ в войска о приведении их в боевую готовность. А у Хрущева – сплошь «ужины питейные». Читаем дальше.

«…Я настойчиво добивался разрешения выехать в Киев и в конце концов прямо сказал Сталину: «Чего я сижу здесь, товарищ Сталин? Ведь война может разразиться в любой час и будет очень плохо, если я буду находиться в Москве или даже в дороге. Мне надо ехать, мне надо быть в Киеве». И он согласился: « Да, верно, езжайте». Такой ответ тоже свидетельствовал о том, что он и сам не знал, зачем меня задерживал. Понимал, что мне тут делать нечего и что мое место в Киеве, что я там нужнее, чем здесь. Вроде бы охотно согласился. Но, спрашивается, кто же меня задерживал? Это говорит о том, что он нуждался в присутствии как можно большего числа людей из своего окружения, с тем чтобы не оставаться одному, один на один с самим собой. Такая у него была тогда человеческая потребность».
[IMG][/IMG]
Хрущев «сдает экзамен» Сталину.

Хрущевские воспоминания очень трудно поддаются воображению, т.е. невозможно нарисовать мысленно картину, которую Никита Сергеевич пытался изобразить в своих мемуарах. Действительно, с большим трудом, могу представить себе, чуть ли не хныкающего Хрущева в кабинете Сталина, и умоляющего разрешить ему уехать к месту жительства. Также смутно рисуется образ вождя, жаждавшего тепла человеческого общения. Ведь, врет же Хрущев, а зачем?

Еще обращаю внимание читателей, вот на какой момент. Часто упрекают Сталина в том, что он отметал все доводы о начале гитлеровской агрессии и даже требовал расправы над теми людьми, кто говорил ему об этом. Читаем у Хрущева. Никита Сергеевич, в разговоре со Сталиным, ведет речь о начале войны не на годы, месяцы или дни, а на ЧАСЫ. Сам же говорит Сталину, что «ведь война может разразиться в любой час и будет очень плохо, если я буду находиться в Москве или даже в дороге».

Понимать, «очень плохо», надо так, что партийная организация Украины находится, в данный момент, без руководителя и случись что? кто возглавит оставленное им дело? Хрущев и подтверждает высказанное нами предположение словами: «Мне надо ехать, мне надо быть в Киеве». И Сталин, вопреки расхожему мнению о своей безграничной доверчивости к вождю немецкого народа Гитлеру, взял, да и согласился с мнением Никиты Сергеевича: « Да, верно, езжайте». Никого не слушал тиран-деспот Сталин, а вот не мог отказать Хрущеву в его убийственно-точном, логически-обоснованном начале войны. Хрущев, убеждал Сталина, что война может начаться, даже, во время его возвращения в Киев, в дороге. Каким «прозорливым» оказался Никита Сергеевич? Всё, как «предполагал», так и получилось.

Но и Сталин, в данном изложении, Никиты Сергеевича, на удивление, предстает перед нами необычайно умным руководителем: «Понимал, что мне тут делать нечего…». Из каких же корыстных соображений Хрущев нахваливает вождя? Иной раз доброго слова от него не дождешься в адрес Сталина по очевидным-то делам, а здесь специально выделил и похвалил. Неспроста! Значит, исходя из логики прочитанного, следует, что Сталин, все-таки согласился с доводами Хрущева, что война начнется вот-вот, с минуты на минуту, и благословил отбытие Никиты Сергеевича.

«Я сейчас же воспользовался согласием Сталина и выехал в Киев. Обстановка была очень нервная, предвоенная. Стояло жаркое лето; парило, как парит перед грозой. Приехал я в Киев утром, как всегда. Это была суббота (21 июня 1941 года – В.М.). Сразу же пошел в ЦК КП(б)У, проинформировал работников о положении дел и вечером ушел домой (Долго же информировал, практически весь день. – В.М.). Вдруг мне в 10 или 11 часов вечера позвонили из штаба КОВО, чтобы я приехал в ЦК, так как есть документ, полученный из Москвы. В сопроводительной к нему сказано, чтобы с этим документом был ознакомлен секретарь ЦК КП(б)У Хрущев. Приехал я опять в ЦК».

Трудно разобраться в Хрущевской лжи, так как он, как заяц петляет, стараясь сбить со следа. Позвонили из штаба округа, «чтобы приехал в ЦК»? Трудно, в данном отрывке уловить смысл написанного. Еще труднее понять, как могло случиться такое? Хрущев, якобы, приезжает из Москвы где, по его словам, он «настойчиво добивался разрешения выехать в Киев», т.е. пробыл там несколько дней.

Но московские партийные товарищи, с которыми, как уверяет мемуарист, он бражничал у Сталина на даче, не могли ему сунуть в руки документ, а предпочли его направить, вполне возможно, что и фельдъегерской связью, в Киев. Более того, обратите внимание: Хрущев руководитель Компартии Украины, а кому же был адресован документ, если Хрущев должен был с ним просто ознакомлен? Скорее всего, Никита Сергеевич просто лжет, чтобы заполнить каким-то действием происходившие события ночи с 21 на 22 июня. Для нас же важно одно: Хрущев накануне нападения Германии был в Москве и, видимо, был зафиксирован в Журнале в кабинете у Сталина в Кремле 19 июня, но по каким-то причинам постарался скрыть этот факт.

Выехал из Москвы, как уверяет читателей, 20 июня вечером, раз утром 21 июня прибыл в Киев. Уточняет, что это происходило не раз – «как всегда». Разумеется, зная, что представлял собой Хрущев, трудно отделаться от мысли, что здесь, не все чисто. Обратите особое внимание на то, что Хрущев и словом не обмолвился не только о том, что он член Политбюро ВКП(б), но и о том, что делало само Политбюро накануне войны и по ее началу. Поэтому ни о какой поездке из Москвы в Киев 20 июня вечером, не могло быть и речи, – не для этого Никиту Сергеевича в Москву вызывали или сам напросился. Скептики возразят, сказав, что Хрущев известный враль, мог и в этом деле соврать. То, что врет, видно невооруженным глазом, но с какой целью?

Обратимся к интервью дочери Хрущева Раде Аджубей, которое она дала в свое время газете «Аргументы и факты»:

«В 1938 году отец был избран членом Политбюро ЦК ВКП (б) и уехал на Украину первым секретарем украинской партийной организации. Мы приехали в дом, где до нас жил Постышев — известный партийный деятель, который погиб вместе со всей семьей в годы репрессий…

Война нас застала в Киеве. Мне было всего 12 лет, я была совсем девочкой, но этот день разделил мою уже долгую жизнь на «до войны» и «после войны». Мы жили на даче под Киевом — в Межигорье. Место историческое, там когда-то был монастырь, куда запорожские казаки уходили, когда уже не могли воевать…

В тот памятный выходной (22июня 1941 года. – В.М.) мы собирались праздновать день рождения моей младшей сестрички (Леночки. – В.М.), ждали отца, но он не приехал, а нам объявили, что началась война. У меня должен был быть урок музыки, и мама взяла меня в город. Никакого урока, конечно, не было, а мы трое — мама, мой учитель и я — слушали выступление Молотова по радио. Я не осознавала тогда, что это значит — война…».

Думаю, всем тем, кто знаком с русским языком, понятно, что если бы человек, (в данном случае, Хрущев) находился бы в том же городе, то правильно звучало бы, что он «не пришел» на день рождения. «Не приехал» – подразумевает его отсутствие за пределами города, т.е. нахождение в другой местности. Если бы Хрущев был в Киеве, то неужели бы не позвонил домой и не поздравил бы дочку с днем рождения, – ей исполнилось четыре годика. А с началом войны, обязательно высказал бы по телефону свои опасения жене и старшей дочери. Как видите, ни первого, ни второго не произошло. Значит, остался в Москве, но предпочел скрыть этот факт. С ответом на вопрос: «Зачем?», будет ясно в дальнейшем. А по поводу своего выступления на съезде об отсутствии Сталина в Кремле, Хрущев твердо знал, что того не было, но не сказал о причинах. Это главное, что он утаил от делегатов съезда. И почему ему не возразили по данному поводу члены Политбюро, загадка?

Таким образом, выяснили, что 19 июня очень не понравилось Никите Сергеевичу, и он постарался, для отвода глаз, якобы, «увильнуть» из столицы. И на самом деле, о Хрущеве, в первых днях войны нет упоминания ни в одном документе, да и он, по связям с Москвой, как оказалось, немногословен. Но, как показало наше расследование, Хрущев был все время в Москве, вплоть до 22 июня, и это мы уже выяснили. Потом Никита Сергеевич, вместе с Жуковым, якобы, убыл на Юго-Западный фронт.

Теперь нам известно, что были образованы Главные направления, одно из которых и возглавили данные друзья-товарищи. Так что врать Хрущеву было с руки, скрывая обстоятельства этого подлого дела.

Может быть, и 29-е с 30-ым июня, как-то с Хрущевым связаны? А почему бы и нет? Что важного произошло 30 июня 1941 года? Любой, кто не понаслышке знает историю войны, скажет, что в этот день был образован Государственный Комитет Обороны. Да, и в данной работе, этот Комитет не был мною обделен вниманием. Но давайте, внимательно присмотримся к документу, который подтверждает создание данного органа. Нет, ничего проще.

Это совместное Постановление Президиума Верховного Совета СССР, ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 30 июня 1941 года. Обратите внимание на многообразие государственных учреждений собранных под одной «крышей». Здесь и законодательная власть в лице Президиума Верховного Совета СССР, и Центральный Комитет Коммунистической партии (правда, без указания Политбюро, каким обычно «освящались» подобные документы), и наконец, сам Совет Народных Комиссаров, во главе со Сталиным. Но, если присутствуют все три представителя государственной власти: законодательная, партийная и исполнительная, то должно ли это быть закреплено, на каком-либо собрании, заседании или съезде? Разумеется, ведь не просто же так собрались представители трех ветвей власти, с тем, чтобы под одной шапкой выпустить совместный документ.

Но, если уважаемый читатель, захочет ознакомиться с данным совместным постановлением, то его, как и много раз до этого, ждет разочарование. Нет, упомянутого документа, нигде. Впрочем, может он и существует, но широкой публике не доступен. Если меня, поправят критики, и укажут место его нахождения, буду очень рад ознакомиться с этим незаурядным документом. Как же так? может упрекнуть меня, внимательный читатель. Да, постановление о создании ГКО на «каждом углу» висит, что в интернете, что в любой энциклопедии или иных документах по Великой отечественной войне. Постановление-то, как бы есть в наличии, только в нем приведено его решение, и то какое-то, куцее. Вся сопутствующая атрибутика, т.е., к примеру, преамбула и наличие утверждающих его лиц, отсутствует.

В таком случае, обычно говорят: Федот, да не тот. Нам и так, ясен был состав ГКО: Сталин и группа особо доверенных и ответственных лиц. Но, хотелось бы посмотреть на всё Постановление целиком. Вот этого-то, как раз и не дано увидеть. Почему? Потому что, сразу поломается версия Микояна о келейности создания данного Комитета. Там ведь, как сказано, в мемуарах Анастаса Ивановича? Что, дескать, самые «смелые и решительные члены Политбюро», вместе с Берией поехали на дачу к Сталину и там «освятили» намеченное дело. А здесь, в совместном Постановлении, только по одной «шапке» все выглядит совсем по-другому. Жаль, что подлинника нет.

Но мы можем познакомиться с аналогом этого документа, опубликованном в газете «Правда» за 1 июля 1941 года. Приведено из 15-го тома собрания сочинений Сталина изданных под редакцией Р.Косолапова.

«ОБРАЗОВАНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ

Ввиду создавшегося чрезвычайного положения и в целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, Президиум Верховного Совета СССР, Центральный Комитет ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров СССР признали необходимым:

1. Создать Государственный Комитет Обороны в составе:

т. Сталин И. В. (председатель), т. Молотов В. М. (заместитель председателя), т. Ворошилов К. Е., т. Маленков Г. М., т. Берия Л. П.

2. Сосредоточить всю полноту власти в государстве в руках Государственного Комитета Обороны.

3. Обязать всех граждан и все партийные, советские, комсомольские и военные органы беспрекословно выполнять решения и распоряжения Государственного Комитета Обороны.


Председатель Президиума

Верховного Совета СССР и секретарь ЦК ВКП(б)

М. И. КАЛИНИН



Председатель Совнаркома Союза ССР

И. В. СТАЛИН

Москва. Кремль. 30 июня 1941 года.

Правда. 1 июля 1941 года»

Обратите внимание, как скромно оформлено создание данного государственного органа. Разумеется, надо сделать скидку на газетную публикацию. Это же должно быть издано как Указ Президиума Верховного Совета. Когда в сентябре 1945 года ГКО прекратит существование, то будет издано соответствующее решение Президиума. Так и в нашем случае должно быть. А члены Политбюро, вместе с Микояном, «растворились» в данном документе. Зато, после смерти Сталина, все лавры партия забрала себе.

Разумеется, должно, было в таком случае состояться собрание, в Кремле, при большом скоплении людей, представителей этих трех ветвей власти, где и было, видимо, принято данное совместное Постановление. Ведь, где-то и кем-то, оно было принято? Давайте, по порядку. Президиум Верховного Совета – это Председатель М.И.Калинин и 15 его заместителей, по одному от каждой союзной республики. Центральный Комитет представляло не только Политбюро в составе семи человек, без Сталина: Молотов, Ворошилов, Каганович, Андреев, Микоян, Жданов и Хрущев, но и представители самого ЦК. Совнарком – Председатель Сталин, его замы и прочие наркомы в количестве, соответствующее числу наркоматов, а также члены комитетов входящих в состав СНК. Довольно большое скопление народа. Не могли же они поехать все на дачу к Сталину? Да, этого и не требовалось, поскольку Сталин был в это время уже в Кремле. Помните, воспоминание наркома Гинсбурга С.З., приводимое в главе о Сталинских наркомах:

«В конце июня 1941 г. в Кремль были вызваны руководители промышленных наркоматов и ряда важнейших хозяйственных учреждений. В Овальном зале с кратким сообщением к нам обратился Сталин. Все присутствовавшие стояли. Откровенно заявив об очень трудном положении, создавшемся на фронте, он предложил в первоочередном порядке…»

Концовку последнего предложения редактора-цензоры «забили» другим сообщением, но если следовать логике событий, то именно на данном собрании в Овальном зале Кремля и воплотилась Сталинская мысль о необходимости создании ГКО. Судя по всему, зал был набит до отказа, если «все присутствующие стояли». Разумеется, если столько «важного» народа собралось.

Тогда, что же следует? Следует то, что никакого «уединения» Сталина на даче в эти дни, 29 и 30 июня, не происходило. А несколькими днями ранее, шло оповещение всех причастных к этим трем ветвям власти людей и они к 30 июня собрались в Кремле. Помните, у «Чацкого», встречу с Р.Землячкой. Она, как член Комитета Партийного Контроля при ЦК ВКП(б) прибыла в Кремль по приглашению Сталина, именно 30 июня, а не как у «Чацкого» с утра пораньше, 22 июня.

Читатель может задаться вопросом о том, что поездки Сталина к военным в Наркомат обороны, судя по всему, видимо, не было 28 июня? Да, в этот день она не была осуществлена, так как произошла несколькими днями раньше, и совсем по другому поводу.

Когда, рассматривался вопрос о поездке Жукова на Юго-Западный фронт, то, куда он, якобы, по звонку Сталина, возвратился? Все, кто знаком с мемуарами маршала, да и в начале работы этому было посвящено несколько страниц, дружно скажут, в Кремль. Помните, я еще поставил под сомнение время прибытия к Сталину этой троицы: Ватутина, Тимошенко и Жукова. Потом, с картой Западного фронта были «игры», вместо того, чтобы рассказать, что там, на Украине, происходит? Так вот, вырисовывается очень мрачная картина. Как я показал ранее, Сталин возвратился в Кремль, примерно в конце дня 24 июня (или в начале 25 июня), после того, как к нему съездили члены Политбюро и правительства с безрадостными новостями.

Речь, видимо, шла о том, что Ставка, «подмяла под себя» Комитет обороны при СНК и отказывается выполнять требования правительства. Сталин, по прибытии в Кремль, сразу стал вникать в дела и, по всей видимости, позвонил в Наркомат обороны и Генштаб, чтобы узнать обстановку на фронте. Ему сказали, что Жуков на Украине. Сталин потребовал, чтобы начальник Генштаба вернулся в Москву и прибыл в Кремль, чтобы отчитаться о «проделанной» работе. Но нам теперь известно, что Жуков выполнял функции Главкома Юго-Западного направления. А вместо него, в Генеральном штабе все дела вел Ватутин.

И вот, Жуков вернулся 25 июня, но, в данном случае, даже не важно, кто его вызвал? То, что Журнал зафиксировал его «появление» в Кремле в 15.00 часов, ни о чем не говорит. Это неправда. Жуков и не думал появляться в Кремле. Не для этого он уезжал из Москвы вместе с Хрущевым. Нарком Тимошенко, видимо, тоже не поехал в Кремль, а послал туда, вместо себя, Ватутина, исполняющего обязанности начальника Генштаба, что и отражает Журнал в 13.00. Сталин обеспокоен отсутствием в Кремле наркома обороны и начальника Генштаба. Дело, действительно, «попахивает» явным саботажем, со стороны военных, о чем и шла речь накануне. Какова его реакция?

Если гора не идет к Магомету, то Сталин едет разбираться в наркомат обороны. Иначе, эти события и не читаются. А то, по Микояну, Сталин решил узнать в Наркомате обороны, есть ли связь с Западным округом? Как будто, туда полевой провод с фронта протянули? Я же говорил, что связь Сталину сделал Пересыпкин, иначе какой же он нарком связи? Кроме того, нам подбрасывают еще версию, что Сталин, якобы, узнал из сообщений радио (в некоторых случаях говорят, что из иностранного), что пал город Минск. А то, от своих узнать трудно, как там, на Западном фронте? Например, многие в Москве, у кого был телефон и родственники в Белоруссии и на Украине, задолго до сообщения Молотова по радио знали о начале войны. Подобных примеров, очень много. Даже, сам Ю.Левитан вспоминал, что на Центральном радио, рано утром было известно, что началась война, но не было команды передавать эту новость в эфир. Лишь незадолго до полудня из Кремля прибыл курьер и привез пакет, с текстом сообщения, который предстояло озвучить для жителей страны. Сообщение было очень коротким и примерно такого содержания, что в 12 часов дня будет важное правительственное сообщение. Вот и все.

Но, мы продолжим о поездке Сталина к военным. До него с ними, видимо, пытался контактировать Молотов, после чего сразу рванул на дачу к Сталину за помощью. Так что хорошего ждать в Наркомате обороны не приходилось.

Что там произошло у военных в Наркомате обороны, уже было приведено в разных вариантах: от плачущего Жукова, – по Микояну, до разъяренного хама, – по Молотову. Но это, думается, еще не все. Речь, не в хамстве Жукова, что не удивительно. Странным, было бы его поведение, как раз наоборот. И тот и другой, то есть, Микоян и Молотов, скрывают и суть поездки, и поведение военных, в том числе, и Жукова.

Сталин, хочу это подчеркнуть особо, поехал разбираться с саботажем и вредительством военных, вот цель его поездки, и поведение военных убедило его в этом. Видимо, Сталин потребовал дать объяснение проводимым военным действиям со стороны Ставки, а что ему ответил Жуков в «мягкой форме»? Помните, чуть раньше приводили рассказ Молотова: « Жуков послал Сталина по матушке и потребовал немедленно покинуть кабинет и не мешать им изучать обстановку и принимать решения». Это все в «мягкой форме». А как прозвучало бы в более «жесткой форме»? Это выглядело бы примерно так: «Кто ты такой (Сталину), чтобы нам указывать? Есть Ставка, по решению Политбюро, есть ее председатель Тимошенко. Я вхожу в состав Ставки, подчиняюсь ее председателю и знать не хочу всех прочих начальников». И в завершении всего сказанного, указал Сталину на дверь, с «матерью» в придачу. По-другому, мы, ведь, и не говорим. Это точнее, чем литературное смягченное слово «по матушке».

Многие исследователи, приводя данные высказывания Молотова (со слов Стаднюка), как правило, этим и ограничиваются. А ведь продолжение, данного рассказа Молотова, не менее, занимательно. В пересказе Николая Александровича Зеньковича эти воспоминания Вячеслава Михайловича звучат следующим образом:

«Молотов рассказал Стаднюку потрясающие подробности! Когда нежданные визитеры спускались во внутренний двор наркомата обороны, где дожидались машины, Берия что-то возбужденно доказывал Сталину, зловеще поблескивая стеклами пенсне. По долетавшим обрывкам фраз Молотову показалось, что глава грозного ведомства предупреждал о возможности этой ночью военного переворота. Сталин выслушал, не проронив ни слова, а потом, не заезжая в Кремль, поехал на Кунцевскую дачу. Машина Берии свернула на Лубянку. Это означало, что ее хозяин проведет на службе всю ночь, а его люди, расставленные в разных местах, будут докладывать ему о каждом подозрительном движении в городе».

Понятно, что Молотов наступил на горло собственным воспоминаниям. А жаль, что струсил и промолчал! Эх, какая могла бы получиться у него лебединая песня!

Ну, как смотрятся наши «защитнички» Отечества из Наркомата Обороны? А ведь, это всё, повторюсь, еще мягко сказано. Да и в мемуарах, Жуков себя нарисовал – прямо, паинька. Сразу с аэродрома кинулся в Кремль, с нечищеными сапогами, «штафирке» Сталину планы на карте показывать. Сопоставьте с тем, как Жуков вел себя в Наркомате обороны. Похож? Как небо и земля.

А то нам, Микояны сказки рассказывают, что глава государства Сталин поехал в подведомственный ему по Конституции Наркомат обороны, чтобы узнать, видите ли, что там, на Западном фронте твориться? Как будто, других фронтов не было, о которых стоило позаботиться? В конце концов, мог вызвать военных в Кремль с отчетом. Он и вызвал их, да те послали его по знакомому всем русским, адресу. Повторюсь, но думаю, что «кашу маслом не испортишь». Вновь образованная Ставка подмяла под себя Комитет Обороны при Совете народных комиссаров, где председателем был Сталин. Вопрос, когда? Не 19-го ли июня, случился сей момент, когда по решению Политбюро, был образован, сей орган? Недаром же, его никак не приткнут на постоянное место жительства? То 21 июня, то 22 июня, наконец, вроде официально 23 июня создали. А если сказать, что «освятили» 19 июня, то, что же тогда получается? Снова возникнет вопрос о Сталине. Как так могло случиться, что он попал в рядовые члены? К тому же, уже ставил под сомнение сам факт, был ли Сталин, вообще, в том составе Ставки?

[Владимир Мещеряков]

Но на данный момент, уже шло 26 июня. Сталина же не было почти неделю в Кремле. Много воды утекло. Сейчас рассматриваем не причины появления Ставки, а сам факт ее создания, которым козыряют военные, и Жуков в том числе. Сталин понял, что военные «в наглую» игнорируют требования главы государства. Надо что-то делать и немедленно, иначе все может рухнуть, так как в руководстве наркомата обороны идет явная подстава врагу. Кроме того, обратили внимание, что вместе со Сталиным, Ворошиловым, Берия, поехал и Молотов? Он же был членом Политбюро, вот и поехал, – можно и так сказать, но можно, и по-другому. Кроме всего прочего Молотов был наркомом иностранных дел.

И что из этого? А из этого следует то, что наша авиация, через несколько дней после начала войны, взяла, да и нанесла бомбовые удары по Венгрии, Финляндии и Румынии. Разумеется, Молотов получил от министров иностранных дел этих стран, через послов, ноты о разрыве дипломатических отношений и объявлении нам войны. А то, мало у нас было проблем с одной Германией. Кто отдал приказы на проведение подобных мероприятий по бомбардировке? Вопрос ушел в песок. Сталин попытался установить контакт с военными и получил то, что и следовало получить от заговорщиков. Надо было немедленно перехватывать инициативу и добиваться перелома ситуации в свою пользу, то есть, в пользу Советской власти, которую представлял Сталин, каким бы хорошим или плохим он не казался людям.

(О данном эпизоде, поездке к военным, мы еще раз поговорим попозже, и приведем свидетельские показания одного человека, волею обстоятельств оказавшегося на данной встрече).

Поэтому Сталин, не стал откладывать это дело в долгий ящик, а с помощью своих единомышленников взял, да и собрал к 29-30 июня все ветви власти и тех лиц, которые придерживались его позиции, т.е., хотя бы формально, были на стороне советской власти. Поставил собравшихся в Кремле перед фактом грозящей нам катастрофы: если не принять скорейших мер по жесткому контролю над армией, то она рассыплется и соответственно, гибель государства будет неминуема. Видимо, дал понять членам партии, что будет с ними, как с коммунистами, в случае победы Гитлера? И он добился принятия нужного решения: передачи большей части власти в свои руки легитимным путем, создав новый орган управления – Государственный Комитет Обороны. Вот собственно и все с этими днями, 29 и 30 июня. В Журнале, видимо, были записаны многие десятки лиц прибывшие в Кремль в кабинет Сталина.

И как же это все можно было объяснить? Такое большое скопление народа в Кремле в эти дни? Если, только, в духе Хрущевского антисталинизма и пещерного антикоммунизма, и никак иначе. Журнал, разумеется, со временем «причесали», как следует. Может, кое-то и ученую степень получил за это? А страницы, компрометирующие наших заговорщиков, пришлось уничтожить. Вот и все!

Хотелось бы провести некоторую параллель. Помните пленум 1957 года, когда хотели убрать Хрущева? Как Жуков помог своему подельнику? Организовал быструю доставку членов ЦК, приверженцев Хрущева, самолетами транспортной авиации. Откуда пришла ему (или Хрущеву) в голову эта мысль? Сталинскую организацию проведения собрания по созданию ГКО использовала эта «сладкая парочка», вот что! Сталин, своих сторонников, доставил в Москву самолетами и количественно переиграл партийное Политбюро и прочих «коммунистов» с партбилетами за пазухой, которые могли противиться этому решению.

Еще несколько слов о конце июня 1941 года. Не возник ли у читателя вопрос, как же это могло так быть, чтобы со Сталиным, вот так грубо могли разговаривать? А куда же глядели члены Политбюро? Неужели Ставка оказалась такой всевластной?

Она оказалась такой в силу обстоятельств. Во-первых, многие, как те, так и другие, думали, что Сталин не сможет вернуться в Кремль. Речь идет о противниках Сталина и его сторонниках. А если и вернется, то остановить разгром Красной Армии уже не сможет. Темпы продвижения немецких войск, действительно, были угрожающе-быстрыми. А паника, охватившая отступающую армию, разрасталась как снежный ком и могла смести любую преграду на своем пути.

Во-вторых, Политбюро «раскололось» и не представляло собой монолит. Это, как следствие, вытекало из первого обстоятельства. Жданов, особо доверенное лицо Сталина, член Политбюро, видимо, до самого создания ГКО оставался в Москве (или в Сочи), невольно позволив хозяйничать заговорщикам в ЛВО. Хрущев, недаром листы уничтожил. Видимо, нечем было «хвалиться». А это всё ведь, Политбюро. Обратите особое внимание на то, кем подписан документ об образовании ГКО? Видимо, поэтому и скрывают подлинник Указа Президиума Верховного Совета СССР? Сталин объединил в одном лице себя, как Председателя СНК, так и представителя партийной власти.

Не было доверия товарищам по партии. Могло быть и так, что накануне Жданов, все же, убыл в Ленинград разбираться по поводу бомбардировок Финляндии. Хитрый Хрущев заблаговременно смылся на Юго-Западное направление и затаился. Был ли он в Москве 29 и 30 июня и не пакостничал ли тайно, в противовес Сталину, вставляя палки в колеса по поводу создания ГКО, трудно сказать? Об Андрееве мало, что было слышно в те дни. Микоян и Лазарь Каганович особого доверия не вызывали. Помните, на следующий день после образования ГКО, то есть, 1-го июля, якобы, брат Лазаря Кагановича – Михаил, к тому же, член ЦК, «покончил» с собой в неизвестном нам месте. А может это событие произошло на день раньше – 30 июня, что будет еще «интереснее»? Его место, вполне возможно, могло быть и в Овальном кабинете Кремля, но, к сожалению, оказалось в покойницкой.

Остались рядом со Сталиным, лишь, верные друзья: Молотов и Ворошилов. Вот вам и все Политбюро. Кроме того, Ворошилов, вроде бы уже убыл на фронт, укреплять Западное направление, так что, еще неизвестно кто играл первую скрипку в данном органе, коли пришлось вводить в состав ГКО Маленкова.

Неизвестно, также, кто же по настоящему подписал документ о Ставке. Получалось, что Сталин в противовес своим товарищам по партии создавал новый орган власти ГКО.

В-третьих, и правительство дало «трещину». Вспомните, что Вознесенский, как раз и «рулил» на всех собраниях, за что и не попал в состав ГКО, вместе с Микояном. «Тихих» саботажников хватало везде. Ну, а о «всесилии» Сталина, я уже упоминал, как о некоем желании некоторых товарищей, выдававшемся за действительность.

Вот такой «скромный» набор: «Что делать?», Сталин и получил в критические дни, возвратившись в Кремль. Надо отдать должное вождю. Сумел переломить ситуацию в свою пользу и порушил нашей «пятой колонне» все ее планы, да и Гитлеру, заодно.

Только не надо обольщаться, что Сталин, создав ГКО, дескать, полностью взял власть в свои руки. Предстоял еще нелегкий путь, чтобы приструнить военных имевших покровительство в Политбюро. Сначала пришлось пересмотреть промежуточные органы стратегического руководства, так называемые, главные командования войск направлений: Северо-Западное, Западное и Юго-Западное, «насытить» их, теперь уж, своими людьми. Туда Сталин направил верных бойцов: Ворошилова и Буденного. Было ли это желанием Сталина назначить в последующем на Западное направление Тимошенко, не берусь утверждать, но то, что переподчинил Комитету бывшую Ставку, возглавив ее, как Верховный главнокомандующий – это было очень важным мероприятием. Лишь 19-го июля Сталину удалось возглавить Наркомат обороны (что довольно занятно), подчиненного ему по статусу, и лишь теперь, можно было немного перевести дух.

У нас это заняло абзац, а в реальной жизни, сколько потребовалось пота, испорченных крови и нерв, чтобы «сломить» сопротивление «тихих саботажников» стоявших у руля Красной Армии и государства? А ведь, то, что представлено, всего лишь верхушка айсберга, торчащего из воды. Сколько «темных» страниц невидимой борьбы против «пятой колонны» из наших военных и партийцев высшего эшелона власти осело в глубинах архивов? Что там хранится в тех запаянных цинковых ящиках, о которых упоминал бывший редактор Военно-исторического журнала генерал Виктор Иванович Филатов, одному богу известно?

Но продолжим о нашем многострадальном Государственном Комитете Обороны, который создал Сталин. Несколько слов о количественном и поименном составе. Во главе комитета Сталин, понятно без слов. Далее, оба верных: Молотов и Ворошилов. Видимо, не замарали себя Ставкой. Потом идет Лаврентий Павлович Берия. Недаром же по всей Москве расставил своих людей с целью подавления заговора. Да и тыл Красной Армии крепко «сцементирует» впоследствии. От партии в состав ГКО ввели кандидата (!) в члены Политбюро Маленкова. Вот и весь ГКО.

Хочу обратить внимание, что даже в энциклопедии «Великая Отечественная война 1941-1945» изданной в начале 1985 года Маленков, правда, есть в составе ГКО, но ему отказано (?) в отдельной статье. Не плохо, как для главы советского государства, в свое время. А вот Лаврентию Павловичу отказано во всем: и в упоминании, как члена ГКО (?), и в отдельной статье. Его не баловали упоминанием ни при одном генсеке. По мысли редакторов, война прошла мимо него, как члена ГКО и правительства. Вот так и пишется наша История. Правильнее сказать, стирается со старых страниц.

Да, это и есть маленькая тайна – создание ГКО. Но, не меньшая тайна окружает и завершение его работы. Как таинственно возродился ГКО, так таинственно исчез. Есть, правда упоминание об Указе Президиума Верховного Совета от 4 сентября 1945 года о прекращении деятельности данного органа, но, как я уже говорил, по аналогии дали бы почитать и Указ о его создании. Думается, там было оговорено время действия Комитета и его властные функции? Но, скорость, с которой его расформировали, потрясает. Неужели, Сталин на все махнул рукой? Тут с созданием ГКО, с трудом разбираемся, а нам уже новую загадку припасли. Ладно, дойдет очередь и до её разгадки. Пока разбираемся с июньскими днями.

А как же с этим пропавшим днем 19 июня? Понятно, что в Журнале был отражен Хрущев, но какая связь между этими всеми событиями? Если провести аналогию с последними днями июня, когда от нас скрывалось объединенное заседание всех ветвей власти, то вполне возможно, что 19 июня было келейное заседание ограниченного состава ЦК ВКП(б) или расширенное заседание Политбюро, где было принято какое-то решение по отражению намечавшейся агрессии Германии. Надеюсь, что многие читатели, активно изучающие историю Отечественной войны, уже знают о том, что 18 июня в войска убыла Директива о приведении в полную боевую готовность всех военных округов западного направления.

Этот факт очень долгое время скрывался не только от общественности, но и от историков, занимающихся темой Отечественной войны. Кроме того, существует сомнительный документ, как решение Политбюро от 21 июня о создании Ставки. Он сомнителен, так как является подделкой. Подлинное постановление, думается, уничтожено. Однозначно, что хрущевцы свершили очередную подлость (сам Никита Сергеевич скрывает факт своего присутствия в Москве), если «замутили воду» около этих трех предвоенных дней. Кроме того, пытаются представить дело таким образом, что, якобы, Жданов, в столь напряженное время находился на отдыхе в Сочи и прибыл в Москву, лишь с началом войны. Но все это крепко связано, именно, со Сталиным, о чем вкратце было сообщено ранее.

По 19 июня есть парочка занимательных историй. Одна из них связана с внешней разведкой. Военный историк Э.Шарапов посвятивший книгу «Две жизни» замечательной советской разведчице Зое Ивановне Рыбкиной, впоследствии ставшей известной писательницей Зоей Воскресенской, привел такой факт.

«Уже в марте 1941 года «Брайтенбах» сообщил, что в абвере в срочном порядке укрепляется подразделение для работы против СССР. Его новый начальник Абт, ушедший в свое время из гестапо как масон, по картотекам и спискам подбирает нужных людей. Когда к «Брайтенбаху» обратился Абт, он рекомендовал ему некоторых своих бывших сотрудников, уже вышедших на пенсию. «Брайтенбах» считал, что это будет и в наших интересах. Центр не возражал».

Многие читатели уже знают, что под кличкой «Брайтенбаха» скрывался наш ценнейший агент в руководстве гестапо Вилли Леман. Зоя Ивановна, в определенной мере, сопричастна с так называемой «Красной капеллой», так как на связь с одним из агентов она посылала связника для передачи кварцев для рации и новые шифры. Не по ее вине, как выяснилось в дальнейшем, но многие агенты из «Красной капеллы» были схвачены гестапо. Таким образом, погиб и Вилли Леман. Но, не о перипетиях разведывательной деятельности пойдет речь. Просто, даю понять читателю, каким образом, агент Вилли Леман попал в историю Зои Рыбкиной.

Продолжим дальше рассказ Эдуарда Прокофьевича Шарапова.

«Сведения о подготовке войны все более учащались, учащались и встречи с «Брайтенбахом». Так, они встречались 15, 21 и 28 мая. В июне агент должен был уйти в отпуск до 17 июля».

И вот, самое существенное, во всей этой истории с июньскими числами.

«19 июня он пришел на встречу крайне взволнованный и сообщил, что получен приказ о начале войны против СССР в 3 часа 22 июня. В тот же вечер информация ушла в Москву».

Я уже высказывал предположение, что покушение на Сталина, могло служить сигналом для начала Германской агрессии против нашей страны. Примерная схема действий, такова. Покушение (желательно, с летальным исходом жертвы), затем ликвидация органа контроля над военными со стороны правительства (тот самый Комитет обороны при СНК), и наконец, образование Ставки, во главе с Тимошенко, которая будет «рулить» Красной Армией в нужном, для заговорщиков, направлении, то есть, приведет ее к поражению. Покушение на главу государства состоялось, по всей видимости, в ночь с 18 на 19 июня. Дальше «тянуть» было никак нельзя, так как, накануне, Сталиным был отдан приказ о приведении войск западного направления в полную боевую готовность. Сведения о проведенной операции по ликвидации Сталина (видимо, она произошла по дороге на дачу) были переданы в Германское посольство в Москве, откуда поступили в Берлин. Наш источник «Брайтенбах» был очень информированным человеком, коли живо отреагировал на сообщение о действиях Германского правительства по началу войны.

Ранее, я приводил выдержку из речи А.Розенберга по поводу Украины и обратил внимание читателей на дату 20 июня 1941 года. То есть, за два дня до войны в правительстве Германии началась дележка советского пирога. С чего бы это? Видимо, возрадовались, что все идет по плану. Накануне из посольства, видимо, получили сообщение, что ликвидация произошла относительно удачно. Согласитесь, что странной выглядит дележка будущей территории противника, когда еще не сделано ни одного выстрела по врагу. Видите, как были радостны в предвкушении будущей победы!

О том, что было у нас в Москве, накануне, мы обсудим в отдельных главах ниже.

Вторая история связана с писателем Иваном Алексеевичем Буниным (его фамилия мелькнет ниже, в одной из глав), но он, даже не будет оповещен об этом.

Из переписки Алексея Николаевича Толстого, приведу его письмо Сталину. При прочтении, обратите внимание на обращение «Дорогой Иосиф Виссарионович», которое указывает на близость отношений. А как же им не быть такими, если, всего несколько месяцев назад, в марте того же года, Алексей Николаевич получил из рук Иосифа Виссарионовича Первую премию его имени в области литературы за исторический роман «Петр I ». Кроме того, Первой премией был также одарен и режиссер В.М.Петров за экранизацию данного произведения, где автором сценария фильма, опять же был Толстой. То есть, Алексей Николаевич писал вождю письмо, явно полагая, что его не выбросят в мусорную корзину. Речь в письме шла о судьбе Ивана Бунина. Но давайте сначала прочитаем написанное:

«Дорогой Иосиф Виссарионович, я получил открытку от писателя Ивана Алексеевича Бунина, из неоккупированной Франции. Он пишет, что положение его ужасное, он голодает и просит помощи.

Неделей позже писатель Телешов также получил от него открытку, где Бунин говорит уже прямо: «Хочу домой».

Мастерство Бунина для нашей литературы чрезвычайно важный пример – как нужно обращаться с русским языком, как нужно видеть предмет и пластически изображать его. Мы учимся у него мастерству слова, образности и реализму.

Бунину сейчас около семидесяти лет, он еще полон сил, написал новую книгу рассказов. Насколько мне известно, в эмиграции он не занимался активной антисоветской политикой. Он держался особняком, в особенности после того, как получил Нобелевскую премию. В 1937 году я встретил его в Париже, он тогда же говорил, что его искусство здесь никому не нужно, его не читают, его книги расходятся в десятках экземпляров.

Дорогой Иосиф Виссарионович, обращаюсь к Вам с важным вопросом, волнующим многих советских писателей, – мог бы я ответить Бунину на его открытку, подав ему надежду на то, что возможно его возвращение на родину? Если такую надежду подать ему будет нельзя, то не могло бы Советское правительство через наше посольство оказать ему материальную помощь. Книги Бунина не раз переиздавались Гослитиздатом.

С глубоким уважением и с любовью


Алексей Толстой».

(ЛН, т. 84, кн. 2, с. 396; О литературе, 1984, с. 472 – 473).

Тема Бунина сама по себе очень интересная, но не она волнует нас сейчас, хотя несколько слов, по поводу написанного, можно и сказать. Встречаются публикации, где говориться о глубокой вражде писателя Бунина к Советской власти и, как, следствие, его непримиримая позиция ко всему советскому, в том числе и к вождю. Более того, скрытый подтекст данных публикаций всегда явно превозносил положение Бунина за границей, особенно напирая на то, что он, дескать, получил Нобелевскую премию в области литературы и тем самым, его материальное положение должным образом было превосходным. Если бы, по мнению авторов, Бунин жил бы в Советской России, то положение его было бы куда хуже. Однако данное письмо показывает, что жизнь Ивана Алексеевича вдали от родины была полна горьких разочарований и мытарств. Можно понять обеспокоенность Алексея Николаевича судьбой Бунина, если он обратился с этим письмом к Сталину, полагаясь на положительный результат.

Даже дает, как видите, совет, как быстрее, по возможности, осуществить намеченное мероприятие. Как думаете, оказал бы товарищ Сталин, помощь господину Бунину? Я, лично считаю, что Сталин не оставил без внимания такую крупную личность в мировой литературе, как Иван Алексеевич Бунин и по возможности, нашел бы способ, как поддержать материально известного русского писателя. Конечно, определенные трудности в оказании помощи возникли бы, ведь началась вторая мировая война и Франция, где проживал Бунин, была под пятой Гитлера. В письме, правда, указывается, что Бунин жил в Виши (той части Франции, где не было немецких войск), но, тем не менее, война есть война. Хорошо, что с Гитлером у нас пока были «дружеские» отношения. Но если с Буниным были проблемы, – далеко от Москвы, но Алексея Николаевича, наверное, вождь не оставил без внимания? Черкнул, наверное, ему пару строк, в ответ на приятные слова о любви. Но что это? Читаем в комментариях к письму литератора А.М.Крюковой:

«Толстой не получил ответ Сталина … Бунину не удалось осуществить свою мечту о возвращении на родину, но до конца дней он сожалел об этом».

Я умышленно сделал пропуск, в комментариях, обозначив его многоточием. У читателя, в мыслях, не возник ли вопрос при прочтении письма Толстого, когда это он сподобился обеспокоить главу Советского правительства? Ведь не просто же так я привел это письмо, которое, вроде бы совсем из другой темы: литературных изысканий?

Поясняю, что данное письмо Сталину написано Алексеем Николаевичем 18 июня 1941 года. В то время почта была нечета нашей, российской, – даже, в брежневско-горбачевское время, она подвергалась критике. О сегодняшнем дне горестно промолчим. В сталинское время по городу, почта обязана была доставляться в течение дня, с определенными оговорками, типа, если письмо опущено в почтовый ящик до 11 или 12 часов дня. Во всяком случае, письмо к Сталину должно было лечь ему на стол, как максимум, 19 июня. Все же не рядовой рабочий или колхозник писал ему (не хочу обидеть ни того, ни другого), а маститый писатель, «инженер человеческих душ».

Литератор А.М.Крюкова по-женски, доходчиво объяснила читателю, что ответ Толстым от Сталина не получен, по причине того, что «через четыре дня началась Великая Отечественная война». Да и Толстой, по ее мнению, не написал Бунину, по той же причине. Обратите внимание, что А.М.Крюкова видит причину прерванной переписки, в начавшейся войне, а не в высокомерных амбициях вождя: хочу – отвечаю, хочу – нет. Хотелось, только заметить, что письмо не могло лежать на столе без ответа четыре дня. Сталину письма приходили мешками, что подтверждает и Молотов, поэтому к работе с письмами были привлечены специальные люди из секретариата. Разумеется, что основная масса писем вскрывалась и письма от Ивановых, Петровых и Сидоровых, рассматривались в секретариате и по ним принимались решения в соответствии с содержанием.

Артем Федорович Сергеев, выросший в семье Сталина, знает, кто непосредственно занимался сортировкой писем:

«Это работа секретариата. Решали Поскрёбышев или его помощник Чечулин. Они просматривали и решали, что делать: с какими вопросами письма направляли к Сталину, а на некоторые письма в секретариате сами отвечали и решали поставленные в них вопросы».

Не буду утомлять читателя инструкцией по делопроизводству, а сразу перейду к особому виду писем, – известных людей, писавших Сталину. Люди, работавшие в секретариате Сталина, были достаточно образованными людьми, чтобы выделить из общего потока писем послания, например, Шолохова, Эренбурга, Капицы и нашего уважаемого Алексея Николаевича Толстого. Такие письма не вскрывались и доставлялись лично в руки вождя. Сталин не мог откладывать ответ на потом, так как следующий день прибавлял новых забот. Если ответ требовал решения исполнительной власти, то Сталин писал соответствующую резолюцию лицу, от кого должно было исходить решение по данному вопросу.

Вот пример с ответом Сталина на письмо П.Л.Капицы:

«Тов. Капица! Все Ваши письма получил. В письмах много поучительного – думаю как-нибудь встретиться с Вами и побеседовать о них. Что касается книги Л.Гумилевского «Русские инженеры», то она очень интересна и будет издана в скором времени».

Абсолютно точно. Книга «Русские инженеры» вскоре была издана. В конце 1953 года, уже после смерти Сталина ее успеют издать еще и вторым изданием.

А в нашем случае, как могло быть с письмом? Видимо, Сталин должен был написать в наркомат иностранных дел (Молотову) с просьбой оказать содействие Бунину, через советское посольство во Франции. Ответ же, Толстому, мог носить краткий характер, что письмо получено и будет принято положительное решение об оказании материальной помощи Бунину. В отношении его возвращения на родину, соответствующие организации возьмутся за решение этого вопроса, если Бунин напишет советскому послу во Франции заявление с соответствующей просьбой. Если бы письмо не носило такой доверительный характер, то Сталин мог, просто, дать указание секретариату подготовить надлежащий ответ адресату. Но, как мы видим, ничего сделано не было. Ни личного послания, ни ответа через секретариат Толстой не получил. Следовательно, Сталин, данное письмо не читал.

Представленное письмо взято из архива писателя. Разумеется, можно выпустить в меня критическую стрелу, что все то, что приведено выше, еще ни о чем не говорит, что со Сталиным что-то случилось в эти дни? Но мое возражение будет таким: а есть хоть одно письмо вождю в период с 18 июня по 24 июня 1941 года включительно, чтобы он ответил адресату? Я выстроил свою гипотезу и для меня, даже маленький кирпичик, кладущийся в ее основание, будет укреплять позицию. Впрочем, покритиковать автора, желающие всегда найдутся. Но, давайте, подумаем. Началась война, и неужели, из известных людей, все как в рот воды набрали. Почему не захотели поделиться со Сталиным своими думами, как разбить врага? Или что? на почте мешки закончились, и не в чем стало переправлять письма вождю? Опять вопросы без ответов. Итак, понятно, что данный механизм обработки писем дал сбой.

Кроме того, несколько строк о самом авторе письма Сталину. Знает ли читатель, что в 1942 году «Указом Президиума Верховного была образована Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков с широкими полномочиями по сбору материалов»? Ее возглавил писатель Алексей Николаевич Толстой. Когда до краха гитлеровской Германии осталось всего ничего, 23 февраля 1945 года (обратите внимание на дату) он умер. Хочу заметить, что Алексей Николаевич присутствовал на раскопках Катынских захоронений в 1943 году, вместе с Николаем Ниловичем Бурденко. Кстати, уважаемый Главный хирург Красной Армии, ненамного пережил знаменитого писателя и умер 11 ноября 1946 года, как раз с окончанием Нюрнбергского процесса, где нам так и не дали возможность ярко осветить Катынскую проблему. Международный суд дал гитлеровским палачам возможность увильнуть в сторону от содеянного преступления. Кроме того, Бурденко являлся важным свидетелем по странной смерти генерала Ватутина, так как сам ставил диагноз по его ранению. Так что, ссылка на возраст Бурденко, может быть и не причем?

Что сказать в заключение данной главы? Как видите, довольно занятными оказались эти три дня в июне 1941 года.

[Владимир Мещеряков]

http://www.izstali.com/statii/97-zagovor28.html
Мы как-то оставили в покое Вячеслава Михайловича в связи с его выступление по радио, а надо снова подступиться к нему с расспросами о том, трагическом для нашей страны, дне. Очень хорошо это удавалось делать писателю-поэту Феликсу Чуеву. Чудесной души был человек – вечная ему память! Вот как он описывает свои разговоры с Молотовым именно по данной теме.

«…Много раз за семнадцать лет наших встреч разговор возвращался к 22 июня. В целом, со слов Молотова получилась такая картина.

Семнадцать лет Феликс Иванович «пытал» твердокаменного Вячеслава Михайловича и вот, всего-то на пару страниц машинописного текста набралось воспоминаний. Можно понять и Вячеслава Михайловича: «слово не воробей, вылетит – не поймаешь!» Своих, из верхнего эшелона власти, не сдаст никогда. Ведь, рядом с ним его дети, внуки. А ну, как их, за дедовские откровения, от Кремлевской кормушки, да, по шее. Уж лучше жить по пословице: «Слово серебро, а молчание – золото».

А вот что прикажите делать нам, товарищ Молотов, пытающихся узнать правду о войне? Приходиться брать Ваши воспоминания и просеивать их, как в сите, на предмет обнаружения, какого-нибудь слова или намека, которые смогли бы помочь разгадать все то, о чем Вы молчали все последние годы после смерти Сталина. Получается, как у старателей, которые промывают в реке золотосодержащий песок. Промывают, промывают, – вдруг, раз! Блеснула чешуйка золота, – есть удача! Так и у нас, получается.

Просматриваем текст бесед с Вячеславом Михайловичем, – а вдруг, где и обмолвится? Скажет, «лишнее» слово? Как чешуйку золота рассматриваем, найденное в тексте. А вдруг повезет и будет дан ход новому поиску! Что делать? Такова наша история и реальная действительность. Ну что, читатель – в новый путь! Не устал еще продираться вместе с автором, сквозь дебри лживых мемуаров, подложных документов и прочего авторитетного вранья? Помните, в фильме «Подвиг разведчика» с Павлом Кадочниковым в главной роли? «Терпение, мой друг, терпение! И ваша щетина превратится в золото!». Так и у нас! Будет еще и на нашей улице праздник! Рассматриваем полученную от Молотова «картинку». Речь идет об утреннем звонке Сталину 22 июня.

Вячеслав Молотов. – То ли Жуков ошибается, то ли я запамятовал. Позвонил Жуков. Он не сказал, что война началась, но опасность на границе уже была. Либо бомбежка, либо получили другие тревожные сведения. Вполне возможно, что настоящей войны еще не было, но уже накал был такой, что в штабе поняли: необходимо собраться…

Значит, Жуков позвонил именно, на дачу Сталина, где были члены Политбюро и Молотов в том числе (иначе, как понимать «штаб»?), и сообщил о напряженном положении на границе? Не на дачу же Молотова он звонил, надо понимать? Почему позвонил? Чего хотел? Время было около часу ночи, и нет никаких спящих генералов у телефона. Хорошо, запомним. И еще. Я умышленно оборвал фразу Молотова: к ней вернемся, чуть ниже.

Феликс Чуев. – Но Жуков пишет, что разбудил Сталина и доложил, что бомбят. Значит, уже в час ночи бомбили?

В.М. – Подождите… В этой части, он, может быть, не точен. Жуков и Тимошенко подняли нас: на границе что-то тревожное уже началось. Может, кто-то раньше сообщил им о какой-то отдельной бомбежке, и раньше двух началось, это уже второстепенный вопрос.

По-Молотову, отдельная бомбежка нашей территории – это второстепенный вопрос. Время опять «плавает». Но вполне возможно, что бомбить немцы начали раньше официального срока принятого у нас – 3.30. Видимо, это было связано с бомбежкой наших военно-морских баз.

– Мы собрались у товарища Сталина в Кремле около двух часов ночи, официальное заседание, все члены Политбюро были вызваны. До этого, 21 июня, вечером мы были на даче у Сталина часов до одиннадцати-двенадцати. Может быть, даже кино смотрели, в свое время мы часто так делали вечером – после обеда смотрели кино.

Иногда, трудно понять наше руководство. То рвут рубашку на груди, доказывая, что только и делали, как трудились весь день и всю ночь на благо страны, думая как защитить страну от супостата, а то «кино» крутят, – решили развлечься в такое-то время, война же «на носу». Понятно, что Вячеслав Михайлович боится сказать правду, поэтому и пытается показаться забывчивым.

– Потом разошлись, и снова нас собрали.

Очень похоже на то, как пионеры-ленинцы в Кремле (или все же на подмосковной даче у Сталина?) обсуждают важные пионерские дела. К концу дня старший пионерский вожатый собрал их на построение. После вечерней поверки звучит команда: «Отбой!» Кремль (или дача) с пионерами погружается в сон. Но нехорошие дяденьки не дают отдохнуть пионерам-ленинцам.

– А между двумя и тремя ночи позвонили от Шуленбурга в мой секретариат, а из моего секретариата – Поскребышеву, что немецкий посол Шуленбург хочет видеть наркома иностранных дел Молотова.

Вячеслав Михайлович путается и сам себе противоречит. Чуть ниже он даст пояснение, что «послы министрам иностранных дел по ночам не звонят», а сам, тем не менее, не выказал никакого удивления по поводу случившегося. Кроме того, даже не перезвонил в свой секретариат и не выяснил причину просьбы о столь позднем визите Шуленбурга. Это нехорошо. Пионер, своим поведением должен показывать пример для окружающих.

– Ну и тогда я пошел из кабинета Сталина наверх к себе, мы были в одном доме, на одном этаже, но на разных участках. Мой кабинет выходил углом прямо на Ивана Великого. Члены Политбюро оставались у Сталина, а я пошел к себе принимать Шуленбурга – это минуты две-три пройти. Иначе было бы так: если б на дачу мне позвонили, что просится на прием Шуленбург, то я должен был позвонить Сталину – послы министрам иностранных дел по ночам не звонят. И, конечно, в таком случае я без ведома Сталина не пошел бы встречать Шуленбурга, а я не помню, чтоб я звонил Сталину с дачи.

Что это значит? То ли «старость – не радость» или «ври, да не завирайся». Кабинеты находились «на одном этаже», но пошел «к себе наверх». Значит, Молотов сомневается в том, где он находился в ночь на 22 июня? На даче или в Кремле?

Позор таким пионерам! А еще ездил в Крым и был на пионерском слете в Артеке, где ему повязали на шею красный галстук. Таким пионерам не место в пионерской организации. Забыть, где был накануне войны? Стыдно, Вячеслав Михайлович.

– Но я бы запомнил, потому что у меня не могло быть другой мысли, кроме того, что начинается война, или что-то в этом роде.

Не надо оправдываться, дорогой ты наш, Вячеслав Михайлович. А путать понятие «война» или «что-то в этом роде» недостойное занятие даже для пионера, не то, что для наркома иностранных дел.

– Но звонил мне не Шуленбург, а чекист, связанный с Поскребышевым: Сталин дал указание собраться.

Тут надо серьезно подумать и вспомнить! Молотов, видимо, проговорился и назвал связующее звено: «чекист». В переводе это означает: «сотрудник органов внутренних дел». Помните, что Берия расставил всех своих людей в ожидании действия заговорщиков? Молотов, якобы, краем уха слышал? Но его это сообщение, по всей видимости, не взволновало. Очевидно, на уме были другие, более важные дела, чем какой-то заговор в Москве, тем более военных?

По месту пребывания Молотова трудно понять, где же он был на самом деле? Наверное, все же на даче у Сталина, а не в Кремле. Но почему такая система связи, – через НКВД? Значит, точно, что Кремль Берия заблокировал? То-то, Хрущев обеспокоился в 1953 году этой проблемой. Правда, очень трудно понять этот словесный ребус. Что же все-таки означает эта странная система связи? Может быть, это был кто-то из охраны Сталина или Берия, все-таки, уже ввел дополнительную охрану в Кремль?

– Шуленбурга я принимал в полтретьего или в три ночи, думаю, не позже трех часов. Германский посол вручил ноту одновременно с нападением. У них все было согласовано, и, видно, у посла было указание: явиться в такой-то час, ему было известно, когда начнется. Этого мы, конечно, знать не могли.

Разумеется, немцы очень дисциплинированные ребята. У них пунктуальность и обязательность в крови, что нередко с юмором обыгрывается в бесконечных анекдотах на заданную тему. То есть, если им сказали, что надо вручить ноту в такое-то время, – вручат; если сказали, что надо нападать в такое-то время, – нападут. Но у немцев дисциплина была и в организации рабочего дня. Молотов сам же говорит, что «послы министрам иностранных дел по ночам не звонят», тем более не ездят. Разумеется, в любом посольстве существует строгий распорядок дня, и с какой бы стати Шуленбург, вдруг ночью поехал бы к Молотову в Кремль вручать ему ноту. Что? Дня, что ли не хватило или страдал бессонницей? К тому же вручать такой важный документ ночью?! Очень сильное сомнение. К тому же, помните в мемуарах Жукова, когда Молотов, якобы вернулся от Шуленбурга, нет упоминания о ноте. Но, а уж о незнании того, что замышляли немцы, тут, конечно, Молотов сильно «загибает». Герхард Кегель – советский разведчик, работавший в немецком посольстве (!) в Москве вспоминает, что 21 июня ему

«надо было во что бы то ни стало передать Павлу Ивановичу (Куратор из разведки НКВД. – В.М.) эти важные сведения. Но в первой половине дня я не мог незаметно выйти из посольства. Это удалось лишь после обеда… Я позвонил не из дома, а из телефонного автомата с Центрального телеграфа на улице Горького, где всегда было много народа. Вечером состоялась экстренная встреча. Я самым настойчивым образом просил его передать своему руководству, что за точность сообщенных ему сведений ручаюсь головой».

И Молотов, хочет нас уверить, что не знал о сведениях нашей разведки, которая работала почти «под носом» и у него, и у Шуленбурга?

Да, за такие дела, пионеров лишают красного галстука. Удивляет другое. Это все Молотов рассказывает, по-прошествие времени. Как он мог знать в тот момент, что вручают ноту, одновременно с нападением?

Ф.Ч. – Но и в три немец еще не напал на нас…

В.М. – В разных местах по-разному. В Севастополе отразили налет. Часа в два-три напали. Чего вы держитесь за пустяковую часть этого дела? Всё, конечно, интересно, и эти детали можно уточнить до минуты путем документов и расспросов, но они не имеют значения.

Видно, Феликс Иванович все же, как говорят, «достал» Вячеслава Михайловича. Как тот взорвался: «Чего вы держитесь за пустяковую часть этого дела?» То есть, по мысли Молотова, уточнить время германского нападения недостойное занятие, даже для любимого поэта. Какая мол, разница, когда напали? Не скажите, Вячеслав Михайлович. От этого зависит многое и не нам, Вас учить премудростям дипломатии. Так, в какое же время Шуленбург вручил Вам ноту? До нападения или после? Вы утверждаете, что вместе с нападение была вручена нота. Это как? Кроме того, как вас понимать, товарищ Молотов, когда вы утверждаете что «детали», то есть, время нападения «не имеют значения»? Что вы хотели этим сказать, – что это (т.е. нападение) уже не имело никакого значения? Так вас надо понимать? Но Молотов, тут же, переводит разговор в другую плоскость.

– Маленков и Каганович должны помнить, когда их вызвали. Это, по-моему, было не позже, чем в половине третьего. И Жуков с Тимошенко прибыли не позже трех часов. А то, что Жуков это относит ко времени после четырех, он запаздывает сознательно, чтобы подогнать время к своим часам. События развернулись раньше.

Только нехорошие пионеры, уважаемый вы наш, Вячеслав Михайлович, – свои промахи и ошибки сваливают на других и, к тому же обманывают взрослых дядей. Где был Жуков в это время, мы знаем и без Тимошенко, и без Вас. А то, что «время подгонял» – это работа не одного Жукова, но и специалистов из института Истории СССР, и прочих военных ведомств.

Действительно, есть такое предположение, что с германской нотой у нас вышло не совсем гладко. Да и в дальнейшем, с дипломатическими нотами от стран-сателлитов Германии много странного. О вступлении в войну Румынии, Венгрии, Финляндии и Италии, Вячеслав Михайлович предпочитает вообще, помалкивать. Конечно, главные события на дипломатической почве произошли раньше военного нападения и, судя по тому, как выкручивается Молотов, ситуация сложилась не в нашу пользу. Почему? Чтобы ответить на этот вопрос мы должны абсолютно точно знать, где был Сталин? В самом начале, этой главы, я умышленно опустил заключительную фразу Молотова, в которой он говорит о приезде в Кремль. Вот как она читается полностью: «В крайнем случае, около двух часов ночи мы собрались в Кремле, у Сталина, – когда с дачи едешь, минут тридцать-тридцать пять надо».

Так чего же собираться в Кремле, когда вы все вместе были на даче у Сталина? Сам же говорил, что, 21 июня, вечером мы были на даче у Сталина часов до одиннадцати-двенадцати. А теперь снова «около двух часов ночи мы собрались в Кремле, у Сталина». Выражение, «собрались в Кремле, у Сталина» можно трактовать и как, собрались в Кремле, в кабинете Сталина. Тогда выходит, что Сталин все же остался на даче? Об этом уже говорилось в главе «Москва, 22 июня 1941 года. Кремль без Сталина?».

Поэтому не будем повторяться, а обратимся снова к материалам Нюрнберга. Наши заговорщики, придя к власти в 1953 году, так запутали обстоятельства дела о начале войны с Германией, что до сих пор нет ясной картины произошедших событий. Разумеется, «заметая следы» своей преступной деятельности, они исказили истинное положение тех событий, уничтожив огромное количество документов, что создало большой пробел в области изучения Истории тех лет. Кроме того, заговорщики не погнушались и прямыми убийствами ряда лиц, представлявшими собой не только, как свидетелей их преступлений, но и как носителей важной информации для изучения Истории той эпохи. Ведь те, могли бы оставить после себя, бесценные по содержанию воспоминания, о событиях тех лет, но – увы!

Вячеслав Михайлович, в свое время имел беседу с писателем И.Ф.Стаднюком, который собирал материал для своей книги «Война», и кое-что рассказал ему такое, что не подлежало не только публикации, но и огласке. Надо, понимать состояние Молотова. Тайна, которая тяготила его, должна же была выйти на волю. Тем более что, с точки зрения Вячеслава Михайловича, он не являлся ни преступником, ни предателем, по отношению к своему Отечеству. И он взял слово с Ивана Фотиевича, что тот не будет разглашать подробности их беседы. Но, к счастью, эта информация стала достоянием гласности и, у Н.Зеньковича в его работах можно прочитать следующее пояснение Молотова, которое он дал, в свое время, И.Стаднюку. Частично, эта беседа была приведена в главе Сталинские наркомы – Микоян. Теперь дополнительно по данной теме.

(Молотов) - «Обнародовать эти сведения пока нельзя. (Речь идет о начале войны. – В.М.) Они наделают много шуму за рубежом. Буржуазные писаки могут завопить. Что никакого внезапного нападения Германии на нас не было. А была объявлена война. Как полагалось по международным нормам…»

Что ж, неплохо звучит в устах бывшего наркома иностранных дел СССР данная фраза. Значит, наши предположения, что с Германским нападением не все гладко, подтверждаются самим Вячеславом Михайловичем? А дальше? А дальше, уважаемый товарищ Молотов снова начинает плутать в трех соснах, потому что, то, что он сказал выше Стаднюку, хотя и неприятно, но с этим жить можно. Однако, это всего лишь крохотный кусочек правды, как оставшиеся крошки хлеба в кармане, в котором, когда-то, лежал целый ломоть. А вот дальше, ну, никак нельзя! Табу! Все же крупицы золота блеснули. Молотов, перед тем как ехать на «встречу с Шуленбургом», находился на даче у Сталина. Запомним это. Значит, если мы выясним, когда Шуленбург вручил ноту, то будем знать, что Сталин в это время должен был находиться на своей даче, а не в Кремле. Все же, Вячеслав Михайлович, так и не сказал Стаднюку, в какое же время нам была вручена нота Германского правительства?

Придется обратиться к той самой важной телеграмме Риббентропа к послу Шуленбургу от 21 июня 1941 года. Я уже обращал внимание читателей на то, обстоятельство, что неспроста, наши деятели от истории, убрали время приема этой телеграммы в Германском посольстве. Давайте-ка сопоставим содержание текста этой телеграммы и сообщение нашего разведчика Г.Кегеля, о котором упоминалось выше.

Риббентроп – послу Шуленбургу

(отрывок)

Берлин, 21 июня 1941 г.

(время приема телеграммы специально убрали, чтобы затруднить понимание документа)

«1. По получении этой телеграммы все зашифрованные материалы должны быть уничтожены. Радио должно быть выведено из строя.

2. Прошу Вас немедленно информировать господина Молотова о том, что у Вас есть для него срочное сообщение, и что Вы, поэтому, хотели немедленно посетить его. Затем, пожалуйста, сделайте господину Молотому следующее заявление: «Советский полпред в Берлине (Деканозов. – В.М.) получает в этот час от Имперского Министра иностранных дел меморандум с подробным перечислением фактов, кратко суммированных ниже…».

Лжецы! Исказили текст телеграммы! Деканозов должен получить в Берлине аналогичный текст ноты протеста, что будет вручена Молотову в Москве. Ведь наш Наркомат иностранных дел пошлет же запрос своему послу в Берлин о случившемся. К сожалению и то, что должно быть вручено Молотову, тоже убрали из текста.

Получается, что нашего наркома срочно должны известить о том, что его послу в Германии хотят вручить документ. Видимо, документ огромный по объему и представляет трудности его транспортировки в Советский Союз. Немцы решили так. Вручат его советскому послу Деканозову в Берлине и пусть русские сами думают, как доставить его к себе на родину. Молотову же, просто, вручат краткую аннотацию меморандума и уведомят о том, что данный документ вручен советскому послу. И мы должны верить в подобную глупость.

Тем не менее, рассмотрим представленный документ подробно.

Из пункта № 1 ясно и понятно, что необходимо уничтожить имеющуюся в посольстве секретную документацию. Способ прост и надежен, даже для сегодняшнего дня – сжечь! Читаем у Г.Кегеля:

«Когда я в субботний полдень 21 июня 1941 года подъехал к посольству, мне пришлось оставить машину на улице, ибо во дворе посольства шла какая-то суета. Вверх поднимался столб дыма – там, видимо, что-то жгли. На мой вопрос, что там горит, «канцлер» Ламла ответил «по секрету», что ночью он получил из Берлина указание уничтожить оставшиеся в посольстве секретные документы, за исключением шифровальных тетрадей, которые еще понадобятся. И поскольку уничтожить документы в печах посольства оказалось не под силу, ему пришлось по договоренности с послом развести во дворе костер. Через два часа все будет кончено, и я смогу снова поставить машину во двор».

Наши «борцы за историческую правду» постарались и в данных мемуарах исказить существо дела. Они «подредактировали» приезд Г.Кегеля в посольство, указав, что он приехал туда в полдень, т.е., примерно, в 12 часов дня. Не думаю, что господин Кегель был настолько крупной величиной в посольстве, чтобы мог позволить себе приезжать на работу к обеду. Он был, всего лишь, торговым атташе в Германском посольстве. Более того, этот «субботний полдень» не вяжется с той его (Кегеля) информацией, которую я приводил выше: «Мне надо было во что бы то ни стало передать Павлу Ивановичу эти важные сведения. Но в первой половине дня (т.е. 21 июня. – В.М.) я не мог незаметно выйти из посольства. Это удалось лишь после обеда».

Для чего наши «историки» передергивают факты? Задача, перетащить время этих действий как можно дальше к 22 июня, чтобы создать видимость, о которой нам говорил Молотов. Дескать, вручение ноты и нападение Германии произошло одновременно. А мы, теперь из пункта № 2 телеграммы, знаем, что по получении её, послу Шуленбургу необходимо «немедленно информировать господина Молотова о том, что … для него срочное сообщение» и чтобы он, Шуленбург, немедленно его посетил. Когда у нас господин Ламла сообщил Кегелю о получении сообщения из Берлина (читай, телеграммы)? Правильно, ночью, точнее, к утру субботы 21 июня. А, что нам говорил Молотов насчет послов, которые « министрам иностранных дел по ночам не звонят»?

Как всегда, Молотов «темнит». Ночью звонил не сам посол, а скорее всего, секретарь, который договорился об утреннем приеме Германского посла Шуленбурга главой наркомата иностранных дел, то есть, самим Молотовым.

Разумеется, Шуленбург дождался начала рассвета, отдал распоряжение об уничтожении секретных документов (пылающий костер из данных бумаг и увидел Гегель, приехав утром в посольство) и что он должен был делать, как посол? Действовать, в соответствии с требованиями своего начальства, т.е. на основании предварительных ночных договоренностей по телефону, поехать в Кремль к Молотову, чтобы вручить ему ноту о разрыве дипломатических отношений Германии и СССР. И это произошло не позднее, чем до обеда 21 июня, примерно, в 9. 30 утра.

Почему так точно, до минут? Дело в том, что немцы народ пунктуальный, да и у нас в наркомате, праздно шатающихся, вряд ли, увидишь? Ранее зафиксированные утренние встречи Шуленбурга с Молотовым проходили, именно, в это время.

Теперь читатель представляет себе всю ту, чудовищную, по своей значимости картину, произошедших событий. О начале военных действий со стороны Германии наше правительство было проинформировано еще до 12 часов дня 21 июня, т.е. в субботу.

Бездействие власти в течение такого огромного времени просто не укладывается в голове нормального человека.

Надо немного пояснить по поводу Кегеля. Увидев костер из горящих бумаг, он сразу понял, что это всё делается в преддверии войны. Он, как и многие, предполагал, что Германия нападет внезапно без дипломатических реверансов. Поэтому он стремглав, как только позволяли возможности, помчался сообщать своему куратору о том, что немцы жгут документы, следовательно, это происходит накануне нападения. Но, к удивлению многих Германия предъявила ноту. Казалось бы, им удобнее это было сделать так, как в дальнейшем все это представили советские историки, и о чем нам только что пояснял Молотов. Дескать, вручение и нападение произошло одновременно. Но, как видите, немцы не побоялись представить ноту заблаговременно, что не могло вызвать удивления. Почему они не стали хранить в тайне свое нападение, почти за сутки до начала акта агрессии? Видимо, некого было бояться, кто бы мог помешать им в этом.

Снова, чисто риторические вопросы: «Где же был Сталин? И что с ним случилось?» Понятно, что на него было совершено покушение, и он находился на даче, куда приезжал за консультациями наш «уважаемый» Вячеслав Михайлович. Отсюда и такая «смелость» немецкой дипломатии.

Несколько слов о том, что я думаю о Молотове. Нам часто, в мемуарной литературе, в качестве примера, приводили Вячеслава Михайловича, как верного ленинца, стойкого коммуниста, человека с несгибаемой силой воли и прочих достоинств. Разумеется, под этим подразумевалась крепкая идейная подоплека. Что-то, я ее у товарища Молотова в упор не вижу. В чем же его преданность идеалам той партии, членом которой он состоял? Да за светлые коммунистические идеи всеобщего благоденствия во всем мире, истинные коммунисты жизни не жалели, а здесь? Вцепился в свою тайну и боится, как бы ее огласка не повредила «родной партии».

Правильнее сказать, конкретно, Политбюро с Вячеславом Михайловичем, лично. Молотов, хотя и осуждает других в вероотступничестве от линии партии, сам представляет собой типичного ренегата, такого хитроватого мужичка, держащего «нос по ветру». Чем он лучше Хрущева? Только что крови меньше, а так, как я уже говорил выше: Кремлевская кормушка подомнет под себя любую идею. Думаете, только Молотов был посвящен в эту тайну? Да, все Политбюро знало обо всем, что случилось со страной и Сталиным в то, трагическое время. Но, так и умерли со своей «тайной». Этот их секрет, секрет Полишинеля и вы, уважаемый читатель увидите это сами. Вся эта, так называемая тайна – только для нас, бывших советских, а ныне российских граждан. Разве, за рубежом, на Западе не знают, когда напала на нас Германия? Тот же Черчилль в мемуарах написал. Просто, нам была не доступна объективная информация. Нас потчевали пропагандистскими штампами, да разного рода, расхожими клише о наших верных ленинцах из Политбюро. А на деле оказалось, что ни один из них не взошел на костер, ради правды, как Коперник, не отрекшийся от своих убеждений. Ю.Мухин в своей книге «Убийство Сталина и Берии» правильно подметил, что все соратники Сталина предали его после смерти. Так же предали и Лаврентия Берию. А почему?

Потому что те были идейными людьми, что всегда крайне неприятно окружающим соратникам, которые в душе презирали их, за этот идеализм, сами оставаясь, всегда, расчетливыми прагматиками, если, не сказать грубее. И дело, собственно не в том, когда, именно, напала Германия? Дело, в другом. Во-первых, почему она это сделала открыто и безбоязненно, словно была уверена в своей безоговорочной победе? И, во-вторых, почему этот факт скрывается от нас и до сих пор? Какой незримой нитью связаны эти два факта? Ключом к этой разгадке, как я уже не раз говорил, является Сталин.

Оставим на время Вячеслава Михайловича с его «нераскрытой» тайной и вернемся в Нюрнберг, который нам даст много пищи для размышлений.

[Владимир Мещеряков]

http://www.izstali.com/statii/96-zagovor29.html
Как мы уже знаем, Гесса не дали «попотрошить» на предмет, что он делал в Англии накануне агрессии Германии против Советского Союза и как планировался разгром Красной Армии за несколько недель?

Но ведь можно, же было допросить еще и других лиц, представленных суду и которые вполне могли рассказать много «интересного» о нападении на Советский Союз. Вот, например, в Нюрнберг был доставлен свидетель Ф.Паулюс, который являлся одним из активных участников разработки плана «Барбароссы. Но снова произошло очередное «торможение» свидетеля, дабы избежать утечки нежелательной для кого-то информации. Допрос должен был вести советский обвинитель Н.Д.Зоря. С ним на процессе через три месяца, после этого события, произойдет «несчастный случай», в результате которого его жена, вдруг, станет – вдовой. Вот как происходило это дело в рассказе его сына Юрия, которым он поделился, в свое время, с польской журналисткой Кристиной Курчаб-Редлих (Журнал "Новая Польша". №9 за 2000 г.):

«28 декабря 1945 г. в новой форме советника юстиции III класса он (Н.Д.Зоря – В.М.) вылетел в Германию. "Это был последний раз, когда я видел отца", - говорит Юрий Зоря».

Далее, польская журналистка приводит описание событий на процессе, в которых принял участие Юрин отец:

«Во время Нюрнбергского процесса Зоря совершил три ошибки. 11 февраля 1946 г. он допрашивал фельдмаршала Фридриха фон Паулюса. Цель - доказать, что Германия напала на СССР внезапно. Допрос он вел блестяще (на следующий день о нем писали все газеты) вплоть до того момента, когда заявил, что теперь будут "представлены материалы и показания людей, располагающих достоверными сведениями о том, как на самом деле проходила подготовка нападения на Советский Союз". Тут речь Н.Зори оборвали на полуслове. Кабины советских переводчиков были отключены. Сталин приказал(?), чтобы дальше фон Паулюса допрашивал главный советский обвинитель Роман Руденко. О том, что на самом деле происходило перед 22 июня 1941 г., мир не должен был узнать никогда!»

Вот на такой высокой пафосной ноте, но, все же прервем на время, журнальную статью, и дадим некоторое пояснение. Автор из журнала «Новая Польша» и сын покойного – Юрий Николаевич Зоря, сблизились на общей неприязни к Сталину и она, красной нитью проходит через всю публикацию. Об ошибочности версии, т.е. причастности Сталина к убийству, говорил при встрече сыну Н.Д.Зори, другой Юрий, известный публицист-историк Мухин. Но, по словам последнего, у сына – Юрия Николаевича, была «клиника» на почве «демократии» и, ни какие доводы не могли его переубедить, что следы преступления надо искать в другом направлении.

Прежде, чем продолжить данное повествование, хотелось бы уточнить о первой ошибке Н.Д.Зори, которую он, якобы, совершил, по мысли польской журналистки. Но она по-женски, так не конкретна, что пришлось самому искать в вышеприведенном отрывке, где же «собака зарыта?» Видимо, первая ошибка Н.Зори состоит в том, что он не нашел веских доказательств того, что Германия напала на СССР внезапно. Предлагаю читателю еще раз перечитать приведенный отрывок с целью убедиться в правоте моих слов. Но, можно также предположить (в качестве шутки) и самое невероятное: неужели Н.Зоре, поставили в вину отключение микрофонов в кабинах наших переводчиков?

Читаем далее. «Ошибка неизбежная: проигрыш в интриге вокруг Риббентропа (Это надо, видимо, понимать – как, вторая ошибка Н.Зори. – В.М.). Зоря получил приказ не допустить показаний Риббентропа о существовании секретного протокола к советско-германскому договору о ненападении. Но и Риббентроп, и его заместитель Вайцзеккер под присягой раскрыли его содержание. Это произошло 22 мая 1946 года. На следующий день Зорю нашли мертвым».

Трудно понять, что больше всего привлекает польскую журналистку? Выступление Риббентропа, коли, дана дата его выступление или загадочная гибель советского обвинителя, о дате которой она говорит без конкретики – «на следующий день»?

«Смерть члена советской делегации в центре внимания всего мира - это не сталинский стиль. Сталин вызвал бы жертву в Москву и там с ней расправился. Значит, Зоря совершил что-то неслыханное, потребовавшее немедленной реакции. Он совершил ошибку непростительную: попросил своего непосредственного начальника, генерального прокурора СССР Горшенина, немедленно отправить его в Москву для доклада Вышинскому о документах по Катыни, ибо после их изучения у него появились сомнения, сможет ли он с ними завтра выступить перед трибуналом (Это, видимо, третья ошибка Н.Зори, по мысли автора статьи. – В.М.). Горшенин отказал. Сомнения в сталинской правде о Катыни - это смертный приговор не только сомневающемуся (что многократно подтвердилось позднее), но и его окружению. Зоря, скорее всего, этого не учел».

Как видите, уважаемый читатель, человек, который вел обвинение от лица нашей страны и приблизился к какой-то тайне, был убит во время Нюрнбергского процесса.Что ж, давайте рассмотрим, якобы, эти три «ошибки» Н.Д.Зори, которые привели его к гибели.

Но надо сделать вкратце, некоторое пояснение, относительно советских обвинителей. Еще на предварительных согласительных комиссиях до начала суда, примерно в середине лета 1945 года, была разработана методика ведения процесса. Общие требования к обвиняемым были сформулированы в виде определенных разделов. По каждому разделу на суде выступал свой обвинитель.

Государственный советник юстиции 3-го класса (генерал-майор) Н. Д. Зоря, представлял советское обвинение по разделам «Агрессия против СССР» и «Принудительный труд и насильственный угон в немецкое рабство». Он и должен был допрашивать – и Ф.Паулюса, и Риббентропа с Вайцзеккером, и других обвиняемых с немецкой стороны, в том числе и по делу о Катыни.

Начнем сразу с Катынского дела. Не думаю, что расстрел несколько тысяч польских офицеров попавших к нам в плен в результате событий осени 1939 года, якобы, совершенный советскими работниками наркомата внутренних дел под руководством Л.Берии, послужил причиной убийства советского обвинителя Н.Д.Зори. На Нюрнбергском процессе столько было сказано и показано о жертвах нацистской Германии за годы нахождения их у власти, что те, несколько тысяч польских офицеров, убийство которых советское обвинение предъявило немецкой стороне, вряд ли могло перевесить на весах истории те миллионы жертв, о которых там шла речь.

Разумеется, только руководствуясь политической конъюнктурой Международный военный трибунал (МВТ) отклонил большинством голосов наши требования признать за это преступление виновным нацистский режим, который и совершил его осенью 1941 года. Подлость такого решения была в том, что еще не устоялись нормальные отношения между новым правительством Польши и Советским Союзом, и вбить клин, в добросердечные отношения между нашими народами, представлялось удачной попыткой, тем более Фултонская речь У.Черчилля прямо призывала к новому крестовому походу против большевизма, т.е. против нашей страны. Понятно, желание польской журналистки Кристины, видеть себя сильно обиженной нашей Родиной. Но лучше бы она, и ей подобные, изучали историю наших не простых отношений на государственном уровне за многие столетия и не подливали бы масла в огонь. Можно, также, порекомендовать ей почитать публицистику по данной теме, того же Ю.Мухина, и бывшего редактора ВИЖ В.Филатова.

Якобы, Н.Зорю убили сразу после его изучения материалов по Катыни? Это могло быть случайным совпадением, – раз. В конце концов, преступники могли направить следствие по ложному пути, – два. И не является ли данная статья очередной попыткой запутать дело Н.Д.Зори, – три?

Кроме того, госпожа Кристина сама себе противоречит, зачисляя в преступники, товарища Сталина:

«Смерть члена советской делегации в центре внимания всего мира - это не сталинский стиль. Сталин вызвал бы жертву в Москву и там с ней расправился».

Теперь по делу Риббентропа и Вайцзеккера, из-за показаний, которых о «секретных протоколах» на суде, якобы, по совокупности и был убит Н.Зоря. А причем здесь протоколы соглашений Молотова-Риббентропа от 1939 года? Они касались советско-германских отношений и по их результатам были осуществлены многие международные правовые акты, которые были признаны во всем мире. Здесь, думается, польская журналистка несколько сгустила краски, так как она считает, что в этих «секретных протоколах» было осуществлено определенное расчленение Польши существовавшей в границах 1939 года.

Риббентропу вменили вину не за так называемые «секретные протоколы» с Советским Союзом, а за развязывание агрессии против Польши, т.е. за начало второй мировой войны. Хотя и это, не совсем, соответствует истине, так как шла сложная закулисная возня и Англия, как я уже отмечал выше, в лице Черчилля, сама стремилась быть вовлеченной в войну. Упрощенно говоря, Германию подставили ее союзники по Мюнхенскому соглашению. И в своем заключительном слове на суде Риббентроп с иронией заявил:

«Что же на данном процессе говорилось о преступном характере немецкой внешней политике и что было доказано? Из предъявленных защитой документов 150 были отвергнуты (судом – В.М.) без всякого обоснования. Архивы других стран и даже Германии были недоступны для защиты, заявление о дружественных заверениях, которые дал мне Черчилль, и о том, что слишком сильная Германия будет уничтожена, на основе чего можно было бы дать оценку мотивов немецкой внешней политики, было признано на данном форуме не относящемся к делу…».

Как вам нравится «заявление о дружественных заверениях», которое дал Черчилль Риббентропу, читай Гитлеру, но которое так и не было зафиксировано в наших документах Нюрнбергского процесса.

Так что, польская журналистка, немного передергивает факты, когда пытается привлечь внимание к этим, уже порядком набившим оскомину, «секретным протоколам» 1939 года. Не о расчленении Польши, шла речь в договоре Молотова и Риббентропа. Мы вернули свою территорию, по праву принадлежащую еще Российской империи. Кроме того, хотелось бы заметить, что граница по «линии Керзона» проходила западнее тех рубежей, на которых остановилась Красная Армия осенью 1939 года.

И не Красная армия напала на Польшу в 1920 году, а именно, в результате агрессии самой «Речи Посполиты» были захвачены наши западные земли – Белоруссии и Украины. Советское государство никогда не посягало на права молодого Польского государства. Ведь, именно в результате сотен тысяч жертв советских солдат освобождавших Польшу от фашистского порабощения, она, после войны сохранила свой суверенитет и даже расширила свои границы, как на западе, так и на востоке, получив новые земли. Мы, ей (Польше), кстати, вернули Белостокскую область, которая по пакту Молотова-Риббентропа 1939 года отошла к нам. И если бы не советские солдаты, и стоявший во главе их Сталин, то оставаться бы «Речи Посполиты» – генерал-губернаторством под руководством очередного немецкого гаулейтера и молчать бы себе в тряпочку, вместо международных отношений. Вот такие дела, госпожа Кристина! Почитайте-ка, лучше речь Гитлера от 21 июня, он там всю правду вам рассказал.

Кроме того на Нюрнбергском процессе существовала договоренность стран-победительниц не предъявлять определенные претензии друг другу, дабы не запутать судебный процесс. Мы не стали «тыкать носом» англичан в Мюнхенское соглашение 1938 года, а они нас в договор Молотова – Риббентропа 1939 года. Решили эти вопросы, как говорят, «полюбовно».

Если, же обращать внимание на показания господ Риббентропа и Вайцзеккера, то более интересными для читателя, представились бы их пояснения, относительно разрыва дипломатических отношений Германии и Советского Союза. Как же была осуществлена агрессия против нашей страны? И в какое конкретное время она началась? Но, в материалах Нюрнбергского процесса в советских изданиях об этом моменте, практически ничего нет.

И последнее. Вернемся к допросу Ф.Паулюса, немецкого фельдмаршала плененного в 1943 году в Сталинградской битве.

Тот факт, что были отключены микрофоны и был сменен обвинитель, по приведенным выше данным польской журналистки, особого сомнения не вызывает. У нас много чего по Нюрнбергу не приведено, видимо, есть что скрывать? Советская цезура при Хрущеве, да и после, сильно постаралась – «Не пущать!». Во всяком случае, многие советские журналисты и писатели, которые были на Нюрнбергском процессе, крайне однообразно описывали происходящие там события и не выходили далеко за рамки дозволенного. Поэтому никаких материалов об убийстве Н.Д.Зори, а тем более об инциденте с микрофонами при допросе с Паулюсом, мне, во всяком случае, нигде не приходилось встречать.

Но есть один очевидец, который раскрывает «кухню» появления в Нюрнберге немецкого фельдмаршала Паулюса, что тоже немало значит в нашем исследовании. Слово представляется И.Ф.Филяеву старшему лейтенанту в отставке (ВИЖ № 5 за 1990 год):

«…Из числа сотрудников Главного управления по военнопленным и интернированным Министерства внутренних дел СССР в начале 1946 года были отобраны 5 человек, в том числе и я. Группу возглавил генерал-майор Павлов. Вскоре с генералами Паулюсом и Бушенгагеном мы специальным самолетом вылетели в Берлин. Оттуда направились в Потсдам к Маршалу Советского Союза Г.К.Жукову, который приказал разместить нас в той вилле, где останавливался И.В.Сталин во время Потсдамской конференции. Через несколько дней прибыл Р.А.Руденко – главный обвинитель от Советского Союза на Нюрнбергском процессе. С ним мы согласовывали сроки нашего прибытия в Нюрнберг, обсудили детали выступлений Паулюса и Бушенгагена на процессе. Вначале нам предстояло переехать поближе к границе американской зоны оккупации – в город Плауэн, недалеко от Нюрнберга. По распоряжению Маршала Советского Союза Г.К.Жукова нам выделили для этого пять легковых автомобилей, а для охраны – 10 младших офицеров. Так мы оказались в Плауэне.

Р.А.Руденко трижды приезжал туда из Нюрнберга, информировал о ходе судебного процесса, а 9 февраля привез нам пропуска на право проезда через границу американской зоны оккупации. Они были оформлены на вымышленные фамилии, кроме тех, которые предназначались для сопровождавших офицеров. Это вызывалось необходимостью отвлечь от нас внимание. По таким же фамилиям и фотокарточкам были оформлены пропуска для прохода в здание, где проходил Нюрнбергский процесс. На следующий день, 10 февраля, мы прибыли в Нюрнберг. Там нас разместили в полуразрушенном здании – весь город был в развалинах, – и только единственное здание, где заседал Международный военный трибунал, сохранилось в хорошем состоянии.

Утром, 11 февраля нам принесли пропуска для прохода в здание, где заседал Международный военный трибунал, охранявшееся американскими военнослужащими. В это же время Р.А.Руденко начал свою обвинительную речь, в которой упоминалось о письменном заявлении генерал-фельдмаршала Ф.Паулюса Советскому правительству. Зачитав письмо Паулюса, он просил суд приобщить его к материалам суда, как существенное доказательство вины подсудимых. Председательствующий английский юрист Лоуренс начал согласовывать вопрос с членами суда и обвинителями. Большинство высказалось против, мотивируя тем, что Паулюса, дескать, нет уже и в живых, а документ от его имени можно изготовить за десятками подписей и печатей. Р.А.Руденко, продолжая обвинительную речь, настаивал на согласии суда на приглашение Паулюса для личного его допроса. Посовещавшись с судьями, Лоуренс заявил: «Такую просьбу удовлетворить не можем, потому что Советскому представительству понадобиться много времени, чтобы доставить Паулюса, а мы не можем задерживать процесс». Тут же последовало заявление Р.А.Руденко: «Для того чтобы доставить свидетеля на процесс, Советскому представительству понадобиться всего пять минут. Свидетель Паулюс находится в здании трибунала».

Заявление Руденко прозвучало для присутствующих словно взрыв бомбы. Среди подсудимых и их защитников возникли смятение, растерянность. Начался грохот стульев, с которых буквально сорвались представители прессы, защитники начали беспорядочные выкрики. Лоуренс с трудом восстановил порядок в зале и, посовещавшись с судьями, объявил перерыв, после которого распорядился ввести свидетеля».

Прервем на время воспоминания старшего лейтенанта И.Ф.Филяева. Согласитесь, что данный материал дает много пищи для размышления. Зачем нужно было так «секретить» свидетеля Ф.Паулюса с доставкой на процесс? Ведь, кажется, все, что мог сказать суду Ф.Паулюс, он сказал, и на все вопросы, которые ему были заданы – ответил. В чем же заключалась интрига этого дела? Ну, то что «Сталин приказал» Р.Руденко провести допрос Ф.Паулюса, по версии польской журналистки мы отметаем из-за глупости: слишком мелкая была в то время фигура Р.Руденко, чтобы вращаться в орбите Сталинского окружения. К тому же, процесс курировал по заданию Политбюро Вышинский.

Здесь, что-то другое. Вызывает определенное подозрение тот факт, что Паулюс, доставленный сначала в Берлин, а затем в Потсдам попал именно к Жукову. Сюда же зачастил и Руденко: «трижды приезжал … из Нюрнберга, информировал о ходе судебного процесса, а 9 февраля привез … пропуска на право проезда через границу американской зоны оккупации». В начальных главах мы только обозначили контуры Жукова, как заговорщика, на ранней стадии войны и подробнее о нем будет сказано ниже, а вот фигура Р.Руденко, как креатура Н.С.Хрущева всплывет значительно позднее, только в 1953 году, сразу после убийства Л.П.Берии. Но это ничего не значит.

Думаю, что он, и в 46-ом понимал, какому хозяину служит. Тесное сотрудничество этих людей в таком «щекотливом» деле, каким мы его видим, должно нас насторожить. Далее, обратите внимание вот на что: Они (пропуска – В.М.) были оформлены на вымышленные фамилии, кроме тех, которые предназначались для сопровождавших офицеров. Это вызывалось необходимостью отвлечь от нас внимание(?). По таким же фамилиям и фотокарточкам были оформлены пропуска для прохода в здание, где проходил Нюрнбергский процесс.

Значит, вышесказанное надо понимать так, что если бы с Ф.Паулюсом что-нибудь случилось бы по дороге в Нюрнберг (не дай бог, летальный исход), то тело бы идентифицировали бы, как человека по тем документам, которые при нем и находились бы? Занятненькое дельце получается? Вместо Ф.Паулюса мировой общественности был бы представлен кто? А почему, собственно, именно ей? Просто в местной печати в разделе криминальной хроники появилось бы сообщение, что обнаружен труп мужчины, а при нем были бы найдены документы, например, на имя Peter, по фамилии Unbekanntemann (Неизвестный человек) или что-то в этом роде, как например, скульптор Эрнст Неизвестный.

А как прикажите понимать весь этот рассказ? Да на Нюрнбергский суд вызывались сотни свидетелей и, я не думаю, что их доставляли к зданию суда по подложным документам. Кстати, по каким документам он был представлен членам МВТ? Неужели он находился в зале суда, как человек без паспорта или с теми подложными документами? Разумеется, нет. Тогда зачем вся эта замысловатая игра с документами? Думается, вопрос вот в чем? В кадрах кинохроники о Нюрнбергском процессе, фильм немецких документалистов (сокращенная версия фильма на сайте http://rutube.ru/tracks/1253250.html) запечатлен Ф.Паулюс, дающий показания, а голос диктора (переводчика) говорит о Паулюсе, называя его предателем.

В чем же, по мнению немецкой стороны, создателей фильма, состояло предательство Ф.Паулюса? Видимо, наши заставили его дать ложные показания, иного объяснения слову предатель я, лично, дать не могу. Но не за капитуляцию же, обреченной армии, благодаря которой, хоть и 90 тысяч, но все же, были вырваны из жерновов войны. Значит, Ф.Паулюс лжесвидетельствовал на процессе? Снова вопрос: зачем и в чем? Ну, это мы немного забегаем вперед.

«Все присутствующие в зале ожидали, что войдет немецкий генерал-фельдмаршал в истрепанной военной форме с сорванными погонами. Но Паулюс появился в черном костюме при белой рубашке с бабочкой, в лакированных туфлях. Подойдя к трибуне, поклялся на Библии говорить правду, и только правду. Лоуренс обратился к нему с вопросом: «Не угодно ли свидетелю присесть?» Комендант, подставил стул, усадил Паулюса и опустил пониже микрофон. Случай, пожалуй, единственный в практике международной юриспруденции, когда свидетель давал показания сидя».

Действительно, просматривая документальный фильм немецких документалистов, при внимательном рассмотрении допроса Ф.Паулюса заметно, что когда он собирается давать показания, есть определенный разрыв во времени и мелькание человека в форме и с повязкой на рукаве. Видимо, это и есть комендант, который дважды поправляет Паулюсу микрофон, что, надо полагать, должно подтвердить сказанное о том случае на процессе в статье Кристины Курчаб-Редлих.

«Начался допрос. Р.А.Руденко задавал вопросы по содержанию письменного заявления Паулюса Советскому правительству. В своих ответах Паулюс конкретно называл фамилии подсудимых, указывая меру виновности каждого в преступлениях. Затем Лоуренс обратился к судьям, обвинителям, адвокатам и подсудимым с просьбой задавать вопросы свидетелю. Желающих не оказалось, кроме защитника генерального штаба сухопутных войск немецкой армии, который внес новое предложение: «Свидетель Паулюс появился настолько неожиданно, что на нас подействовал ошеломляюще. Если уважаемый суд сможет допрос свидетеля перенести на завтра, то мы сможем подготовиться и произвести перекрестный допрос». Просьба защитника была удовлетворена. На следующий день, то есть 12 февраля, защитники провели перекрестный допрос. На все их вопросы Паулюс дал исчерпывающие ответы, охарактеризовав замысел о подготовке второй мировой войны, и в частности войны против Советского Союза, как преступный. Говоря о ходе боевых действий и роли в них фашистских организаций, отрицательно отозвался об СС, СД, которые допускали зверства и злодеяния над военнопленными и лицами, находившимися в концентрационных лагерях, жителями оккупированных территорий, а также преследование лиц еврейской национальности.

После допроса Паулюса мы собрались в кабинете Р.А.Руденко, куда нам подали обед. Паулюс налил в стакан водку и произнес на ломаном русском языке: «Теперь можно выпить и русский водка». До этого он почти ничего не ел из-за сильных переживаний. После обеда пригласили в качестве свидетеля генерала Бушенгагена, но ему никто вопросов не задавал. В Нюрнберге мы задержались на сутки, надеясь на свидание Паулюса с женой и дочерью, находившимися в английской зоне оккупации, но командование английских войск такой возможности ему не представило. 14 февраля мы отбыли в том составе в Плауэн, где несколько дней ожидали разрешение английской администрации на свидание Паулюса с семьей. 21 февраля последовало распоряжение из Москвы о нашем переезде в Дрезден, куда через четверо суток должен был прибыть за нами самолет, чтобы доставить нас в Москву. Свидание же Паулюса с семьей состоялось только в Москве, откуда его жена и дочь выехали в ГДР».

Как сложилась дальнейшая судьба немецкого фельдмаршала? Сведения коротки, как некролог:

« В 1953 году военнопленного Паулюса репатриировали в Германскую Демократическую Республику, где он погиб в 1957 году при странных обстоятельствах».

Что можно сказать по поводу прочитанного? Полнейший, строго дозированный и как всегда, жестко ограниченный рамками официоза, слегка разбавленный воспоминаниями самого т. Филяева, текст. Чтобы нас заинтересовало в данном отрывке приведенных воспоминаний? Из различной мемуарной литературы известен такой факт, что немецкий защитник обвиняемых д-р Заутер задал Паулюсу «щекотливый» вопрос: « Кого из сидящих здесь подсудимых вы, господин фельдмаршал, назвали бы как главных виновников развязывания войны?» Понятно, что этим вопросом защита хотела поставить Паулюса в неловкое положение перед подсудимыми, с которыми Паулюс общался длительное время, занимая высокий пост в штабе ОКХ.

Но Паулюс, не дрогнувшим голосом назвал и Германа Геринга, и Вильгельма Кейтеля, и Альфреда Иодля. В семитомном издании «Нюрнбергский процесс» данный эпизод изложен по-другому. Видимо, составители сборника, таким образом, хотели показать, что защита обвиняемых безмолвствовала, так как всё и всем было понятно, что главари нацистской верхушки виноваты во всех преступлениях, по определению. В сборнике слова д-р Заутера были вложены в уста Романа Андреевича, который, по мысли составителей, дескать, «терзал» свидетеля Ф.Паулюса своими «убийственными» вопросами.

Вызвало ли у читателя удивление, по поводу загадочной смерти Ф.Паулюса? Обратите, к тому же внимание, вот на что. Все фигуранты по этому делу преждевременно уйдут в мир иной и не по своей воле.

А как читатель отнесется к такому вот отрывку из книги Бориса Полевого « В конце концов. Нюрнбергские дневники»?

«…Обрамленная зеленым мрамором дубовая дверь в противоположном конце зала раскрывается. Пристав вводит высокого человека в синем штатском костюме (небольшое расхождение с И.Филяевым в определении цвета костюма – В.П.), который, однако, сидит на нем как-то очень складно, по-военному. Снова немая сцена. Щелкают вспышки аппаратов «спитграфики». Глухо поют кинокамеры. Все с напряжением следят, как Паулюс поднимается на свидетельскую трибуну. Не знаю, что у него на душе, но внешне он абсолютно спокоен… Он появился здесь, точно призрак, вставший из сталинградских руин, принеся сюда горечь и боль трехсоттысячной армии, погибшей и плененной на берегах Волги. С тем же поразительным спокойствием Паулюс кладет руку на библию , подняв два пальца правой руки, твердо произносит:

- Клянусь говорить правду. Только правду. Ничего, кроме правды.

Неторопливо начинает давать показания…

- Свидетель Фридрих Паулюс, благодарю вас за показания. Можете покинуть зал, – объявляет председательствующий.

…Очень хочется пробраться к Паулюсу. Хочется по-человечески, по-репортерски. Я узнал, где он живет, нашел в отеле его номер, но, увы, ни убеждения, ни корреспондентская книжечка «Правды», всегда очень помогавшая мне, ни даже мои погоны на сей раз не подействовали. К Паулюсу, оказывается, приехали на свидание сын и еще какая-то родня, и сопровождающий его советский полковник, очень тактичный и терпеливый, в качестве последнего аргумента произносит:

- Ну, представьте самого себя в подобных обстоятельствах. К вам приезжает сын. Приезжает ненадолго. Вам хотелось бы оставить его даже для интервью корреспонденту «Правды»?

Ну что ж, резонно. Да и в самом деле, о чем бы я стал беседовать с Паулюсом? Ведь самое существенное он сказал на Трибунале, а для остального, видимо, еще не приспело время».

Как видите, Паулюс был все же в определенной «изоляции», так что даже такой известный писатель-журналист Б.Полевой не смог взять у него интервью. Думаю, что Б.Полевой был достаточно информированным человеком, чтобы не понять, что ему «вешают лапшу на уши» по поводу, якобы, приезда к Паулюсу сына и родни. Видите, как тонко он подметил, что «самое существенное он (Паулюс) сказал на Трибунале», а в остальном, сразу понял: Паулюс – закрытая для печати тема.

Тут нам И.Ф. Филяев, в своих воспоминаниях уточняет насчет сына Паулюса:

«Паулюс обратился к руководству лагеря (вероятно, 1943 год – В.М.) с просьбой изолировать его от пленных офицеров, чтобы они не чувствовали себя скованными в поступках, да и самому взвесить все происходящее. Его просьбу удовлетворили. Вместе с сыном он стал жить отдельно от остальных военнопленных и с этого времени на допросах начал подробно рассказывать о своей службе».

Сопоставьте эту информацию с той, о которой нам поведал Б.Полевой. «Вопросы – есть? Вопросов – нет!» – такими словами всегда подводил итог сказанного товарищ Сухов, популярный персонаж из кинофильма «Белое солнце пустыни».

Но они есть у нас, и мы снова возвращаемся к тем поставленным выше вопросам: «О чём и зачем, конкретно, лжесвидетельствовал Ф.Паулюс?». Разумеется, все эти поездки Р.Руденко в Плауэн имели целью подготовки Паулюса к поведению на суде. Видимо, обговаривался круг вопросов и ответов по интересующим обвинение темам. Надеюсь, читатель помнит, что раздел обвинения «Агрессия против СССР» представлял на процессе именно Н.Д.Зоря, но к Паулюсу в Плауэн ездил только Р.Руденко. Именно он подготавливал Паулюса к процессу и поэтому становится понятным, что отключение микрофонов было спланированным, чтобы заменить Н.Зорю на Р.Руденко. Видимо, у обвинителя Зори были другие вопросы, при ознакомлении с которыми Руденко и компания, решили сделать такую вынужденную рокировку.

Тут все не так просто, как может показаться на первый взгляд. Предположим, что советское правительство было заинтересовано, чтобы Ф.Паулюс дал нужные нашему обвинению показания. А причина? Самая, что ни есть банальная. Видимо, Германия напала на нас с соблюдением всех международных норм и требований. Так и хочется воскликнуть, – товарищи дорогие! В руководстве третьего рейха находились политики очень высокого уровня, отнюдь не глупее наших нынешних историков-политологов, которые сегодня заполняют все телевизионные экраны, и в состоянии, говорить только глупости. Та, нацистская верхушка, проводила политику, пусть и преступную с точки зрения общественной морали, но приемлемую по отношению к самой Германии и с точки зрения немецкого обывателя.

Поэтому, ни что не мешало министерству иностранных дел под руководством Риббентропа подготовить так нападение на нашу страну, в рамках международного права, что «комар носа не подточит». Да, чтобы еще и прилично выглядеть на международной арене. И ей, Германии это, видимо, сделать удалось, с помощью нашей «пятой колонны». Уж чего-чего, а хитрости и коварства Гитлеровским подручным было не занимать. А что же наши? Неужели, «лопухнулись»? Скорее всего, да. Правильно, между прочим, замечено в русской пословице: « На то в реке и щука, чтоб карась не дремал». И всему, что сказано выше, удивляться не следует. Все, как в шахматах. Белые начинают и получают определенное преимущество. Черные могут сделать ответный ход только после хода белых фигур.

А если ход белых очень сильный? Черные получают безвыходную позицию и проигрывают. Так и в нашем случае. Германия в 1941 году все время играла, как бы, белыми фигурами. Советский Союз все время предпринимал лишь ответные шаги. Ну, что делать? Так сложилась международная обстановка, такой был расклад сил. В данном же конкретном случае, надо было представить мировой общественности, а точнее, Международному военному трибуналу убедительные факты, что именно Германия являлась агрессором по отношению к нашей стране, а не наоборот. Как это так, воскликнет читатель, да всё давно ясно, что это Германия напала на нас.

Даже известно, что Молотов по радио говорил об этом. Мы уже познакомились с тем, что нам говорил по радио товарищ Молотов, но суд, в данный момент, интересовала не речь нашего министра иностранных дел, а неопровержимые доказательства. Вот с этим-то у нас, видимо, было «туго», если пришлось уламывать строптивого немецкого фельдмаршала на дачу нужных нам показаний. Не надо забывать, что у обвиняемой немецкой стороны, в соответствии с буквой закона, были защитники, – свои юристы международного права, и они представляли суду свои документы. Не просто так, во времена Н.С.Хрущева, когда издавались материалы Нюрнбергского процесса, старались не особенно выпячивать деятельность немецких защитников на суде, о чем я говорил выше, приводя пример с д-ром Заутером.

На беду Н.Зори, желание нашего правительства и цели заговорщиков, в какой-то степени, совпадали. Что случилось 21 и 22 июня, каждая сторона хотела исказить в свою сторону. Правительство мы оставим в стороне, т.к. оно имело благие намерения. Кроме того, не мог же Молотов во всеуслышание заявить, что, дескать, наша «пятая колонна», нам палки в колеса вставляла.

Речь, в данный момент, идет о заговорщиках. Им то, как раз хотелось представить факты таким образом, чтобы на них не падала тень подозрений. Поэтому-то они, в лице того же Жукова, с помощью Руденко, и могли оказывать давление на Паулюса координируя его поведение на суде в нужном для них русле не вызывая особых подозрений. А как же Паулюс? Неужели он согласился участвовать в афере? Во-первых, он думал о семье. Во-вторых, о себе. Не настолько же он был глуп, чтобы не понимать, для чего делаются документы на другую фамилию, когда ты – есть Паулюс? В-третьих, он, думается, понимал вину Германии перед советским народом, а данные «игры», под руководством Жукова и Руденко, воспринимал по-философски: зло есть везде.

Помните, обещал читателю, что вернемся к рассказу бывшего заместителя министра иностранных дел В.С.Семенова по поводу его высказываний о неформальной истории, в смысле противопоставления документам, как историческому факту, а также по поводу «революции»? Милости прошу.

«Я был представителем военной администрации в Германии. Звонок:

- Это Сталин говорит. Передаю трубку Молотову.

- Слушаю, Вячеслав Михайлович.

- Вам поручается поехать в Нюрнберг и посмотреть, как там наша прокуратура работает.

- Будут ли какие установки, Вячеслав Михайлович?

- Установок нет, сами разберитесь.

Я поехал в Нюрнберг, посмотрел: Руденко, Смирнов ведут дело хорошо. Я жил там недели две-три, потом их собрал и сказал: « Вы ведете дело правильно. Я – политический советник маршала Жукова, разрешите, я отбуду к месту назначения и доложу об этом товарищу Сталину».

Отрывок воспоминаний Владимира Семеновича маленький, но комментарий можно давать по каждому слову. Во-первых, опять Сталин в неприглядной роли: работает секретарем-помощником у Молотова. И номерочек наберет и трубочку передаст. Для чего был междугородный звонок по ВЧ из Москвы? Семенову поручили выяснить, как на процессе в Нюрнберге работает прокуратура. Обратите внимание, как хитро, Владимир Семенович пытается выяснить у Москвы, какую позицию он должен занять при проверке?

Дальше очередной кроссворд. Человек пробыл в командировке около трех недель, выяснил что «ведете дело правильно», но затем, в соответствии, с его же, выводами, как делается «революция», он должен был испросить разрешения (у кого?) и убыть к месту назначения. А потом доложить «товарищу Сталину», который на момент приказания Семенову, по данному делу, передал трубку Молотову. Разумеется, что по прибытии в Нюрнберг, он представился руководителю делегации советских представителей и объяснил там свое присутствие. Но, чтобы кого-то просить, с целью вернуться к себе на постоянное местопребывание в Германии, – что-то не вяжется по делу? У него же был статус проверяющего от Москвы? Помните, что я, ранее, говорил о неформальном главенстве в тайной иерархии?

Да, и сам Владимир Семенович, признавал, что многое зависит, даже от телефонного звонка. Значит, Семенов или знал или догадывался кто в «доме» главный, коли спрашивал разрешение на отъезд? А фраза: « Я – политический советник маршала Жукова»? Это ли не пароль для Р.Руденко – «я свой». Какую же информацию после этого он передал в Москву? Не было ли это связано с делом Н.Зори? Вопрос только, на какой стадии?

Но вернемся к нашему обреченному обвинителю. Немецкая сторона, представляя документы по защите своих клиентов, видимо, натолкнула Н.Д.Зорю на мысль, что тут не все «чисто» у нас, в плане нападения Германии. Не надо забывать, что помимо Германии, нам официально объявили войну Финляндия, Румыния, Венгрия и Италия. Ведь, с их стороны были же представлены нам определенные аргументы, которые характеризовали нарушение договорных обязательств. Пусть, с нашей точки зрения, они были лживы (и то, как сказать?), но на их основе были прекращены мирные соглашения и вступали в силу ультимативные заявления о начале военных действий против нашей страны.

Надо полагать, что Н.Д.Зоря, наткнувшись на неожиданные для него материалы и вызвавшие у него подозрение, решил поделиться своими сомнениями и тревогой с вышестоящим начальством. Помните, в статье польской журналистки, где она пишет:

«попросил своего непосредственного начальника, генерального прокурора СССР Горшенина, немедленно отправить его в Москву для доклада Вышинскому…».

Трудно сейчас проверить, кого именно он просил об отправке и с кем именно поделился своими соображениями по найденным документам, но то, что он рвался на встречу с Вышинским – это факт, так как именно Андрей Януарьевич курировал деятельность советских государственных обвинителей. А то, что это нарушало планы нашей «пятой колонны» – несомненный факт. Если бы, Н.Д.Зоря, как обвинитель, своими действиями внес бы сбой в работу государственной машины, то его просто бы заменили кем-нибудь другим, более компетентным в данных делах.

Вдумайтесь те, кто сомневается в деле убийства Н.Зори? Зачем же Сталинскому руководству затевать «мокрое дело» в Нюрнберге? Правильнее предположить, что его убрали люди, кому могли помешать имевшиеся у Н.Зори документы здесь, в Нюрнберге. Неспроста же тормозился его выезд в Москву к Вышинскому. К тому же в Москве, «убрать» Н.Зорю было бы значительно труднее, а здесь все под рукой и проведение следствия будет сильно затруднено, так как чужое государство.

Так все и случилось. У сына, Юрия Николаевича Зори сохранилось письмо из Германии, которое приводится в данной статье польской журналистки. Конечно, оно представляет определенный интерес, но, как всегда требует пояснений. К тому же не забывайте временной отрезок в сорок лет и фактор человеческой памяти.

«Уважаемый господин Юрий! В мае 1946 года мне позвонили из секретариата Сталина домой, в Лейпциг. Приказали к утру сделать цинковый гроб для транспортировки Вашего отца в Москву. Приказ был выполнен в срок, Вашего отца доставили на аэродром. В это время испортилась погода. Самолет в течение нескольких часов не мог вылететь. Из секретариата Сталина пришел новый приказ: похоронить на месте. Что и было сделано. Перед погребением никакой экспертизы не проводилось. Через год его останки были извлечены и кремированы. Жена, к сожалению, не помнит, на каком кладбище похоронен Ваш отец».

Значит, Москва все же затребовала тело Николая Дмитриевича, если «приказали к утру сделать цинковый гроб для транспортировки…». А почему не отправили? Потому что был явный саботаж с отправкой. Как прикажите понимать такое: «Самолет в течение нескольких часов не мог вылететь». Так, говорят, что погода была нелетная. А откуда узнал об этом немецкий друг Юрия Зори?

Он что, был на аэродроме? Или ему было достаточно посмотреть на небо и определить, что погода не летная? Это ему сказали после того, как «заговорщики – убийцы» добились захоронения тела Н.Д.Зори на немецкой земле. Сам же пишет: «пришел новый приказ: похоронить на месте». Немецкий друг Юрия Зори, скорее всего, представлял похоронную контору, если был в курсе всех этих дел. Обратите внимание, с какой тщательностью убийцы заметали следы: «Через год его останки были извлечены и кремированы». Ну, не из секретариата же Сталина, могло последовать такое распоряжение, если ранее требовали доставить тело? Таким образом, были обрублены все концы, чтобы только воспрепятствовать эксгумации тела.

Но в чем виделась опасность для заговорщиков, исходящая от Н.Зори? Видимо, работая с документами, представленными немецкой стороной он мог раскрыть механизм начала Германской агрессии и в дальнейшем выйти на лица, из числа советских высокопоставленных партийных чиновников и военных. Н.Зоря, надо полагать, проводил многочисленные допросы немецких военных чинов, которые в качестве военных консультантов были в странах союзников Германии по агрессии, и «накопал» много «интересных» фактов.

К сожалению, во втором томе (раздел «Агрессия против СССР») приведен только допрос генерала Бушенгагена, того самого, которого доставлял в Нюрнберг вместе с Паулюсом старший лейтенант И.Ф.Филяев. А вот интересующие нас материалы по Венгрии, представлены только письменным заявлением венгерского генерал-майора Штефана Уйсаси и генерал-полковника Имре Рюскицай-Рюдигера. Больший интерес для нас представляет заявление первого лица, Штефана Уйсаси, но мы его рассмотрим, ниже, когда будем рассматривать события начала войны.

А сейчас приведем скромные данные об обстоятельствах гибели Н.Д.Зори, приведенные в статье польской журналистки. Официальное заключение гласило: «смерть наступила в результате неосторожного обращения с личным оружием". Почему-то семье Н.Д.Зори сообщили, что произошло самоубийство.

Дело это как видите, «темное» и материалы дела (вещественные доказательства: посмертная записка, документы, гильза и прочее) практически уничтожены. У сына Юрия имелась фотография из дела: на ней, было видно тело «лежащего в постели темноволосого мужчины. На одеяле - старательно уложенный пистолет. С правой стороны на подушке - темное пятно. Мужчина как бы улыбается во сне… Имя Николая Зори убрали из всех материалов о Нюрнбергском процессе, которые вышли в Советском Союзе (Не совсем верно. Данная фамилия – Н.Зоря, встречается в ряде документов. – В.М.). Его фигура исчезла из кинофильмов и с фотографий. И в немногочисленных, кастрированных советских документах, касающихся того процесса, сын Н.Зори не нашел ничего. Когда спустя годы он смог познакомиться с зарубежными изданиями, то понял, что огромное большинство материалов, изданных на Западе совершенно легально, в СССР считаются секретными, хранятся в особых архивах и доступ к ним имеет чрезвычайно узкий круг лиц. Оказалось также, что в СССР опубликовано менее трети материалов, известных за границей. Остальные оставались неизвестными даже историкам».

Не так давно, в 2008 году состоялась премьера двухсерийного документального фильма «Нюрнбергский набат», в основу которого легла одноименная книга Александра Николаевича Звягинцева, заместителя генерального прокурора РФ, писателя и историка. Накануне премьеры «Российская газета» брала у него интервью. Наиболее интересные отрывки я хочу предложить читателю.

Журналист Игорь Елков, представляющий данную газету, задал прокурору-писателю, очень интересный вопрос (за что ему огромное спасибо) о том, что в свое время американская газета "Старс энд страйпс" (примерный аналог нашей «Красной звезды») сообщила о загадочной смерти Николая Зори на Нюрнбергском процессе и что он может сказать по этому поводу.

«Звягинцев: Было объявлено, что Зоря погиб случайно, во время чистки оружия. Руденко подтвердил, что так оно и было. Николай Дмитриевич Зоря, государственный советник 3-го класса, помощником главного обвинителя от СССР назначен в декабре 1945 года. Грамотный юрист и великолепный оратор. Трагедия произошла 22 мая 1946 года. Зоря был найден мертвым в своем номере. По поводу его смерти существует несколько версий. Его сын, Юрий Николаевич Зоря, высказывал мне сомнения по поводу причин кончины отца. Он считал, что в свое время они не были тщательно исследованы. Тем не менее, официальная версия - неосторожное обращение с оружием. И ее пока никто доказательно не опроверг.

Российская Газета (РГ): … речь зашла о слухах и мифах, … прокомментируйте еще один. Существует мнение, что и Андрей Вышинский застрелился из личного браунинга.

Звягинцев: Андрей Януарьевич Вышинский скоропостижно скончался 22 ноября 1954 года. После его смерти в сейфе нашли заряженный браунинг, что и породило слухи о самоубийстве. Ложные!

РГ: А Вышинский посещал Нюрнберг во время процесса? Все ведь ждали, что представлять обвинение от Страны Советов должен именно он. Сталин совершенно неожиданно назначил молодого генпрокурора Украинской ССР Руденко.

Звягинцев: Нюрнбергский процесс прямо связан с именем Вышинского. Он руководил работой советской делегации, с его мнением считались союзники. Сегодня не все помнят, что текст Акта о безоговорочной капитуляции Германии, подписанием которого и ознаменовалось завершение войны, в Берлин привез именно Вышинский, оказавший маршалу Жукову правовую поддержку. Приезды же Андрея Януарьевича в Нюрнберг становились событием для всего трибунала. В его честь устраивали пышные приемы. Ощущая себя представителем Сталина, он чувствовал себя хозяином положения и за столом мог позволить, кроме остроумных и благодушных тостов, тосты нетактичные. Однажды, 1 декабря 1945 года, на банкете в его честь, устроенном англичанами, он поднял бокал "за самых лучших и благородных союзников СССР - англичан и американцев". Оскорбленные французы демонстративно покинули зал... Невозможно себе такое представить. Вышинский не мог допустить подобных промашек. Скорее всего, будучи рупором Сталина, он просто напомнил французам о недовольстве советского руководства слишком быстротечным падением Франции под натиском фашистов».

Небольшой комментарий. Почему расходятся даты смерти Н.Зори в статье К.Курчаб (23мая) и в рассказе А.Н.Звягинцева (22 мая)? Кроме того, по поводу официальной версии смерти государственного обвинителя Н.Зори, особых восторгов не испытываю. С трудом рисуется такая картина: Николай Дмитриевич, лежа на постели в генеральском мундире, увлеченно чистит личное оружие, приставив его к виску.

Вдруг, неожиданный стук в дверь, заставляет его вздрогнуть и сделать непроизвольное движение указательным пальцем, лежащим на спусковом крючке. «Передайте Кристине – это четвертая моя ошибка», – прошепчет холодеющими губами Николай Дмитриевич, бережно укладывая пистолет рядом с собой. Слабеющей рукой пишет посмертную записку жене и сыну: «Если уж так получилось, то буду рад, что хоть так не увижу больше гадов-предателей рядом с собой. Юра, сынок – будь умницей. Скажи Кристине, что Сталин не…». Предлагаю читателю закончить записку по-своему усмотрению, – в зависимости от своего отношения к вождю советского государства. Кстати, насчет пистолета «Вальтер», найденного рядом с телом? Это что, было табельное оружие погибшего?

А вывод зампрокурора А.Н.Звягинцева о смерти Н.Зори, просто потрясает своей обескураживающей простотой:

« официальная версия - неосторожное обращение с оружием. И ее пока никто доказательно не опроверг».

Хотелось бы, конечно, узнать авторов «официальной версии» и время, когда она появилась? Кто же, – по мысли, уважаемого Александра Николаевича, мэтра юриспруденции, – должен заниматься расследованием смерти Н.Зори, чтобы попытаться опровергнуть официальную версию? Журналисты, историки или все же работники прокуратуры РФ? Кроме того, на основании какого официального документа следует, что данное происшествие – самоубийство в результате неосторожного обращение с оружием? Что, разве живо уголовное дело в отношении загадочной смерти Н.Д.Зори? Если, как следует из публикации польской журналистки, неизвестный военный прокурор тайно передал сыну Юрию фотографию (надо понимать из данного уголовного дела о смерти его отца), то можно представить, в каком состоянии находятся материалы дела. Если каждый прокурор будет тайно похищать документы из дела Н.Зори, даже руководствуясь благими намерениями, то работникам прокуратуры, в лице самого заместителя генпрокуратуры РФ, ничего не остается, как признать официальную версию (почти полувековой давности), как истиной в последней инстанции.

Кроме того, не смог бы уважаемый юрист-писатель объяснить, неужели, после смерти от «неосторожного обращения с оружием» тело через год должно извлекаться из могилы и подвергаться кремации, а затем снова должно производиться повторное захоронение. При этом кто же должен присутствовать на данной церемонии? Официальные лица, родственники покойного или те и другие одновременно? И это все попадает под определение с красивым названием – «официальная версия».

И еще хотелось бы напомнить. А не забыл ли читатель, кто был куратором Н.Д.Зори? Правильно, А.Я.Вышинский. А к кому он спешил в Москву? Опять же к Вышинскому. Заметьте, что с Вышинским случилось такая же история, как и с Зорей. В Нью-Йорке, вдали от Родины он скоропостижно скончался (Уж не чистил ли случайно, лежа на кровати пистолет?) на посту постоянного представителя СССР в ООН в 1954 году, в разгар Хрущевской вакханалии. И опять в деле присутствовал пистолет. Правда, на сей раз «браунинг». Почему-то, Звягинцев, насчет Нью-Йорка, не обмолвился ни словом.

[Владимир Мещеряков]

http://www.izstali.com/statii/95-zagovor30.html
В материалах Нюрнберга, на удивление, практически нет ничего в допросах Риббентропа о нападении на нашу страну. Так фразы общего порядка и никакой конкретики. Может, постарались, в свое время, наши «доброхоты» из института Истории СССР? Но определенный интерес представляют материалы о вступлении в войну, на стороне Германии, нашей западной соседки Венгрии.

Во втором томе «Нюрнбергский процесс» представлено Заявление начальника венгерской разведки и контрразведки генерал-майора Штефана Уйсаси о подготовке совместной Венгеро-Германской войны против Советской России.

Давайте с ним ознакомимся. В целях экономии места и времени, я привожу лишь заключительный раздел, но все возникающие неясности поясню по тексту. Итак, из прочитанного, мы должны понять мотивацию Венгерского правительства о разрыве с нами дипломатических отношений и объявлении нам войны. Сначала речь идет о военной подготовке венгерских вооруженных сил к боевым действиям. Штефан Уйсаси продолжает:

«Сосредоточение венгерской «Карпатской группы» на русской границе было закончено к 20/VI - 41 г., (Такое обозначение римскими цифрами и буквами в тексте самого документа – В.М.) согласно результатам переговоров Верта и Гальдера (Генрик Верт, генерал-полковник – начальник королевского венгерского генерального штаба – В.М.). 21/VI – 41 г. началась война против Советской России.

24.VI -1941 г. (насколько я помню) в 12.30 дня я получил сообщение, что советские самолеты бомбардировали Рахо (в Карпатской Руси) и обстреляли в его окрестностях поезда из пулеметов. В тот же день, после полудня, пришло известие, что советские самолеты бомбардировали Кошице. Вечером того же дня состоялось заседание коронного совета под личным руководством регента, который «на основе провокации Советской России» решил объявить ей войну. Против объявления войны выступил лишь один министр внутренних дел Франц Керестеш-Фишер, который требовал проверки обстоятельств мнимой «провокационной бомбардировки» и предложил лишь после проверки принять соответствующее решение (Нашелся же один умный человек, который усомнился в целесообразности нанесения бомбового удара по Венгрии Советским Союзом – В.М.).

Я убежден, что это были немецкие самолеты с русскими опознавательными знаками. Это я обосновываю следующим:

а) генерал-лейтенант Фюттерер и германская пропаганда очень широко «распространялись» по поводу этой бомбардировки;

(ранее, в тексте документа, приводилось следующее высказывание Штефана Уйсаси – В.М.

«… Так милитаристская клика разрабатывала планы, чтобы побудить правительство объявить войну Советской России в нужный момент. Об этом меня устно информировал генерал-майор Ласло (Ласло Деже – начальник оперативной группы королевского венгерского генштаба – В.М.). Эти планы исходили от генерал-лейтенанта Фюттерера (Германский атташе авиации в Венгрии – В.М.), его помощника подполковника Аримонта и генерал-майора Ласло. Они состояли в том, что в случае необходимости немецкие самолеты, замаскированные под русские, будут бомбардировать восточные пограничные области Венгрии бомбами русского происхождения).

b) генерал-майор Ласло немедленно приказал мне через отделение пропаганды 2-го отдела королевского венгерского генштаба получить фотоснимки найденных остатков «советских» бомб и опубликовать их в прессе фашистских государств;

с) генерал-лейтенант Фюттерер, генерал-майор Ласло и подполковник Аримонд распространяли путем «пропаганды шепотом» слух, что словацкие пилоты, находившиеся на службе у русских, бомбардировали Кошице, и удачные попадания бомб объясняются тем, что эти пилоты хорошо знают местность.

С упомянутого заседания коронного совета генерал-полковник Верт возвратился ночью в генштаб и радостно сообщил генерал-майору Ласло, что на следующий день будет объявлена война России. Генерал-майор Ласло тотчас передал эту весть генерал-лейтенанту Фюттереру, который этой же ночью послал соответствующее донесение в Берлин.

Я подтверждаю своей подписью, что вышеприведенное сообщение мною лично написано и соответствует истине.

Я согласен на возможное опубликование настоящего и готов в качестве свидетеля дать такие же показания перед Международным Трибуналом против названных мною виновников войны.

Москва, 8 января 1946 г.

Штефан Уйсаси, венгерский генерал-майор»

Видимо, по поводу данного документа (а сколько их было представлено суду в Нюрнберге, неизвестно?) у нашего обвинителя Н.Зори и возникли сомнения, когда представляли упомянутый документ Международному Военному Трибуналу (МВТ). Впрочем, могло быть и так, что данный документ был представлен уважаемым судьям, но защита предъявила неопровержимые доказательства обратного. В противном случае, мы спокойно могли бы опубликовать в сборнике «Нюрнбергский процесс» уже не только заявление, но, и материалы допроса венгерского свидетеля Шандора Уйсаси. Но, как видите, ограничились лишь только, публикацией его московского заявления.

Итак, что же получилось: слабость обвинения или весомые аргументы защиты?

Во- первых. Почему, с точки зрения венгерского свидетеля война Германии против Советского Союза началась 21 июня? Почему же его никто не поправил или это опечатка при подготовке документа? Согласитесь, что такая странность может навести на определенные подозрения не только Н.Зорю. Он же не знал, когда Молотову была вручена Германская нота.

Во-вторых. Все то, что сказал свидетель, кроме как голословных заявлений, ничем документально не подтверждено. Слова: « Я убежден, что это были немецкие самолеты с русскими опознавательными знаками», для суда, я думаю, явились слабой аргументацией. А вот защита могла предоставить те самые фотоснимки найденных советских авиабомб и сообщения об этом в прессе.

В-третьих. Один умный человек, министр внутренних дел Франц Керестеш-Фишер, который требовал проверки обстоятельств мнимой «провокационной бомбардировки» наверное, все же провел расследование и представил правительству результаты. Об этом свидетель почему-то не сказал ничего. Видимо, факты подтвердились не в нашу сторону? Прошла ли мимо этого факта защита? Еще несколько слов о венгерском министре внутренних дел. Думаю, что этот неглупый человек, прекрасно понимал, что Советский Союз не несет угрозы Венгрии. Понимая, что Германия втягивает его страну в войну против восточного соседа, он искренне не понимал, для чего Советский Союз нанес бомбовые удары, давая тем самым повод к развязыванию военных действий против него самого?

В-четвертых. Если все это организовала, якобы, немецкая сторона, как сообщил свидетель, и в этом деле был замешан немецкий атташе по авиации генерал-лейтенант Фюттерер, то скажите на милость, зачем ему распространять слухи, если присутствует сам факт бомбежки советской авиацией, и какая разница: кто именно находился в кабине бомбардировщиков – русские пилоты или словацкие? Тем более, непонятно, каким образом последние, оказались в Красной Армии в 1941 году? Неужели, действительно, имел место такой факт, и как об этом узнал немецкий атташе Фюттерер?

Кроме того выглядит сомнительным сам метод провокации, каким он представлен в изложении свидетеля генерал-майора Уйсаси. Бесспорно, что немцы неоднократно использовали провокацию, как повод для развязывания войны, но использовали ее на территории Германии. Действительно, и Гляйвиц, и Фрейбург использовались с провокационными целями для начала войны против Польши и Франции. Но провокация требует и определенного сокрытия фактов, что удобно сделать, именно, на своей территории.

В данном же случае с Венгрией, представляется маловероятным фактом, чтобы Германское руководство, в лице своего генерала Фюттерера, убеждало венгерское правительство разрешить побомбить немножко венгерскую территорию с тем, чтобы оно (правительство), впоследствии имело возможность объявить войну Советскому Союзу? Еще можно было как-то понять такие шаги немецкой стороны, если бы это делалось втайне от венгров, с тем, чтобы поставить их перед фактом. Но открыто предлагать Венгерской стороне бомбардировку ее территории своими самолетами с опознавательными знаками Советского Союза – очень сомнительное мероприятие? А если бы, был сбит немецкий самолет, и выяснилось, каким ВВС он принадлежал, то, как бы это происшествие объяснила венграм немецкая сторона, и что говорило бы по этому поводу само венгерское правительство? И как же Венгрия, в таком случае предъявила бы претензии Советскому Союзу? Разумеется, при желании, можно сделать что угодно, но не об этом идет речь.

Понятно, что с такой слабой аргументацией выступать обвинителю на суде означало проиграть выдвинутое нашей стороной обвинение в причастности к агрессии Венгрии. Поэтому Н.Зоря мог отклонить предложенные материалы и потребовать более веских подтверждающих документов. Но у него, как и у нас, могло возникнуть подозрение: что действительно, советская авиация могла нанести бомбовый удар по указанным объектам. Судите сами.

Вот заявление свидетеля: «… это были немецкие самолеты с русскими опознавательными знаками». Откуда у него уверенность, что это были немецкие самолеты: не сам же он находился на посту ПВО. Только оттуда могло поступить сообщение о вторжении «вражеских» самолетов. И что могла зафиксировать данная служба? Дело в том, что мы перед войной закупили лицензию у немцев на производство «Ме-110» и переделали его в наикратчайшие сроки в пикирующий бомбардировщик «Пе-2».

К началу войны их было выпушено более тысячи. Были они и в составе бомбардировочной авиации Юго-Западного фронта в немалом количестве. По силуэту они были очень похожи на немецкий самолет Ме-110 (еще бы, отец родной!) и их часто, в начале войны сбивали, даже, наши зенитчики, принимая за вражеский самолет. Поэтому ничего удивительного не было в том, что венгерские ПВО могли их принять за немецкие самолеты с опознавательными знаками ВВС Красной Армии. К тому же, сильной аргументацией могли оказаться, не «фотоснимки найденных остатков «советских» бомб» и их публикация в прессе, а скорее всего фотоснимки остатков сбитого самолета с советскими опознавательными знаками. Ведь не «в носу же ковыряли» венгерские зенитчики во время бомбежки? А может это была работа уже ПВО немецкой армии дислоцированной на территории Венгрии?

Вопрос можно поставить и в другой плоскости: «Кто дал команду нашей авиации нанести бомбовый удар по венгерским городам?». А это произошло как раз в то время, когда на Юго-Западном фронте находился Георгий Константинович Жуков и дорогой наш Никита Сергеевич Хрущев. Теперь известно, что они представляли руководство Юго-Западного направления и без их указания, не могла осуществляться ни одна военная операция.

Вряд ли бы, без их одобрения полетели бомбить сопредельное государство, с которым еще не находились в состоянии войны. Кому было выгодно спровоцировать Венгрию на начало военных действий против нашей страны? Неужели Сталину и Молотову? Это для версии В.Суворова больше подходит, да для тех, кто стремился развязать войну, т.е. нашим заговорщикам. Зачем же нашей стране, лишний враг? Тут бы от немцев отбиться малой кровью.

Читаем у Ф.Гальдера в дневниковых записях от 26 июня. Делаем поправку по времени на более ранний период свершаемых событий.

« Венгрия. Русская авиация совершила налеты на ряд объектов в пограничной полосе. Официальное объявление войны не предусматривается, но решено ответить воздушными налетами».

По-моему ясно написано и переведено. В ответ на бомбардировку своей территории правительство Венгрии пока не выступило с нотой о разрыве отношений с нашей страной, а органичилось в ответ, тоже, воздушными налетами. Видимо, посчитало, что такое положение дел будет более весомым аргументом для начала военных действий против Советского Союза. Нам, главное, не забыть, что инициатором бомбардировки сопредельного государства были наши ВВС Юго-Западного направления, где первую скрипку играли дуэт Жуков-Хрущев.

А теперь проследите цепочку: Н.Зоря находит какие-то документы и просится с докладом в Москву; Р.Руденко делает вояжи к Жукову: только ли с целью подготовки Паулюса к процессу? – вполне возможно, что Руденко посвящен в дела Н.Зори и мог информировать об этом Жукова. Как вы думаете, какая реакция ожидалась в ответ?

В свете таких вот сообщений о происходящем на границе СССР и Венгрии, не возникают ли у читателя сомнения, что и с самой Германией, не могли ли чего-либо «учудить» наши борцы с советским строем?