7954. Армен Джигарханян

[Ирина Воробьева]

Общая газета 2-8 ноября 2000 года №44 (378)

Старею!

Армен Джигарханян начал бы свою роль с этого восклицания
-Армен Борисович, вам недавно исполнилось 65 лет, вроде бы юбилейная дата, а обошлось без праздничного вечера в театре, без поздравлений с экрана….
-Я к этим юбилеям отношусь настороженно. Знаете, говорят: «так надо». Кому надо? Ну, надо… народу, театру. Думаю, это неправда. Я не раз наблюдал, как на Кавказе во время застолья тамада спрашивал соседа: «Кто это такая? Вон там сидит». Ему отвечали, и он произносил : «Дорогая Марго, столько лет за тобой наблюдаю…» И все знают, что он врет. И все слушают. Но там это элемент игры: пьют, гуляют… прощают. А тут что? Чужие люди приходят с какими-то папками. Чужие люди! Что-то говорят. А потом одеваться надо. Я вообще решил избавлять себя от лишнего напряжения.
-В «Последней ленте Крэша» вы играли старого, больного человека; сейчас в своем театре (Театр под руководством Армена Джигарханяна) играете еще одного старика-Макса из пьесы Пинтера «Возвращение домой». Вас что-нибудь роднит с этими людьми?
-Когда я еще очень молодым на Ереванском телевидении играл Бетховена, мне было сильно не по себе от фразы «вчера закончил Восьмую симфонию». Так вот в Крэппе и Максе Восьмой симфонии нет, я знаю все, о чем там говорю. Поэтому мне очень хочется, чтобы в начале роли Макса слышалось слово- «старею!».
-А чем вам близок Доменико Сориано в «Городе миллионеров»?
-А я ведь правды вам не скажу, как вы мне не скажете, какие таблетки вы принимаете, чтобы достичь какого-то результата. Это мое питание, мои 65 лет, мои претензии к жизни. Знаете, что для меня страшное и неразрешимое? Что моей мамы больше никогда не будет. Потому, когда вы спрашиваете, чем мне близок Сориано, ну как я вам расскажу, что моей мамы больше не будет? Как я вас уговорю, что это так? Да и не надо уговаривать. Вы пришли смотреть спектакль, вот и смотрите, а как пришел я, как я в гримерной выпил чай-вам это знать не нужно.
-В одном из интервью вы сказали, что вам неинтересно мнение зрителей о вашей игре…
-Неинтересно, если формулируют. Как говорила одна критикесса, когда я репетировал Сократа: «Над чем вы сейчас работаете? А…. философское». Тот, кто говорит словами,-врет, а тот, который ушел домой и на кухне что-то себе перебирает… Вот это интересно. Я же соблазнитель. Зритель и актер-как мужчина и женщина. Задолго до того, как мы начали друг друга соблазнять, между нами произошел биоток, он дал нам знать: мы походим к друг другу или нет. Искусство, наверное, единственная область, где этот биоток все-таки срабатывает. Человек во время спектакля моделирует своего мужа, свою жену, свои проблемы: вот то, что происходит между Чуриковой и Джигарханяном, вот он ее обнял… Я сейчас говорю слова-слов нет, там есть…. запах, если это не Восьмая симфония. Не со всеми это происходит. Много просто любопытных, не более: «Смотри, смотри-Джихарханян с Чуриковой…»
-Многие актеры недовольны своей актерской судьбой, считают, что еще не сыграли тот самый-самый характер, а вы?
-Это мои проблемы. Зачем мне вам об этом рассказывать?
-Тогда ведь придется спрашивать о планах…
-Надеюсь, если силы не покинут, много лет буду играть в «Городе миллионеров», а у себя в театре-Макса («Возвращение домой» Пинтера). Мне хорошо: сегодня дурачусь, завтра-не люблю, послезавтра-хулиганю, потом надоест. Все остальное неинтересно. Я даже новости не смотрю. Смотрю канал о животных, на своего кота могу часами смотреть. Честно. Известно, что жизнь движется по спирали, но уж очень все похоже. Кто такой тот же Милошевич? Невооруженным глазом видно, что одноклеточное. Нет всей страной гадали: победит ли Милошевич или не победит.
-А Путин? Интересно?
-Пока нет. Вроде держаться умеет, но это все поверхностное… В Торонто есть своего рода зал славы хоккеистов, где очередная экспозиция появляется через пять лет после того, как спортсмен закончил карьеру,-если его через пять лет помнят. Посмотрим.
-Армен Борисович, когда открылся театр под вашим руководством, невольно проводили параллель: у Табакова-«Табакерка», у Джигарханяна…
-Джигарханянка…
-Так или иначе, но многие приготовились ахать, а ничего не вышло. Из ваших студентов ВГИКа, для которых вы, собственно, и создавали этот театр, никого не осталось, есть выпускники МХАТа…. Куда, кстати, ушли ваши ученики, в другие театры?
-Кто куда (отворачивается). Я по этому поводу пережил драму… Раньше я думал, что театр это семья. На самом же деле в театре должна быть очень жесткая иерархия… как в мафии-пахан и так далее. Как я тогда этого не понимал? Как я рассчитывал вот на это: «Дети мои любимые, как они играют». Выяснилось, что они не нуждаются в моей любви, во всяком случае не в той степени. Я никого не виню. Они взрослели, у них появились свои дела, я мог быть поперек, и они готовы были в любую минуту на меня огрызнуться, знаете, как молодой щенок огрызается на своего папаню, что в конце концов и произошло.
Что касается аханья, то у Табакова начали ахать после десяти лет. Я надеюсь… а может, и не получится. Табаков-молодчина, он владеет искусством компромисса. Я-нет, я человек крайностей. Георгий Александрович Товстоногов каждое утро, приходя в театр, раскладывал пасьянс. Очень осторожно ко всему походил. Я не умею. Поэтому я часто думаю, что напрасно я за это взялся. На сцене я знаю, что делать, а в этом кресле я либо: «Вы мои золотые…», либо: «Ух, вы…»
-Зачем же тогда новое здание? Для вас сейчас ремонтируют бывший кинотеатр «Прогресс»
-Ввязались. Бросить жалко. Даже чтобы передать кому-то, все равно надо достойно завершить. Кроме того, я еще хочу показать, о каком театре мечтаю, хотя понимаю, что могу упасть и сильно удариться.
-А о каком?
-Сегодня один репортаж из Чечни-это такое изобразительное потрясение, что в театр приходят расслабляться, а театр должен беспокоить. Здесь должны быть другой разговор, другая любовь. Да, можно и так, когда тепло и мягко. Но у нас уже есть мексиканские сериалы-хватит. Сдвинуть с места эту мертвечину трудно, а может и не нужно, вот что меня мучает. Помните фильм «Человек дождя» с Дастином Хофманом и Томом Крузом. Я смотрел его в Америке на одной «пати» и вдруг обнаружил, что зрителям нужен Том Круз: в меру красивый, в меру сексуальный, в меру взолнованный, ясный от начала до конца. Раздражающий Дастин Хофман им ни к чему. Ту правду, которую он играл, большинство не хочет. Поэтому вопрос-надо ли что-то менять? Вопрос не праздный-иначе мы зациклимся на «Угадай мелодию» и «Поле чудес».
-А когда бывает тяжело, что-то из прошлого вспоминаете?
-У меня хорошая память, и она мне очень хорошую информацию выдает во сне. В трудные минуты маму вижу, дочку. Не трагично. Очень чсасто ушедших вспоминаю, наверное, потому, что хороших людей встречал. Вообще я интересную жизнь прожил. Я очень доволен.
-Армен Борисович, перед интервью в вашем театре мне дали печатать вашу краткую актерскую биографию, где вы как великий Мастер не называетесь. Как относитесь к такому подхалимажу? –Я им говорил… (молчит). Моя профессия-профессия клоуна, который должен быть смешным, должен будоражить. Поэтому единственное, что я пожелал,-это здоровья. Я должен быть здоров, чтобы потерять контроль, увлечься и вас завести. Знаете, мой кот, а ему уже много лет, иногда устраивает такие пробежки, с таким звуком…. Вот это прекрасно. А когда начинаешь превращаться в великого Мастера … (смеется). Не дай бог.