*1390. Судебная реформа

[Александр Привалов]

http://expert.ru/expert/2013/41/o-ka...-golode/?n=345

Дума приступает к рассмотрению президентского проекта поправок к Конституции, сливающих две верхушки судебной власти в одну. Высшим судебным органом по всем вообще делам, уголовным, административным и гражданским, становится Верховный суд, состав которого будет сформирован заново; Высший же арбитражный суд упраздняется. Первый зампред Думы Жуков уже заявил, что законопроект может быть принят до конца года. Учитывая, что для внесения поправок в Основной закон требуется, помимо голосов квалифицированного большинства обеих палат, ещё и поддержка законодательных собраний двух третей регионов, спешка намечена изрядная, хотя никто и не намекнул, почему с принятием надо так уж сильно спешить. Никто не рассказал даже, зачем вообще эти поправки сейчас нужны. Когда в начале лета слияние высших инстанций только посулили с высокой трибуны, отзывы большинства высказавшихся специалистов были отрицательными или как минимум недоумёнными. Теперь, когда идея стала президентским законопроектом, её поддержали уже многие, но сколько-нибудь внятных аргументов в её пользу так никто и не привёл. Объяснительная записка, как и положено, подколотая к проекту, содержит лишь его пересказ, предварённый зачином «В целях совершенствования судебной системы РФ и укрепления её единства», — и более ничего. Между тем против слияния имеются вполне конкретные возражения. Никто не спорит: и споры о подсудности возникают между арбитражами и судами общей юрисдикции, и противоречия случаются между решениями ВАС и ВС по сходным поводам — всё так. Но не всякое кровотечение из носа следует останавливать наложением жгута на шею. Проблемы между судами вполне решаемы без правки Конституции, предложенная же операция скорее навредит.

Прежде всего, предлагаемое есть, конечно, не слияние двух судебных вертикалей, но поглощение менее массивного арбитража большей структурой, судами общей юрисдикции. И это поглощение будет не к добру, а к худу, ибо поглотитель хуже поглощаемого, а стандарты новой общности будет диктовать именно поглотитель. В пылу спора многие хватают через край: мол, арбитражные суды у нас светлы, прозрачны и свободны от коррупции. Это, увы, неправда; у практиков очень много претензий к нынешним арбитражным судам. А вот то, что они всё-таки существенно, значимо лучше судов из вертикали ВС, есть правда безусловная. Про коррупцию не будем: возможно, её в арбитражах и вправду меньше, только цифр-то никто не знает. Но есть же бесспорные вещи. Так, экстерриториальное устройство арбитражной вертикали (при котором апелляционная инстанция никак не зависит от региональных начальников) со всей очевидностью лучше устройства общих судов, территориально совпадающих с исполнительной властью, — и столь же очевидно, что после слияния верхушек с экстерриториальностью простится и арбитраж: так всем будет удобнее. Или ещё: арбитражи несравнимо дальше продвинулись к настоящей открытости. Тут и система электронного документооборота, и единая электронная база всех судебных актов, принятых арбитражными судами; арбитражи уже готовы размещать на своих сайтах аудиопротоколы судебных заседаний, а там и всех материалов судебных дел. Ничего подобного в судах общей юрисдикции нет — и слабо верится, что после поглощения они воспримут чуждые себе манеры. Да и нет у них для этого ни технической оснащённости, ни достаточно квалифицированного персонала. Куда вероятнее, что арбитражи, влившись в общую массу, сравнительно свежие навыки открытости быстро утратят — так, опять-таки, им будет удобнее. Наконец, квалификация судей. Со всеми оговорками насчёт условности столь широких обобщений, нужно сказать, что в арбитражах она явно выше. Вот, скажем, при рассмотрении административных дел в судах общей юрисдикции остро популярна фраза «нет оснований сомневаться в показаниях инспектора», которой судья подтверждает любые решения властных структур, — в арбитражных судах, что ни говори, столь топорного издевательства над правосудием уже не водится. То есть теперь надо говорить: пока не водится. И ещё: упразднение ВАС неизбежно приведёт к дезорганизации всего механизма арбитражных судов. Даже если дезорганизация будет временной, стоит ли игра свеч? (Не будем забывать и того, что в довершение бед высшая судебная инстанция переезжает в Петербург; это в нашей-то огромной стране, где три четверти всех маршрутов идёт через Москву — то-то радости будет тяжущимся!)

Основной закон, по идее, меняют только по весьма серьёзным причинам; в данном случае такие причины как минимум неочевидны. Повторяемое многими комментаторами объяснение: мол, сливая ВАС с ВС, президент готовится трудоустроить нынешнего премьера, — не очень убедительно. Едва ли стоило бы менять Конституцию ради решения пусть даже и важной, но разовой проблемы. Возможно, впрочем, что проблема тут решается не разовая, но системная. Нынешний законопроект наряду со слиянием высших судов постулирует ещё и серьёзные перемены в статусе генпрокурора: теперь и замов его, и региональных прокуроров будет назначать президент. Говорят, что две разные темы сведены в один текст только для удобства — чтобы не запускать дважды всю механику конституционной правки. Но в этих темах легко усмотреть и общий мотив: сокращение числа лиц, обладающих действительно высокой степенью самостоятельности. В судебной теме: было два председателя высших инстанций — будет один. В прокурорской теме: был генеральный прокурор центром силы (даже после выделения из прокуратуры Следственного комитета) — будет фигура куда прямее контролируемая, от силы генерал-адъютант. Итого: вместо трёх — один с некой небольшой дробью. Ну и в администрации, соответственно, меньше людей, курирующих эти направления. Экономия.

Полезность подобного прореживания самостоятельных центров силы для правильного течения дел в государстве есть вопрос, аккуратно говоря, дискуссионный, и о причинах, побуждающих к такому прореживанию, можно только гадать. Первое, что приходит на ум, — нехватка людей, которым президент считает возможным доверять полностью. Звучит это невесело, но худо-бедно согласуется с наблюдаемой реальностью: новых лиц на верхних этажах давно уже не видать.

[Наталья Бучнева]

http://www.vedomosti.ru/opinion/news...vrata?full#cut

Молчание судейского сообщества по поводу законов, регулирующих их деятельность, в сегодняшней ситуации является неконструктивным и недостойным

Эта публикация основана на статье «Судебная система: Точка невозврата » из газеты «Ведомости» от 06.11.2013, №205 (3467).

В судейской среде не принято выступать с публичной критикой резонансных законодательных решений. Но «молчание ягнят», которое свойственно служителям Фемиды, в сегодняшней ситуации является неконструктивным и недостойным.

Случилось то, чего многие ожидали, но в глубине души надеялись избежать. С внесением в Государственную думу проекта закона «О поправке к Конституции Российской Федерации о Верховном Суде Российской Федерации и прокуратуре Российской Федерации» дан старт процессу объединения Верховного (ВС) и Высшего арбитражного (ВАС) судов. Кажущийся радикальным, этот шаг в действительности стал естественным продолжением судебной политики, проводимой государством в последние годы.

Звучавшие с самых высоких трибун голоса неизменно возвещали о поступательном движении нашей страны к созданию независимого суда и о повышении авторитета судьи в обществе. Достижение подлинной самостоятельности судебной власти объявлялось одной из главных задач России как правового государства.

Но двигались ли мы в указанном направлении на самом деле? Концепция судебной реформы, принятая Верховным советом РСФСР в 1991 г., — свидетельство того, что такое движение было, во всяком случае на первых порах.

В 90-х гг. успешно реализовывалась одна из главных идей, лежавших в основании концепции, — идея дифференциации форм правосудия. Это выразилось в создании трех обособленных систем судов: Конституционного суда, судов общей юрисдикции и арбитражных судов.

Не остался без внимания и другой фундаментальный посыл, на который ориентировались идеологи судебной реформы. Он заключался в необходимости законодательного обеспечения гарантий независимости судей. Первым актом, закрепившим соответствующие гарантии, стал закон «О статусе судей Российской Федерации», принятый летом 1992 г.

Статус судьи покоится на нескольких принципах, среди которых особую роль всегда играли принцип единства статуса и принцип несменяемости. На их примере можно проследить, какому выхолащиванию подвергся судейский статус в конечном итоге.

Все началось с поправок 1993 г., когда судьям установили пятилетний «испытательный срок» с возможностью избрания по его окончании без ограничения срока полномочий. Процедура «переназначения» (как ее нарекли в профессиональной среде) оказалась завязанной на субъективную позицию председателя суда, в котором работает «испытуемый». В 2009 г. испытательный срок исключили вовсе, оставив срочными лишь полномочия мировых судей. Но к тому времени судебная система проработала в режиме испытаний при приеме на работу уже 16 лет. Интересно, задумывались ли сторонники «углубления» судебной реформы об истоках «вассальной зависимости» и «телефонного права», по поводу которых они сокрушаются?

Не менее значимыми с профессиональной точки зрения стали принятые в декабре 2012 г. (№ 269-ФЗ) поправки, установившие новый порядок присвоения судьям квалификационных классов. По прежним правилам квалифицированный судья любого звена судебной системы мог иметь и первый, и даже высший квалификационный классы, что служило особым признаком его профессионального признания. Теперь такой возможности нет, а категория «высококвалифицированный судья» вообще исчезла, что, очевидно, умаляет статус судьи, ранее признанного таковым. Произойдет и понижение квалификационных классов большинства судей. Это вызвано абсолютной привязкой классов к звену судебной системы. В результате судья областного суда, которому присвоен 1-й квалификационный класс, в случае перехода на работу, к примеру, в районный суд вместо 1-го класса получит 5-й, ведь по новым правилам у судьи районного суда квалификационный класс не может быть выше пятого. Следовать такому порядку все равно что разжаловать генерала в полковники ввиду перевода его в дальний гарнизон!

Но еще более существенным посягательством на статус судьи стало принятие ряда законов, пошатнувших конституционный принцип единства данного статуса.

В 2009 г. председатель Конституционного суда и его заместители были наделены возможностью пребывать в должности неограниченное количество сроков подряд. На руководителей же ВС РФ и ВАС РФ данные поправки не распространялись. Срок их полномочий, как и прежде, ограничивался шестью годами с возможностью замещения руководящей должности не более двух сроков подряд.

Этим дело не ограничилось. В ноябре 2010 г. для председателя КС РФ отменяются ограничения по возрасту, при том что для всех остальных судей, включая судей КС РФ, которые обладают равными с председателем правами, соответствующие ограничения сохранены. Их возраст не может превышать 70 лет.

В июне 2012 г. снимаются ограничения по возрасту и по количеству сроков пребывания в должности с председателя ВС РФ, а в декабре того же года вводится правило о возможности неоднократного назначения на должность председателей судов субъектов Федерации, входящих в систему судов общей юрисдикции. Однако сохраняются все ограничения, касавшиеся руководителей арбитражных судов и, более того, заместителей председателей судов общей юрисдикции.

Описанные поправки привели к появлению в нашем государстве судей «второго сорта». Причем осталось неясным, чем они хуже судей «первого сорта», для которых не существует ограничений по возрасту и количеству сроков пребывания в руководящей должности.

В этом контексте инициатива объединения ВС и ВАС выглядит закономерной. В условиях отказа от фундаментальных оснований концепции судебной реформы 1991 г. появление такой инициативы было лишь вопросом времени.

В сложившейся ситуации разумно было бы ожидать рождения новой концепции, но вместо нее на суд общественности представлено «Обоснование», которое объясняет необходимость поправок к Конституции Российской Федерации.

Из первых строк этого документа мы узнаем, что от идеи дифференциации форм судопроизводства решено отказаться, поскольку предлагаемый закон имеет целью укрепление «единства судебной системы». Как выясняется, оно необходимо для выработки единых подходов к отправлению правосудия, исключения возможности отказа в судебной защите, формирования единообразия в судебной практике и установления общих правил организации судопроизводства.

Но единство подходов к отправлению правосудия в отношении граждан и юридических лиц было достигнуто еще в 2002 г., когда с интервалом в несколько месяцев приняты Арбитражный процессуальный и Гражданский процессуальный кодексы, закрепившие, по сути, одни и те же принципы судопроизводства. Проблема отказа в судебной защите по причине спора о подведомственности также не актуальна, поскольку и в арбитражных, и в общих судах выработан идентичный подход к ее решению: в случае отказа в принятии заявления к производству судом той или иной ветви суд другой ветви обязан принять и рассмотреть его независимо от подведомственности ему данного дела.

Применительно к установлению общих правил судопроизводства, о котором говорится в «Обосновании», можно лишь предполагать, что речь идет о выработке единой процедуры рассмотрения споров. Если это так, то идея видится абсурдной, поскольку споры субъектов экономической деятельности и граждан априори не могут рассматриваться по одним и тем же правилам.

Для демонстрации этого достаточно сравнить порядок извещения участвующих в деле лиц о его движении. Участники арбитражного процесса обязаны самостоятельно получать информацию о движении дела с использованием любых источников информации и любых средств связи (прежде всего интернета) и несут риск наступления неблагоприятных последствий в случае непринятия мер по получению информации. Возложить аналогичную обязанность на участников гражданского процесса невозможно, поскольку многие из них в силу неграмотности или отсутствия технических приспособлений просто не смогут самостоятельно отслеживать дело. В связи с этим в Гражданском процессуальном кодексе подобные правила отсутствуют.

Процессуальный статус субъектов экономических отношений и обычных граждан различен. И если государство заботится об интересах последних, то предъявлять к ним столь высокие требования недопустимо. Если же вместо повышения требований к гражданам планируется снизить уровень процессуальной ответственности предпринимателей, то о какой сознательности и открытости российского бизнеса в таком случае может идти речь?

Что же касается формирования единообразия в судебной практике, то эта проблема может быть успешно решена и без «реорганизации судебной системы». Во Франции существует Трибунал конфликтов, в рамках которого судьи трех высших судов обсуждают возникшие расхождения и находят компромисс. В Германии та же проблема преодолевается деятельностью Большого сената, который формируется высшими федеральными судами. В России на данный момент великолепно зарекомендовала себя практика принятия совместных постановлений пленумов ВС РФ и ВАС РФ.

Наконец, последние два года всерьез обсуждался вопрос о создании в нашей стране Высшего судебного присутствия, в состав которого на паритетных началах вошли бы представители всех трех высших судов. В качестве цели его создания указывалось преодоление расхождений в практике трех ветвей судебной власти. Предполагалось, что правовые позиции соответствующего органа станут обязательными для всех российских судов. Итак, все приведенные в «Обосновании» причины выглядят надуманными. В чем же тогда смысл предлагаемой реорганизации?

Быть может, ответ кроется в механизме ее реализации? Но порядок объединения вызывает еще больше вопросов, и едва ли не главный из них — какой срок отводится на создание нового Верховного суда?

Во внесенном законопроекте и обосновании к нему об этом не сказано ни слова. Зато устанавливается срок, в течение которого подлежит упразднению ВАС РФ (шесть месяцев со дня вступления в силу закона), и предусматривается передача всех его полномочий ныне действующему ВС РФ.

Описанный порядок означает, что новый Верховный суд может создаваться два, три или даже пять лет и все это время полномочия высшей судебной инстанции по экономическим спорам будет осуществлять ВС РФ. Молчит законопроект и о судьбе аппарата ВАС РФ.

С точки зрения государственных интересов невозможно предположить, чтобы задуманные преобразования в действительности ставили целью не «реорганизацию», а расправу. Ведь внесение изменений в Конституцию просто не может быть продиктовано кадровыми предпочтениями или сиюминутной политической конъюнктурой, ибо Конституция есть Основной закон современного российского государства, принятый всенародным голосованием, и любые его корректировки должны быть обусловлены интересами всего общества, а не интересами определенной группы лиц. Конституция в этом смысле не подходит на роль девушки по вызову.

Осознаем ли мы, что в правовом государстве любой закон, будучи принятым властью, саму же власть и ограничивает? Тем самым власть добровольно надевает на себя оковы, имя которым «верховенство закона».

И потому поднятые в этой статье проблемы — это не вопрос личных амбиций судей. Это даже не вопрос тех, чью законодательную инициативу обсуждает сегодня все юридическое сообщество. На самом деле это вопрос всех и каждого. И только всем нам, подошедшим к точке невозврата, решать, будет ли она пройдена.

Автор — судья Арбитражного суда Иркутской области; заслуженный юрист Российской Федерации; почетный работник судебной системы

[Анастасия Корня]

http://www.vedomosti.ru/politics/new...=editor-choice

Рост благосостояния судебной системы не помог ей завоевать доверие граждан, выяснили аудиторы Счетной палаты. На ближайшие годы такой задачи перед правосудием уже не ставят

Фото: Д. Абрамов/Ведомости
Эта публикация основана на статье «Суды обновили, а доверия нет» из газеты «Ведомости» от 16.12.2013, №233 (3495).

ФЦП «Развитие судебной системы России на 2007-2012 гг.» оказала незначительное влияние на повышение доверия граждан к правосудию. К такому выводу пришли аудиторы Счетной палаты, проанализировавшие на коллегии ведомства результаты исполнения программы. Как сообщает пресс-служба СП со ссылкой на аудитора Сергея Мовчана, основные задачи программы, предусматривавшие создание условий для осуществления правосудия, обеспечения его доступности и независимости судей, были выполнены в полном объеме.

Львиная доля этих средств (83,6%) потрачена на строительство и реконструкцию зданий судов, а также на строительство и приобретение жилья для судей и работников аппаратов. Остальное — на мероприятия по информатизации судов, оснащение их техническими средствами охраны, создание электронного архива.

Но при этом не был достигнут ни один из целевых индикаторов, позволяющих оценить отношение общества к судебной системе, отмечают в Счетной палате. Например, ожидалось, что доля граждан, доверяющих органам правосудия, по окончании реализации программы достигнет 50%, но в итоге этот показатель остановился на уровне 31%. Столько же граждан не доверяют судам (планировалось сократить этот показатель до 6%). Треть россиян считают работу судов неудовлетворительной, и почти половина жалуются на нехватку информации о деятельности судебной системы (ожидаемый показатель — 6 и 5% соответственно). Хотя по другим параметрам план выполнен: например, количество дел, рассмотренных с нарушением сроков, удалось довести до 6,5% при плане 5%.

Мовчан объясняет такой результат недофинансированием мероприятий по информатизации судов общей юрисдикции и недостаточно активным сотрудничеством их с общественными организациями и СМИ. Представитель судебного департамента при Верховном суде (выступал основным распорядителем средств ФЦП) в пятницу не отвечал на звонки.

В самом Верховном суде отмечают, что материальное обеспечение судов имеет лишь косвенное отношение к имиджу правосудия. «ФЦП — важнейший институт совершенствования судебной системы, но это не панацея в части формирования отношения граждан к судебной системе в целом, — говорит представитель ВС Павел Одинцов. — На уровень доверия к правосудию влияет огромное количество факторов, таких как уровень общего социально-экономического развития, наличие в обществе устойчивых исторически обусловленных стереотипов, использование судебной темы в конъюнктурных целях, в том числе и по резонансным делам, объективные недостатки самой системы».

Источник в судейском сообществе говорит, что основные параметры ФЦП определяли правительство и судебный департамент, но только по результатам публичного аудита ее исполнения можно будет судить, насколько коррелируют между собой целевые показатели программы и поставленные перед исполнителями задачи.

Ранее чиновник Минэкономразвития признался «Ведомостям», что целевой показатель «рост доверия граждан к правосудию» исключен из новой целевой программы «Развитие судебной системы России на 2013-2020 гг.» как слишком субъективный.

О каком доверии может идти речь, если оправдательные приговоры в практике наших судов составляют полпроцента, в то время как нормальная мировая практика — 20-40%, недоумевает адвокат Вадим Прохоров. Обвинительный уклон российских судов очевиден, а за деньги доверия не купишь.
644

[Ольга Романова]

http://www.specletter.com/obcshestvo...romanovoi.html
Коротко изложу свои соображения по судебной реформе и предлагаю вам высказать свои

Авторская передача Ольги Романовой «ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАЗЛЫ»
Десять тезисов о судебной реформе от Ольги Романовой 24 апреля 2012
Прежде всего, предлагаю вам посмотреть итоговый доклад «Открытого правительства» президенту насчет прав человека, судов, борьбы с коррупцией и прочих приятных вещей (он приведен в самом конце этого текста). О правах человека и коррупции вы и сами все знаете, а вот про предлагаемую судебную реформу надо бы поговорить. Вот лично мне кажется, что предложенные меры вовсе не ликвидируют разбой и безобразия в судах, а вовсе наоборот. Хотя куда уж дальше.
1. Десять тезисов о судебной реформе от Ольги Романовой

Коротенечко свои соображения выскажу и предлагаю вам высказать свои.

1. Про «обвинительный уклон» нашего правосудия. На самом деле никакой это не уклон. Хватит уже называть разными ласковыми существительными имеющийся беспредел. Обвинение есть единственная функция и смысл судов в России. Если, конечно, речь не идет об оправдании настоящих воров, чиновников и так называемых правоохранителей. Вот им-то оправдание — существенная компенсация от государства, то есть он нас, налогоплательщиков, — полагается автоматически. Это свинство.

2. Давно пора вести речь не об исправлении отдельных недостатков у отдельных судей, а о тотальной профессиональной люстрации. Это важно — чтобы их дети и внуки не могли ими гордиться, чтобы они на пушечный выстрел никогда более не приближались к правосудию.

3. Судить. Всех преступников в мантиях, выносящих заведомо неправосудные приговоры, — судить и сажать.

4. Насчет составления списка «нехороших» судей — можно и нужно, конечно. Но сколько уже таких списков составлено, и толку? Лучше всего взять «черный список» российских судей у ЕСПЧ и начать хотя бы с него.

5. О нагрузке судей. Ах-ах, какая большая нагрузка! Да ничего подобного. Вот плохой, неграмотный инженер, например. Уж как он бьется, как старается, а все криво! Или вот плохой журналист — пишет, пишет, а все «мама мыла раму» получается.

А у хорошего инженера, хорошего доктора, хорошего сапожника все легко и приятно, и работа в радость. Так что хватить стенать — учиться надо. В конце концов, почему адвокаты и подсудимые знают все законодательные новеллы? Потому что их это касается. А судей ничего не касается, им пофиг.

6. Об отводе судей. Надо немедленно прекратить порочную практику, при которой отвод судьи рассматривает единолично сам отводимый судья. Пошел бы он к чертям собачьим.

7. Сейчас и граждане, и адвокаты фактически лишены права жаловаться на судью в квалификационные коллегии. А зря.

8. В предложениях «Открытого правительства» довольно грамотно сказано о протоколах, что они должны выдаваться сразу. Хорошо, конечно, но мало. Главное — при вынесении судебного решения, а тем более приговора, должна проводиться независимая (да хоть по жребию) экспертиза и прилагаться справка о происхождении файла под названием «Решение» или «Приговор». Где главное — дата создания файла и место его создания. Чтобы обвинение и следствие прекратили притаскивать в суды свои файлы, которые попка-судья скороговоркой озвучивает.

9. Дальше. Предложение прямой выборности судей самими судьями — это бред. Судьи быстро между собой договорятся, «кому водить». В председатели судов нужно выбирать (да хоть назначать) людей, которые думают не о деньгах, а о своем реноме и о том, какую память они по себе оставят.

10. По поводу аудиозаписи и трансляции в судах. Аудиозапись ведется и сейчас, а видео я, например, делаю в любом суде безо всякого разрешения. Это никому не интересно. Невозможно сегодня заставить вышестоящий суд не только почитать протоколы или послушать запись — их невозможно заставить прочитать маленькую жалобу на одном листочке.

Да я могу еще долго продолжать. Если это кому-то надо. Однако есть ощущение, что никому. Кроме нас самих. Это плохо. Но спасение утопающих, как известно, есть дело рук самих утопающих. И это оставляет надежду.

[Алина Терехова]

http://www.ng.ru/economics/2014-04-22/4_advocates.html
22.04.2014 00:01:00

Три четверти адвокатов не видят независимого суда в РФ

Корреспондент "Независимой газеты"

Правоприменителей представили во всей красе Близкое знакомство с российской Фемидой обещает много сюрпризов. Фото Григория Тамбулова (НГ-фото)

Одной из ключевых проблем российской экономики инвесторы называют отсутствие независимого суда и произвол правоохранителей. Но оказывается, так думает не только бизнес. Почти три четверти адвокатов, опрошенных специалистами Института анализа предприятий и рынков Высшей школы экономики (ВШЭ), признают предвзятость судебных органов. А повышение прозрачности российской судебной системы в последнее время заметили лишь 20% респондентов.

Эксперты Высшей школы экономики совместно с Ассоциацией юристов России (АЮР) провели масштабное исследование для составления портрета современной адвокатуры – кто сегодня выполняет функции адвокатов, откуда они приходят в профессию, с какими проблемами сталкиваются, следуют ли нормам профессиональной этики и т.д. Всего в опросах приняло участие 372 адвоката из девяти регионов, представляющих все федеральные округа.

Опрос показал, что большинство адвокатов весьма критически оценивают судопроизводство в России. «О повышении прозрачности судебной системы говорили 20% респондентов, а об усилении общественного контроля над правоохранительными органами – только 16%», – пишут авторы исследования. Кроме того, 28% адвокатов отметили, что работники прокуратуры часто нарушают законные права их клиентов, 50% высказали такую претензию к следователям и около 60% – к сотрудникам полиции.

При этом подобные оценки заметно варьировались в зависимости от региона. «Соблюдение прав их клиентов заметно лучше оценивалось адвокатами в Волгоградской, Вологодской и Пензенской областях. Напротив, в худшую сторону выделялись Москва и Московская область, а также регионы Дальневосточного федерального округа», – говорится в докладе ВШЭ.

Респондентам также предлагалось оценить справедливость утверждения, что некоторые адвокаты выступают посредниками между системой правосудия и своими клиентами, помогая им добиться определенного исхода дела. В том, что это очень распространенная практика, признались 22% опрошенных, а 60% сказали, что это случается время от времени. При этом добиться оправдательного приговора для клиентов даже самых ловких адвокатов получается очень редко.

Согласно результатам опросов, адвокатам часто удается смягчить наказание по сравнению с требованиями прокурора – это отметили более 60% опрошенных, около 40% респондентов рассказали, что им удается свести приговор к условному сроку. А вот полное или частичное оправдание считают возможным лишь 8% адвокатов. Отсутствие каких-либо результатов для клиента как частое явление отметили свыше 20% респондентов.

На вопрос, в чем же причины обвинительного уклона в решениях российских судов, 72% опрошенных ответили, что суды не имеют реальной независимости. Около 38% связывают эту тенденцию с исторически сложившейся традицией.

Это мнение разделяет и партнер адвокатского бюро «Коблев и партнеры» Кирилл Бельский. «Причиной обвинительного уклона российских судов является инквизиционный характер работы, унаследованный от советской системы, – полагает он. – Судьи продолжают чувствовать себя продолжением карательной функции правоохранительных органов, но не независимыми арбитрами. К большому сожалению, кузницей кадров для судов общей юрисдикции являются структуры МВД, Следственный комитет и прокуратура, а не частный юридический бизнес и адвокатура, как в странах с серьезной правовой историей».

Генеральный директор юридической компании «Зуйков и партнеры» Сергей Зуйков полагает, что результаты опросов, хоть они и основаны на мнениях, а не на фактах, передают картину достаточно точно.

«Статистика, показывающая реальные нарушения прав клиентов, отсутствует, поэтому мнение адвокатов с некоторой долей погрешности может считаться отражением действительности», – говорит он. Впрочем, рассуждает Зуйков, вряд ли предвзятое отношение сотрудников право-

охранительных органов является сегодня препятствием для инвесторов – это далеко не первоочередная проблема при решении вопросов инвестиций в России.

Относительно зависимости судебной системы адвокаты полностью правы, соглашается ведущий юрист Группы компаний АКИГ Антон Мокин. При этом, по мнению эксперта, речь идет не только о неформально-административной зависимости, но и о снижении роли судебной власти в системе сдержек и противовесов, гарантирующей разделение властей.
Кто и где нарушает права граждан (доля жалоб на частые нарушения, %)
Регион Прокуроры Следователи МВД
Волгоградская обл. 18 33 48
Вологодская обл. 13 21 36
Дальневосточный ФО 50 52 74
Красноярский край 30 54 51
Москва 34 71 68
Московская обл. 33 79 77
Пензенская обл. 15 32 47
Свердловская обл. 16 49 76
Ставропольский край 43 58 64
В среднем по 9 регионам РФ 28 50 60

Источник: Высшая школа экономики

Причины редких оправдательных приговоров в РФ глазами адвокатов
Ответы Члены АЮР* Вне АЮР*
Суды лишены независимости 72 77
Высокий уровень преступности 11 7
Высокое качество следствия 7 6
Низкая квалификация адвокатов 7 8
Низкое влияние адвокатов 28 30
Российские традиции 36 39
* Ассоциация юристов России. Источник: Высшая школа экономики

["Коммерсантъ Власть"]

http://www.kommersant.ru/doc/1185516
15.06.2009, 00:00

За пять с половиной лет заключения Михаил Ходорковский четыре раза выступал в СМИ с большими статьями. "Кризис либерализма в России" и три "Левых поворота" были посвящены выбору между либеральной и неосоциалистической моделями развития страны. В своей новой статье, переданной журналу "Власть", Михаил Ходорковский предлагает радикально изменить российскую судебную систему.

Президент Медведев, кажется, совершенно не против либерализации. Но в то же время не хочет, чтобы любые "оттепельные" мероприятия хотя бы в минимальной степени представляли угрозу его власти. Тем более — угрожали основам его президентской легитимности, среди которых прямая преемственность по отношению к предыдущему российскому президенту Владимиру Путину. Дмитрий Медведев умеет не только говорить, но и делать кое-какие правильные вещи. Например, помилование 12 осужденных после нескольких лет полного бюрократического паралича самого механизма помилования. Увольнение начальника Московского ГУВД Владимира Пронина после восьми с половиной лет, когда считалось, что бюрократия не просто не должна, а не вправе реагировать на общественное мнение. Долгожданное освобождение Светланы Бахминой. Да, формально это решение принимал не Кремль, а суд. Но при Путине этого не произошло.

Дмитрий Медведев произносит совершенно верные слова и о судебной реформе. Хотя слова иногда расходятся с непосредственными действиями. Например, инициатива о назначении председателя Конституционного суда Советом федерации по представлению президента страны едва ли действительно гарантирует независимость этого судебного органа. Скорее это часть многоходовой комбинации, характерной для стиля нынешнего президентства. Предсказывать, а тем более пытаться объяснить истинный смысл подобных шагов не является задачей данной статьи. Полагаю необходимым поговорить о стратегии.

Значение судебной реформы для будущего страны нельзя недооценивать. Автор этих строк убежден: никакая демократизация, никакая либерализация в России в принципе невозможны без превентивной судебной реформы. Потому что эффективная защита прав и свобод граждан реальна только в той стране, где граждане могут пожаловаться на ущемление своих прав и свобод в полностью независимую от исполнительной и законодательной власти инстанцию — суд. И рассчитывать на непредвзятый вердикт.

Никакие законы, никакие решения власти, пусть даже самые либеральные и "оттепельные", не будут работать, если в стране нет независимого суда, который может остановить нарушения или неправильное применение законов и других властных актов.

Исторические проблемы с демократией в России возникли во многом потому, что у нас в Средние века и Новое время так и не сложился институт суда, который давал бы равные шансы хозяину и слуге, сильному и слабому, государству и его подданному. Договоры между царской, а потом императорской короной и всеми остальными субъектами (боярами, дворянами, крепостными, холопами) действовали заведомо только в одну сторону. Государство могло отказаться от своих обязательств в любой момент. И пожаловаться на власть, а тем более получить защиту в независимой инстанции было заведомо невозможно.

Так было на протяжении почти всей отечественной истории, хотя в ней был 60-летний период в конце XIX — начале XX века, когда судебная реформа императора Александра II Освободителя привнесла в российские реалии и суд присяжных, и присяжную адвокатуру, и честную профессиональную прокуратуру, а вместе с ними — Правосудие, прославившее страну. Но, к сожалению, в силу устойчивых противоположных традиций, переживших сначала Российскую империю, а затем и Советский Союз, эта реформа встретила ожесточенное сопротивление, а сама эра Правосудия оказалась недолгой.

Потому я считаю, что судебная реформа в современной России должна предшествовать политической. Любые новации, связаны ли они с расширением прав парламента, повышением статуса политических партий, снижением электорального барьера, возвращением к выборности Совета федерации, смягчением законодательных требований к некоммерческим организациям, могут превратиться в фикцию, если и пока в стране нет независимого суда, не подчиненного ни "телефонному праву", ни логике коррупции.

В 90-е годы прошлого века у нас уже была попытка создать такой суд. Признаемся честно самим себе: она провалилась! Скорее всего, потому, что большая часть элиты на самом деле, как и в XIX веке, не хотела полностью независимой "третьей власти". Чиновники, как и прежде, оставались заинтересованы в том, чтобы судьи выполняли их прямые или косвенные указания. Многие бизнесмены — в возможности гарантировать определенный исход судебных разбирательств с помощью взяток. Сегодня у нас есть судебная система, которая на 2/3 представляет собой особый департамент исполнительной власти, на 1/3 — конгломерат специальных подразделений крупных и средних корпораций.

Конечно, нельзя не признать, что честные судьи, подчиняющиеся только закону, есть и в сегодняшней России. Но их немного. Они — исключение, которое подтверждает правило. Есть и честные, справедливые судебные решения. Но они, увы, возможны лишь по делам, в которых нет административно-коррупционного воздействия на суд.

Модернизация судейского корпуса, качественное изменение его состава — важнейшее условие построения независимой судебной системы. Однако эта модернизация будет долгой и трудной. И она может стать результатом, но не предпосылкой судебной реформы. Потому что заменить тысячи судей в короткий срок невозможно. А при отсутствии необходимой существенно новой политико-правовой среды ротация состава "третьей власти" сама по себе к радикальным переменам не приведет.

Приоритетные шаги в направлении радикального реформирования российского судопроизводства должны предполагать, на мой взгляд, возрождение независимости каждого судьи и судейского сообщества в целом. В начале этого десятилетия, когда Кремль начинал путинскую судебную реформу, приведшую в конечном счете к тотальному торжеству "басманного правосудия", нам говорили, что очень важно избежать превращения судейского корпуса в "закрытую касту", свободную от внешних влияний. Сегодня очевидно: мы должны добиваться, чтобы судьи стали профессиональной корпорацией, независимой от внешних воздействий, административных или коррупционных. Той самой "кастой", если угодно. Формирование судейской корпоративности, пусть даже это слово многим не нравится, есть непреложное условие создания — быть может, впервые по-настоящему за всю российскую историю — независимого суда.

Не случайно Бангалорские принципы поведения судей специально оговаривают, что "независимость судебных органов является предпосылкой обеспечения правопорядка и основной гарантией справедливого разрешения дела в суде. Следовательно, судья должен отстаивать и претворять в жизнь принцип независимости судебных органов в его индивидуальном и институциональном аспектах".

Бангалорские принципы поведения судей были разработаны судейской группой по вопросу об укреплении честности и неподкупности судебных органов, действующей под эгидой ООН, на совещании в индийском Бангалоре. Утверждены на международном совещании судей в Гааге в ноябре 2002 года. Одобрены резолюцией Экономического и социального совета ООН N 2006/23 от 27 июля 2006 года. Считаются "международными рекомендациями и стандартами в сфере правосудия" (формулировка Конституционного суда РФ). Документ провозглашает ряд ценностей, которыми должен руководствоваться в своих действиях судья: независимость, объективность, честность и неподкупность, соблюдение этических норм, равенство, компетентность и старательность. В частности, в Бангалорских принципах отмечается: "Судья не только исключает любые не соответствующие должности взаимоотношения либо воздействие со стороны исполнительной и законодательной ветвей власти, но и делает это так, чтобы это было очевидно даже стороннему наблюдателю".

Что необходимо сделать прежде всего?

1. Передать ряд важных вопросов функционирования и развития судебной системы самому судейскому сообществу.

Для этого надо придать нынешнему Совету судей — по сути, совещательному форуму — статус саморегулируемой общественной организации, которая будет среди прочего:

— самостоятельно формировать половину состава Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов;

— наделена исключительным правом лишать судей их статуса (вероятно, на основании рекомендаций квалификационных коллегий).

Президент в таком случае будет вносить в Совет федерации только половину кандидатов на посты судей трех высших судов страны. Это, бесспорно, качественно снизит зависимость третьей ветви власти от первых двух.

Напомню, что Рекомендацией Совета Европы государствам-членам Совета Европы о независимости, эффективности и роли судей предписывается: "Орган, принимающий решения об отборе и продвижении судей, должен быть независимым от правительства и администрации. Для обеспечения его независимости правила должны, например, предусматривать отбор судей судейским корпусом и самостоятельность принятия решений этим органом о его правилах процедуры".

Рекомендация N R (94) 12 комитета министров государствам-членам Совета Европы о независимости, эффективности и роли судей принята комитетом министров Совета Европы 13 октября 1994 года. В Рекомендации отмечается, что в тех странах, где "положения конституции, законодательных актов или традиции допускают назначение судей правительством, должны существовать гарантии транспарентности и практической независимости процедур назначения судей".

Важнейшие решения должны, очевидно, приниматься на ежегодном съезде Совета судей России, а второстепенные — на пленуме правления организации, который может проводиться ежеквартально.

Сам Совет судей может формироваться один раз в четыре года на съезде судей России, делегатов на который будут направлять три высших и все региональные суды — как общей юрисдикции, так и арбитражные.

Судей, которые работают "на земле" в судах общей юрисдикции, в отличие от судей высших инстанций должны будут выбирать закрытым голосованием из числа членов общественной организации, объединяющей лиц, претендующих на профессиональные выступления в судах, то есть из прокуроров и адвокатов. При этом профессиональная организация судебных адвокатов и прокуроров должна быть единой. Хорошей базой для ее создания может стать секция Российского союза юристов.

В любом случае избираемый метод подбора судей должен "гарантировать от назначения судей по неправомерным мотивам", как об этом говорится в Основных принципах независимости судебных органов, принятых на Конгрессе ООН в Милане в 1985 году.

Основные принципы независимости судебных органов приняты на VII Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями в Милане 26 августа — 6 сентября 1985 года. Одобрены резолюциями Генеральной ассамблеи ООН от 29 ноября 1985 года N 40/32 и от 13 декабря 1985 года N 40/136. В документе указывается на необходимость законодательного закрепления принципа независимости судебной власти, отмечается невозможность отмены законно вынесенного судебного решения, признается недопустимость создания чрезвычайных судов. Государствам-членам ООН рекомендовано принимать во внимание настоящие принципы в рамках национального законодательства и практики, а также доводить принципы до сведения судей, адвокатов, государственных служащих и общественности.

2. Повысить изначальные требования к судьям.

Всякий юрист должен понять: судейская мантия — вершина его карьеры. В правовом сообществе нет никого более авторитетного и уважаемого, чем судья. Для этого необходимо, в свою очередь, исключить проникновение в судейский корпус случайных людей и всевозможных аппаратных либо коммерческих "порученцев".

Чтобы решить эти задачи, важно уточнить возрастной и образовательный ценз: федеральным судьей в России может стать лишь гражданин РФ не моложе 35 и не старше 70 лет, имеющий высшее юридическое образование (полученное в вузе с аккредитацией Совета судей), а также не менее 5 лет прокурорского или адвокатского стажа работы именно в судах.

Для членов Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов: не моложе 40 лет, обязательное наличие ученой степени в области юриспруденции, не менее 10 лет стажа работы в суде (в роли судьи, прокурора, адвоката). Причем для прокуроров и адвокатов — работа по обе стороны барьера. Часть этой нормы уже действует.

Модернизация судейского корпуса вовсе не обязательно означает его омоложение. Сегодня, как показывает опыт, именно судьи старого, "советского" замеса часто оказываются наиболее независимыми в своих решениях, поскольку их так и не поглотила машина коррупции. Молодые же нередко заражены коррупционной бациллой уже к моменту назначения на судейский пост. Или просто представляют интересы определенных лоббистских групп, работая не на Закон, а строго на своих покровителей.

3. Восстановить принцип несменяемости судей.

Статус судьи должен предоставляться пожизненно. Принимать решение о лишении судьи его статуса может только независимая организация судейского сообщества — Совет судей России — на основании рекомендаций квалификационных коллегий.

4. Ввести частичную (ограниченную) неприкосновенность судей.

Необходимо законодательно закрепить, что судья может быть привлечен к уголовной ответственности только с согласия суда вышестоящей инстанции, а для судей Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов — с согласия Совета судей России.

5. Освободить исполнительную власть от бремени назначения глав судов.

Установить выборность председателей и зампредов судов всех уровней самими судьями, включая, разумеется, Конституционный, Верховный и Высший арбитражный.

Только в таком случае председатель суда сможет стать выразителем интересов профессионального сообщества и гарантом независимости коллег, оказавших ему доверие стать первым среди равных, а не агентом влияния исполнительной власти или взяткодателей.

6. Ввести порядок, согласно которому дела распределяются между судьями по жребию — конечно, с учетом неизбежной специализации, о которой уже давно говорят.

Антикоррупционный потенциал подобной меры очевиден. Кроме того, будет качественно снижена административная зависимость судей от глав судов, чьи функции сегодня де-факто выходят далеко за рамки чисто организационных.

7. Наконец, самое, пожалуй, важное. Расширить сферу компетенции суда присяжных, добиваясь в идеале его распространения на большинство категорий дел, где нет досудебного согласия в той или иной форме.

Институт суда присяжных за последние годы не раз подвергался жесткой критике. Причем далеко не только из рядов сторонников единой вертикали власти. Громкие критические голоса звучали и из либерального лагеря. Основной аргумент критиков: присяжные нередко выносят оправдательные приговоры, игнорируя правовую сторону дела и руководствуясь исключительно эмоциями, а также общественным мнением.

Что ж, в ходе всех процессов, завершившихся неоднозначным (с сугубо юридической точки зрения) оправдательным приговором присяжных, сторона обвинения имела ничуть не меньше (а чаще всего больше) возможностей апеллировать к общественному мнению, чем обвиняемые. Почему обвинители этими возможностями не воспользовались или общество им не поверило — другой вопрос. Не говоря уже о том, что именно в судах присяжных часто становилось совершенно очевидным катастрофически (иногда до абсурда) низкое качество работы следствия и государственного обвинения.

Так или иначе, за время своего существования российский суд присяжных показал: он может быть барьером на пути автоматической штамповки утверждения судебной властью обвинительных приговоров. В этом качестве присяжные были в целом эффективны. И уровень коррупции среди присяжных оказался весьма низок (по сравнению с профессиональными судьями, увы).

Все перечисленные меры потребуют внесения изменений в Конституцию России, в законы, регламентирующие основы судебной системы и судоустройство, в процессуальное законодательство.

Полагаю, воли президента страны вполне достаточно, чтобы все поправки, включая конституционные,— такие, какие предложены, или иные — были приняты парламентом за несколько месяцев. Примеры тому есть. И если президенту Медведеву удастся добиться возрождения в России независимой судебной власти, он войдет в историю президентом-освободителем. Независимо от того, удастся ли ему реформировать первую и вторую власть.

Не являясь практикующим юристом и стоя "с другой стороны барьера", могу позволить себе быть более радикальным во взглядах. Считаю, что радикальный взгляд, даже если он окажется маргинальным, есть стимул к размышлению и дискуссии по этой важнейшей проблеме нашей страны.

Пока Россия не дождется независимого суда, она не дождется и свободы, которая, как говорится, "лучше, чем несвобода".

["Коммерсантъ Власть"]

http://www.kommersant.ru/doc/1192668
29.06.2009, 00:00
Судья не читатель

15 июня во "Власти" была напечатана статья Михаила Ходорковского "Россия в ожидании суда". Сразу после этого мы попросили известных юристов высказать свое мнение о реформе российской судебной системы, которую предложил Ходорковский. Первым мы публикуем ответ бывшего зампреда Конституционного суда РФ Тамары Морщаковой.

Судебная реформа, о необходимости которой говорится в статье М. Ходорковского, представляется актуальнейшим вопросом современности — по мнению экспертного сообщества, она не только давно назрела, но, можно сказать, и перезрела. Это уже не отрицается ни властью, ни обществом, ни профессиональными кругами. Хотя все эти адепты судебной реформы, очевидно, имеют в связи с таким реформированием далеко не одинаковые ожидания. За последние 20 лет мы приступали к нему уже несколько раз и, начав в 1991-1992 годах за здравие, в нынешнем XXI веке пока не избежали опасности, что можем закончить его и за упокой. В чем прежде всего можно и нужно согласиться с автором статьи — так это тезис о том, что судебная реформа в сложившихся условиях должна предшествовать всему модернизационному процессу, который сегодня необходим нашей стране, тем более в обостренной экономической ситуации. Эту идею о первоочередности судебных преобразований необходимо широко обсуждать на разных площадках, чтобы она была принята наконец и юристами, и законодателями, и представителями других ветвей власти, и гражданским обществом в целом. Об этом сегодня много говорит и власть. Об этом же справедливо рассуждает Михаил Ходорковский. Важно, чтобы правильно были определены приоритеты самой судебной реформы, за которую подчас принимают косметические или проблематичные поправки в законодательство, ничего существенно не улучшающие (а иногда и ухудшающие) и вполне подпадающие под понятие мелочного и бесконечного "совершенствования законодательства".

Действительно, судебная реформа должна предшествовать всему остальному в общественно обоснованных преобразованиях, и в рамках этой реформы, безусловно, на первое место должна быть поставлена независимость судей. Без независимого суда нельзя говорить ни о борьбе с коррупцией, ни об оздоровлении судейского корпуса страны, ни, добавлю, о его конституционной социальной ответственности за защиту прав граждан, собственности и легитимной власти. В этом необходимо убедить и общество, и власть, потому что другого пути просто нет.

Однако я не могу согласиться с автором статьи в одинаковой оценке начавшихся в прошлом и продолжавшихся в нынешнем веке этапов судебной реформы как провалившейся. То, что представлялось официально в качестве концепции судебной реформы до и в первые годы после принятия Конституции, содержало значимый положительный потенциал преобразований, практически стало менять ситуацию, привело к созданию конституционной модели правосудия и даже положило начало ему соответствующей практике, отвечающей представлениям современного демократического общества. Судьи перестали ходить с отчетами по делам не только в партийные, но и в законодательные органы. Восторжествовала идея конституционного контроля за содержанием законов. Суд присяжных получил настоящее признание в судейском сообществе. Судьи настаивали на законодательном закреплении более высоких требований к кандидатам на судейские должности. Их стали назначать пожизненно, даже без установления возраста отставки. Отказались от дисциплинарной ответственности судьи. На судей перестали возлагать обязанность "помогать" не доказавшим обвинение органам расследования довести дело до обвинительного приговора, их задачей стало сказать "нет" необоснованному обвинению. И лишение статуса им за это не грозило. Реформа начиналась именно тогда и так. Об этом стоит не забывать, чтобы было понятно, что ни особенности российской жизни, ни тем более ментальность наших соотечественников не являются помехой для справедливого правосудия.

К сожалению, этот первый, называемый теперь часто романтическим, этап сменился после 2000 года мероприятиями, которые нельзя оценить иначе как контрреформу. Эти мероприятия шли вразрез с заявленными в Конституции целями организации судов и судебной власти. По существу, реформа началась еще до принятия действующей Конституции, которая, официально поддержав все ее принципы, не спасла ее от уничтожения законодателем, действующим с подачи исполнительной власти. Реформа в дальнейшем действительно провалилась или, что то же самое, привела к обратным результатам уже в нынешнем веке просто потому, что изначально заявленные цели этой реформы власть сознательно проигнорировала, чтобы иметь послушный суд, или в лучшем случае действовала в ложно понятых интересах общества либо непрофессионально.

Предложение М. Ходорковского о преобразовании органов судейского сообщества с принципиальной точки зрения я бы поддержала стопроцентно, если, конечно, пока не обсуждаются возможные формы такого преобразования. Это вопрос особый. Очень важно, чтобы в результате само судейское сообщество и его органы приобрели действительно надлежащие функции, а главное, совершенно независимый статус — как от инстанций вне судебной системы, так и от самой судебной системы, то есть внутри нее, от судейской бюрократии. К этой последней относятся в первую очередь председатели судов и структуры, выполняющие управленческие функции (сейчас, например, в судах общей юрисдикции эту роль исполняет судебный департамент, функции которого продолжают наращиваться, освобождая суды не только от хозяйственных забот, но и от организационной, а иногда также статусной и процессуальной самостоятельности). При различном опыте, имеющемся в других странах, международный стандарт самоорганизации профессионального судейского сообщества предполагает, что именно его органы должны обсуждать и решать все существенные вопросы статуса судей и что судьи, как члены органов судейского сообщества, обладают при этом полной независимостью, в том числе от судов, управомоченных проверять их судебные акты в обычных судебных процедурах. Не может выполнять свои охранные функции по отношению к статусу судей орган судейского сообщества (как бы мы его ни называли — Совет судей или Высшее судебное присутствие), если он зависит от обычного, действующего в судебной системе суда. У нас до сих пор члены органов судейского сообщества не обладают никаким более мощным защитным статусом, который позволил бы им выступить гарантом по отношению к статусу других судей. Они, как все другие судьи, рассматривают дела в судах, зависят в вопросах своего статуса от председателя своего и вышестоящего суда и в "промежутках" параллельно с этим становятся судьями над судьями, которых они могут по инициативе их общих начальников — председателей судов привлечь к дисциплинарной ответственности и даже лишить статуса судьи. Завтра же такой член органа судейского сообщества вернется в свой суд под начало того самого председателя суда, которому он накануне отказал в наказании коллеги.

Безусловно, нужно согласиться и с тем, что первоначальные требования к кандидатам на судейские должности должны быть повышены. Но одно только повышение требований к возрасту и стажу кандидатов явно недостаточно. Для занятия должностей судей в вышестоящих судах стаж юридический нужно дополнять еще и специальным судейским стажем. Но модернизация судейского корпуса, безусловно, требует достаточно длительной — в течение двух-трех лет — специальной подготовки и для тех, кто уже сдал судейский экзамен. Подготовка в специальных судейских учебных учреждениях широко практикуется во многих странах мира, и готовят там специалистов именно для судейской должности. Кстати, эти заведения выполняют еще одну важную миссию — они (как карантинные) исключают, что те, кто приходит в судейский корпус из бывших прокуроров, адвокатов, полиции, в дальнейшем в качестве судьи будут клонировать свою предыдущую юридическую практику, что несовместимо с судейской миссией.

Нельзя не согласиться с тем, что провозглашенную в Конституции судейскую несменяемость нужно наконец сделать реальностью. По меткому выражению, она остается у нас конституционной фикцией, так как основания удаления судьи с должности очень широки и позволяют "уйти" любого. Изучая практику, убеждаешься, что фактически всегда может быть найден способ удаления судьи с должности, отвечающий формально предусмотренным законом основаниям (они не раз обжаловались судьями в Конституционном суде РФ), хотя, по сути, это может означать просто расправу с судьей. И здесь не защититься одним только пожизненным назначением судьи на его должность. Кроме того, как справедливо замечает М. Ходорковский, принцип несменяемости судей должен наконец начать действовать в каких-то своих формах и в отношении председателей судов, что возможно хотя бы через запрет повторного назначения на эти должности. В условиях, когда не проходит требование ротации на этих должностях путем периодических выборов председателей самими судьями, что красноречиво продемонстрировала поспешно произведенная законодателем отмена таких выборов в КС РФ, нужен поиск других вариантов, чтобы наконец избавиться от существующего положения, когда, проработав шесть лет на председательской должности, судья "баллотируется" на второй срок. Потому что он в таком случае должен заслужить чем-то свое повторное назначение у тех, кто это обеспечивает. Это заслуживание, собственно, и составляет основную задачу для судьи в течение тех лет, когда он работает руководителем суда. Иначе судья не получит этот пост в дальнейшем.

В экспертном сообществе давно считаются наиболее оптимальными выборы председателей судов самими судьями. При этом срок пребывания в качестве судьи не должен быть большим — всего два-три года. Тогда каждый судья одного суда в порядке ротации через выборы время от времени мог бы осуществлять эту организационную функцию, которая должна носить только управленческий характер, но ни в коем случае не характер руководства по отношению к другим судьям. Тем более при рассмотрении ими каких-либо конкретных дел. Очевидно, на такие перспективы сейчас уже надеяться невозможно. Из других же вариантов предпочтительным представляется порядок назначения председателей на один относительно короткий срок и только из кандидатов, предложенных их коллегами в суде.

Очень популярным предложением, которое выдвигается как экспертами, так и самими судьями, является распределение дел в судах по жребию; это очень важная составляющая обеспечения такого конституционного требования, как законный судья для каждого дела. Пока механизм привлечения судьи для рассмотрения того или иного дела не установлен в соответствии с алгоритмом, предусмотренным законом, принцип законного судьи для каждого дела не будет соблюден, как это и происходит сейчас.

Самое значимое, по моему мнению, среди всех предложений М. Ходорковского касается расширения компетенции суда присяжных. Я считаю, что это спасительное лекарство, которое может изменить всю судебную систему. Присяжные снимают с судьи груз ответственности перед любыми заказчиками судебных решений. Дело по существу разрешают присяжные, а не судья, и ему больше никто не может предъявить претензию обеспечить вынесение судебного акта определенного содержания. Как представители гражданского общества в суде, присяжные, участвуя в осуществлении правосудия, способствуют повышению доверия к суду. Уменьшается тот разрыв, который существует сейчас между обществом и судами. Участие в качестве присяжного меняет самосознание человека, делает его гражданином. Наконец, суд присяжных позволяет каждому обратиться к форуму общественности и уменьшает опасность судебного произвола. Суд с участием присяжных хорошо себя зарекомендовал у нас в стране не только в XIX веке при Александре II, Царе-освободителе, но и теперь, несмотря на то что в средствах массовой информации его часто и безосновательно порочат, провоцируя общественное мнение на его отрицательную оценку. Именно суды присяжных все еще выносят у нас оправдательные приговоры и дают основание надеяться, что не лишится своего смысла народное представление о том, что "суд — не на осуд, а на рассуд". Где же этот "рассуд", если все, что представляется органами обвинения в суды, принимается и одобряется ими, касается ли это ходатайств о заключении под стражу до вынесения приговора, незаконно полученных доказательств либо в целом предъявленного в суде обвинения, которое завершается более чем в 99% случаев обвинительным приговором?! Именно поэтому чрезвычайно важно предложение о расширении сферы действия института суда присяжных, который может оказывать оздоровляющий эффект и способствовать укоренению у нас справедливого правосудия как по уголовным делам, так и по гражданским. К сожалению, вопреки всему сказанному совсем недавно у нас была сокращена компетенция суда присяжных даже по уголовным делам.

В заключение хочу подчеркнуть, что предложения М. Ходорковского не неожиданны, напротив, они идут в русле общественного осознания необходимых преобразований в судебной системе. В этом смысле они ложатся на определенным образом подготовленную почву, вписываясь как в систему представлений юридического сообщества о необходимых путях модернизации судебной системы, так и в систему общественных ожиданий. Последнее особенно значимо, потому что без опоры на общественное правосознание такие реформы не могут быть осуществлены. И чем больше таких инициатив становятся предметом общественной дискуссии, тем более оправданны надежды на то, что это не останется пустым звуком.

Однако нельзя не задаться и общим, довольно популярным вопросом. Насколько вообще реализуемы подобные предложения? Не утопичны ли они полностью для России? Ответ должен быть ясен: предложения, направленные на подобные преобразования, абсолютно реализуемы. Более того, напомню еще раз: на определенных этапах развития судебной реформы последнего двадцатилетия уже испробовались подобные подходы и механизмы. При всех трудностях такие преобразования в нашей судебной системе имеют положительный эффект. Например, когда вводятся действенные гарантии независимости суда и судей, существенно меняется правосознание судейского корпуса. Абсолютно соответственно давно известной мысли, что не личности должны быть гарантиями против законов, а, напротив, законы создают гарантии против недолжного поведения людей. Но ждать, что необходимые законодательные инициативы сами по себе возникнут в законодательном корпусе, вряд ли можно. Мне уже приходилось высказывать свою точку зрения об этом, и здесь я вновь соглашаюсь с автором статьи — инициатива должна исходить от высшей власти. Широкое обсуждение таких идей в обществе необходимо. Тем самым общество воспитывает свою власть в высоконравственном стремлении служить его социально оправданным интересам. Исходя из них, и власть должна выбирать нравственные основы для своих решений и действий.

Уже очевидно, что судебные преобразования насущно необходимы. Если существует общественная поддержка предложений, принципиально направленных на реализацию идей, обеспечивающих справедливое правосудие, значит, есть шанс что-то реально изменить. Общество должно поддерживать идеи независимости судей вместо того, чтобы призывать вешать их на столбах за неправедные решения. Без гарантированной судейской независимости разрушается всякая способность судьи к самостоятельным решениям, в интересах самосохранения у судьи включается внутренний цензор и готовность следовать уже не праву, но приказу, пожеланиям, рекомендациям — при любом коррупционном, криминальном или властно-административном источнике влияния. Аксиоматично, что суд только тогда может стать защитником общества, власти и каждого отдельного человека, если ни от кого из них он не будет зависеть.

["Коммерсантъ Власть"]

http://www.kommersant.ru/doc/1197222
13.07.2009, 00:00
«Власть» продолжает публиковать отзывы на статью Михаила Ходорковского «Россия в ожидании суда»*. Свое мнение о реформе российской судебной системы, предложенной Ходорковским, высказывают председатель комитета Совета федерации по правовым и судебным вопросам Анатолий Лысков и федеральный судья в отставке Сергей Пашин.

Анатолий Лысков: суд — это орган государственной власти

Вряд ли у кого-то возникают сомнения в том, что находящийся в настоящее время под стражей М. Ходорковский является деятельным человеком: и в рамках свободы, и даже в жестких условиях режима по исполнению уголовного наказания систематически предпринимает попытки путем публицистики осмыслить российскую действительность.

Избранный им способ осмысления заслуживает по меньшей мере человеческой поддержки. На подобную открытую дискуссию способны только обладающие глубокими познаниями и высокой гражданской ответственностью люди.

Ознакомившись с его очередной статьей "Россия в ожидании суда", посчитал для себя необходимым вступить в заочную дискуссию, так как увидел в статье в отличие от прежних публикаций элементы недопонимания многих аспектов места и роли суда, а порой и неточное использование понятий.

В связи с этим, полагаю, будет правильным, если публикуемые М. Ходорковским утверждения будут предварять мои рассуждения.

"Эффективная защита прав и свобод граждан реальна только в той стране, где граждане могут пожаловаться на ущемление своих прав и свобод в полностью независимую от исполнительной и законодательной власти инстанцию — суд. И рассчитывать на непредвзятый вердикт..."

Принципиальной в приведенном тезисе ошибкой является то, что он рассматривает суд как инстанцию по отношению к исполнительной и законодательной власти, необходимую для подачи жалоб на ущемление прав и свобод граждан и вынесения непредвзятых вердиктов.

Мое представление о суде несколько иное.

Еще много веков назад римские юристы пришли к правовому выводу — Justitia regnorum fundamentum. В переводе с латыни это означает: "Правосудие — основа государства". Только такое государство может быть по-настоящему сильным в интересах населяющих его граждан.

Из данного вывода следует прежде всего то, что суд, обладающий полномочием творить правосудие, является властью. Внутри суда, конечно же, существуют инстанции (первая, апелляционная, кассационная, надзорная). Но называть суд в целом инстанцией — это неверно. Это точно так же, как называть в прежние времена комсомол партией, хотя принято было величать его резервом партии. Думаю, что последнее Михаилу Борисовичу понятно — как бывшему комсомольскому лидеру. И понятно, что могло бы произойти, если бы комсомол подавался обществу выше партии.

Действительно, основная роль и предназначение судебной власти определены в статье 10 Конституции Российской Федерации. В ней, в частности, предусмотрено положение о том, что государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную. Органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельны.

В статье же 118 Конституции Российской Федерации формы деятельности судебной власти конкретизированы: правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом, а судебная власть — посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства.

Итак, суд — это орган государственной власти. Точно такой, как высший орган исполнительной власти — правительство РФ или высший законодательный орган — Федеральное собрание России.

Но дело в другом. Таковы ли место и роль судебной ветви государственной власти в современной России, как понималось это еще в Древнем Риме?

По нашему мнению, в новейшей российской государственности судебная власть пока еще не утвердилась на том месте и той высоте, где ей предстоит быть по Конституции Российской Федерации, по всем канонам разделения властей.

И это, кстати, высокопрофессиональной интуицией юриста прочувствовал наш президент Дмитрий Анатольевич Медведев, что дало ему повод выступить с целой программой действий по совершенствованию деятельности судебной власти и ее органов — судов.

Поскольку предметом данной статьи является другое исследование, то полагаю достаточной полемику по вышеупомянутому тезису моего заочного оппонента. Что касается непредвзятого вердикта, то такие судебные акты выносятся только по уголовным делам и только с участием коллегии присяжных заседателей. Граждане же заинтересованы в судебной защите по гражданским и административным делам. Поэтому смею утверждать, что вопрос должен рассматриваться несколько шире, чем это делается Ходорковским.

"Приоритетные шаги в направлении радикального реформирования российского судопроизводства должны предполагать, на мой взгляд, возрождение независимости каждого судьи и судейского сообщества в целом... Сегодня очевидно: мы должны добиваться, чтобы судьи стали профессиональной корпорацией, независимой от внешних воздействий".

И в данном утверждении, как писал в XIX веке тезка Ходорковского Михаил Лермонтов, "смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий сплелись в протяжный вой".

Выше уже показано, что судебная власть осуществляется посредством судопроизводства (конституционного, административного, гражданского и уголовного). Радикального реформирования перечисленных судопроизводств не требуется, соответствующие федеральные законы действуют. Осталось принять Кодекс административного судопроизводства. Вопрос же независимости судей — это вопрос статуса судьи в системе судебной власти. Это нечто иное, чем судопроизводство: речь идет о правовом положении судьи в системе государственных институтов. По инициативе президента в Госдуме уже находятся законопроекты, направленные на укрепление независимости судьи. Мы в комитете считаем, что независимость судьи в значительной степени зависит от уровня профессиональной подготовки. Иными словами, от готовности отправлять правосудие самостоятельно, индивидуально. Поэтому внесли в Госдуму законопроект, направленный на систематическое, каждые три года, повышение квалификации судей, и он уже принят в первом чтении.

Но совсем уж плохо, если мы заговорили о профессиональной корпорации судей. Мне хочется уберечь наших граждан от подобных корпораций. Наоборот, следует разрушать внутри судебной власти всякую корпоративность. Это тупиковое развитие, стимулирующее всякого рода негативные явления. Руководствуясь конституционным положением о праве граждан участвовать в отправлении правосудия, целесообразно развивать институты участия граждан в деятельности судебных органов. Формы могут быть различными, и следует не только ограничиваться институтом присяжных, как это предлагает мой оппонент. Мы, как Иваны, не помнящие родства, забыли, например, хороший институт народных заседателей, подарив этот опыт другим странам.

"Надо придать нынешнему Совету судей — по сути, совещательному форуму — статус саморегулируемой общественной организации, которая будет среди прочего:

— самостоятельно формировать половину состава Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов;

— наделена исключительным правом лишать судей их статуса".

Должен заметить, у нас и сейчас процедура отбора кандидатов в судьи и продвижения судей осуществляется в рамках рекомендуемых европейских стандартов.

Судейское сообщество в виде общественных институтов (квалификационных и экзаменационных коллегий) не отстранено ни на миллиметр от участия в поиске кандидатов.

Наделяют же полномочиями судей три государственных института: Совет федерации — судей высших судов России, президент Российской Федерации — судей судов субъектов Российской Федерации и районных судов, законодательные органы субъектов РФ — мировых судей.

Предлагаемое наделение Совета судей полномочиями по лишению статуса судей трудно назвать какой-либо новацией, так как на сегодняшний день существует равноправный Совету судей другой общественный орган, называемый Высшей квалификационной коллегией судей. Последний по процедуре равного представительства разных уровней судов тайным голосованием избирается на Всероссийском съезде судей.

Категорически не согласен с тем, чтобы саморегулируемые общественные организации, какими бы хорошими внешне они ни выглядели, имели право наделять государственными полномочиями судей. Секрет прост: такие организации не представляют все гражданское общество страны. В связи с этим будет срабатывать принцип "послушного меньшинства" и развиваться недопустимая "корпорация". Отсюда — все производные негативные последствия.

Как представляется, существующая в настоящее время практика лишения полномочий судьи общественными органами судейского сообщества подлежит не концентрации в одном из высших его органов, а пересмотру в другую плоскость. Если государственными полномочиями наделяет государство (описано выше), то соответствующий государственный орган должен и лишать государственных полномочий. Вопрос: где ему быть?

А это, пожалуй, главное в интересах обеспечения независимости судебной власти. По нашему мнению, такой орган в виде, например, административного суда или комитета должен действовать внутри судебной системы с пропорциональным представительством судов и только с одним полномочием — рассмотрением вопросов о лишении полномочий судей.

"Повысить изначальные требования к судьям".

С этим тезисом можно было бы согласиться, если бы не искусственно завышенные требования по нижнему пределу возраста судьи. Надеюсь, читатель и мой оппонент согласятся, что мировой судья старше 35 лет — многовато. Ныне — 25 лет.

Но, как нам представляется, более глубоко должны изучаться личность кандидата в судьи, его психологический портрет. По опыту убежден, не каждый готов к самостоятельности, а в этом залог института независимости конкретного судьи, принимающего ответственные решения от имени государства. Не каждый способен к ограничениям в связи с исполнением полномочий судьи. Какой выход? Выход есть, но это тема другой статьи. Думаю, что мы к этому не готовы в силу предстоящих затрат.

"Пожалуй, самое важное. Расширить сферу компетенции суда присяжных, добиваясь в идеале его распространения на большинство категорий дел".

Компетенция суда с участием коллегии присяжных заседателей и ныне достаточно широкая. Практически она охватывает объем подсудности дел судов субъектов Российской Федерации, Москвы и Санкт-Петербурга.

Возможно, в далекой перспективе это и произойдет. С этим связан огромный пласт проблем — начиная от поиска заседателей и заканчивая потребностями в финансировании процессов с участием коллегий присяжных. И это на фоне многонациональной России, где есть регионы, не позволяющие широко распространять деятельность упомянутых судов.

Замечу, что расходы, например, по уголовному делу, которое рассматривает суд с участием коллегии присяжных заседателей, почти в 20 раз превышают расходы по такому делу, рассматриваемому судьей единолично или коллегией в составе трех профессиональных судей.

Готово ли к этому сейчас наше государство? Ответ напрашивается отрицательный.

Возвращаю читателя к началу повествования и тезису о сильном государстве. Государство является достаточно древним институтом человеческой цивилизации, возникшим около 10 тыс. лет назад в первых земледельческих общинах в Месопотамии. На протяжении тысячелетий государство с высокоразвитой бюрократией существовало в Китае. В Европе уже несколько столетий существует государство, которое независимо от национальных особенностей способно поддерживать правопорядок, безопасность, право собственности и сложившиеся экономические системы. В настоящее время широко распространена идея о необходимости утверждения гражданского общества. Но в условиях укоренившегося правового нигилизма реализация идеи встречает немало трудностей. Ключом к решению должна явиться привитая гражданам привычка соблюдать законность. А в этой сфере судебной власти принадлежит если не решающая, то весомая роль. И чем сильнее будет судебная власть, тем значительнее результат ее деятельности. Тем сильнее государство в целом.

Поэтому появление подобных публикаций является своеобразным стимулом для российского законодателя к квалифицированному изучению потребностей общества в целях последующего удовлетворения их в законах нашего государства. Законах, созданных в интересах всех граждан, в интересах каждого индивида, включая и автора публикации "Россия в ожидании суда".

Сергей Пашин: надо встать над системой

Частично предложения Михаила Ходорковского перекликаются с тем, что предлагалось в 1991 году в концепции судебной реформы, которая была официально принята. И тогда мы, как и он, исходили из того, что надо создать судейскую корпорацию и передать самому судейскому сообществу, как он пишет, "вопросы функционирования и развития судебной системы". На практике этого не получилось. Судебное сословие, воспитанное в советское время и развращенное олигархическим правлением, не смогло стать гарантом своего реформирования. Поэтому предложение наделить нынешний Совет судей во главе с Сидоренко (Юрий Сидоренко, председатель Совета судей РФ.— "Власть") какими-то новыми функциями — совершенно утопическое. И более того, опасное. Впрочем, и бесполезное.

Ходорковский предлагает, чтобы судьи были выходцами из практикующих юристов. Это частично реализовано: судьи в основном набираются из работников правоохранительных органов, то есть из тех же прокуроров, из секретарей судебных заседаний. Они имеют достаточный опыт. Но вот опыт чего? Опыт не исследования права, а опыт "чего изволите?". Опыт выполнения воли начальства. Так что это предложение тоже ничего хорошего нам не сулит.

Ходорковский предлагает, чтобы для членов Конституционного суда критерием отбора был стаж не менее десяти лет работы в суде. Вообще-то во всем мире конституционные суды формируются не из судей, а скорее из профессоров права. И это правильно, так как если человек связан с системой, то он связан с ней навсегда. А тут надо встать над системой и решать все из чисто правовых и конституционных возможностей.

Ходорковский пишет, что "принимать решение о лишении судьи его статуса может только независимая организация судейского сообщества" — Совет судей. Но, во-первых, Совет судей зависим — это чисто бюрократическая структура. А во-вторых, и сейчас квалификационные коллегии принимают эти решения. Формально они тоже независимые организации судейского сообщества. Я думаю, что было бы лучше, если бы администрация президента контролировала лишение статуса. И еще чтобы работали дисциплинарные институты, какие есть в Германии. Или совет магистратуры, как во Франции и Италии. Вот такие органы действительно дееспособны. А Совет судей и квалификационные коллегии способны лишь выполнять волю начальства.

Теперь насчет неприкосновенности судей. Фактически и сейчас она действует, эта неприкосновенность. Ходорковский предлагает привлекать судей к ответственности только с согласия суда вышестоящей инстанции. Это неправильно в принципе: мало того что в вышестоящем суде контролируют процессуальную деятельность судьи — отменяют и изменяют его приговор, но еще могут и согласиться на привлечение его к уголовной ответственности! По сути, круг замкнулся: судья нижестоящего суда находится в абсолютной зависимости от вышестоящего суда — дисциплинарная, процессуальная ответственность и еще уголовная. Так что это очень опасное предложение.

Что касается предложения, чтобы судьи сами выбирали председателя суда,— ничего хорошего из этого, кроме раскола внутрисудейской корпорации, видимо, не получится. Проблема в том, чтобы председатель не был начальником над судьями. Не был барином, который может творить что хочет. Вот это действительно важно. Обычно на Западе, например в США, председатель суда — это фигура, которая выполняет церемониальные функции и никакой власти над судьями не имеет. Так отпадает и проблема выборов — не надо выбирать. Наоборот, это дополнительная ноша, которую никто не хочет. Ни машины с мигалкой, ни санитарно-курортных развлечений. В общем, председатель суда на Западе — это человек не номенклатурный. Вот это действительно важно — чтобы председатель был первым среди равных.

Распределение дел по жребию — это правильное предложение. Собственно, я его давно предлагал. Это было еще в 1996 году, когда писался закон о судебной системе, но Верховный суд встал стеной, и из-за этого предложение не удалось провести.

Расширение компетенции суда присяжных — это совершенно правильное предложение.

*Статью Михаила Ходорковского см. в N 23 "Власти" от 15 июня, комментарий бывшего заместителя председателя Конституционного суда РФ Тамары Морщаковой — в N 25 от 29 июня, комментарий председателя Конституционного суда РФ Валерия Зорькина — в N26 от 6 июля.

["Коммерсантъ Власть"]

http://www.kommersant.ru/doc/2702825

К чему привело объединение высших судебных инстанций
13.04.2015

Объединение судов и упразднение Высшего арбитражного суда РФ проходило под флагом преодоления противоречий, возникавших в практике разных судебных систем. Однако проблемы, с которыми уже столкнулся Верховный суд РФ, заставляют усомниться в окончательности этой реформы.

Ольга Плешанова, руководитель аналитической службы юридической фирмы "Инфралекс"

Предвестниками объединения судов стали глобальные споры о компетенции — в основном по административным и банкротным делам. Борьба за юрисдикцию по административным делам между Верховным судом РФ (ВС) и Высшем арбитражным судом РФ (ВАС) шла длительная и упорная. Изначально Арбитражный процессуальный кодекс (АПК), принятый в 2002 году, позволял оспаривать нормативные акты, нарушающие права предпринимателей, только в случае, если закон прямо относил оспаривание таких актов к компетенции арбитражного суда. В июле 2010 года в АПК внесли поправку: в ст. 29 АПК появился широкий перечень сфер, в которых все нормативные правовые акты подпадали под юрисдикцию арбитражных судов.

Председатель ВС Вячеслав Лебедев ответил продвижением самостоятельного административного судопроизводства. Глава ВС ссылался на ч. 2 ст. 118 Конституции РФ, указывающей, что "судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства". Кульминацией стало обсуждение административного судопроизводства на Всероссийском съезде судей РФ 18 декабря 2012 года: Вячеслава Лебедева поддержал президент Владимир Путин, призвавший в кратчайшие сроки принять Кодекс административного судопроизводства. А уже 30 декабря 2012 года была принята поправка к ст. 29 АПК, исключившая из компетенции арбитражных судов оспаривание основной массы нормативных правовых актов. Компетенцию сохранил только ВАС в отношении нормативных актов федеральных ведомств, но таких дел всегда были единицы.

Борьба за компетенцию перешла в сферу банкротства граждан. Первоначально предполагалось, что эти дела будут рассматривать арбитражные суды — соответствующий законопроект Госдума успела принять в первом чтении. Однако в конце марта 2013 года концепция изменилась: президент поручил отнести дела о банкротстве граждан к компетенции судов общей юрисдикции. ВС откликнулся моментально: проект изменений в Гражданский процессуальный кодекс пленум ВС одобрил уже 16 апреля 2013 года. В передаче банкротных дел судам общей юрисдикции эксперты увидели реальный шаг к объединению судов, в тот момент еще не объявленному.

Дальнейшая борьба велась уже в деталях. Например, в июле 2013 года в традиционном обзоре практики за полугодие ВС сказал, что арбитражные управляющие, участвующие в делах о банкротстве, должны оспаривать административные штрафы (предусмотрены за нарушения процедур) не в арбитражных судах, как было до этого, а в судах общей юрисдикции. Такой вывод ВС обосновал тем, что арбитражные управляющие не регистрируются как индивидуальные предприниматели, а выступают в качестве должностных лиц.

Противоречия в практике двух ветвей судебной власти были неизбежны. Обе юрисдикции зачастую применяли одни и те же законы — Гражданский кодекс, Кодекс об административных правонарушениях, Налоговый кодекс. Суды общей юрисдикции применяли их к обычным гражданам, арбитражные суды — к компаниям и индивидуальным предпринимателям. И далеко не всегда применяли одинаково. Подводя итоги прошлого года, председатель ВС 11 февраля сообщил, что в практике двух систем обнаружено 65 значительных расхождений.

Одним из дискуссионных стал вопрос о поручительстве, распространенном и в потребительском, и в коммерческом кредитовании. Пленум ВС в мае 2012 года в постановлении по наследованию сказал, что в случае смерти должника поручительство сохранится только с согласия поручителя. Позиция ВАС была иной: в постановлении пленума о поручительстве, принятом 12 июля 2012 года, определено, что смерть должника не прекращает поручительство.

Другим примером стала уступка банками прав требования к заемщикам. ВАС в обзоре практики от 30 октября 2007 года прямо сказал, что банк может уступить права по кредитному договору любому юридическому лицу. А пленум ВС 28 июня 2012 года принял постановление по вопросам защиты прав потребителей, в котором существенно ограничил деятельность коллекторских организаций. ВС запретил передавать им требования к гражданам-заемщикам, если только сам гражданин не дал согласие на передачу требования коллектору.

Реформирование судов неизбежно продолжится, возможно вопреки планам и пожеланиям

Споры вызвала и позиция главы ВС Вячеслава Лебедева, высказанная в феврале 2012 года, о необходимости признавать за гражданами право собственности на долю в строящихся домах (по сути, на квартиру, оплаченную в рамках долевого строительства). Арбитражные суды право собственности на объекты незавершенного строительства обычно не признавали. Проблемы возникали в делах о банкротстве застройщиков: отдельные граждане-дольщики успевали получить в суде общей юрисдикции решения о признании их собственниками недостроенных квартир, а арбитражные суды, рассматривающие дела о банкротстве, не знали, что делать с недостроенным домом и требованиями остальных кредиторов. После объединения судов, 16 февраля 2015 года коллегия по экономическим спорам ВС в прецедентном деле признала право собственности на квартиру в недостроенном доме, застройщик которого обанкротился.

Последний пример, наверное, можно считать прогрессом на пути к заветному единообразию практики. Ряд событий, однако, указывают, что преодолеть расхождения и противоречия одним объединением высших судов вряд ли удастся. Споры о компетенции продолжаются, и нынешние проблемы очень похожи на те, которые стали предвестниками реформы: в фокусе снова оказались административные, банкротные дела, дела с участием поручителей. Упразднение ВАС принципиально не изменило структуру судебной системы. И дело не только в том, что на местах остались арбитражные суды, а в том, что сам ВС разделен на коллегии с пересекающейся компетенцией.

В ВС, например, есть судебная коллегия по административным делам и судебная коллегия по экономическим спорам. В идеале все дела, связанные с применением Кодекса об административных правонарушениях (КоАП), должна рассматривать административная коллегия. Но возникает вопрос, как быть с налоговыми или антимонопольными делами, в которых неразрывно связаны экономический спор и административная ответственность?

Когда антимонопольная служба рассматривает дело о нарушении конкуренции, она выносит три акта — постановление о признании лица нарушителем, предписание об устранении нарушения и постановление о привлечении к ответственности на основании КоАП. Как правило, нарушитель обжалует в суде сразу три этих акта. Можно ли разделить дело "три в одном" между двумя коллегиями, борясь за чистоту практики применения КоАП? Вячеслав Лебедев недавно заявил, что все налоговые, антимонопольные, таможенные и иные административные споры, подведомственные арбитражным судам, рассматривает коллегия по экономическим спорам. Вместе с тем в конце прошлого года компетенция судов общей юрисдикции по административным делам расширилась: эти суды в любом случае будут рассматривать дела о нарушениях в сфере санитарно-эпидемиологического благополучия, охраны окружающей среды, безопасности дорожного движения и трудовых отношений.

В марте был подписан президентом Кодекс административного судопроизводства, 15 сентября он вступит в силу. Сфера действия этого Кодекса предельно широка: по нему будут рассматриваться споры, связанные с решениями органов власти, должностных лиц, решениями квалифколлегий судей, дела о нарушении избирательных прав, о компенсациях за судебную и исполнительскую волокиту. Очевидно, что положения Кодекса будут применять разные коллегии ВС, в том числе при рассмотрении семейных и социальных дел. О том, что административные дела станут серьезной проблемой, свидетельствуют готовящиеся постановления пленума ВС, о которых Вячеслав Лебедев рассказал в феврале. Разъяснения пленума коснутся в первую очередь особенностей рассмотрения дел об административных правонарушениях, налоговых и антимонопольных дел.

Не успел Вячеслав Лебедев подвести итоги 2014 года, как пленум ВС споткнулся о банкротство граждан. 3 марта пленум планировал обсудить законопроект, передающий эти дела арбитражным судам — так, как задумывалось первоначально. Но накануне заседания пленума законопроект был снят с повестки дня, и дальнейшие перспективы проекта неизвестны. По сути, снова возник давний спор о компетенции, разрешить который пока не удается. После 1 июля, когда закон о банкротстве вступит в силу, проблема компетенции неизбежно осложнится. Закон обсуждала недавно комиссия по законодательству о финансовых рынках Ассоциации юристов России. Эксперты, в частности, не нашли ответа на вопрос, кто будет рассматривать дела, если одновременно будет банкротиться и компания, и ее владелец (физическое лицо), выступавший поручителем по долгам компании. Эксперты лишь высказали пожелание законодательно урегулировать процесс банкротства группы лиц.

Поручительства владельцев бизнеса по корпоративным долгам тоже стали предметом спора о компетенции судов. Юридическая особенность в том, что владельцы бизнеса, как правило, не имеют статуса индивидуальных предпринимателей и формально не подпадают под юрисдикцию арбитражных судов. Тем не менее в апреле 2010 года президиум ВАС рассмотрел дело, связанное с поручительством бизнесмена Шалвы Чигиринского по долгам кипрской компании и наложением ареста на московскую квартиру в Романовом переулке. ВАС тогда посчитал, что дела о корпоративных поручительствах имеют экономический характер и должны рассматриваться в арбитражных судах.

Сейчас ВС эту позицию исправляет. В первом же обзоре практики по экономическим спорам, опубликованном в конце декабря 2014 года, ВС прямо сказал, что споры с участием граждан, не имеющих статуса индивидуальных предпринимателей, должен рассматривать суд общей юрисдикции даже в случае, если спор имеет экономический характер.

В следующем обзоре, опубликованном в марте, ВС пошел дальше и расширил компетенцию судов общей юрисдикции еще сильнее. ВС сказал, что в случае, когда требование о взыскании долга предъявлено одновременно к компании и к ее поручителю--физическому лицу, дело в полном объеме должен рассматривать суд общей юрисдикции. Арбитражные суды должны будут прекращать производство по таким делам.

Это означает, что однотипные по сути дела о взыскании долгов с компаний будут рассматривать и арбитражные суды, и суды общей юрисдикции (при наличии поручителя--физического лица). В ВС такие дела будут попадать, соответственно, в экономическую и гражданскую коллегии, каждая из которых будет самостоятельно формировать практику. И это лишь один пример. Проблемы ожидаются, например, в делах о наследовании долей в компаниях: если речь идет о выплате наследнику стоимости доли, то решать спор будет суд общей юрисдикции, однако наследование доли может повлечь корпоративный спор (например, о допуске к участию в управлении компанией), а это уже экономическая сфера.

Судебная система, возникшая в результате реформы, не выглядит стройной и устойчивой. По сути, на месте упраздненного ВАС оказалась коллегия по экономическим спорам ВС. В пользу достижения заветного единообразия практики говорит лишь то, что коллегиям одного Верховного суда проще согласовывать позиции, чем двум высшим судам, независимым друг от друга. Решающую роль в таких согласованиях, однако, будут играть руководители суда и административный ресурс, а не системность в правовых подходах.

Реформирование судов неизбежно продолжится — возможно, даже вопреки планам и пожеланиям. На крупномасштабную реформу, конечно, сейчас нет ни материальных ресурсов, ни человеческого потенциала — подбор кадров оказался мучительно сложным даже для нового Верховного суда. В таких условиях целиком объединить арбитражные суды и суды общей юрисдикции, скорее всего, невозможно. И вряд ли оправданно: "пограничные" категории дел и разные судебные коллегии, которые традиционно создавались в советских и российских судах, все равно останутся.

Новая судебная реформа, скорее всего, будет медленной, но значительно более глубокой. Если объединение судов означало лишь формальное "отрубание" одной головы, то теперь предстоит затронуть основу системы. Изменения неизбежно коснутся структуры и ВС, и судов нижестоящих инстанций: современное законодательство и категории дел потребуют иных подходов к специализации судей. Коллегии ВС придется либо укрупнять, либо, наоборот, разделить на узкоспециализированные, отвечающие не за применение одного кодекса (например, КоАП), а за дела определенных категорий. Соответственно, изменится и структура судов на местах.

Зарубежный опыт показывает, что существовать могут различные модели. Так, в Германии параллельно действует несколько специализированных судебных систем — административные, финансовые суды, суды по трудовым, семейным спорам. В каждой системе предусмотрены вышестоящие инстанции. В Англии, напротив, основная масса разнородных дел сосредотачивается в известном лондонском Hight Court of Justice, одним из подразделений которого является не менее известный Суд королевской скамьи. В Англии, конечно, на структуру суда влияет прецедентное право: оно не имеет строгого деления на отрасли, присущего праву стран континентальной системы. Россия, впрочем, в последние годы активно двигалась в сторону прецедентного права. Упразднение ВАС эту тенденцию усилило: расхождения в практике двух систем, ставших поводом для реформы, ВС преодолевает сейчас с помощью своих разъяснений и решений по конкретным делам.

[Юрий Фогельсон]

https://openrussia.org/post/view/11767/
Это — последний пост из цикла «В защиту действующей Конституции». Он о радикальной судебной реформе как альтернативе замены действующей Конституции и как средстве ее защиты.

Слово «радикальная» здесь ключевое, так как большинство существующих сегодня предложений паллиативны. Почему я их так называю? Дело в том, что все эти предложения сводятся, по существу, к освобождению судей от разнообразных форм зависимости — предлагается сделать их действительно независимыми от председателей судов, от прокурорских, от других административных органов. Однако у меня два вопроса. Первый: все ли согласны с тем, что главной миссией отечественного судьи является вынесение законного и обоснованного решения по делу? Те, кто с этим согласен, продолжает читать этот пост, кто не согласен — идет играть в футбол или в маджонг или писать новую Конституцию. Для продолжающих чтение второй вопрос: предположим, мы сделаем судей совершенно независимыми от всего и ото всех; откуда следует, что такие независимые судьи будут выносить законные и обоснованные решения? Выясняется, что ни откуда не следует. Более того, легко показать, что у отечественных судей, как у всех остальных граждан страны, жизнь по закону не является нравственным императивом. А значит, будучи предоставленными сами себе, судьи все равно не станут действовать по закону — у них найдется множество причин, чтобы принять не законное решение, а то, которое им в данный момент представляется более выгодным, в каком бы смысле ни понимать слово «выгодный».

Поскольку этот вопрос интересует меня давно, я собирал различные эмпирические данные и в конце прошлого года опубликовал их в журнале «Хозяйство и право», в 12-м номере. Так что написанное выше — не мои досужие измышления, а выводы, надежно подтвержденные фактами, социологической эмпирикой. Здесь я эту эмпирику не привожу, так как жанр у этого поста другой, но кто хочет — может взять в любой библиотеке журнал и прочесть мою статью.

Отсюда прямой вывод: недостаточно сделать судей независимыми; надо еще, чтобы долг судьи — выносить законные и обоснованные решения — судьями не просто осознавался, чтобы они не просто выдавали правильный ответ на вопрос о своем долге (это они делают и сегодня), а чтобы этот долг воспринимался ими как нравственный, ценностный императив. Судьи должны быть такими, чтобы вынесение незаконного решения было для них внутренне неприемлемым, ну, как, например, есть руками на званом обеде или отказаться помогать престарелым и немощным родителям. Мы знаем, что кое-кто так делает, но осуждаем таких людей и сами стараемся так не поступать.

Кажется банальностью, правда же? Да где ж их взять, таких судей?

Сказано ведь — других судей у них для нас нет. Так то у них для нас, а у нас для себя есть такие люди, которые вполне могут и должны быть судьями, но сегодня не хотят. Во-первых, не хотят, а во-вторых, никогда не пройдут тот adverse selection, который сегодня создан для судей.

Почему я думаю, что такие люди есть? Да я их сам лично видел и судился у них в конце девяностых — начале двухтысячных в системе арбитражных судов. Эта система создавалась с нуля, и создавали ее люди¸ которые хорошо понимали, что такое судья и что такое законность и обоснованность судебного решения. Во вновь создаваемую систему была возможность набирать именно нормальных судей, и к началу двухтысячных их как раз в этой системе стало много, хотя было, конечно, немало и обычного судейского хлама. Но именно к началу двухтысячных число нормальных судей в этой системе уже было готово перевалить через некоторую границу, чтобы система смогла начать постепенно самовычищаться. В это время (2003 год) началось дело ЮКОСа, которое затронуло и арбитражи, и уже к концу двухтысячных в них в качестве судей набили прокурорских, и арбитражная система покатилась в обратную сторону. Стали вычищать нормальных судей.

То же самое показывает и социология, имеющаяся в моей статье (см. выше). Среди выпускников юридических вузов довольно много юридического дерьма, но примерно 25% (это совсем не мало) из них вполне качественные юристы и заряженные на законность. Но не они идут в следователи, в прокуратуру, в судьи. Туда идут сегодня худшие выпускники, а лучшие идут в инхаусы (работники юротделов компаний), в юридические консалтинговые фирмы и в адвокатуру.

Социология показывает, что судейский корпус сегодня состоит из двух, так сказать, когорт. Одна — это бывшие помощники судей, секретари судебных заседаний (т.е. судейская бюрократия). Другая — бывшие следователи и прокурорские. Судьи сегодня — это корпорация, тесно связанная с органами карательной юстиции, и в ней корпоративные связи и ценности куда сильнее, чем законность и обоснованность решений. Ну и за бабки, конечно, многое решается.

Одной из важных задач радикальной судебной реформы является замена всех без исключения сегодняшних судей. Почему же всех? Ведь многие из них вполне порядочные люди, надо лишь прекратить заставлять их делать гадости. Дело как раз в том, что нет там таких.

Человека, которого можно без особого труда заставить нагадить, уже нельзя в полной мере назвать порядочным, правда же? Если бы отказ грозил ему чем-то действительно серьезным, там, гибелью или арестом. Так нет же, чтобы не гадить, ему вполне достаточно перейти на другую работу.

И те, кто не хотел встраиваться, те, кто не хотел штамповать чужие решения даже как потенциальную возможность, — те ушли. Работают адвокатами, инхаусами, преподают. А те, кто остались, кто прошел этот adverse selection, — тех это устраивает. Даже если им конкретно не приходится штамповать решения, принятые не ими, они в принципе к этому готовы. Поэтому они все должны быть удалены. Не разом, конечно, а достаточно постепенно, — но радикально. Поскольку мы про этих уже знаем, чего они стоят, их всех надо убрать. Этой мерзости перед Господом не должно остаться в нашей судебной системе.

Ну, выгнать этих — другие такие же придут. А вот этого-то и нельзя допустить. На входе должен быть отбор. А то негодное, что проскочит через этот отбор, должно быстро самовычищаться из системы.

Сегодняшний отбор судей ведется самой судейской корпорацией. Созданы специальные, иерархически построенные органы судейского сообщества, квалификационные комиссии, состоящие из самих судей и представителей общественности. Считается, что именно так обеспечивается независимость судей от других ветвей власти.

Действительно, в странах западного мира этот способ неплохо работает на независимость. Не надо только забывать, что правосознание в этих странах иное. Отбор там идет среди людей, одной из высших ценностей которых является служение закону.

И там, конечно, попадаются моральные уроды, продажные судьи и т.д., но их мало, они быстро и легко вычисляются и устраняются. В нашей же ситуации иерархически построенное судейское сообщество оказывается вовсе не сообществом, а, по сути, корпорацией. Корпорацией управляемой. Представляете, судьям присваиваются квалификационные классы, прямо как воинские звания. У них и своя форма имеется. Управление такой корпорацией в наших условиях легко перехватывается бюрократией, что мы и наблюдаем в натуре.

Надо полностью ликвидировать эту судейскую корпорацию, разбить, расколошматить ее в хлам. Все, кто озабочен судебной реформой, говорят о влиянии председателей судов и предлагают снизить зависимость судей от председателей. А на… (т.е. зачем) они вообще, эти председатели, а? Что такого они делают, что не может сделать обычный администратор, который находится в подчинении судей данного суда, а не наоборот? Убрать к чертовой матери всю эту иерархическую структуру из суда.

И вот еще что. Судьей у нас можно стать с 30 лет (арбитражным судьей — с 25), и назначаются они без ограничения срока полномочий. Предельный возраст судьи — 70 лет. И они несменяемы. В западном мире несменяемость судей — важнейшая гарантия их независимости. В наших условиях судьи, хоть и декларируют в качестве своей миссии служение закону, в действительности совершенно на это внутренне не сориентированы. Одна из главных их задач после назначения — тихо и мирно досидеть на этой должности, повышая свое «воинское звание» (или карьерно подрасти внутри судейской корпорации) до пенсии и, по возможности, хапануть на старость. А у многих из них зарабатывание на своих должностных возможностях — главная цель попадания в судьи.

Несменяемое пребывание в должности с 30(25) лет и до 70 лет (т.е. 40–45 лет) очень способствует людям с нашим правосознанием к такому целеполаганию. Именно это и создает корпоративное сплочение в судейской корпорации.

На мой взгляд, это одна из главных ошибок создателей современной российской судебной системы. Они взяли весьма успешный западный опыт и перенесли его в нашу жизнь. А мозги-то совершенно разные. Я не спорю с тем, что, вполне возможно, и мы постепенно придем и к неограниченному сроку полномочий судей и к судейскому сообществу (подчеркну, не к корпорации, а к сообществу). И тут не надо путать юридическое сообщество или даже корпорацию, которая имеется, например, в Англии, с судейской. Да мы и не в Англии.

Судей надо назначать на должность не более, чем на три–четыре года и переназначать на тот же срок не более чем один раз. Они должны знать, что через точно определённое время они перестанут быть судьями. Более того, второй раз судью следует назначать работать в другой суд и, желательно, в другой субъект федерации. Надо всеми силами воспрепятствовать воспроизводству бюрократической судейской корпорации.

И, уйдя в отставку, судья не должен иметь права заниматься никакой деятельностью, кроме преподавательской, научной и иной творческой, как сегодня это ограничение действует для адвокатов.

Следует полностью запретить назначать судьями лиц, работавших перед этим в судейской бюрократии, в прокуратуре, в следствии и МВД. Не менее, чем 5–7 лет до работы судьей человек должен поработать независимо — как от судейской бюрократии, так и от борьбы с преступностью, а лучше всего, чтобы и от государственных учреждений и организаций.

Я уже сказал, что судейскую корпорацию надо разломать в хлам, и повторю еще раз. Никто ее намеренно не создавал. Создатели сегодняшней судебной системы добросовестно взяли за основу западные элементы статуса судей. А российское правосознание подверстало их под себя, создав зловещего монстра. На мой взгляд, нет в нашей сегодняшней общественной жизни большей мерзости перед Господом, чем сплоченная, иерархически выстроенная и отлично управляемая правящей бюрократией наша судейская корпорация.

Это именно она проводит в жизнь весь тот произвол, который стал у нас обычным делом. Никакая замена Конституции не поможет, если этого монстра не устранить. И наоборот, если удастся создать нормально работающую судебную систему, никакой новой Конституции не понадобится.

Следующий важный элемент судебной реформы — отбор тех, кто в меньшей степени поражен недугом, названным мною в одном из прошлых постов правовым утилитаризмом. Отбор тех кандидатов, для которых служение закону если и не является миссией и главным моральным выбором — такие у нас вряд ли есть, — то хотя бы долг служения закону у этих людей не так легко, как у огромного большинства, забывается за повседневной жизнью, желанием сохранить теплое место, желанием деньжат подкопить. Сегодняшнюю систему отбора судей самими судьями следует прекратить. Ни судей, ни прокурорских, ни людей из системы МВД, Минюста и прочих госорганов на сто шагов нельзя подпускать к отбору судей. В этом отборе важны не знания — экзамен они сдадут, конечно, — в этом отборе важна психология человека. Кандидаты в судьи должны проходить через глубокое интервью со специально обученными психологами. Это дорого, но на это, на мой взгляд, стоит потратиться.

Как можно создать такую систему, чтобы она не зависела ни от каких госорганов? Для этого, полагаю, все же придется внести точечное изменение в Конституцию, изменить ее главу 7, так как действующая Конституция предполагает назначение судей президентом. Для создания такой системы отбора я бы создал национальный орган по отбору судей и сделал бы его минимально зависимым от бюрократии. По опыту — менее всего зависит от бюрократии университетская профессура. Вот и формировать этот орган из профессуры через ученые советы университетов. Конечно, и здесь можно найти каналы влияния, но это сложнее. Здесь нужно продумать технологию, систему финансирования, но я специально на этом не останавливаюсь, а пишу только о принципиальном.

Поскольку все же приходится лезть в Конституцию, то механизм отбора судей следует закрепить в ней на таком уровне, чтобы никакие президенты, думы и прочие не могли туда сунуться. Наподобие того, как это сделано сегодня для главы 2 Конституции.

И последнее, что необходимо сделать: бюрократия должна бояться судей. Почему бояться, а не уважать? Они не привыкли уважать никого. За сто лет привычка плевать на всех, в том числе и на суды, въелась в души наших бюрократов.

Вспомните, как один из судов пытался разобраться в причинах гибели заложников «Норд-Оста». Пытались пригласить в суд г-на Лужкова, тогдашнего мэра Москвы, который руководил операцией спасения заложников. Плюнул он на этот суд и не пошел. Сказался занятым. А вот бояться они приучены. Полагаю, судам надо предоставить возможность крепко наказывать тех, кто не уважает их решения. А чиновников в таких случаях надо от должности отстранять.

В завершение хочу заметить, что я совершенно сознательно не касался здесь судов присяжных. Расширение компетенции судов присяжных, безусловно, очень важно. Но, во-первых, об этом практически нет спора, а во-вторых, в каждый судебный процесс присяжных не посадишь, а судья нужен в каждом процессе. Поэтому проблема судов присяжных — это отдельный разговор.

Вот, собственно говоря, и все. Соберу вместе все четыре описанные выше элемента радикальной судебной реформы (кроме присяжных, разумеется):

1) избавление от всех тех, кто сегодня служит судьями; от всех без исключения, начиная от мировых судей и до конституционных;

2) разгром судейской корпорации и создание механизмов, предотвращающих ее воссоздание и смычку с органами борьбы с преступностью;

3) создание механизма отбора судей, независимого от правящей бюрократии, путем глубокого изучения правосознания кандидатов на эти должности;

4) наделение судей полномочиями по наказанию вплоть до отстранения от должности любых лиц, проявивших неуважение к их решениям.

Иногда задают такой вопрос. Страна полностью поражена тяжелой болезнью. Нет ни одного здорового места, ни одной здоровой системы, на которую можно было бы опереться, вытягивая страну из того дерьма, в которое она исторически попала и затем по-крупному влипла благодаря деятельности коммунистов. За что тянуть, на что рассчитывать? Один из ответов пытается дать Екатерина Шульман. Она считает, что здоровыми клетками, с которых может начаться выздоровление, являются те ростки волонтерства, благотворительности, краудфандинга, в которые сегодня преобразовалась энергия протеста 2011–2012 годов и некоторый рост которых мы действительно сегодня наблюдаем (я, например, с радостью). Полагаю все же, что без весьма жесткой посадки нынешнего режима мы не обойдемся. И самую важную в стране систему —судебную — надо будет с нуля создавать защищенной. Защищенной как от бюрократии, так и от народа. Да, именно от народа, так как то, что обычно называют народом, к сожалению, превратилось у нас в стране в агрессивно-послушное большинство, которым очень легко манипулировать.

Только с помощью нормальных судов мы сможем защитить Конституцию, как действующую, так и любую другую.