*138. Текущие границы бесстрашия

[Виктор Шендерович]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=2663
23 ДЕКАБРЯ 2005 г.
архив ЕЖ
Несколько дней назад я должен был выступать на одной корпоративной вечеринке — пригласили повеселить почтенную публику… Степень почтенности этой публики легче всего представить по территориальному признаку: гуляли в Хаммеровском центре.
Но — без меня.

За день до события позвонила милая дама, организатор культурной программы, и дала «отбой»: как выяснилось, инициатива приглашения исходила от среднего звена этой мелко-олигархической структуры, а руководящее звено, услышав мою фамилию, дало категорический запрет на мое выступление на вечеринке, посчитав его опасным для бизнеса.

Что у них за бизнес, не знаю. Знаю – где он и когда. Обстоятельства места и времени в нашем неграмматическом случае определяют образ действия.
Но не только они!
И я вдруг вспомнил другую историю – и другого человека, принимавшего репертуарное решение.

Дело было в 1988 году. Я работал постановщиком пластики в театре-студии «Третье направление». Блистательный Олег Кудряшов поставил спектакль по песням Галича – и мы искали, где бы этот спектакль показать. А времена были, как вы помните, промежуточные: за Галича уже не сажали, но и запрета на него еще никто не отменял.

И вот – один отказ, другой… Пришли во Всесоюзное театральное общество, главой которого был в те годы Михаил Ульянов. И Ульянов сказал: играйте!

И мы сыграли спектакль в Доме актера.
И выяснилось, что Галич – это уже можно. Кажется, чуть ли не через неделю после этого в печати появилась первая публикация стихов Александра Аркадьевича…

Галича разрешил – Михаил Ульянов! Не разрешил бы — так и было бы нельзя, до тех пор, пока эту ответственность (вместе с этой честью) не взял бы на себя кто-то другой.

Я не сравниваю масштабы – я гражданин со многими тараканами, но без мании величия. И я, конечно, не Галич, и масштаб события совсем не тот, и безымянный миллионер, в мокрых от страха штанах празднующий жизнь в Центре международной торговли – уж точно не Ульянов...

Но дело не в именах, а во временах — и в людях, упирающихся в часовую стрелку с той или другой стороны. Сейчас ведь тоже времена промежуточные, только синусоида (в отличие от конца восьмидесятых) идет вниз. Как глубоко она зайдет? Не знаю, но сдрейфивший на ровном месте глава корпорации, безусловно, отдалил времена подъема...

Дама, передававшая мне отказ, явно испытывала неловкость за решение руководства. Я попросил ее передать означенному руководству, что когда оно будет лежать лицом вниз, то должно, по крайней мере, знать, что само приблизило такой поворот событий.

Потому что обстоятельства времени образуются из ежедневного поведения отдельных людей.
Банальность? Разумеется.

[Виктор Шендерович]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=2746
16 ЯНВАРЯ 2006 г.
В минувшем 2005-м было много занимательного, но для меня он, разумеется, главным образом останется как год, в котором я испробовал на себе процесс народовластия.
История моего похода в депутаты Государственной думы РФ – лакомый кусочек для мемуаристики, пару страничек из которой – см. ниже…

shender.ru
…И тогда я сел писать главный документ – заявление в окружную избирательную комиссию.
Получилось это у меня только с третьего раза: во-первых, как выяснилось, я совершенно отвык писать рукой, но главным проклятьем оказался текст, утвержденный Центризбиркомом — текст, в котором нельзя было перепутать ни буквы! «Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации» — каждый раз как товарняк проехал! Cловосочетание «выдвижение в порядке самовыдвижения» рука отказывалась выводить категорически.

Наконец все было готово, и юрист Прохоров приступил к сличению бумаг. Через минуту, проклиная весь белый свет, я снова переписывал заявление: оказалось, что в графе род занятий я вывел слово «литератор», а Пен-Центр в справке указал, что я «писатель и журналист». И что за это несоответствие избирком может не допустить меня до выборов.

Но это же одно и то же, вскричал я! Не-ет, ядовито протянул юрист Прохоров.
Юристы – вообще отвратительные люди. Главная их отвратительная черта – осведомленность. Не сходя с места, Вадим пересказал мне десяток избирательных казусов, вполне идиотских, но неизменно завершавшихся снятием нежелательного для власти кандидата.

Лекция закончилась напоминанием о судьбе Генерального прокурора Скуратова, отлученного от места в президентской гонке из-за того, что в документах не было упомянуто его профессорство.
(Профессору Скуратову действительно не повезло: по роду прокурорской деятельности, он, в свободное от проституток время, занимался хозяйственной деятельностью Собчака — в Санкт-Петербурге, в начале 90-х. А у Собчака в оную пору был некий заместитель, который, видать, натерпелся страху в месяцы расследования: если бы удалось подвести сачок под Собчака, на жарево в первую очередь пошел бы как раз он. К 1999 году этот заместитель, на скуратовскую беду, стал главой ФСБ, а потом премьер-министром России… Как бишь его фамилия, не помните? Звать Владимиром Владимировичем, а вот фамилию запамятовал… Ну да ладно...)

Короче, я быстро смирился с тем, что в моем случае «литератор» вкупе с «писателем» — это введение избирателя в заблуждение, и, дрожа от напряжения, все три километра текста в последний китайский раз переписал, и зануда Прохоров не нашел ни одной помарки!
О счастье! Никогда, никогда больше рука моя не выведет этих слов — «Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации»!

[Виктор Шендерович]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=3013
13 ФЕВРАЛЯ 2006 г.
dynastyfdn.com
Говорухин пошел на эти выборы задолго до меня. Впрочем, более близкое знакомство с обстоятельствами дела делает глагол «пошел» не вполне уместным. Станислава Сергеевича, в сущности, никто особо не спрашивал, идти ему на эти выборы или не идти.
Коготок увяз – всей птичке пропасть, сказал бы я, если бы не знал биографию этой птички.

…Незадолго до описываемой истории г-н Говорухин, что называется, «взял денег в Кремле» на свое новое кино. Источник информации вполне надежный – сам Станислав Сергеевич. Этим прискорбным финансовым обстоятельством в мае 2005-го он объяснил Гарри Каспарову свой отказ войти в оппозиционный Объединенный гражданский фронт.

Вместо ОГФ Станислав Сергеевич вступил в «Единую Россию». Классик, наверное, думал, что этим гражданским подвигом расплатится за бюджетную халяву окончательно, но увы — цену бесплатного сыра определяет владелец мышеловки: летом «спонсоры» предложили партийцу Говорухину подписаться под письмецом «деятелей культуры» в поддержку расправы над Ходорковским.

Трудно угадывать чужие мысли, но думаю, что, сдавая свое имя в аренду «единороссам» второй раз за сезон, «деятель культуры» полагал, что теперь-то чек закрыт окончательно… И опять ошибался: его ждал поход в 201-й округ и возвращение в Госдуму, из которой два года назад он выбрался с таким нескрываемым облегчением.
Дороговато обошелся Станиславу Сергеевичу новый фильм. Воистину — «Не хлебом единым»…

Но достоинство художника не спрячешь, и протест против насилия начал вылезать наружу, по дороге принимая шизофренические формы. Послушно делая, что велено, режиссер упорно дистанцировался от происходящего. На съемках рекламного ролика в ответ на дежурный вопрос, зачем он идет на выборы, Говорухин ответил просто: «Меня попросили».

Разумеется, в дело этот дубль не пошел — пиарщики быстренько объяснили народному режиссеру, как положено отвечать в таких случаях, а потом один из них, хихикая, «слил» этот диалог мне. И правильно сделал: служба службой, а такие свидетельства – изюм матушки-истории!

Впрочем, от злости ли на судьбу-индейку или почему-либо еще, Говорухин решил все-таки не скрывать, что возвращается в Думу не по своей воле. Так в сердцах и сказал однажды на встрече с избирателями: велели в Кремле. В голосе его явственно слышалось: отстаньте вы наконец от меня с этим вопросом!

Можно и должно посочувствовать – и человеку, и его электорату.
В некоторых краях такое чистосердечное признание поставило бы крест на будущем депутатстве — но только не у нас. У нас освящение властью, напротив, как бы снимает с людей всякую ответственность за проставленную галочку. В Кремле велели – значит, надо! Так через два века передает физкульт-привет третьему тысячелетию пушкинское, из комедии о беде государства Российского: то ведают бояре, не нам чета…
Обсудить "Из Недодумца. Часть 1" на форуме

[Виктор Шендерович]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=3076
22 ФЕВРАЛЯ 2006 г.
Профессиональный политик живет словно за флюидо-непроницаемым стеклом. Его политический образ (что про него говорят, что пишут), в сущности, живет отдельно от него.

Сколько раз в былое время, на пафосных «днях рождения НТВ» в «Славянской-Рэдиссон», я наблюдал их, мирно беседующих с бокалами в руках… Сытые люди, удавшаяся жизнь. Подогреваемые ими электораты тем временем сходились на улицах чуть ли не врукопашную.
Поначалу это шокировало меня.
Потом я понял: это правила игры.

Профессиональный политик как бы выносит и ставит посреди народа свою фанерную фигуру в натуральную величину. Рядом с нею можно фотографироваться, на нее можно плевать и даже, за отдельные деньги, изрезать перочинным ножиком на мелкие кусочки.

Сам политик (если он профессионал, а не дилетант вроде меня) в это время будет сидеть в уютном закрытом клубе неподалеку – возможно, в компании со своим непримиримым политическим противником. Между горячим и десертом они бросят короткий любопытствующий взгляд в окно — на вас, с ожесточением кромсающего фанерку. Или защищающего ее от желающих покромсать.
Они понаблюдают за этим, усмехнутся и перекинутся парой остроумных реплик, а тут как раз и десерт.
— Что мы выводим в «паблик»?

Впервые я услышал этот вопрос в период информационных войн от матерых волков политической журналистики. Именно содержание этого рublic (написанного в газетах, переданного по радио) и становилось реальностью для миллионов. В действительности же, разумеется, все обстояло немножко иначе.
Или не немножко.

Мой личный «паблик» всегда совпадал с моими убеждениями, и я дорожил этим комфортом. Род моей работы и способ жизни дали возможность жить без двойного дна. То, что пишут и говорят про меня, меня касается. То, что я писал и говорил – всегда было моей личной позицией.

Ни фанерки-дурилки, ни флюидо-непроницаемого стекла вокруг себя я так и не завел, и в два предвыборных месяца сильно об этом пожалел…


Вообще-то нас, желающих подепутатствовать от 201-го округа, первоначально было тринадцать человек; после того, как с забега снялась Мария Гайдар, осталась ровная дюжина.

С мотивацией у этого пелатона наблюдался некоторый раздрай. Ну Говорухин, положим, шел на выборы, потому что «взял денег в Кремле» и велели отдавать натурой. Причина уважительная. Я – из вредности характера и по некоторым демократическим предрассудкам.
Ну еще Даниленко «Родина» послала, а Гудкову папа велел.

Но остальные-то? Их мотивы до сих пор числятся у меня по разряду тайн природы. Владелица турфирмы, профессор, бизнесмен, выпускница юрфака… – нормальные вроде люди. Что они забыли на просторах 201-го округа, зачем ввязались в это муторное дело? Побеждать никто из них не предполагал, особенных политических принципов тоже не наблюдалось, сидели тише мыши…

Была, впрочем, среди моих товарищей по несчастью парочка господ вполне экзотических. Например, глава мифического движения «Новые демократы» кандидат Дворников одаривал избирателей буклетом с портретом патриарха Алексия II.

Владыка осенял Дворникова словами поддержки, звучавшими довольно скоромно в свете не указанной в буклете информации о том, что вышеозначенный кандидат с 1999 года обитает в Австрии, покуда на Родине его «разыскивают» за мошенничество…

Узнавши о последнем обстоятельстве, я быстро смекнул, зачем Дворникову депутатство, но вот зачем сам Дворников патриарху, так и не понял до сих пор.

Поначалу я даже встревожился за владыку, подумал: а знает ли он, что участвует в агитационной кампании этого уникума? Но потом выяснилось, что патриарх, до кучи, наградил медалью Благословения и кандидата Кубарева, и я понял, что безнадежно отстал от текущей православной политики.

…Если бы я был беллетрист, больше к портрету Дворникова, поверьте, ничего бы не добавлял – и так густовато. Но реальность не знает чувства меры. Так вот: уже будучи в розыске, он зарегистрировал некоммерческое партнерство, назвал его «Торгово-промышленная палата» — и назначил там себя вице-президентом! С каковых пор во всех бумагах фигурирует, в придачу ко всему, и как вице-президент Торгово-промышленной палаты! Заместитель Примакова, ни больше ни меньше…

Впрочем, что там Примаков с Алексием!
В числе соискателей депутатства числился некто Жданов-Луценко – «бывший министр иностранных дел республики Крым», соратник Тура Хейрдала, без пяти минут астронавт НАСА, а также потомок Рюриковичей и, по совместительству, Чингисхана. Все титулы взяты из предисловия к книжке его стихов, которая два месяца ходила по несчастному 201-му округу в качестве агитационного материала. Уже по этому предисловию было понятно, что им обоим (и Жданову, и Луценко), вместе с ихним родственником чингисханом и другими обитающими внутри человечками следует как можно скорее попросить аудиенции у моего друга, врача-мозговеда Андрея Бильжо. А уж стихи!..

Впрочем, после месяца предвыборной кампании и десятка встреч с избирателями — к Бильжо пора было и мне.

[Виктор Шендерович]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=3148
3 МАРТА 2006 г.
— Где твои сорок охранников? – строго спросил при встрече Гриша Чхартишвили, он же Борис Акунин. Я понял, что опять что-то упустил из своей жизни.
— Хочешь узнать о себе правду – иди в депутаты! — радостно сформулировал в том же застолье добродушнейший Петя Вайль.

Узнавать о себе правду я не переставал все эти два месяца – из прессы, из интернета, иногда от приятелей… Сорок охранников – полбеды! То вдруг кто-то видел меня в приемной у шарлатана Грабового (надо полагать, пришел я договариваться насчет вечной жизни), то добрая знакомая при встрече доверительно сообщила: милиция знает о моей педофилии.

архив ЕЖ

Когда я обрел дар речи, выяснилось: ее приятель, майор, перепутал меня с другим педагогом Дворца пионеров на Ленинских горах, где я преподавал в юности — по поводу коллеги действительно заводилось уголовное дело.

Вечная жизнь – Бог с нею, а вот исчезновения из послужного списка педофилии мне было жаль. Нам, миллионерам-онанистам-разорителям-пенсионеров, это было бы к лицу! Но направление вектора давно было понятно, и я с нетерпением ждал описанных у Марка Твена девятерых детей различного цвета кожи, бегущих ко мне с криком «папа, папа»…

Увы. Про своих новых детей ничего узнать не довелось, зато я узнал много нового о жене и родителях. Из письма некой Софьи Моисеевны Шляман из Израиля (письма, полного драматизма и широко разшедшегося по интернету) выяснилось, что мои родители, еврейские националисты, не приняли в дом мою русскую жену Людочку, давнюю подругу Софьи Моисеевны. (Для справки, для будущих компроматов: любимый дедушка моей русской жены при рождении был назван именем Иегуди, а саму жену зовут исключительно Мила, и всякий, кто попробует называть ее «Людочкой», отправится, уверяю вас, гораздо дальше Израиля.)

Но не будем отвлекаться от сюжета «письма», там еще очень много интересного. Ну, например: дочь, разумеется, не моя, а прижитая. Впрочем, по Софье Моисеевне, ее подругу «Людочку» можно понять: дело в том, что я латентный маньяк, причем маньяк и импотент одновременно.

Не скрою от вас: появление этой статьи резко повысило интерес ко мне женской половины избирателей! В бессильной зависти позвонил Сергей Пархоменко. Ты, говорит, редкий экземпляр, Шендерович, у тебя два хера! Одним ты маньяк, другим импотент. Да, говорю, евреи умеют устраиваться… Хочешь так же – иди баллотируйся, скатертью дорога!

Чуть не забыл. Никакой Софьи Моисеевны Шляман в Израиле, разумеется, нет и не было. Я был в этом уверен с самого начала, но на всякий случай уточнил в израильском посольстве. И точно! Имя, стало быть, из головы, а текстик – оттуда же, откуда весь остальной креатив.

Ничего другого толком не умеют, но зато это – сколько угодно. Наследственность, знаете ли. «Клим Чугункин… Стаж!» — как говаривал профессор Преображенский, глядя на изводящего водку Шарикова…

Но вот что интересно: в какой-то момент, в согласии с диалектикой, количество черного пиара перешло в качество, и я вдруг поймал себя на том, что перестал съеживаться в ожидании новой порции дерьма. Я оценил совокупные усилия, прилагаемые к моему утоплению, и парадоксальным образом ощутил это как признание.

«Они боятся! — написала мне в частном письме пораженная происходящим журналистка, моя хорошая знакомая, чем и объясняется экспрессивность лексики. – Витя! О.уеть! Они на самом деле боятся!»

Они на самом деле боялись, и я этого, честное слово, не ожидал.

[Виктор Шендерович]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=3410
29 МАРТА 2006 г.
коллаж ЕЖ
От предвыборной борьбы все очень устали.
Я, досыта навстречавшись с избирателями, ждал четвертого декабря.
Притомились и ответственные за утопление меня в дерьме. На кремлевском сайте electorat.info, два месяца с завидной регулярностью топтавшемся на моей персоне, вражина корректор, переутомившись, переставил в фамилии «Говорухин» соседние буквы «у» и «х». Получилось очень симпатично. (Как говорится, пустячок, а приятно).

Провокатор с бумагой про якобы утаенные мною налоги, поднявшийся посреди зала на одной из последних встреч, даже не стал делать вид, что он рядовой избиратель – оттарабанил свое и пошел прочь.

Последний предвыборный гостинец от власти был завернут в газету «Московский комсомолец»: за четыре дня до выборов там появилась большая статья Александра Минкина, полностью посвященная мне.

Человек большого практического ума - как выяснилось впоследствии, скорее все же практического, чем большого, - Минкин понимал, что дата выхода такой статьи автоматически сделает его подлецом (и он не ошибался). Поэтому на всякий случай начал с рефлексий.

Рефлексий в Минкине обнаружилось копеек на пятнадцать, после чего «золотое перо» «МК» перешло к делу, для которого его, собственно, и совали в чернильницу.
В сущности, статья должна была называться «Не могу молчать!»

Александра Викторовича, оказывается, давно и сильно раздражала моя публицистика: невысокий уровень юмора и образования, цинизм, корыстолюбие, дурной вкус и полное отсутствие нравственных ориентиров… Все это раздражало его много лет, но он держался, никому не говорил. При всем этом раздражении, однако, он, как последний мазохист, продолжал внимательно слушать мои программы и даже конспектировать тексты…

И вот ровно за четыре дня до выборов – прорвало человека, и как!
Не без основания ощущая себя нравственным ориентиром современной журналистики (многолетняя бесплатная жизнь на съемной даче, принадлежащей администрации Президента, безусловно, дает на это право), г-н Минкин выставил мне наконец по-настоящему крупный счет.

Главной строкой в нем значилось ерничание над могилами. Речь шла о программе «Плавленый сырок», вышедшей сразу после гибели заложников в «Норд-Осте».

«Не хотим Масхадова -
От исчадье адово!
Доползем до ада мы
Со своими гадами…»

- процитировал Минкин куплет из той программы, сделал мне замечание («у могилы мог бы и помолчать») и торжественно поймал за руку: этот же куплет, оказывается, я запихнул и в «Сырок», вышедший после Беслана. Тут Минкина повело на метафору: Шендерович сгребает цветы и венки со вчерашней могилы и, как циничный могильщик, продает их заново...

О да! Я торгую венками со старых могил и обожаю веселиться на детских гробах - вот только в программе, вышедшей после Беслана, куплет звучал по-другому, в прямом и переносном смысле.
Глагол был переведен из будущего в прошедшее время:
«Доползли до ада мы…»
Ибо то, что в дни «Норд-Оста» было перспективой, Беслан сделал реальностью, воплотив «адскую» метафору почти буквально - сотнями сгоревших заживо детей.

И вот - как человек, лишенный каких бы то ни было нравственных ориентиров, - я позволю себе высказать одну неприятную версию того, почему г-н Минкин (человек, в общем, не чуждый русскому языку) не услышал другого звучания строки, не увидел нового объема текста, не понял смысла этой отсылки…

Я думаю, он просто не слышал ни ту, ни другую программу.
…Неловко напоминать, но именно за «норд-остовский» «Плавленый сырок» я получил самую дорогую для меня премию – «Журналистика как поступок». Лучшие медиа-критики страны, оказавшие мне эту честь, цинизма в той горькой программе не разглядели.

Может быть, тут дело в недостаточном финансировании членов жюри.
Ибо, как донеслось до меня очень вскоре, с «фактуркой» для будущего минкинского текста (надранными цитатами из моих программ, отчасти, как видите, сфальсифицированными) люди оттуда (взгляд наверх) ходили по журналистскому цеху задолго до публикации, искали будущего автора…

И вот, надо полагать, нашли.
Называлась и цена за работу – «десятка» (не путать с десятью рублями и рублями вообще).
«Ленинград - город маленький, Андрей Палыч», как сказано в «Осеннем марафоне». Москва тоже маленький город, Александр Викторович.

[Виктор Шендерович]

10:12 , 10 мая 2016
http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1762766-echo/
автор
журналист

«Нет фальсификации отечественной истории и очернительству великих имен, будем свято чтить наше прошлое!».

Знакомый текст?

Ну, разумеется.
Это один из лозунгов, под которыми сжигали книги, враждебные одной нации, поднимающейся с коленей. Дело было 10 мая 1933 года, в Берлине.

С годовщиной вас.

[Виктор Шендерович]

http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1765584-echo/
06:45 , 15 мая 2016

автор
журналист

А знаете: по совокупности обстоятельств история с РБК наполняет меня неожиданным оптимизмом. Этот оптимизм вызван дружной и гласной реакцией цеха.

Уже много раз по соседству с уничтоженным свободным СМИ появлялось новое, состоявшее частично из тех же свободных людей; молодые подрастают на глазах…

Как ветеран эскадрильи «сбитых летчиков» (НТВ, 2001) я давно сбился со счета зачисток, а мы, заметьте, «все есть и есть». Кто ссучился, тому туда и дорога, но количество мучников, дзядков и пархоменок — только увеличивается… )). «Большой город» перетекает в «Арзамас»; и люди из прихлопнутого «Коммерса» в заметном количестве сохранились по-человечески, и команда Осетинской еще несомненно соберется под другими буквами…

А значит, среда, в которой вполне живы представления о профессии и правилах приличия, существует. И значит, когда ВОТ ЭТО ВСЕ, с устрицами и виолончелями, лопнет с вонью и позором, — будет кому выйти к людям, не пряча глаза.

И это очень хорошо.

[Виктор Шендерович]

http://echo.msk.ru/blog/shenderovich/1766120-echo/
07:56 , 16 мая 2016

автор
журналист

Рефлексия. Шутка французской ведущей Евровидения — «если русский не выиграет, его отправят в ГУЛАГ», — шутка очень обидная. И обидная, увы, именно потому что она попадает в точку. Не в смысле судьбы певца Лазарева, конечно, но в смысле того, что путинская Россия и сталинская Россия, где такое было бы возможно буквально, — ментально и организационно по-прежнему очень близки. Как говорится у юристов, до степени смешения.

Мы застряли в этой норе, как Винни-Пух, и торчим на потеху и ужас миру. А все потому что кто-то слишком много галлюцинирует об империи.

[Виктор Шендерович]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29699
19 МАЯ 2016 г.

Этот недлинный текст будет посвящен одной психологической ловушке.

...Дело было в самом начале «нулевых». Я работал на телекомпании НТВ, которую, по случаю прихода к власти президента Путина, начали «мочить» со всех стволов, главным из которых был «березовый» Первый канал — с Доренко, Леонтьевым и прочими классиками брутальной заказухи.

С одним из топ-менеджеров этого канала, человеком столь же циничным, сколь незаурядным, судьба сводила меня в те годы регулярно — в одном артистическом ночном клубе в центре Москвы.

К моему приходу он был, как правило, уже пьян (впрочем, трезвым его вообще видели немногие). Увидев меня в дверях, топ-менеджер исполнял всякий раз одну и ту же репризу: начинал громко аплодировать, крича на весь битком набитый зал:

— О! Наша совесть! Совесть пришла!

Разумеется, мне становилось неловко.

Именно мне — а не ему, который в рабочее время был занят моим уничтожением, а потом приходил сюда напиваться, чтобы расслабить психику. Мне становилось неловко — вместо него!
Что, собственно, и было целью этой расчетливой клоунады.

На их профессиональном языке это называется словом «позиционирование». Легкий поворот колесика, и вот уже топ-менеджер Первого канала (наемник Березовского и заточка в руках Путина) смотрится нормальным, ироничным человеком — немного грешным, но даже симпатичным в своих понятных человеческих слабостях: кто же не грешен?

А ты стоишь тут, типа весь в белом, смешной и отвратительный в своих претензиях на мораль. Эдакий Фома Опискин...

И я хорошо помню, как подмывало меня оправдываться, объясняться... Что я, кстати, и делал, по неопытности.

Фома Опискин — это отвратительно. И наш брат-интеллигент, получивший советскую прививку от пафоса, воспитанный на самоиронии и сам, по давней традиции, настаивающий на собственной второстепенности, — чрезвычайно чувствителен к таким вещам! И нет ничего привычнее ему, чем махнуть рукой в интеллигентском мазохизме, усмехнуться, снизить тон: ладно, чего там, все такие, и я такой...

Во многом именно на этом держится опасное обаяние героя довлатовского «Компромисса», зашивающего брюки хаму-начальнику: он такой же беспринципный, как мы. И симпатичен нам — не тем ли, что как бы не требует большего и от нас?

«Как бы» — потому что довлатовский герой, сколь бы он ни был биографически близок автору, автору, разумеется, не равен...

Довлатов, писавший в годы героизации пустоты, в эпоху бесстыжих «совписов», блестяще сыграл на противоходе — но с тех пор маятник давно улетел в противоположную сторону. Сегодня о героизации «виолончельно-устричного» кооператива речь уже не идет; тамошние конструкторы смыслов — не идиоты. Все, что требуется от нас, — наша ухмылка в знак согласия с тем, что в мире нет ни добра, ни зла, а просто кто не успел, тот опоздал!

От нас требуется признание нормальности происходящего, а значит: психической аномальности протеста, если не его двусмысленности!

Эта солидарная с властью ухмылка означает: тот, кто выходит сегодня («во всем белом, гы-гы») со своими моральными претензиями, — просто смешон. А скорее всего, и вышел-то не за просто так. А стало быть, он еще хуже, чем мы, которые честно молчим в тряпочку, пилим бюджеты и в открытую подмигиваем друг другу, в соответствии с общей теневой моралью...

И это дает нам полное право громко и издевательски поаплодировать такому человеку, прокричав на весь зал:

— О! Совесть! Наша совесть пришла!

И зал должен на это понимающе рассмеяться, а вошедший — съежиться от неловкости и понять наконец, что он такое же дерьмо, как и все, и даже еще хуже.