*6417. Владимир Познер: Меня уже достали

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/social/2011/10/13/...v-shtanah.html
Карлсон вернулся

13.10.2011 20:14
Ну, тот самый, Владимир Владимирович. Познер. Наконец-то! Мы же его так ждали. Без него наше ТВ и не ТВ вовсе. А Первый канал — не первый.

Облако в штанахфото: Владимир ЧистяковВладимир Познер
Никто не знал, что же делать в его отсутствие. По понедельникам повторяли «Перисхилтон», давали «Нонна, давай!» И все коту под хвост. Но вот приехал барин, и он уж точно нас рассудит. Сразу к его приходу Первый подготовил и стол, и дом. Познер вернулся, как будто бы и не отдыхал никогда. Он занял свое место.


Ну и кто же был приглашен на его первый эфир после долгого перерыва? Должен же быть кто-то знаковый, культовый, величавый. Жванецкий, например, как в прошлые годы, или Марк Захаров, Горбачев. А оказалось, Охлобыстин, который Иван. Просто Ваня.

При чем здесь Ваня, почему Ваня? Он-то каким образом залетел на Первый канал страны? Знаменитый артист? Сценарист? Гуру, властитель дум? Оказалось, и то, и другое, и третье.

Актер-то он действительно замечательный. Если вы пересмотрите фильм Никиты Тягунова «Нога», снятый в самом конце Советского Союза, то все поймете. Как он перевоплощается в пришедшего с дурацкой непонятной войны «афганца», потерявшего там ногу, как играет нежизнь, мертвую оболочку, фантом без духа... А ведь Ивану тогда было всего-то двадцать с небольшим. Но когда он делал нечто подобное, его не очень-то и замечали. Когда вдруг облачился священником, то стал лишь не более чем персонажем нашей светской жизни. А теперь вдруг раз — и к Познеру. С чего бы?

Совсем недавно, когда началась предвыборная кампания, он вдруг стал вещать. И не внутренним голосом, а на очень большую аудиторию. Каким же образом народ собрали? Сейчас ведь никто никому не верит, пророков давно нет. А на Охлобыстина пришли. И еще в тот же день его показали на полном серьезе в аналитической программе на «России» и на «Центральном телевидении» по НТВ. Ведущие тогда с умным видом доказывали, что вот, мол, у нас появился новый кандидат в президенты. Свободный, независимый и жутко умный.

Мы со Станиславским дружно вскрикнули: «Не верю!» А Ивана продолжали крутить. Не было такого более-менее крупного СМИ, которое бы о нем не рассказало. Потом оказалось, что все это была туфта, надувательство. Реклама одной телефонной компании. Ну да, человек поиздержался, а у него большая семья, деток шестеро по лавкам, мал мала меньше, и все хотят есть.

В разговоре с Познером Иван Охлобыстин сказал, что сам лично использовал тогда телеканалы. Но это же бред! Никак не может у нас один человек взять и скомандовать: показывайте меня, быстро! Если, конечно, он не Путин с Медведевым.

Но зачем же телекомпании сыграли в эту игру? Им банально проплатили? Это вряд ли. Стоило ли размениваться на одного Охлобыстина? Значит, поучаствовали в неком грандиозном бизнес-политическом проекте. Они замутили воду, создали информационный повод, нашли человека с подвешенным языком, которому нужны деньги... И вот вам мизансцена: глобальные финансисты и политтехнологи выдули облако в штанах, говорящее непонятные, но сакральные слова. На это «облако» пришли поглазеть в «Лужники» тысячи дурачков, ищущих смысла в жизни. Потом задействовали ящик, и тысячи превратились в миллионы. Очень отдельные люди сделали на этом очень отдельные бабки. И к тому же дали старт президентским выборам.

Ну, хорошо, деньги распилили, смыслы нам, недоумкам, втемяшили, теперь-то можно и отдохнуть хорошо. Забыть Охлобыстина на время, пусть играет Айболита в своих «Интернах».

Но нет, вернулся из длительного отпуска Владимир Владимирович и опять его позвал. Охлобыстин — умный, он отлично вжился в свою новую роль. Может быть, он умнее практически всех политиков в стране. Он опять вещает с экрана, но теперь уже с помощью мудрейшего Познера. На главном канале страны. Учит нас жизни, вере.

А на самом деле он — человек из «Generation П». Его, Ивана, создал Пелевин. Охлобыстин отлично знает, как пудрить мозги, внедряться в массовое сознание, в подкорочку. Просто так, ради стеба, понта.

По-своему он человек очень серьезный. И ровно такие же серьезные люди сегодня управляют страной, миром. Телевидением. Тогда кто же такой замечательный наш Владимир Познер? Он на подхвате, он — обслуживающий персонал. Не больше и не меньше.

Воля и барсучок

«Служебный роман»... У вас он был? У всех у нас он был. Тот самый, рязановский, 1977 года выпуска. Один и на всю жизнь. Мы упивались этим романом, балдели от него. Это уже стало как пароль: скажешь «Служебный роман» — и тебя тут же поймут, и ты поймешь, что все с тобой одной крови. Те, кто жил в стране под названием Советский Союз.



Новая страна — РФ — своих смыслов пока придумать не может, поэтому, как повторюшка, идет в хвосте СССР, выуживает оттуда темы и выдает за свои. Ну и еще ностальгия, конечно, которой больны практически мы все.

В уикенд нам показали нечто новое и при этом до боли знакомое — «Служебный роман. Наше время». Когда я узнал, что в эфире будет та-ко-ое, то уже приготовился писать нечто разгромное, ужасное и зубодробительное. Сел к телевизору и мысленно поставил рядом плевательницу. Чтобы не испортить голубой экран. А оказалось...

Все ремейки хромают. Даже самые лучшие из них. То, что ремейк — не наше слово, еще больше говорит о том, что мы их делать вообще не умеем. «Ирония судьбы. Продолжение» даже в исполнении великолепного Бекмамбетова с Безруковым, Хабенским и самой Лизой Боярской (плюс, конечно, все старые артисты из того бессмертного кино, кто выжил и согласился) превратилась в банальную рекламу все той же телефонной компании. На НТВ сделали программу о фильме «Бриллиантовая рука», где Сергей Светлаков, такой, казалось бы, светлый, наивный малый, никак не тянул на Никулина в гостиничной сцене с упавшим халатиком и выстреливающим в самое сердце бюстгальтером. Он с его невинными глазками по сравнению с бессмертным Юрием Владимировичем все равно выглядел очень уж похотливо. А про певицу Славу, посягнувшую на славу Светланы Светличной, и говорить нечего. Как сказала Виктория Токарева, которой современные продюсеры, естественно, предложили сделать «Джентльмены удачи-2»: «Нет сейчас уже той страны, таких лиц и таких бандитов, тех самых джентльменов удачи».

Значит, подобные перверсии заранее обречены на полный провал? Нет, конечно. Они обречены на огромные рейтинги. Люди идут на них, вспоминая свою молодость и ту свою любовь, ту, как им теперь кажется, счастливую жизнь. Потом они, конечно, разочаруются, но будет поздно: доля аудитории зашкалит до небес, топ-менеджеры поделят с телевизионщиками свой кэш и будут весьма довольны собой. А молодые, которые родились уже после большого советского стиля, пойдя в кинотеатр и заедая пепси попкорном, просто подумают, что так и должно быть. Им понравится, базара нет.

Но вот новый «Служебный роман»... Я — старпер, ностальгирующий консерватор, кидающийся, как на сладкое, на четыре заветных буквы — СССР — вдруг получил громадное удовольствие. И не было никакой обиды за Эльдара Рязанова, Алису Фрейндлих, Андрея Мягкова, потому что снято очень правильно: с необходимой отстраненностью и с иронией к самим себе, нынешним. Пустое, бессмысленное наше время именно так пусто и бессмысленно показано. Без надрыва, без соплей и слез, без скрытой рекламы (или я чего-то не заметил?).

Конечно, Светлане Ходченковой далеко до Фрейндлих, да и никакая она не Мымра. Зато Владимир Зеленский если и играет подобие Мягкова, то не из «Служебного романа», а из «Иронии судьбы». А Башаров — конечно же, не Басилашвили, но другой какой-то, актуальный, современный, не кукольный.

Фильм легкий, без претензии на прошлую шедевральность, но именно поэтому смотрится. А в великой музыке Андрея Петрова обнаруживается связь времен, даже традиция, история. Значит, не всё так бессмысленно, мы, нынешние, такими и должны были получиться.

Знаю, кого-то воротит от того, что монологи того фильма нередко один в один повторяются в этом. Но Брагинский и Рязанов ведь не только писали пьесу о каких-то совковых взаимоотношениях на службе между мужчиной и женщиной. На самом деле они создали нетленку на все времена, без границ. Оттого и стал «Служебный роман» классикой. А этот, новый, никакой классикой становиться не собирается, ему не нужно. Просто смотрится без напряга, и в этой легкости ты обнаруживаешь себя и время. Наше время.

А лучшим в фильме стал Воля. Павел Воля. То, как этот непрофессионал сыграл нетрадиционного человека (прообраз ахеджаковской секретарши Верочки), — пальчики оближешь! Кто только у нас не выступал в роли голубых принцев крови: и Евгений Стеблов в «Рабе любви», и Михаил Козаков в «Соломенной шляпке»... Совсем недавно в «Глянце» у Кончаловского подобных тонких и нервных людей сделали из себя Алексей Серебряков, Ефим Шифрин...

Но Воля среди всех лучший. А его «барсучок» обязательно войдет в анекдоты. Теперь гей-тусовка точно поднимет его на щит. Вот она — великая сила искусства!

[Ирина Петровская]

17:45 28 июня 2012

В конце телесезона телевизионщики уходят кто куда

Известно: Бог троицу любит. И хотя телевизионщики ходят совсем под другим «богом», правило это оказалось применимо и к ним. Сразу три программы приказали долго жить — в один и тот же воскресный вечер и практически в один и тот же час.

Последнее воскресенье Толстого некоторым образом удивило. Его-то за что? В отличие от своего могучего предка, г-н Толстой-младший на разные гуманистические штучки не разменивался, служил Отечеству добросовестно и даже рьяно, ловко ввел в стилистику информационного вещания новейшего времени эпитеты эпохи классовой борьбы, клеймя всяких «несогласных» словами «мерзавцы», «подлецы», «провокаторы»… Однако ж, несмотря на это, «Воскресное время» вместе со столь доблестным и полезным ведущим покидает эфир Первого канала. По официальной версии, Петр Толстой уходит на новый проект. По неофициальной — в сторону леса. То есть с ТВ вообще. Кстати, судя по рейтингам, аудитория не слишком-то жаловала итоговую программу Первого канала, а следовательно, была без радости любовь — разлука будет без печали.

Печаль настигла тем же воскресным вечером тех зрителей, которые привыкли подводить итоги недели с Вадимом Такменевым и его командой на НТВ. Их «Центральное телевидение» многие ждали всякий раз как в последний, гадали: выйдет — не выйдет, о чем расскажут подробно, а на что лишь намекнут, и дойдут ли самые ударные сюжеты до европейской части страны, или, как случалось, их вырежут после эфира на Дальний Восток и Сибирь (традиции старого Центрального телевидения, всегда имевшего в виду прежде всего одного зрителя, исконно проживавшего в столице нашей необъятной Родины, исподволь утвердились и в наше время, но создатели нового «ЦТ» здесь ни при чем). Лучшие, а также не прошедшие на Москву сюжеты потом выкладывались в сети, привлекая дополнительную аудиторию, давно уже махнувшую рукой на эфирное ТВ как источник информации.

И вот, завершая последний воскресный выпуск, Вадим Такменев произнес: «Это было «Центральное телевидение». Спасибо за то, что все это время вы нам доверяли… Надеюсь, увидимся». А это означает, что «Центральное телевидение», каким мы его знали и любили, покидает эфир НТВ. По версии телекомпании, его, как и весь воскресный вечер НТВ, ожидает переформатирование. Надежда, конечно, умирает последней, но опыт, сын ошибок трудных, подсказывает, что лучшее — враг хорошего, и после переформатирования мы увидим нечто совсем другое. Если вообще увидим.

«Так не договаривались». Рубрика с этим названием появилась недавно в программе «Парфенов–Познер» на телеканале «Дождь». И именно в ней под занавес последнего воскресного выпуска Парфенов спросил партнера и коллегу: «Вы в отпуск во Францию поедете? А вообще вы задавали себе вопрос: «Сколько еще я, урожденный француз, буду жить в России, а не во Франции, где я дома и где мне все понятно?» Владимир Познер повторил то, что не раз говорил прежде: «В тот день и час, когда я не смогу больше работать, я уеду домой…» И тут же сообщил пренеприятнейшее известие: программа «Познер–Парфенов», которой всего-то без году неделя — два месяца то есть, — не просто уходит в отпуск до осени, как уходят сейчас многие, а перестает существовать. «Я это говорю без всякой радости», — заметил мэтр отечественного ТВ. И пояснил, в чем дело: «Руководство Первого канала поставило передо мной выбор: либо я делаю программу на Первом канале, либо я делаю программу на «Дожде». В принципе, такая постановка вопроса существует в мире. Мало кому разрешается работать на двух каналах. Выбор я сделал. Я остаюсь на Первом канале со своей программой «Познер». «А что, были нарекания со стороны Первого канала?» — поинтересовался Парфенов. «Один раз, — сознался Познер. — Когда Навальный на «Дожде» сказал — вы же меня не приглашаете на Первый канал, я сказал: мне не дают. Ну, и мне сказали: как же вы в своей программе на другом канале критикуете Первый канал?» Со словами «Было очень приятно», он пожал руку Парфенову и… был таков.

Несколько дней спустя Леонид Парфенов очень коротко и сдержанно прокомментировал произошедшее в своем блоге. Он напомнил, что к очередному юбилею старшего товарища снял когда-то фильм, который в эфире прошел под названием «Ведущий», а в авторском варианте назывался «Познер на все времена». И поблагодарил напоследок: «Спасибо вам еще раз, Владимир Владимирович. У нас были богатые полсезона: «Вы в образе Пикассо во второй серии «Глаза божьего» и воскресенье на «Дожде»… И будем жить долго!»


В общем, Парфенов, как тот англичанин из анекдота, уходит, не прощаясь, но… в никуда. А Познер, как урожденный француз, прощается, но не уходит. Остается на родном Первом канале. Помнится, правда, как он же обещал: мол, если мне не дадут позвать в свой эфир того, кого я хочу, я уйду. И уеду в Баден-Баден, во Францию то есть, поскольку (читай выше) не смогу больше работать. Но раз уж сам Медведев гарантировал ему право звать в эфир кого угодно и даже взялся лично поспособствовать явке на его программу функционеров «Единой России» и членов кабинета министров, то с отъездом можно пока повременить. Разве что в отпуск, но это — святое.

Появившись в понедельник в своей именной авторской программе, Владимир Владимирович все же попрощался и со зрителями Первого канала… до осени. А подводя итоги года, который охарактеризовал как «сложный и противоречивый», признался: «И я подвергся немалой критике. И хотел бы вновь повторить слова Авраама Линкольна: я буду делать все, что я могу, пока я могу. И если в конце окажется, что я все же был прав, все слова моих критиков и недругов не будут значить ничего. Если же итог будет иным, то хор ангелов, поющих мне славу, тоже ничего не изменит».

Одним словом, «Дождь» покапал и прошел. Точнее, «Дождь»-то идет, слава богу, только над Владимиром Владимировичем теперь не каплет. «Прощай, и ничего не обещай, и ничего не говори» — вспомнились слова популярной советской песни. Действительно, уж лучше ничего не обещать и ничего не говорить, коль воскресенья (см. блог Парфенова) не будет. Интересное оно, это ТВ: правоверного Толстого убирает, с либеральным Такменевым пока ничего неясно. И только Познер, как остроумно подметил Леонид Парфенов, — на все времена. И ни хула недругов, ни хор ангелов ничегошеньки не изменят. Особый талант. Вечная наша ценность.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/politics/2012/02/1...o-myishey.html
14.02.2012 В 20:47
ПОЛИТИКА
СЮЖЕТ: ВЫБОРЫ-2011/2012

Злоба дня

ФОТО: ВЛАДИМИР ЧИСТЯКОВ
Что такое Познер? Это мэтр нашего ТВ. Без всяких дураков. Быть столько лет на голубом экране, конечно, не подвиг, но что-то героическое в этом есть. Да, он не безупречен, наш ВВП. Удержание собственной планки на такой высоте столь долго ни для кого не проходит бесследно. И вместе с линией партии колебался, и между струйками проходил... При этом отдельные капли падали на репутацию. И разрешения у Путина спрашивал, когда тот посетил Первый канал: «А можно ли в конце-то концов пригласить кого-нибудь из оппозиции?» — «Конечно, можно», — ответил Путин. Но как не было оппозиции у него в программе, так и нет.

Тогда давайте спросим себя: лучше бы стало нам всем, если бы Познер покинул ТВ? Однозначно — нет. Потому как за не самой широкой спиной этого сомневающегося в себе и чувствительного человека очень многим из нас живется и пишется довольно-таки комфортно. По-своему Познер прикрывает всех нас.

Попасть к нему на эфир — большая честь. И знак свыше. Правда, не каждый гость однозначно Познеру интересен. Видно порой, как некоторых ему просто навязывают. Может, тоже свыше?

Неделю назад была Тина Канделаки. Интересна она Познеру? Как женщина — наверняка. А как общественный деятель? Вряд ли. В прошедший понедельник на рандеву в знаковую программу Первого канала пришел ведущий этого самого канала Михаил Леонтьев. Правда, он не просто ведущий, а по совместительству еще и участник, и идейный вдохновитель запутинского митинга на Поклонной горе. То есть большая шишка.

И вот с этой шишкой Познеру пришлось беседовать. Если говорить честно, то никакая Леонтьев не шишка, а очень даже мелкая сошка. Младший помощник старшего вертухая, не более. Но кто-то главный посадил этого человека напротив Познера. Задача Владимира Владимировича как журналиста была раздеть своего оппонента. Задача Леонтьева — по возможности отбиваться, при этом не забывая агитировать широкого и глубокого телезрителя за власть. И, конечно же, по ходу дела еще нужно было обзывать «болотных» предателями, что само собой разумеется.


Познер Леонтьева не раздел. Ведь чтобы по-доброму раздеть человека, даже одного с тобой пола, его нужно любить. Или ненавидеть. А Познеру Михаил Леонтьев был по большому барабану, в который когда-то по заказу любили стучать младшие леонтьевские братья по разуму — «Наши».

Сагитировал ли г-н Леонтьев народ в правильном направлении — сомневаюсь. Он что, философ, гигант мысли, отец русской демократии? Обычный пропагандист, ни больше и ни меньше.

Эх, Владимир Владимирович, лучше фильтруйте базар. А то вы так до мышей доберетесь.

[Редакция]

https://www.youtube.com/watch?v=cB6TcBOoTq8

752 048 просмотров 8 июн. 2019 г.

Полное интервью Владимира Познера, которое взял у него Алексей Пивоваров для выпуска про компромисс.

Начало этой беседы оказалось мрачно актуальным в связи с задержанием Ивана Голунова. Мы уверены, что это дело сфабриковано, что Ивана преследуют за его профессиональную деятельность. И мы требуем его скорейшего освобождения.

[Елена Афанасьева, Мария Железнова]

https://web.archive.org/web/20160304...n08n-s23.shtml

Я не сомневаюсь, что мы доживем до того дня, когда по телевизору покажут запись убийства перед телекамерой

Фото Ксении Бондаревой

Познера в гости мы звали давно. Формальным поводом для неформального общения стал тот факт, что журналисты самых разных изданий, публикующие свои рейтинги телепрессы в «Новой газете», назвали Познера персоной 2001 года, а его программу «Времена» одной из лучших телепрограмм года.
В тот момент Владимир Владимирович прийти к нам не мог — вынужден был все время между эфирами проводить по ту сторону океана, где делали сложную операцию его супруге. А когда в конце января здоровье жены пошло на поправку и нашлось время для застольной беседы, главными на повестке дня оказались уже другие темы. Например, тот факт, что через два месяца Познеру вместе с другими восемью членами федеральной конкурсной комиссии придется решать судьбу частоты, на которой еще недавно вещало ТВ-6. А элементарные предварительные подсчеты показывают, что в высокой комиссии госчиновников пятеро, а независимых экспертов только четверо, так что любая команда сверху легковыполнима.
Познер с нашей предварительной оценкой не согласился.

— Когда мне позвонил Лесин и предложил войти в состав ФКК, я согласился, потому что считал очень важным открытое, некелейное распределение частот. Для себя решил, что если частоты будут, как раньше, распределяться за спиной членов комиссии, то уйду. Но я все еще там, потому что никакого давления на нас не оказывалось. Кроме того, скажу вам, что за все время работы ФКК ни разу министерская часть не голосовала солидарно. Были случаи, когда Лесин голосовал так, а комиссия иначе. Единственно интригующий случай был с частотой ТВЦ, когда было изначально понятно, что ТВЦ получит лицензию и иное решение будет несправедливо.
В абсолютную кристальность членов конкурсной комиссии наш редакционный люд как-то не поверил. Впрочем, этого Познер и не утверждал.
— Полагаю, что кое-кому из комиссии раздаются звонки, а кое-кому даже предлагают деньги за то или иное голосование, и суммы наверняка немалые. Мне не предлагали, и масштаб предложения не берусь оценивать, но однажды мне позвонили совсем по другому вопросу – попросили только пригласить во «Времена» одного человека и за это предложили 250 тысяч долларов. Я сказал, что маловато, и дело не пошло. А несостоявшийся «гость» должен был говорить о бедственном положении детей Ирака из-за экономических санкций. Для таких, как он, четверть миллиона – тьфу… Предполагаю, что ради получения частоты – это вопрос не столько бизнеса, сколько влияния, – могут и звонить, и предлагать, и пугать. Но мой опыт убеждает меня, что такие звонки не работают.
— Сразу после объявления конкурса мнения потенциальных его участников разделились: один говорит, что участвовать в конкурсе неприлично, что это мародерство, а другой – что команда Киселева разорила старое ТВ-6, а значит, с ними можно поступить так же. Любопытно, что говорят это люди одного поколения. Но какие разные представления об этике…
— Мне кажется, что в журналистике сейчас нет этики. Есть только интересы, вокруг которых строятся отношения. На телевидении осталось очень мало людей щепетильных, с чувством чести…
— Это им вы адресуете финальный монолог во «Временах»?
— Нет, не им. Однажды мы приехали на конкурс «Новости. Время местное» в Екатеринбург, и местные журналисты брали у меня интервью на площади. Было довольно холодно, дул ветер, шел снег, а я был без шапки. Ко мне подошел случайный прохожий, одетый, я бы сказал, «сдержанно». Он снял свою ушанку и протянул мне: «Наденьте, вы же простудитесь!». Для меня любой орден – я говорю без всякого пафоса — по сравнению с таким отношением людей просто ерунда.
— Ваш зритель отдал вам ушанку, а зритель ТВ-6 – тоже не самый непонятливый — почти никак не отреагировал на отключение от эфира…
— Я вспоминаю, как два года назад в Испании баскские террористы убили молодого политика, а на следующий день на улицы спонтанно вышли 10 миллионов. У нас убили Галину Старовойтову – кто-нибудь вышел на улицу? Это вполне понятно с учетом истории нашего народа. Наверное, зрители ТВ-6 тоже недовольны, может быть, они даже звонят куда-нибудь и пишут письма, но сказать, что это сильное возмущение, я не могу. Я не слышал особого переживания, особой симпатии к тем, кто там остался, за исключением разве что Светы Сорокиной. Телевидение – это сиюминутное нечто. Сегодня ты в кадре, и тебя помнят, а завтра ты ушел, и все забыли. Я верю, что если я лично делаю свою работу честно и умело, то рано или поздно зритель это оценит.
— В прошлое воскресенье во «Временах» прозвучала фраза, что государство и общество не готовы к восприятию независимого от государства телевидения. Если к осознанию такой необходимости будет продвигаться в день по пятьдесят человек, то очень долго выйдет…
— Никколо Макиавелли еще в начале XVI века написал (когда я первый раз прочитал, у меня мурашки по коже пошли): «Народ и общество, которое долго и покорно несли иго рабства или угнетения, теряют дар божий: любовь, чувство собственного уважения и независимость. Эти категории заменяются низкопоклонством и холуйством. Такой народ и такое общество не могут воспользоваться плодами свободы даже полученной по счастливой случайности». Народ России невероятно долго примирялся с угнетением. Ожидать, что за десять лет относительного, но все же несомненного продвижения к демократии он вдруг станет западноевропейским по своим реакциям, было бы нечестно. Да, мы не готовы, мы не понимаем, почему так важно иметь телевидение, независимое от государства, но при этом вполне зависимое от какого-нибудь Березовского, поклонником которого я никак не являюсь. Но в этом непонимании, в этой неготовности нет ничего постыдного. Потому что и за десять лет страна сделала гигантский шаг, изменилась до неузнавания. Дайте еще лет двадцать пять – тридцать...
— Но почему люди в 1991 году понимали необходимость свободы, а спустя десять лет они же понимать перестали?
— Необходимость и самоценность свободы как таковой они и тогда не понимали. Понимали только, что ЦК КПСС больше быть не должно. И если бы мы спросили у них тогда, что такое «гражданская ответственность» и «свобода слова», мы получили бы интересные ответы... Произошел обвал. Память оказалась загажена. Мы были сверхдержавой, а теперь мы кто? Третьеразрядная страна, с которой никто не считается? Это чудовищно! И эта боль сидит в каждом, и во мне тоже. И хотя я никогда не высказываю это публично, но, думаю, общая боль помогает установлению контакта со зрителем.
— Вы не состоите в штате ОРТ, «Времена» производятся независимой компанией, но в эфир вы выходите все же на государственном канале.
— У меня есть личные противоречия с государственным ТВ. Задача государства по отношению к информации принципиально отличается от моей. Государство считает, что оно понимает, как мне нужно использовать информацию, что есть информация вредная для меня, которую мне, потребителю, не нужно давать. Я же как журналист исхожу из убеждения, что нет вредной информации, что я обязан сообщить любую. Однажды американский комментатор и профессор факультета журналистики Колумбийского университета Фред Френдли пригласил человек восемнадцать виднейших американских тележурналистов и дал нам такую задачу: вы — журналист, берете интервью у министра обороны вашего государства, во время интервью раздается звонок, министр просит вас подождать. Он выходит, и вы, конечно же, посмотрите, что у него лежит на столе, – не трогая ничего, близко не подходя, – вы же журналист и умеете читать вверх ногами. И вы видите, что у него на столе лежит абсолютно секретный документ, из которого ясно, что ваша страна через десять дней объявит войну другому государству. Как вы поступите? Нам потребовалось полторы минуты, чтобы сказать, что мы об этом сообщим. Тот же вопрос я задал в школе телевизионного мастерства нашим молодым региональным тележурналистам, они спросили: «А как же патриотизм?» Да какой патриотизм, если у вас есть информация, от которой зависит жизнь сотен тысяч людей? И в этом – принципиальное отличие задач власти и журналистики, и не надо по этому поводу возмущаться. А что касается государственного телеканала, на котором выходит моя программа, в тот момент, когда власть даст мне понять, что я не должен говорить то-то и то-то, я уйду.
— Но вы не стали говорить об отключении ТВ-6 на том основании, что к вам не пришли ни Киселев, ни Лесин. В результате во «Временах» вышел только репортаж, из которого следовало, что ничего не произошло.
— От себя я высказался в конце программы достаточно определенно. Я видел много программ о ТВ-6, и на мой взгляд, большинство из них было повторением сказанного. Вот разговор с Лесиным и Киселевым был бы, на мой взгляд, действительно полезным и интересным. Что касается репортажа... Наша программа производится «Студией Фониной», у которой нет своих репортеров, и Фонина, естественно, пользуется информационной службой ОРТ. Я недоволен таким положением, но на своих репортеров у нас пока нет денег.
— Но для вашей программы репортажи, в том числе и упомянутый про ТВ-6, делает Антон Верницкий, которого многие зрители запомнили как репортера, который перед президентскими выборами сделал грязно сработанный сюжет о якобы прошедшем митинге гомосексуалистов в поддержку Явлинского...
— Господин Верницкий с этим живет и… Я вот что скажу. В течение многих лет – почти двадцать – я занимался пропагандой. Работал в Агентстве печати «Новости», потом в главной редакции Иновещания, где пропагандировал советский строй, социализм. Говорил полуправду, треть правды. Не врал, но всей правды не говорил. Скоро я стал понимать, что то, что говорю, отличается от того, что есть на самом деле. Я же видел, что происходит с диссидентами, но у меня были жена и дети, и я понимал, что просто боюсь. Чехословакия забила в мое восприятие гвоздь, но и после 1968 года я еще долго работал в пропаганде. В конце концов, я решил для себя, что больше никогда не буду членом никакой партии, что никому не буду служить и что буду говорить и делать только то, что я лично считаю правдой. Но вы можете мне припомнить все сказанное за долгие годы работы в пропаганде! И крыть будет нечем – действительно говорил и действительно защищал. И теперь, во всяком случае, не спешу осуждать других.
— Как вы сами характеризуете свою роль во «Временах»? Ощущение, что чиновники, вплоть до самых высокопоставленных, приходят перед вами отчитываться. Как так получилось?
— Не знаю. Я вам больше скажу: я искренне не понимаю, что случилось в последний год, почему программа набрала такой вес. Черт его знает. Могу только сказать, что я предельно благодарен, что это случилось, и понимаю, что завтра это все может исчезнуть…
— Программа может исчезнуть, но вы-то уже нет. Познер уже стал этическим камертоном в мире, где, как вы сами сказали, этика уже не существует.
— Как сказал Габриэль Гарсия Маркес, который считает себя все же журналистом, спрашивать о соотношении этики и журналистики – все равно что искать соотношение жужжания и мухи. Либо муха жужжит, либо это не муха. Или журналист этичен, либо он не журналист.
— Вы сказали: чтобы общество изменилось, должно пройти лет двадцать. А что должно за эти лет двадцать произойти, чтобы мы изменились?
— Да ничего особенного, просто время должно пройти. Время меняет все до неузнаваемости. Меня как-то раз пригласили на съезд молодежный по проблемам наркомании. Я пришел, выступил, вспомнил, что когда-то был невыездным, и рассказал какую-то историю. Потом спрашиваю: вопросы есть? И пацан лет четырнадцати спрашивает: а кто такой «невыездной»? А я никогда не забуду, как меня в 1977 году наконец решили выпустить в Венгрию и я должен был пройти комиссию старых большевиков при райкоме партии. И полковник из комиссии меня спросил: «Написано, что вы работаете в Главной редакции радиовещания на Англию и США, вы что же, оба языка знаете?». Вот вы смеетесь, а я должен был ни в коем случае не засмеяться, иначе прощай, Венгрия.
— Что же вы сказали полковнику?
— Пришлось согласиться: да, знаю два языка, но они похожи, как украинский и русский, только еще ближе друг другу.
— Люди не понимали, что происходит здесь, просто потому, что другого не видели, но вы-то родились там и знали, что бывает по-другому. Каково вам было жить с этим знанием?
— Было время, когда я жалел, что приехал в СССР. Когда показалось, что это навсегда, я запил… Тяжелый был период в моей жизни. А та поездка в Венгрию, кстати, изменила мою жизнь. Иду мимо кинотеатра, а там афиша фильма на английском языке, название которого точно переводится «Один перелетел через гнездо кукушки». Посещение этого фильма кардинально изменило мою жизнь, о чем много лет спустя я написал Джеку Николсону, успев до этого сказать и Форману… Помните, МакМерфи спорит, что оторвет от земли огромную, болтами привинченную тумбу. И сейчас, когда вспоминаю, у меня в животе начинает тянуть. У него все жилы вздулись веревками, кажется, конец, а он тянет еще. И — отпускает. Над ним начинают смеяться, а он отходит и, обернувшись на выходе, говорит: «At least I tried. (По крайней мере, я попробовал)». После этих слов я начал реветь. (У Владимира Владимировича и сейчас, 25 лет спустя, в уголках глаз появились слезы, он даже поднял повыше голову, чтобы не выдать себя. — Прим. ред.) Потому что понял: это – главное. Надо обязательно попробовать. А я не знал, что в конце фильма Индеец, накрыв МакМерфи подушкой после лоботомии, вырвет эту тумбу и выбьет ею окно с решеткой, – а ведь ему это и в голову никогда не пришло бы, если бы не МакМерфи, – и убежит. Из кинотеатра я вышел с пониманием, что надо жить по-другому.
— В каком мире мы будем жить завтра?
— Если завтра объявят, что в Лужниках идут бои гладиаторов с настоящей резней, то уверяю вас, стадион будет переполнен. Я не сомневаюсь, что мы доживем до того дня, когда по телевизору покажут запись убийства перед телекамерой. Это будет обязательно, это будет рейтинговая вещь, за которую можно будет получить много денег… А кто будет возмущаться, тот наверняка будет тайно тоже смотреть. И из этого процесса человечество либо выйдет иным, либо погибнет. Я человек совершенно немолодой, у меня нет особого оптимизма.
— Но есть же и обратный процесс! Ведь оказался же востребован противоцинготный витамин Познер, репутационный товар, который призван помочь отмыться после выборов…
— Зам генерального директора ОРТ Александр Любимов мне так и сказал, что рассматривает меня как товар. Я не сопротивляюсь: я — товар. Но дорогой. Репутация дорога.

P. S. от главного редактора. На вопрос, кто есть Познер, есть простой ответ. Он не исчезает после выключения телевизора.

04.02.2002