*689. Немного о карательной психиатрии

[Андрей Бильжо]

http://www.echo.msk.ru/blog/bilzho/1219849-echo/
17 декабря 2013, 14:50
В связи с тем, что в «Новой газете» я в интервью рассказал о комиссии по этике Российского общества психиатров, на котором был одним из фигурантов, не буду повторяться. Вот оно, это интервью:
***
— Главный психиатр России, профессор Зураб Ильич Кикелидзе, публично пригласил (хотя сначала оговорился, что «вызвал») меня в прямом эфире телеканала «Дождь».

В прямом эфире со мной связались по скайпу, я находился в Тбилиси в большой грузинской компании. И я сразу подумал, что скажу Зурабу Кикелидзе, который находится в Москве и которого знаю больше 30 лет: «Дорогой Зураб Ильич, как смешно устроен мир: я сижу в Тбилиси, вы — в Москве, и мы обсуждаем столь серьезные темы». Но разговор пошел совсем в другом русле. В общем, меня вызвали на эту комиссию. Я ответил, что непременно приду.

Заседание проходило на территории бывшей больницы имени Кащенко (в которой я проработал несколько лет) в кабинете главного врача, который отсутствовал. Над его пустующим креслом висел портрет Владимира Владимировича Путина. Что, согласитесь, выглядит странно, учитывая профиль лечебного учреждения.

Обсуждались все мои высказывания в СМИ, интервью, связанные с фигурантом по делу событий 6 мая Михаилом Косенко, осужденным на принудительное лечение в психиатрической больнице.

В заседании принимали участие судебные психиатры-эксперты и члены комиссии по этике. Атмосфера была напряженной — против меня были тяжеловесы в области психиатрии, включая главного психиатра страны. Разговор трудный, нелицеприятный, хотя было видно, что некоторые из судей относились ко мне с уважением и даже симпатией. Но были члены комиссии, которые не давали сказать слова, перебивали до такой степени, что пришлось предложить: «Тогда стройте вопросы так, чтобы я мог отвечать только «да» или «нет». Был даже момент, когда я собрался уйти.

Абсурдность ситуации заключается в том, что я давно уже не практикую как психиатр. Но за плечами образование, пятнадцатилетний стаж работы, кандидатская. Однако и дальше в самых разных сферах я хранил преданность профессии: на протяжении почти четверти века в различных СМИ, телепрограммах занимался так называемой психиатрической публицистикой, пытаясь отмыть психиатрию от приставших к ней негативных эпитетов, типа «карательная».

И в ситуации с Михаилом Косенко я выступал столь резко (во всяком случае, так показалось ряду психиатров), потому что история эта чудовищным образом задела не только самого Косенко, но нанесла серьезный ущерб имиджу психиатрической медицины. Удивительно, что с Зурабом Кикелидзе мы не раз сталкивались в разных программах и всегда отстаивали общую точку зрения, говорили о психиатрии, о защите больных.

На этой же комиссии поляризовались две точки зрения. Моя заключалась в том, что судебно-психиатрическая комиссия была проведена поверхностно. Я выяснил, что она шла всего 45 минут (судебные психиатры называют столь короткий анализ «пятиминуткой»).

К тому же выяснилось, что судебный психиатр не имеет права беседовать с родными, друзьями их подопечного, то есть собирать так называемый объективный анамнез. Мое мнение (оно вызвало град упреков коллег): психиатр обязан это делать. Острее всех высказывался Зураб Кикелидзе, он упрекал меня в незнании судебной психиатрии. Но я с самого начала признался, что судебным психиатром себя никогда не считал. По их логике, и говорить на эту тему я не имел права. Хотя мне представляется, если психиатр не имеет права собирать объективный анамнез, то это очень тревожный признак. Понять, что происходит с пациентом, без этого практически невозможно.

К тому же я считал и считаю, что столь резонансное дело, касающееся судьбы человека, должно и с точки зрения психиатрической экспертизы выглядеть более солидно и доказательно.

Надо знать, что к моменту судебной экспертизы Михаил Косенко находился в СИЗО, будучи больным человеком, инвалидом второй группы, — больше года он получал стандартные лекарства. Никто из психиатров его регулярно не консультировал. Разве это не вопиющее свидетельство антигуманности?

И вот еще одно удивительнейшее обстоятельство. Оказывается, у судебных психиатров была возможность благородного решения проблемы — рекомендовать пациенту амбулаторно-принудительное лечение. Тем более что Косенко 12 лет наблюдался амбулаторно, не было показаний для того, чтобы его направить в больницу. К врачам являлся сам, никто за ним не приходил, сам принимал лекарства, отношение к своей болезни и состоянию было адекватным. Казалось, амбулаторное лечение для него — единственно возможный и правильный выход. Но судебные психиатры тут же меня остановили: оказывается, суд бы это экспертное решение не удовлетворил. Из чего я сделал вывод, что решение судебно-психиатрической комиссии для суда не имеет ровным счетом никакого значения; или имеет тогда, когда это решение устраивает суд. И, кстати, судебные психиатры этого практически не отрицали.

Выходит, что судья, не разбирающийся в тонкостях медицины, может заявить: «А чего это вы направляете его на амбулаторное… Я считаю, его надо только на принудительно-стационарное…».

Но в таком случае психиатры должны были поступить по долгу совести и профессиональной чести. Дальше выбор суда — поступать неблагородно или учесть мнение профессионалов. Таким образом, была бы честна и чиста сама наука психиатрия, которая сегодня вновь, как в прежние годы, «удостаивается» непочетного эпитета «карательная». Не считаю, что наша психиатрия вернулась в темную зону прошлого, но по ее имиджу нанесен мощный удар.

Так что в этой истории две стороны потерпевших. С одной стороны, наша психиатрия. С другой — продолжает страдать Михаил Косенко, до сих пор находящийся в больнице при СИЗО, хотя два месяца назад было вынесено решение о переводе его в психиатрическую больницу № 5. Слава богу, месяцы, проведенные в СИЗО, ему засчитываются в общий срок. Радует и то, что некоторые члены комиссии по этике приняли мою сторону в отношении амбулаторно-принудительного лечения, а также более скрупулезной экспертизы. Мне даже показалось, что забрезжила возможность диалога. Даже было высказано пожелание включить меня в комиссию по переосвидетельствованию пациента Михаила Косенко, которое должно состояться через несколько месяцев. Чему я был бы несказанно рад.

***
К интервью добавлю лишь, что Михаил Косенко до сих пор находится в больнице при СИЗО. Получает он, на сколько мне известно, препараты, не соответствующие его диагнозу. Что, может быть, и к лучшему. Эти два месяца в больнице при СИЗО, как мне объяснили на комиссии психиатры-эксперты, идут в счёт тех шести месяцев, которые он должен провести в пятой психиатрической больнице на принудительном лечении. Мне кажется, что история с Михаилом Косенко обнажила целый сгусток проблем, которые необходимо решать.

Невозможность сбора объективных данных судебно-психиатрическими экспертами, на мой взгляд, не может отражать клиническую картину испытуемого. А сведения из стационара, если там находился испытуемый, или из ПНД — скупы и недостаточны.

Суд принимает во внимание только те судебно-психиатрические заключения, которые не противоречат уже созревшему в чреве суда решению. Если заключение судебных психиатров не совпадает с решением суда, то суд назначает повторную экспертизу. И так может быть много раз.

К сожалению, психиатрия по прежнему остается закрытой для общества частью медицины. А это мешает сотням тысяч граждан, нуждаюшихся в помощи психиатра, к нему обратиться. Что усугубляет психические расстройства наших граждан. А психиатрия — это нормальная медицинская дисциплина. Такая же, как любая другая. И она, психиатрия, нуждается в добросовестных профессионалах, открытости и поддержке общества. Я уверен, что в нашей стране нет семьи, в которой хоть бы один её член не нуждался в помощи психиатра, психотерапевта или нарколога.

Будьте здоровы и держите себя в руках. И обещанные вам картинки на злобу дня.

[Татьяна Мальчикова]

http://cchr-president.livejournal.com/19366.html
May. 7th, 2014 at 5:11 PM

81110815_262896Пожилая одинокая москвичка Э.М. Самойлова по заявлению соседей была госпитализирована в психиатрическую больницу из своей квартиры. Женщина находится в психбольнице уже несколько месяцев. Ее знакомая случайно узнала о том, что в ближайшее время Самойлову планируют перевести из психиатрической больницы в психоневрологический интернат за город, а администрация больницы уже подала документы в суд с целью лишения Самойловой дееспособности. Своей квартирой женщина уже вряд ли сможет распоряжаться.

Е.И. Сверчкова имеет не приватизированную комнату в Москве. В процессе того, что женщина добивается выделения отдельной квартиры через суд, она таже пишет в разные государственные инстанции по поводу аварийного состояния ее квартиры и дома. Эти обращения, а также затянувшийся бытовой конфликт с соседями послужили поводом для того, чтобы санитары психиатрической скорой помощи силой забрали женщину в психиатрическую больницу, не предоставив никаких обоснований для госпитализации. Это было настолько неожиданно для Сверчковой, что она даже не успела сообщить своим знакомым о том, что ее пытаются забрать в психбольницу. Сверчкова просто вышла по своим делам из комнаты, а в коридоре коммунальной квартиры ее уже ждали санитары и сотрудник полиции, которые затем доставили Сверчкову против ее воли в психиатрическую больницу.

Сверчкову продержали в психбольнице 20 дней, где она, боясь навечно остаться в психушке, подписала согласие на госпитализацию. Сейчас женщина живет в страхе, что ее в очередной раз поместят в психбольницу, обосновав это «обострением состояния», после чего велика вероятность, что Сверчкову лишат дееспособности и отправят в психоневрологический интернат до конца жизни.

Подобная схема лишения человека жилья и способ избавления от неудобных людей или родственников повсеместно практикуется на всей территории России и стран бывшего СНГ. При этом человека не просто лишают дееспособности и помещают в психоневрологический интернат за город. Учитывая, что он уже никогда не вернется к себе домой — это только часть проблемы.

В психоневрологическом интернате за зарешеченными окнами, колючей проволокой и строгой пропускной системой привычная жизнь меняется кардинально. Несмотря на то, что психоневрологические интернаты — это заведения социального типа, цель которых реабилитировать и помогать людям возвращаться к нормальной жизни, сейчас эти учреждения по своей закрытости и условиям содержания близки к тюрьмам. С ними могут сравниться по числу нарушений прав человека только спецпсихбольницы (тюремного типа).

В психинтернатах людей годами закрывают на этажах, закалывают психотропными препаратами до состояния овоща, отправляют в психушку за неповиновение медперсоналу, не дают возможности создать семью, распоряжаться собственными вещами, зачастую не дают устроиться на работу.

99% жителей психоневрологических интернатов, попав туда однажды, не имеют шансов реабилитироваться, выйти на свободу и получить собственное жилье. И это при том, что ни один житель психинтерната не совершил преступления и является полноправным членом общества.

На сегодняшний день продолжающуюся проблему психоневрологических интернатов может решить лишь изменение законодательства и работа независимых комиссий, которые будут иметь полномочия входить с инспекцией в любое помещение психинтерната и общаться с любыми жителями интерната.

[Татьяна Мальчикова]

Снимок экрана 2014-05-14 в 15.26.0817-летний парень, сбежавший из детского дома Московской области после того, как его 1,5 месяца продержали в психиатрической больнице, сообщил в Гражданскую комиссию по правам человека, что его отправили в психушку после ссоры с директором детского дома. Прокуратура провела проверку по факту незаконного помещения молодого человека в психиатрическую больницу и основным аргументом «законности» помещения мальчика в психушку был тот факт, что ему в три года был поставлен диагноз «шизофрения». Сам парень учился в обычной школе и не помнил каких-то жалоб или обращений к психиатру в детстве и в юношестве, он был крайне удивлен, что оказывается с 3-х лет имеет такой психиатрический диагноз. Мальчик был самым старшим ребенком в семье, кроме него у матери было еще двое. Отца в семье не было и мать была вынуждена отдать старшего сына в детский дом, так как не могла прокормить одна троих детей.

Девушка из психоневрологического интерната Московской области, где она была незаконно лишена дееспособности, также сообщила о том, что ей был поставлен диагноз «шизофрения» в детстве, что стало основанием для помещения ее из детского дома в психоневрологический интернат по достижению совершеннолетия. Она была помещена в детский дом из-за того, что ее мать лишили родительских прав, отец от девочки отказался, а отчим пил и избивал ее. Диагноз послужил поводом для назначения 19-летней девушке в качестве лечения психотропных препаратов «аминазин» и «трифтазин», которые ей давали прямо в психоневрологическом интернате.

Десятикласснику Сергею Гордееву, который 3 февраля 2014 застрелил двоих человек и нескольких ранил в московской школе № 263, также был поставлен диагноз «шизофрения» экспертами института Сербского. В результате длительной психиатрической экспертизы школьный стрелок был признан невменяемым в момент совершения им преступления.

Диагноз «шизофрения» наряду с диагнозом «олигофрения» выставляется большому числу детей и подростков в то время, когда клиническая картина слишком размыта и нет достаточных обоснований того или иного психического отклонения.

Для «шизофрении», как впрочем и для других психических заболеваний, не существует биологических маркеров. Тем не менее, психиатры пытаются изменить биологический состав тела человека, прописывая психотропные препараты. То есть, говоря простыми словами, психиатры пытаются изменить в теле что-то (не зная, что конкретно), что по их версии приведет к тому, что человек перестанет испытывать душевные страдания.

Широко известный факт, что психотропные препараты имеют довольно большой перечень побочных эффектов, которые правильнее называть прямыми эффектами, потому что лечебного эффекта эти препараты не имеют в принципе. В число таких эффектов входят внезапная смерть, остановка сердца, состояние деперсонализации, вспышки агрессии, суициды. Можно однозначно сделать вывод, что каждый раз применение психотропного препарата – это эксперимент с непредсказуемым результатом.

До сих пор в мире не существует медицинских исследований, биологических анализов или тестов, подтверждающих наличие биологических маркеров психических расстройств, а также не существует доказательств того, что прием того или иного психотропного вещества вернул человеку психическое здоровье, не говоря о том, что в психиатрии не сформулировано понятие «нормы». То есть психиатр ставит диагноз, основываясь лишь на своих ощущениях нормального и ненормального поведения. Психиатры много рассуждают о биологических маркерах, но до сих пор никто из них так и не предоставил конкретных фактов. На сегодняшний день психиатрическая диагностика сводится лишь к мнениям.

Ниже представлена цитата из учебника по психиатрии в качестве примера инструкций по диагностике шизофрении:

«Говоря о распознавании шизофрении, многие употребляют фразу, автором которой является выдающийся немецкий ученый Курт Шнайдер: «от больного повеяло шизофренией» В 1941-1952 годах голландский психиатр Г.Рюмке предложил термин «чувство шизофрении». Этим термином он обозначил ту интуицию, которая постепенно вырабатывается у врача, когда он сталкивается с больным шизофренией.

Явных симптомов болезни может еще не быть, больной может их скрывать, у врача может не быть объективных сведений о жизни и болезни пациента, но интуиция почти никогда не обманывает опытного специалиста. С годами многие врачи начинают придавать своей интуции даже большее значение, чем многим объективным сведениям». («Беседы о детской психиатрии», автор Буянов М.И., стр. 35).

Психиатры сами признают тот факт, что зачастую интуитивно определяют наличие психической болезни, игнорируя объективные критерии. Между тем, мы не можем себе представить, чтобы, например, хирург с помощью интуиции определил размер опухоли, или терапевт интуитивно обнаружил очаг воспаления в теле пациента. Данные предположения в медицине абсурдны.

Тем не менее, психиатры продолжают высказывать свое «экспертное» мнение, ставя сомнительные диагнозы пациентам и прописывая сильнодействующие психотропные препараты, безосновательно обещая выздоровление, даже интуитивно не предполагая, что прием подобных веществ может привести к смерти.

Смотрите 15-минутное видео о смертельных последствиях приема психиатрических препаратов детьми и подростками http://www.youtube.com/watch?v=Njkig9xzJSg