*2749. Pax Romana

[Е.В. Смыков]

https://licey.net/free/3-mify_narodo...edi_bogov.html

Юнона и Юпитер. Женой Юпитера у римлян считалась богиня Юнона, которую римляне уподобляли греческой Гере. Подобно Юпитеру, она владела молнией и была повелительницей Вселенной; в этом качестве ее называли Юнона Регина («Царица»). Небесную супругу Юпитера чтили вместе с ним в его храме на Капитолии, поэтому она называлась и Юнона Капитолийская. Жена фламина Юпитера была жрицей Юноны, и при обращениях к богам имена небесных супругов назывались рядом.

Предупреждения об опасности. Юнона заботилась о благополучии и величии римского государства, помогала собирать войско в поход (в этом случае она называлась Юнона Популония), предупреждала об угрожающих Риму опасностях. Рассказывали, что однажды она предупредила римлян о грозящем им стихийном бедствии — землетрясении. Эту Юнону, предупреждающую об опасности и дающую добрые советы, называли Юнона Монета («Советчица»). Во дворе ее храма римляне чеканили деньги, поэтому впоследствии слово «монета» стало употребляться как их название.

Покровительница девушек и женщин. Но у Юноны были не только обязанности, связанные с заботой о Риме и его величии — ведь она была еще и женщина, и жена верховного бога. Поэтому ее заботой было все, что относилось к женщинам и семейной жизни. Она называлась и Юнона Виргиниенсис («Девственная») и была покровительницей девушек, готовящихся вступить в брак; как Юнона Пронуба («Брачующая») она покровительствовала брачным обрядам, а как Юнона Домидука («Вводящая в дом») вводила новобрачную в дом мужа и помогала ей благополучно переступить его порог — если бы она споткнулась о него, это считалось бы дурной приметой. Затем Юнона Луцина («Светлая») помогала рождению ребенка, выводила его на свет, а Юнона Румина («Кормилица») помогала кормить его материнским молоком.

Римская богиня Юнона
Богиня Юнона

Покровительницей всех матрон (замужних женщин) была Юнона Матрона. В ее честь первого марта справлялся праздник Матроналии. В этот день рано утром римские женщины в красивых белых одеждах и с гирляндами цветов в руках шли в храм Юноны Матроны и приносили ей эти цветы в жертву, моля богиню о даровании счастливой семейной жизни. В этот день в Риме мужья дарили своим женам подарки. [Так что римские Матроналии немного похожи на наш праздник Восьмого марта.]

Календы и месяц Юноны. Как Юпитеру была посвящена середина каждого месяца, так Юноне принадлежали его первые дни. Начало месяца у римлян называлось календы, поэтому Юнону называли Юнона Календария (от этого же слова происходит наше слово «календарь»). Кроме того, ей был посвящен целый месяц, который до сих пор носит ее имя — июнь, месяц Юноны.

Богиня Минерва — покровительница ремесел. Кроме Юпитера и Юноны, в храме на Капитолии чтили еще одно божество — Минерву. Все вместе они образовывали Капитолийскую триаду (троицу). Юпитер покровительствовал Римскому государству, Юнона — семье, а главной обязанностью Минервы была забота о городских ремесленниках и ремеслах. Все мастера, будь то оружейники или ткачи, кораблестроители или гончары, издавна считали богиню своей покровительницей. Но когда в Риме стали развиваться науки, искусства, литература, под покровительство Минервы попали и люди художественного и умственного труда — поэты, ученые, скульпторы, живописцы, учителя. Не случайно символом мудрости стала птица этой богини — сова. До сих пор мы иногда говорим: «Сова Минервы вылетает в сумерках», желая сказать, что лучшие мысли приходят или вечером, когда ничто от них не отвлекает, или в «сумерки жизни», то есть в старости, когда человек приобретает мудрость и жизненный опыт.

[Марианна Алферова]

https://coollib.com/b/251457/read

ЧАСТЬ I
ПРАВЛЕНИЕ ЦАРЕЙ

Ромул сказал: «Здесь будет город».

«Город, как солнце», — ответил Рем.

Н. Гумилев

Первые страницы римской истории, впрочем, как и последующие, похожи на миф.

Предание гласит, что после падения Трои лишь одному Энею с горсткой соратников удалось спастись. На кораблях они достигли западных берегов Италии. Беглецы поселились в Лации. Как любой народ, доведенный войной до нищеты и отчаяния, троянцы занялись грабежом. Они угоняли у аборигенов скот, чем вызвали законное возмущение пострадавших. Царь Латин (согласно поэту Вергилию — сын бога Фавна и нимфы Марики, то есть происхождения божественного), вышел с оружием против пришельцев. Но сражения не состоялось, враги примирились, и царь Латин выдал за Энея свою дочь Лавинию. Эней основал городок, назвав его именем жены. Вскоре у них родился сын Асканий.

Одни историки верят, что эти события имели место, другие считают их мифом. Однако археология вновь и вновь подтверждает один и тот же факт: людская фантазия бедна на выдумки. А римляне, какими мы их знаем в более позднее время, никогда не увлекались абстракциями. Можно предположить, что некоторые реальные факты эта история хранит, тем более, что при раскопках в Италии найдены доказательства древности культа Энея.

Главное затруднение: Троянскую войну историки относят к 1194–1184 гг. до н. э., в то время как датой основания Рима принято считать 753 г. до н. э. То есть между этими событиями более 400 лет, о которых нет ни письменных источников, ни мифов. Лакуну между Энеем и Ромулом римские историки пытались заполнить сообщениями: «От Аскания родился Сильвий, от Сильвия Эней Сильвий» и так далее до появления на свет царских сыновей Нумитора и Амулия. С распри этих братьев и начинается история основателей Ромула и Рема.

Итак, два брата царствовали в Альбе-Лонге, городе, основанном сыном Энея Асканием. Старший, Нумитор, был человеком благородным, ну а младший, Амулий, — злодей. Царский трон наследовал положительный Нумитор, Амулию достались в наследство деньги. Власть без денег всегда ненадежна, и богатый Амулий сверг своего старшего брата. Чтобы никто не мог оспаривать его права, он убил сына Нумитора, а дочь его, Рею Сильвию, сделал весталкой (в этом сообщении нет анахронизма, ибо культ весталок был заимствован Римом из Альбы-Лонги). Однако, как всегда, все планы расстроила женщина. Несмотря на данный обет безбрачия, Рея Сильвия родила двух здоровых и бойких мальчуганов. При этом заявила, что родила детей от самого бога Марса. Ходили, правда, слухи, что Амулий надел доспехи, выдал себя за самого Марса, пробрался к племяннице и обесчестил ее. Даже если дело было именно так, рождение детей не входило в планы Амулия. Царь велел бросить младенцев в реку — мотив, встречающийся и в других мифах, уже не римских. Слуга, которому поручили совершить злодеяние, придя на берег Тибра, увидел, что река разлилась. Лодки у него не было, на глубину он лезть боялся, потому бросил малышей у берега — решил, что дети все равно погибнут. Но малыши выжили. Вода вскоре схлынула, пробегавшая мимо волчица накормила орущих человеческих детенышей своим молоком. Потом младенцев нашел свинопас, принес подкидышей к себе в хижину и воспитал как своих сыновей. Мальчиков назвали Ромулом и Ремом. Братья выросли сильными и смелыми, но не питающими склонности к ремеслу свинопаса. Они собрали в окрестностях буйную ватагу, свергли с престола Амулия и возвратили Альбу-Лонгу своему деду. Сами же решили основать новый город. Поскольку братья были близнецами, равными по возрасту и силе, то между ними тут же начались разногласия. Первым делом стали спорить, где основать город. Ромул предлагал поселиться на Палатинском холме, а Рему больше нравился Авентин. Спор разрешили с помощью птиц. Братья сели подальше друг от друга и стали ждать знака свыше. Рем первым увидел в небе шесть коршунов, а Ромул — немного погодя — двенадцать. Все решило количество пернатых — Ромул победил. Поговаривали, что Ромул обманул брата, но правдивая или придуманная позже цифра двенадцать магическим числом вошла в историю Рима. Со временем ее стали трактовать вполне однозначно: двенадцать птиц, увиденные Ромулом, означали двенадцать веков могущества Рима. Предсказание сбылось: Рим действительно просуществовал двенадцать веков.

Ромул, выиграв спор (или удачно обманув брата), приступил к закладке города.

Город был основан по древнему этрусскому обряду: в плуг запрягли корову и быка, Ромул пропахал борозду — померий — вокруг Палатинского холма. Поднятый плугом пласт отворачивали вовнутрь, ни одному комочку земли не дозволяли упасть наружу. Это была черта будущей стены. Там, где надлежало построить ворота, плуг поднимался, и борозда прерывалась. Стены города считались священными, переступать через борозду нельзя никому. Рем, несомненно, знал о благоговейном отношении окружающих к проводимому обряду, и все же перепрыгнул через сакральную черту, желая хоть как-то уязвить бра-та-победителя. Возможно, он полагал, что ссора кончится парой зуботычин и разбитыми носами. Но в восемнадцать лет трудно рассчитать все последствия неосмотрительных поступков. Дело кончилось смертоубийством. Ромул убил Рема.

(Заметим в скобках, что археологи на Палатинском холме в самом деле обнаружили остатки поселения, датируемые VIII веком до н. э. Более того, в 1985–1987 гг. были раскопаны остатки стены — той самой, о которой говорит предание. Нижняя, самая древняя часть стены опять же относится к VIII веку до н. э. Найдены были также следы рва, окружавшего стену.)

Вернемся к легенде.

Избавившись от брата, Ромул стал полновластным правителем нового городка. Земли у него было много (по масштабам того времени), людей мало, юный правитель стал принимать под свое покровительство всех желающих, в том числе беглых рабов и преступников. В итоге в Риме собралась буйная ватага молодых и одиноких мужчин. Сорвиголовы пытались посвататься к девушкам из соседних городков и деревень, но всюду получали отказы: римляне в те годы считались неперспективными женихами. Среди тогдашних обитателей Рима нашлась лишь сотня парней, которые знали своих отцов. Их назвали «патрициями», из них основали совет старейшин — сенат[1].

Капитолийская волчица. VI в. до н. э.

Тогда Ромул и его друзья решили прибегнуть к хитрости. Они пригласили на праздник соседей-сабинян[2]. Соседи прибыли в Рим с женами и с детьми — посмотреть на новый Город и попировать. Но праздник завершился совсем не так, как рассчитывали гости. По условному знаку римляне набросились на молодых девушек и, схватив добычу, потащили по домам. Поскольку римляне были при оружии, а сабиняне — нет, то разъяренным отцам и братьям осталось только одно — бежать. Если верить легенде, похитители вели себя более чем галантно и первым делом заявили, что захватили девушек исключительно с честными намерениями, то есть для заключения законных браков и обретения потомства — обещания, которые во все века звучат наисладчайшей музыкой для женского уха. Сабинянкам были даны и другие обещания: женщины не должны делать тяжелой работы по хозяйству, задача будущей хозяйки — следить за домом, лелеять мужа, воспитывать детей, а из обязанностей не столь приятных — прясть шерсть. Ко всему тому римляне обещали женщинам всегда оказывать знаки уважения: мужчины должны при встрече пропускать женщин вперед, в их присутствии не говорить скабрезности. Девушки не могли устоять, и дело закончилось многочисленными свадьбами.

Ликторы. Прорисовка с колонны Марка Аврелия

Через год сабиняне вернулись уже с оружием в руках. Не для того, чтобы отбить дочерей — через год это было делом бессмысленным, — ас тем, чтобы отомстить за прежнее поражение. В окрестностях сабиняне набрали в свое войско всех, кто надеялся на легкую добычу, и подступили к Городу. Поначалу им удалось захватить крепость на Капитолии[3].

Затем противники сошлись в низине между холмами. Битва происходила на месте будущего форума: сабиняне наступали с Капитолия, римляне отступали к Палатину. Поначалу сабинянам удалось опрокинуть римлян, Ромул был ранен в голову, но сумел остановить бегущих. Впоследствии он приписал этот подвиг Юпитеру: бог откликнулся на призыв молодого царя и вселил в сердца бегущих мужество. В этом месте потом был построен храм Юпитера Статора (Юпитера Останавливающего). Командовавший сабинянами Меттий Курций пустился бежать, конь понес его, и лошадь Курция увязла в трясине — на месте будущего центра мира находилось самое обычное болото, которое жители маленького городка использовали под свои нужды — в качестве кладбища. Неизвестно, чем бы кончилась битва, если бы не вмешались женщины. Сражение показалось им совершенно бессмысленным: отцы и братья не пришли освободить их сразу после похищения, а теперь зачем-то явились, чтобы обратить любимых дочерей и сестер во вдовиц. Мужчины вняли доводам женщин, и бывшие враги примирились.

Решено было, что сабиняне переселятся в Рим, городом будут править два царя — Ромул и царь сабинян Тит Таций. К сотне римских патрициев добавилось еще сто, избранных их числа сабинян. Совместное правление длилось недолго. Спустя несколько лет Тит Таций был убит, но Ромул, по всей видимости, не особенно опечалился из-за этого и не спешил отомстить за царя-соправителя.

Постепенно характер властителя стал меняться, он все больше и больше отдалялся от остальных, стал носить трабею с пурпурной каймой[4], завел для себя специальное курульное кресло[5], в котором мог сидеть только он; теперь перед ним всегда шествовали ликторы со связками прутьев (фасциями) на плечах. И плащ с каймой, и кресло, и ликторы — все это символы власти, заимствованные у этрусков. Ромул уже не советовался с сенатом, принимая решение, патриции обладали единственным преимуществом перед остальными: первыми узнавали, что решил царь.

Смерть Ромула окутана тайной. Якобы в 717 г. до н. э. он производил смотр войска. Внезапно поднялась буря, ударила молния, и густая туча опустилась на землю — все атрибуты перехода бога из одного мира в другой были налицо. Ромул исчез. Его подданные стояли растерянные и испуганные. Однако ходили слухи, и слухи, надо полагать, упорные, что отцы-сенаторы, недовольные правлением Ромула, убили царя в храме, тело расчленили и вынесли по частям под одеждой.

«Кто видел настоящее, тот уже видел все, бывшее в течение вечности, и все, что еще будет в течение беспредельного времени. Ибо все однородно и единообразно», — напишет император Марк Аврелий много лет спустя.

Одушевленный мир

Римляне верили, что каждый дом, каждая деревушка, каждый город и, наконец, народ — все имеют своего гения-покровителя. Гению Рима на Капитолии был посвящён щит с надписью «Или мужу, или женщине». Имя и пол хранителя Рима скрывалось от врагов. Воинские части, коллегии ремесленников находились под присмотром своих покровителей.

Нет места без гения. Мир одушевлен. Животворный дух пронизывает все и вся. Божественна не только созревающая нива, но и сам процесс созревания.

Первоначально гений был божеством прародителя рода, позднее трансформировался в бога мужской силы. Считалось, что гений рождался вместе с человеком, а после его смерти по одной версии исчезал, по другой — оставался возле могилы умершего. Гении знаменитых римлян обретали бессмертие.

Гений руководил всеми действиями человека, отвечал за деторождение и увеличение семьи, в свой день рождения римлянин приносил своему гению в жертву цветы, плоды, совершал воскурения и возлияния. В честь гения устраивался пир, на который приглашались ближайшие друзья. Все значительные события в жизни римлянина также отмечались жертвоприношением его гению.

Символом этого «смертного бога» считалась змея. Изображался гений в виде юноши с рогом изобилия и чашей в руках.

Клятва гением хозяина считалась для раба священной, а клятва гением императора была священной для всех римлян. Нарушение такой клятвы приравнивалось к оскорблению величия. Культ гения императора ввел Октавиан Август. При жизни императора божественные почести воздавались только его гению, после смерти — обожествленному императору. Гений императора почитался вместе с Ромой, богиней Города.

Юноны считались духами-покровительницами римских женщин. Как и гении, эти духи появлялись на свет в момент рождения и исчезали после смерти.

В день своего рождения римлянка приносила в жертву своей покровительнице цветы, плоды, воскурения и возлияния. Главной среди этих божеств считалась богиня Юнона.

Во время родов рядом с кроватью роженицы зажигали свечу, ибо считалось, что в момент прихода нового человека в наш мир присутствует особенное божество «Светоносица». Едва малыш вступал в этот мир, как его встречал целый рой божеств: Диспитер даровал ему свет, Витумн — жизнь, Сентин — чувства.

В древнейшем периоде истории Лация богов не изображали в виде людей. В храме или святилище устанавливали делубрум — символ бога. Юпитер, как правило, изображался в виде каменной стрелы (молнии), Марс — в виде копья, Церера — в виде хлебного колоса. Бога могли символизировать простая палка, кусок кремня или очищенное от коры дерево.

Нума Помпилий подтвердил запрет чтить бога в образе человека или животного законом. Во всех храмах устанавливали только делубрумы. В те времена храм считался домом бога и не был приспособлен для массовых религиозных мероприятий. Для жертвоприношений рядом с храмом устанавливали жертвенник. Закон Нумы продержался около 170 лет. Только при последних царях в храмах Рима стали появляться скульптурные изображения богов.

Вся жизнь римлянина от рождения до смерти была накрыта причудливым кружевом обрядов. Огонь нельзя гасить: он живой и должен умереть сам, когда иссякнет масло в светильнике. Многие из этих обрядов становились покровом для уважительного или снисходительного отношения друг к другу. Полагалось, к примеру, вставая из-за стола, что-нибудь непременно оставить в дар ларам. Хотя хозяева прекрасно знали, что эти остатки съедят слуги.

В Кельнском музее хранится плита с посвятительной надписью: «В честь божественной императорской семьи и гения объединения кухонного персонала», — гласит посвятительная надпись. Право же, готовить становится проще, когда тебе помогает гений.

Храм Юпитера Статора

Святилище Юпитеру Статору посвятил по обету Ромул. Но храм был построен только в 294 г. до н. э. консулом Марком Атилием Регулом по обету во время Третьей Самнитской войны. Храм был целиком реставрирован при Августе или Домициане. В I веке н. э. около храма Юпитера Статора была воздвигнута арка Тита.

[Πλούταρχος]

http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1439000200

Текст приводится по изданию: Плутарх. Сравнительные жизнеописания в двух томах, М.: издательство «Наука», 1994. Издание второе, исправленное и дополненное. Т. I.
Перевод С. П. Маркиша, обработка перевода для настоящего переиздания — С. С. Аверинцева, переработка комментария — М. Л. Гаспарова.
Сверка перевода сделана по последнему научному изданию жизнеописаний Плутарха: Plutarchi Vitae parallelae, recogn. Cl. Lindscog et K. Ziegler, iterum recens. K. Ziegler, Lipsiae, 1957—1973. V. I—III. Из существующих переводов Плутарха на разные языки переводчик преимущественно пользовался изданием: Plutarch. Grosse Griechen und Römer / Eingel, und Übers, u. K. Ziegler. Stuttgart; Zürich, 1954. Bd. 1—6 и комментариями к нему.
Издание подготовили С. С. Аверинцев, М. Л. Гаспаров, С. П. Маркиш. Ответственный редактор С. С. Аверинцев.

Plutarchi Vitae parallelae. C. Sintenis, Teubner, 1908.
Plutarchi Vitae parallelae, with Eng. transl. by B. Perrin, Loeb Classical Library, 1914/1967.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
Разноречие о начале Рима (1—2).
Чудесное рождение и юность (3—8).
Основание Рима (9—13).
Война за сабинянок (14—19).
Объединение с сабинянами и войны с соседями (20—25).
Самовластие и чудесная смерть (26—29).
— Сопоставление (30 [1] — 35 [6]).
1. От кого и по какой причине получил город Рим свое великое и облетевшее все народы имя, — суждения писателей неодинаковы. Одни полагают, что пеласги, обошедшие чуть ли не весь свет и покорившие чуть ли не все народы земли, поселились там и нарекли город этим именем в ознаменование силы своего оружия1. Другие утверждают, что после взятия Трои немногочисленные беглецы, которым удалось сесть на корабли, ветром были прибиты к берегу Этрурии и стали на якорь подле устья реки Тибр. Женщины с большим трудом переносили плавание и очень страдали, и вот некая Рома, по-видимому, превосходившая прочих и знатностью рода и разумом, подала подругам мысль сжечь корабли. Так они и сделали; сначала мужья гневались, но потом волей-неволей смирились и обосновались близ Паллантия2, а когда вскоре все сложилось лучше, чем они ожидали, — почва оказалась плодородной, соседи приняли их дружелюбно, — они почтили Рому всевозможными знаками уважения и, между прочим, назвали ее именем город, воздвигнутый благодаря ей. Говорят, что с той поры у женщин вошло в обычай целовать3 в губы родственников и мужей, потому что, предав корабли огню, именно так целовали и ласкали они своих мужей, умоляя их сменить гнев на милость. 2. Есть и такое мнение, будто имя городу дала Рома, дочь Итала и Левктрии (по другим сведениям — Телефа, сына Геракла), вышедшая замуж за Энея (по другим сведениям — за Аскания, сына Энея). Иные думают, что город основал Роман, родившийся от Одиссея и Кирки, иные — что Ром, сын Эматиона, отосланный Диомедом из Трои, иные — что тиран латинян Ромис, изгнавший этрусков, которые когда-то переселились из Фессалии в Лидию, а оттуда в Италию.

Даже те, кто высказывает самое правильное мнение, считая, что город наречен в честь Ромула, разно судят о происхождении последнего. Одни полагают, что он был сыном Энея и Дексифеи, дочери Форбанта, и попал в Италию еще совсем маленьким ребенком вместе со своим братом Ромом. В разливе реки погибли все суда, лишь то, на котором находились дети, тихо пристало к отлогому берегу; это место спасшиеся сверх ожидания и назвали Римом. Другие пишут, что Ромула родила Рома, дочь той троянки, о которой речь шла выше, и жена Латина, сына Телемаха, третьи — что он был сыном Эмилии, дочери Энея и Лавинии, зачатый ею от Ареса. Существует, наконец, и вовсе баснословный рассказ о его рождении. Царю альбанов Тархетию, человеку до крайности порочному и жестокому, было удивительное видение: из очага в его доме восстал мужской член и не исчезал много дней подряд. В Этрурии есть прорицалище Тефий, откуда Тархетию доставили прорицание, гласящее, чтобы он сочетал с видением девушку: она-де родит сына, который стяжает громкую славу и будет отличаться доблестью, силою и удачливостью. Тархетий поведал об этом одной из своих дочерей и велел ей исполнить наказ оракула, но она, гнушаясь такого соития, послала вместо себя служанку. Разгневанный Тархетий запер обеих в тюрьму и осудил на смерть, но во сне ему явилась Веста и запретила казнить девушек; тогда царь измыслил вот какую хитрость: он дал узницам ткацкий станок и обещал, что, когда они закончат работу, то смогут выйти замуж, но все, что они успевали соткать за день, другие женщины, по распоряжению Тархтия, ночью распускали. Рабыня родила двойню, и Тархетий отдал младенцев некоему Тератию, чтобы тот их убил. Тератий, однако, оставил детей на берегу реки, и туда к ним стала ходить волчица и кормила их своим молоком, прилетали всевозможные птицы, принося новорожденным в клювах кусочки пищи, — до тех пор, пока их не заметил какой-то пастух. Он был чрезвычайно изумлен, но все же решился подойти и унес детей. Так они были спасены, а возмужав, напали на Тархетия и одолели его. Эту повесть приводит некий Промафион в своей «Истории Италии».

3. Самую правдоподобную и подкрепленную наибольшим числом свидетельств версию в главных ее чертах впервые передал грекам Диокл с Пепарефоса. Ее принял почти без изменений Фабий Пиктор, и хотя между ними имеются некоторые расхождения, в общем содержание их рассказа сводится к следующему.

В Альбе4 царили потомки Энея, и порядок наследования привел к власти двух братьев — Нумитора и Амулия. Амулий разделил отцовское достояние на две части, противопоставив царству богатства, включая и золото, привезенное из Трои, и Нумитор выбрал царство. Владея богатством, которое давало ему больше влияния и возможностей, нежели те, которыми располагал брат, Амулий без труда лишил Нумитора власти и, опасаясь, как бы у дочери свергнутого царя не появились дети, назначил ее жрицею Весты, обрекши на вечное девство и безбрачие. Эту женщину одни называют Илией, другие Реей, третьи Сильвией. Немного времени спустя открылось, что она беременна и что, стало быть, закон, данный весталкам, нарушен. Лишь заступничество царской дочери Анто́ перед отцом спасло ее от казни, но преступницу держали взаперти, и никого к ней не допускали, дабы она не разрешилась от бремени неведомо для Амулия.

Наконец она произвела на свет двух мальчиков необыкновенной величины и красоты. Это встревожило Амулия еще сильнее, и он приказал своему слуге взять их и бросить где-нибудь подальше. Слугу звали Фаустул, как говорят некоторые, но другие утверждают, что это имя не слуги, а того, кто нашел и подобрал младенцев. Итак, слуга положил новорожденных в лохань и спустился к реке, чтобы бросить их в воду, но, увидев, как стремительно и бурливо течение, не решился приблизиться и, оставив свою ношу у края обрыва, ушел. Между тем река разлилась, половодье подхватило лохань и бережно вынесло на тихое и ровное место, которое ныне зовут Кермал5, а в старину называли Герман — видимо, потому, что «братья» по-латыни «германы» [germanus].

4. Поблизости росла дикая смоковница, именовавшаяся Руминальской, — либо в честь Ромула (таково мнение большинства), либо потому, что в ее тени прятались от полуденного зноя жвачные животные [ruminales], либо — всего вернее — потому, что новорожденные сосали там молоко: сосок древние называли «рума» [ruma], а некую богиню, надзирающую, как они думали, за вскармливанием младенцев, — Руминой, и жертвоприношения ей совершали без вина, окропляя жертву молоком. Под этим деревом и лежали дети, и волчица, как рассказывают, подносила к их губам свои сосцы, а дятел помогал ей кормить и охранять близнецов. И волчица, и дятел считаются священными животными Марса, а дятел пользуется у латинян особым почетом. Поэтому, когда дочь Нумитора утверждала, что родила от Марса, ей охотно верили. Говорят6, впрочем, что она была введена в обман Амулием, который предстал перед нею в доспехах и силой отнял у нее девство. Согласно же иному взгляду, в сторону чистой сказки повернула предание двусмысленность имени кормилицы. «Лупа» [lupa] по-латыни и самка волка, и женщина, занимающаяся ремеслом блудницы, но как раз такою женщиной и была жена Фаустула, по имени Акка Ларентия, выкормившая мальчиков. Римляне приносят ей жертвы, а в апреле7 жрец Марса совершает в ее честь заупокойное возлияние, и праздник этот зовется Ларентами.

5. Римляне чтут еще одну Ларентию8, и вот по какой причине. Однажды блюститель храма Геракла, не зная, по-видимому, чем себя развлечь, надумал сыграть с богом в кости, оговорившись, что если он выиграет, бог ниспошлет ему милость, о которой он попросит, а если проиграет, то выставит богу щедрое угощение и приведет красивую женщину. На таких условиях он бросил кости за бога, потом за себя и проиграл. Желая сдержать слово и честно выполнить уговор, он приготовил богу обед и, наняв Ларентию, миловидную и еще не предававшуюся блуду открыто, сначала потчевал ее, постлав ложе в храме, а после обеда замкнул ее там, словно бог действительно намеревался ею овладеть. Но рассказывают, что Геракл и в самом деле возлег с женщиной, а затем приказал ей рано поутру выйти на форум, поцеловать первого, кто встретится на пути, и сделать его своим возлюбленным. Встретился же ей человек преклонного возраста, богатый, бездетный и холостой, по имени Тарутий. Он познал Ларентию, привязался к ней и, умирая, оставил ее наследницей большого и богатого имущества, бо́льшую часть которого Ларентия завещала народу. Она была уже знаменита среди сограждан и считалась любимицей богов, когда внезапно исчезла подле того места, где покоился прах первой Ларентии. Это место зовется теперь Велабр9, ибо во время частых разливов реки через него переправлялись на плотах, чтобы попасть на форум, а переправа по-латыни «велатура» [velatura]. Некоторые говорят, что начиная именно с этого места устроители игр и зрелищ застилали дорогу, ведущую с форума к цирку парусиной, «парус» же у римлян — «велон» [velum]. Таково происхождение почестей, которые римляне оказывают второй Ларентии.

6. Младенцев подобрал свинопас Амулия Фаустул — тайно от всех или же (так утверждают другие, чье мнение, вероятно, ближе к истине) с ведения Нумитора, который втихомолку помогал растить найденышей. Говорят, что их перевезли в Габии и там выучили грамоте и всему остальному, что полагается знать людям благородного происхождения. Детям дали имена Ромула и Рема — от слова, обозначающего сосок, ибо впервые их увидели сосавшими волчицу. С первых лет жизни мальчики отличались благородной осанкой, высоким ростом и красотой, когда же они стали постарше, оба выказали отвагу, мужество, умение твердо глядеть в глаза опасности, одним словом — полную неустрашимость. Но Ромул был, казалось, крепче умом, обнаруживал здравомыслие государственного мужа, и соседи, с которыми ему случалось общаться — по делам ли о пастьбе скота или об охоте, — ясно видели, что он создан скорее для власти, нежели для подчинения. Поэтому братья были в добрых отношениях со своей ровней и с теми, кто стоял ниже их, но с царскими надсмотрщиками, начальниками и главными пастухами, которые нимало не превосходили молодых людей силою духа, держались высокомерно, не обращая внимания ни на их гнев, ни на угрозы. Они вели жизнь, приличествующую свободным людям, считая, однако, что свобода — это не праздность, не безделье, а гимнастические упражнения, охота, состязания в беге, борьба с разбойниками, ловля воров, защита обиженных. Все это принесло им добрую славу.

7. Случилось раз, что пастухи Амулия повздорили с пастухами Нумитора и угнали их стада. Ромул и Рем, не стерпев, избили и рассеяли обидчиков и, в свою очередь, завладели большой добычей. Гнев Нумитора они не ставили ни во что и начали собирать вокруг себя и принимать в товарищи множество неимущих и рабов, внушая им дерзкие и мятежные мысли.

Однажды, когда Ромул исполнял какой-то священный обряд (он любил приносить жертвы богам и гадать о будущем), пастухи Нумитора повстречали Рема с немногими спутниками, набросились на него и, выйдя победителями из драки, в которой обе стороны получили и раны и тяжелые ушибы, захватили Рема живым. Хотя его доставили прямо к Нумитору и там изобличили, последний, страшась сурового нрава своего брата, не решился наказать преступника сам, но пошел к царю и потребовал правосудия, взывая к братским чувствам Амулия и к справедливости государя, чьи слуги нагло его, Нумитора, оскорбили. Жители Альбы разделяли гнев Нумитора, считая, что он терпит унижение, несовместное с высоким его достоинством, и, приняв это в расчет, Амулий выдал ему Рема головой. Приведя юношу к себе, Нумитор долго его разглядывал, дивясь его росту и силе, превосходившим все, что он видел до тех пор, смотрел ему в лицо, на котором были написаны самообладание и решимость, не склоняющиеся пред обстоятельствами, слушал рассказы о его делах и поступках, отвечавшие тому, в чем он теперь убедился воочию, и наконец — но прежде всего, вероятно, волею божества, направляющего первые движения великих событий, — напавши благодаря счастливой догадке и судьбе на след истины, спросил Рема, кто он таков и откуда происходит, ласковым голосом и милостивым взором внушив ему надежду и доверие. Рем твердо отвечал: «Что ж, я ничего от тебя не скрою. Мне кажется, ты ближе к истинному царю, нежели Амулий. Прежде чем наказывать, ты выслушиваешь и расследуешь. А он отдает на расправу без суда. Раньше мы считали себя детьми Фаустула и Ларентии, царских слуг (мы с братом — близнецы), но с тех пор, как нас ложно обвинили перед тобой и нам приходится защищать свою жизнь, мы слышим о себе поразительные вещи. Насколько они верны? Это, по-видимому, решит опасность, которой я теперь подвергаюсь. Говорят, что наше рождение окружено тайной и что еще более таинственно и необычно мы кормились и росли, едва появившись на свет: нас питали те самые дикие птицы и звери, на съедение которым нас бросили, — волчица поила нас своим молоком, а дятел приносил в клюве кусочки пищи, меж тем как мы лежали в лохани на берегу большой реки. Лохань эта цела до сих пор, и на ее медных скрепах — полустершиеся письмена. Быть может, когда-нибудь они станут опознавательными знаками для наших родителей, но — бесполезными, ибо нас уже не будет в живых». Выслушав эту речь и определив по внешности Рема его возраст, Нумитор не мог не загореться радостной надеждой и стал думать, как бы тайно поговорить с дочерью, все еще содержавшейся под караулом.

8. А Фаустул, узнав, что Рем схвачен и выдан Нумитору, просил Ромула выручить брата и тогда впервые поведал ему все, что знал о его рождении. Раньше он говорил об этом лишь намеками, приоткрывая истину настолько, насколько требовалось, чтобы, обратив в нужном направлении мысли юношей, не дать чувству смирения поселиться в их душах. Сам же он, понимая, как опасно сложившееся положение, полный страха, взял лохань и поспешил к Нумитору. Вид пастуха внушил подозрение царской страже у городских ворот, а расспросы караульных привели его в полное замешательство, и тут они заметили лохань, которую он прятал под плащом. Среди караульных случайно оказался один из тех, кто когда-то забрал новорожденных, чтобы их бросить. Он увидел лохань, узнал ее по работе и письменам на скрепах, и у него мелькнула догадка, которую он счел немаловажной, а потому, не откладывая, предложил дело на рассмотрение царю. После долгих и жестоких пыток Фаустул не остался совершенно неколебим, однако и не был окончательно сломлен: он сказал, что дети живы, но находятся со стадами далеко от Альбы. А он-де принес лохань Илии, которая много раз говорила, что хочет взглянуть на нее и коснуться собственными руками, чтобы надежда свидеться с детьми стала еще крепче. И тут Амулий допустил ошибку, какую обыкновенно совершают те, кто действует во власти смятения, страха или гнева: он поторопился отправить к Нумитору его друга, человека вполне порядочного, и наказал ему выведать, не доходили ли до Нумитора какие-нибудь слухи о спасении детей. Придя к Нумитору и увидев, как тот ласков и нежен с Ремом, посланный окончательно подтвердил все его предположения, советовал деду с внуком скорее браться за дело и сам остался с ними, предложив свою помощь.

Впрочем, будь они даже и не склонны к решительным поступкам, сами обстоятельства не терпели промедления. Ромул был уже близко, и к нему бежали многие граждане, боявшиеся и ненавидевшие Амулия. Кроме того, он и с собою привел немалые силы, разбитые на отряды по сто человек; предводитель каждого из отрядов нес на шесте вязанку сена и хвороста. Такие вязанки латиняне зовут «маниплами» [maniplus]. Вот откуда слово «манипларии»10, и ныне употребляемое в войсках. Итак, Рем поднимал мятеж в самом городе, а Ромул подходил извне, и тиран, в растерянности и замешательстве, не зная, как спасти свою жизнь — что предпринять, на что решиться, — был захвачен врагами и убит.

Хотя основную часть этих сведений приводят и Фабий и Диокл с Пепарефоса, — по-видимому, первый историк, писавший об основании Рима, — их драматическое и сказочное обличье вселяет в иных недоверье. Но если мы подумаем, какой удивительный поэт сама судьба, и примем в рассуждение, что Римское государство никогда не достигло бы нынешней своей мощи, не будь истоки его божественными, а начало истории сопряженным с великими чудесами, — все основания для недоверия отпадают.

9. После смерти Амулия в Альбе установился прочный порядок. Ромул и Рем не захотели, однако, ни жить в городе, не правя им, ни править, пока жив дед, и, вручивши верховную власть ему, отдав долг уважения матери, решили поселиться отдельно и основать город там, где они были вскормлены. Из всех возможных объяснений это самое благовидное. Братья стояли перед выбором: либо распустить беглых рабов, во множестве собравшихся вокруг них и тем самым потерять все свое могущество, либо основать вместе с ними новое поселение. А что жители Альбы не желали ни смешиваться с беглыми рабами, ни предоставлять им права гражданства, с полной очевидностью явствует уже из похищения женщин: люди Ромула отважились на него не из дерзкого озорства, но лишь по необходимости, ибо доброю волей замуж за них никто не шел. Недаром они с таким необыкновенным уважением относились к своим силою взятым женам. Далее, едва только поднялись первые здания нового города, граждане немедленно учредили священное убежище для беглецов и нарекли его именем бога Асила11; в этом убежище они укрывали всех подряд, не выдавая ни раба его господину, ни должника заимодавцу, ни убийцу властям, и говорили, что всем обеспечивают неприкосновенность, повинуясь изречению пифийского оракула. Поэтому город быстро разросся, хотя поначалу насчитывал не больше тысячи домов. Но об этом — ниже.

Не успели еще братья начать работу, как между ними возник спор из-за места. Ромул заложил так называемый «Рома квадрата»12 (то есть — Четыреугольный Рим) и там же хотел воздвигнуть город, а Рем выбрал укрепленное место на Авентине, которое4 в его честь называлось Реморией, а ныне зовется Ригнарием. Уговорившись решить спор с помощью вещих птиц, они сели порознь и стали ждать, и со стороны Рема показалось, говорят, шесть коршунов, а со стороны Ромула — вдвое больше. Некоторые сообщают, что Рем на самом деле увидел своих птиц, а Ромул-де солгал и что лишь когда Рем подошел, тогда только перед глазами Ромула появились двенадцать коршунов. Вот почему, мол, и теперь, гадая по птицам, римляне отдают предпочтение коршунам. Геродор Понтийский пишет, что и Геракл радовался, если, приступая к какому-нибудь делу, вдруг замечал коршуна. И верно, ведь это самое безобидное из всех существ на земле: он не причиняет вреда ничему из того, что сеют, выращивают или пасут люди, питается падалью, не губит и не обижает ничто живое, а пернатых, как свою родню, не трогает даже мертвых, тогда как орлы, совы и ястребы убивают и своих единоплеменников. Недаром Эсхил говорит:

Терзает птица птиц — ужель она чиста?13

Кроме того, остальные птицы так и снуют у нас перед глазами, их увидишь в любое время, а коршуна случается видеть редко, и мы едва ли найдем людей, которым бы довелось натолкнуться на гнездо с птенцами коршуна; все это в совокупности внушило некоторым нелепую мысль, будто коршуны прилетают к нам издалека, из чужих краев. Подобным образом прорицатели приписывают божественное происхождение всему, что возникает само по себе или не в строгом соответствии с законами природы.

10. Раскрыв обман, Рем был в негодовании и, когда Ромул стал копать ров, чтобы окружить стены будущего города, Рем то издевался над этой работой, а то и портил ее. Кончилось тем, что он перескочил через ров и тут же пал мертвым; одни говорят, что удар ему нанес сам Ромул, другие — что Целер, один из друзей Ромула. В стычке пали также Фаустул и его брат Плистин, вместе с Фаустулом, как гласит предание, воспитывавший Ромула. Целер бежал в Этрурию, и с той поры римляне называют «келером» [celer] каждого проворного и легкого на ногу человека. Это прозвище они дали и Квинту Метеллу, изумившись проворству, с каким он уже через несколько дней после смерти отца устроил, в память о нем, гладиаторские состязания.

11. Похоронив Рема и двух своих воспитателей на Ремории, Ромул принялся строить город. Он пригласил из Этрурии мужей, которые во всех подробностях научили его соответствующим обрядам, установлениям и правилам, словно дело шло о посвящении в таинства. На нынешнем Комитии14 вырыли круглую яму и сложили в нее первины всего, что люди признали полезным для себя в соответствии с законами, и всего, что сделала необходимым для них природа, а затем каждый бросил туда же горсть земли, принесенной из тех краев, откуда он пришел, и всю эту землю перемешали. Яму эту обозначают словом «мундус» — тем же, что и небо. Отсюда, как бы из центра, словно описывая круг, провели границу города. Вложив в плуг медный сошник и запрягши вместе быка и корову, основатель сам пропахал глубокую борозду по намеченной черте, а люди, которые шли за ним, весь поднятый плугом пласт отворачивали внутрь, по направлению к городу, не давая ни одному комку лечь по другую сторону борозды. Этой линией определяют очертания стены, и зовется она — с выпадением нескольких звуков — «померием»15, что значит: «за стеной» или «подле стены». Там же, где думают устроить ворота, сошник вытаскивают из его гнезда, плуг приподнимают над землей, и борозда прерывается. Поэтому вся стена считается священной, кроме ворот: если бы священными считались и ворота, неизбежный и необходимый ввоз и вывоз некоторых нечистых предметов был бы кощунством.

12. По общему взгляду основание Рима приходится на одиннадцатый день до майских календ16, и римляне празднуют его, называя днем рождения отечества. Сначала, как сообщают, в этот день не приносили в жертву ни одно живое существо: граждане полагали, что праздник, носящий столь знаменательное имя, следует сохранить чистым, не обагренным кровью. Впрочем, и до основания города в тот же самый день у них справлялся пастушеский праздник Парилии. Ныне римские календы не имеют ничего общего с греческими новомесячиями; день основания города точно совпадает, говорят, с тридцатым днем греческого месяца, когда произошло сближение луны с солнцем, повлекшее за собою затмение, о котором, по-видимому, знал эпический поэт Антимах Теосский и которое случилось в третьем году шестой олимпиады.

Одним из друзей философа Варрона, глубочайшего среди римлян знатока истории, был Тарутий, философ и математик; из любви к умозрениям он составлял гороскопы и считался замечательным астрологом. Варрон предложил ему вычислить день и час рождения Ромула по его судьбе, в которой отразилось влияние созвездий, подобно тому как решают геометрические задачи, ибо, рассуждал Варрон, то же учение, что позволяет, зная время, когда человек появился на свет, предсказать события его жизни, должно по событиям жизни определить время рождения. Тарутий согласился и, всмотревшись в деяния Ромула и выпавшие ему на долю бедствия, уточнив, сколько он прожил и как умер, сопоставив все эти и им подобные сведения, весьма отважно и уверенно объявил, что основатель Рима был зачат в первый год второй олимпиады17, в двадцать третий день египетского месяца хеака, в третьем часу, в миг полного затмения солнца, родился в двадцать первый день месяца тоита на утренней заре, а Рим основал в девятый день месяца фармути между вторым и третьим часом (ведь астрологи думают, что не только человеку, но и городу строго отмерено время жизни, о котором можно судить по взаимному расположению светил в первые минуты его бытия). Я надеюсь, что эти подробности скорее займут читателя своею необычайностью, чем вызовут его раздражение полным неправдоподием.

13. Заложив основания города, Ромул разделил всех, кто мог служить в войске, на отряды. Каждый отряд состоял из трех тысяч пехотинцев и трехсот всадников и назывался «легионом», ибо среди всех граждан выбирали [legere] только способных носить оружие. Все остальные считались «простым» народом и получили имя «популус» [populus]. Сто лучших граждан Ромул назначил советниками и назвал их «патрициями» [patricii], а их собрание — «сенатом» [senatus], что означает «совет старейшин». Советников звали патрициями либо потому, что они были отцами [patres] законнорожденных детей, либо, вернее, потому, что сами могли указать своих отцов: среди тех, что стекались в город в первое время, сделать это удалось лишь немногим. Некоторые выводят слово патриции от «патрония» — так называли и теперь называют римляне заступничество: среди спутников Эвандра был якобы некий Патрон18, покровитель и помощник нуждающихся, от него-то, говорят, и пошло название самой заботы о более слабых. Однако ближе всего к истине мы подойдем, пожалуй, если предположим, что Ромул считал долгом первых и самых могущественных отеческое попечение о низших и одновременно хотел приучить остальных не бояться сильных, не досадовать на почести, которые им оказывают, но относиться к сильным с благожелательством и любовью, по-сыновнему, и даже называть их отцами. До сих пор чужестранцы именуют сенаторов «повелителями», а сами римляне — «отцами, внесенными в списки»19. В этих словах заключено чувство величайшего уважения, к которому не примешано ни капли зависти. Сначала их звали просто «отцами», позже, когда состав сената значительно пополнился, стали звать «отцами, внесенными в списки». Таково было особо почетное наименование, которым Ромул отличил сенаторское сословие от простого народа. Ибо он отделил людей влиятельных от толпы еще по одному признаку, назвав первых «патронами», то есть заступниками, а вторых «клиентами», то есть приверженцами, и вместе с тем установил между ними удивительное взаимное доброжелательство, ставшее впоследствии источником важных прав и обязанностей. Первые объясняли вторым законы, защищали их в суде, были их советчиками и покровителями во всех случаях жизни, а вторые служили первым, не только платя им долг уважения, но и помогая бедным патронам выдавать замуж дочерей и рассчитываясь за них с заимодавцами, и ни один закон, ни одно должностное лицо не могли заставить клиента свидетельствовать против патрона или патрона против клиента. Впоследствии все прочие права и обязанности сохранили силу, но брать деньги у низших стало для человека влиятельного недостойным и позорным. Однако достаточно об этом.

14. Похищение женщин состоялось, согласно Фабию, на четвертом месяце после основания города20. По некоторым сведениям, Ромул, воинственный от природы и, к тому же, повинуясь каким-то прорицаниям оракулов, гласившим, что Риму суждено подняться, вырасти и достигнуть величия благодаря войнам, умышленно оскорбил сабинян. Он взял-де всего-навсего тридцать девушек, ища не столько брачных союзов, сколько войны. Но это мало вероятно. Скорее, видя, что город быстро заполняется пришельцами, из которых лишь немногие были женаты, а большинство представляло собою сброд из неимущих и подозрительных людей, не внушавших никому ни малейшего уважения, ни малейшей уверенности, что они пробудут вместе длительный срок, Ромул надеялся, что если захватить в заложники женщин, это насилие некоторым образом положит начало связям и общению с сабинянами, и вот как он приступил к делу.

Прежде всего он распустил слух, будто нашел зарытый в земле алтарь какого-то бога. Бога называли Консом, считая его то ли богом Благих советов («совет» и ныне у римлян «консилий» [consilium], а высшие должностные лица — «консулы» [consules], что значит «советники»), то ли Посейдоном-Конником, ибо алтарь этот установлен в Большом цирке, и его показывают народу только во время конных состязаний. Иные же утверждают, что, вообще, коль скоро замысел держали в тайне и старались не разглашать, было вполне разумно посвятить божеству алтарь, скрытый под землею. Когда его извлекли на свет, Ромул, предварительно известив об этом, принес щедрые жертвы и устроил игры и всенародные зрелища. На праздник сошлось множество народа, и Ромул в пурпурном плаще сидел вместе с лучшими гражданами на первых местах. Сигнал к нападению должен был подать сам царь, поднявшись, свернувши плащ и снова накинув его себе на плечи. Множество римлян с мечами не спускали с него глаз и, едва увидев условленный знак, немедленно обнажили оружие и с криком бросились на дочерей сабинян, не препятствуя отцам бежать и не преследуя их. Некоторые писатели говорят, что похищенных было только тридцать (их именами, якобы, затем назвали курии21), Валерий Антиат называет цифру пятьсот двадцать семь, Юба — шестьсот восемьдесят три. Все это были девушки, что и служило для Ромула главным оправданием. В самом деле, замужних женщин не взяли ни одной, кроме Герсилии, захваченной по ошибке, а стало быть, похитители руководились не дерзким своеволием, не желанием нанести обиду, но мыслью соединить оба племени неразрывными узами, слить их воедино. Герсилию взял в жены либо Гостилий, один из знатнейших римлян, либо сам Ромул, и она родила ему детей — сперва дочь, так и названную Примой22, а затем единственного сына, которому отец дал имя Аоллия23 в память о стечении граждан в его, Ромула, царствование, но впоследствии он был известен под именем Авиллия. Впрочем многие историки опровергают Зенодота Трезенского, приводящего последние из этих данных.

15. Среди похитителей, говорят, обращала на себя внимание кучка людей из простого народа, которые вели очень высокую и необыкновенно красивую девушку. Им навстречу попалось несколько знатных граждан, которые стали было отнимать у них добычу, тогда первые подняли крик, что ведут девушку к Таласию, человеку еще молодому, но достойному и уважаемому. Услышав это, нападавшие ответили одобрительными возгласами и рукоплесканиями, а иные, из любви и расположения к Таласию, даже повернули назад и пошли следом, радостно выкрикивая имя жениха. С тех пор и по сей день римляне на свадьбах припевают: «Таласий! Таласий!» — так же как греки «Гименей! Гименей!» — ибо брак Таласия оказался счастливым. Правда, Секстий Сулла из Карфагена, человек, не чуждый Музам и Харитам, говорил нам, что Ромул дал похитителям такой условный клич: все, уводившие девушек, восклицали «Таласий!» — и восклицание это сохранилось в свадебном обряде. Но большинство историков, в том числе и Юба, полагают, что это призыв к трудолюбию, к прилежному прядению шерсти [talasia]: тогда, мол, италийские слова еще не были так густо примешаны к греческим24. Если их предположение верно и если римляне тогда употребляли слово «таласиа» в том же смысле, что мы теперь, можно все объяснить по-иному и, пожалуй, более убедительно. Ведь между сабинянами и римлянами вспыхнула война, и в мирном договоре, заключенном после ее окончания, было сказано: похищенные сабинянки не должны делать для своих мужей никакой работы, кроме прядения шерсти. И впоследствии родители невесты, или сопровождавшие ее, или вообще присутствовавшие на бракосочетании шутливо возглашали: «Таласий!», — напоминая и подтверждая, что молодой жене предстоит только прясть шерсть, а иных услуг по хозяйству требовать от нее нельзя. Принято и поныне, чтобы невеста не сама переступала порог спальни, но чтобы ее вносили на руках, ибо и сабинянки вошли в дом мужа не своею волею, но были приведены силой. Некоторые прибавляют, что и разделять волосы новобрачной острием копья принято в знак того, что первые браки были заключены, если можно так выразиться, с боя. Об этом мы говорим подробнее в «Изысканиях»25.

Похищение состоялось восемнадцатого числа тогдашнего месяца секстилия, нынешнего августа; в этот день справляют праздник Консуалии.

16. Сабиняне были многочисленным и воинственным народом, но жили по деревням, не укрепленным стенами, полагая, что им, переселенцам из Лакедемона26, подобает гордость и бесстрашие. Однако видя себя скованными великим залогом и боясь за дочерей, они отправили послов со справедливыми и умеренными предложениями: пусть-де Ромул вернет им захваченных девушек и возместит ущерб, нанесенный его насильственными действиями, а потом уже мирными и законными путями устанавливает дружеские и родственные связи между двумя народами. Девушек Ромул не отпустил, а к сабинянам обратился с призывом признать заключенные союзы, и меж тем как остальные совещались и теряли время в долгих приготовлениях, ценинский царь Акрон27, человек горячий и опытный воин, с самого начала настороженно следивший за дерзкими поступками Ромула, а теперь, после похищения женщин, считавший, что он опасен для всех и станет совершенно невыносим, если его не наказать, — Акрон первым поднялся войною и с большими силами двинулся на Ромула, который, в свою очередь, двинулся ему навстречу. Сойдясь поближе и поглядев друг на друга, каждый из полководцев вызвал противника на поединок с тем, чтобы оба войска оставались на своих местах в боевой готовности. Ромул дал обет, если одолеет и сразит врага, самолично посвятить Юпитеру его доспехи. Он одолел и сразил Акрона, разгромил войско неприятеля и взял его город. Ромул ничем не обидел попавших под его власть жителей и только приказал им снести свои дома и перебраться в Рим, где они получили все права гражданства. Нет ничего, что бы в большей мере способствовало росту Рима, всякий раз присоединявшего побежденных к себе, вводившего их в свои стены.

Чтобы сделать свой обет как можно более угодным Юпитеру и доставить приятное и радостное зрелище согражданам, Ромул срубил у себя в лагере огромный дуб, обтесал его наподобие трофея, потом приладил и повесил в строгом порядке все части оружия Акрона, а сам нарядно оделся и украсил распущенные волосы лавровым венком. Взвалив трофей на правое плечо и поддерживая его в прямом положении, он затянул победный пэан и двинулся впереди войска, в полном вооружении следовавшего за ним, а граждане встречали их, ликуя и восхищаясь. Это шествие было началом и образцом дальнейших триумфов. Трофей назвали приношением Юпитеру-Феретрию (ибо «сразить» по-латыни «ферире» [ferire], а Ромул молил, чтобы ему было дано одолеть и сразить противника), а снятые с убитого доспехи — «опимиа» [opimia]. Так говорит Варрон, указывая, что «богатство» обозначается словом «опес» [opes]. С бо́льшим основанием, однако, можно было бы связать «опимиа» с «опус» [opus], что значит «дело», или «деяние». Почетное право посвятить богу «опимиа» предоставляется, в награду за доблесть полководцу, собственной рукой убившему вражеского полководца, и это выпало на долю лишь троим28 римским военачальникам: первому — Ромулу, умертвившему ценинца Акрона, второму — Корнелию Коссу, убившему этруска Толумния, и наконец — Клавдию Марцеллу, победителю галльского царя Бритомарта. Косс и Марцелл въехали в город уже на колеснице в четверку, сами везя свои трофеи, но Дионисий ошибается29, утверждая, будто колесницею воспользовался и Ромул. Историки сообщают, что первым царем, который придал триумфам такой пышный вид, был Тарквиний, сын Демарата; по другим сведениям, впервые поднялся на триумфальную колесницу Попликола. Как бы то ни было, но все статуи Ромула-Триумфатора в Риме изображают его пешим.

17. После взятия Ценины прочие сабиняне все еще продолжали готовиться к походу, а жители Фиден, Крустумерия и Антемны выступили против римлян, но также потерпели поражение в битве. Их города были захвачены Ромулом, поля опустошены, а сами они вынуждены переселиться в Рим. Ромул разделил между согражданами все земли побежденных, не тронув лишь те участки, которые принадлежали отцам похищенных девушек.

Остальные сабиняне были в негодовании. Выбрав главнокомандующим Татия, они двинулись на Рим. Но город был почти неприступен: путь к нему преграждал нынешний Капитолий, на котором размещался караул под начальством Тарпея, а не девушки Тарпеи, как говорят некоторые писатели, старающиеся представить Ромула простаком. Тарпея была дочерью начальника, и она сдала укрепления сабинянам, прельстившись золотыми запястьями, которые увидела на врагах, и попросив у них в уплату за предательство то, что они носят на левой руке. Татий согласился, и, отворив ночью одни из ворот, она впустила сабинян. Видимо, не одиноки были и Антигон, говоривший, что любит тех, кто собирается предать, но ненавидит тех, кто уже предал, и Цезарь, сказавший по поводу фракийца Риметалка, что любит измену, но ненавидит изменника — это общее чувство, которое испытывают к негодяям, нуждаясь в их услугах (как нуждаются иногда в яде и желчи некоторых животных): мы радуемся получаемой от них выгоде и гнушаемся их подлостью, когда цель наша достигнута. Именно такое чувство испытывал и Татий к Тарпее. Помня об уговоре, он приказал сабинянам не поскупиться для нее ничем из того, что у них на левой руке, и первый, сняв вместе с браслетом и щит, бросил их в девушку. Все последовали его примеру, и Тарпея, засыпанная золотыми украшениями и заваленная щитами, погибла под их тяжестью. За измену был осужден и Тарпей, изобличенный Ромулом, как пишет Юба, ссылаясь на Гальбу Сульпиция. Среди других рассказов о Тарпее ни малейшего доверия не вызывает сообщение, будто она была дочь сабинского главнокомандующего Татия, против воли стала супругою Ромула и, сделав то, о чем говорится выше, была наказана собственным отцом. Этот рассказ приводит и Антигон. А поэт Симил вовсе мелет вздор, утверждая, будто Тарпея сдала Капитолий не сабинянам, а кельтам, влюбившись в их царя. Вот что у него сказано:

Древле Тарпея жила на крутых Капитолия скалах;
Гибель она принесла крепкого Рима стенам.
Брачное ложе она разделить со владыкою кельтов
Страстно желая, врагу город родной предала.

А немного ниже — о смерти Тарпеи:

Бойи убили ее, и бесчисленных кельтов дружины
Там же, за Падом рекой, тело ее погребли.
Бросили кучу щитов на нее их отважные руки,
Девы-преступницы труп пышным надгробьем закрыв.

18. По имени Тарпеи, которую погребли там же, где она была убита, холм назывался Тарпейским вплоть до времен царя Тарквиния, который посвятил его Юпитеру. Останки девушки перенесли в другое место, а имя ее забыли. Только одна скала на Капитолии — та, с которой свергали преступников, до сих пор зовется Тарпейской.

Когда сабиняне овладели укреплениями, Ромул в гневе стал вызывать их на битву, и Татий решился на бой, видя, что в случае неудачи его людям обеспечено надежное убежище. Место, на котором предстояло встретиться войскам, было тесно зажато меж многочисленными холмами, и потому сражение обещало быть ожесточенным и тяжелым для обеих сторон, а бегство и погоня непродолжительными. Незадолго до того случился разлив реки, и стоячие воды спали лишь несколькими днями раньше, оставив на низменных участках, там, где теперь находится форум, слой ила, толстый, но неприметный для глаза. Уберечься от этой коварной топи было почти невозможно, и сабиняне, ни о чем не подозревая, неслись прямо на нее, как вдруг произошла счастливая для них случайность. Далеко впереди прочих скакал на коне Курций, человек известный, гордившийся своей славою и отвагой. Вдруг конь погрузился в трясину, Курций ударами и окриками попытался было повернуть его вспять, но, видя, что это невозможно, спасся, бросив коня. Вот почему и в наши дни это место зовется «Куртиос лаккос» [Lacus Curtius]30.

Избежав опасности, сабиняне начали кровавую сечу, однако ни им самим, ни их противникам не удавалось получить перевеса, хотя потери были огромны. В битве пал и Гостилий, по преданию, муж Герсилии и дед Гостилия, преемника Нумы. В течение короткого времени, как и можно было ожидать, непрерывно следовали схватка за схваткой, но самою памятной оказалась последняя, когда Ромул, раненный камнем в голову, едва не рухнул на землю и был уже не в силах сопротивляться с прежним упорством, а римляне дрогнули и, под натиском сабинян покидая равнину, бежали к Палатинскому холму. Оправившись от удара, Ромул хотел с оружием в руках броситься наперерез отступавшим, громкими криками старался задержать их и вернуть в сражение. Но вокруг него кипел настоящий водоворот бегства, никто не отваживался снова встретить врага лицом к лицу, и тогда Ромул, простерши руки к небу, взмолился Юпитеру, прося его остановить войско римлян и не дать их государству погибнуть. Не успел он закончить молитву, как стыд перед царем охватил сердца многих, и отвага снова вернулась к бегущим. Первые остановились там, где ныне воздвигнуто святилище Юпитера-Статора, то есть «Останавливающего», а затем, вновь сомкнув ряды, римляне оттеснили сабинян назад, до теперешней Регии и храма Весты.

19. Противники уже готовились возобновить сражение, как вдруг застыли, увидев поразительное, неописуемое зрелище. Отовсюду разом появились похищенные дочери сабинян и с криком, с воплями, сквозь гущу вооруженных воинов, по трупам, словно вдохновляемые божеством, ринулись к своим мужьям и отцам. Одни прижимали к груди крохотных детей, другие, распустив волосы, с мольбою протягивали их вперед, и все взывали то к сабинянам, то к римлянам, окликая их самыми ласковыми именами. И те и другие не выдержали и подались назад, освободив женщинам место меж двумя боевыми линиями, и жалобный их плач достигал последних рядов, и горячее сострадание вызывали и вид их и, еще в большей мере, речи, начавшиеся упреками, справедливыми и откровенными, а закончившиеся просьбами и заклинаниями. «Что дурного сделали мы вам, — говорили они, — чем вас так ожесточили, за что уже претерпели и терпим вновь лютые муки? Насильственно и беззаконно похищенные нынешними нашими владыками, мы были забыты братьями, отцами и родичами, и это забвение оказалось столь продолжительным, что соединило нас с ненавистными похитителями теснейшими узами и ныне заставляет страшиться за вчерашних насильников и беззаконников, когда они уходят в бой, и оплакивать их, когда они погибают! Вы не пришли отомстить за нас обидчикам, пока мы еще хранили наше девство, а теперь отрываете жен от супругов и матерей от младенцев — помощь, которая для нас, несчастных, горше давешнего небрежения и предательства! Вот какую любовь мы видели от них, вот какое сострадание видим от вас! Даже если бы вы сражались по какой-либо иной причине, даже в этом случае вам бы следовало остановиться — ведь благодаря нам вы теперь тести, деды, близкие! Но коль скоро война идет из-за нас, уводите нас, но только — вместе с вашими зятьями и внуками, верните нам отцов и родичей, но только — не отнимая детей и мужей! Избавьте нас, молим, от нового рабства!»

Долго еще говорила в том же духе Герсилия, и в один голос с нею просили остальные; наконец было заключено перемирие, и командующие вступили в переговоры. А женщины подводили к отцам и братьям своих супругов, показывали детей, приносили еду и питье тем, кто хотел утолить голод или жажду, раненых доставляли к себе и ухаживали за ними, предоставляя им возможность убедиться, что каждая — хозяйка в своем доме, что мужья относятся к женам с предупредительностью, любовью и полным уважением. Договаривающиеся сошлись на следующих условиях мира: женщины, изъявлявшие желание остаться, оставались, освобожденные, как мы уже говорили, от всякой домашней работы, кроме прядения шерсти, римляне и сабиняне поселялись в одном городе, который получал имя «Рим» в честь Ромула, зато все римляне должны были впредь называться «квиритами» в честь родины Татия31, а царствовать и командовать войском обоим царям предстояло сообща. Место, где было достигнуто соглашение, до сих пор зовется Комитием, ибо «сходиться» по-латыни «комире» [comire].

20. Когда население города, таким образом, удвоилось, к прежним патрициям добавилось сто новых — из числа сабинян, а в легионах стало по шести тысяч пехотинцев и по шестисот всадников. Цари разделили граждан на три филы и назвали одну «Рамны» — в честь Ромула, вторую «Татии» — в честь Татия, а третью «Лукеры» — по роще32, в которой многие укрывались, пользуясь правом убежища, чтобы затем получить права гражданства (роща по-латыни «лукос» [lucus]). Что фил было три, явствует из самого слова, которым обозначается у римлян фила: они и сейчас зовут филы трибами, а главу филы трибуном. Каждая триба состояла из десяти курий, названных, как утверждают некоторые, по именам похищенных женщин, но, мне кажется, это неверно: многие из них именуются по различным местностям. Впрочем, женщинам и без того оказывают многочисленные знаки уважения. Так, им уступают дорогу, никто не смеет сказать ничего непристойного в их присутствии, или появиться перед ними нагим, или привлечь их к суду по обвинению в убийстве; их дети носят на шее украшение, называемое «буллой»33 по сходству с пузырем, и тогу с пурпурной каймой.

Цари не сразу стали держать совет сообща: сперва они совещались порознь, каждый со своими ста сенаторами, и лишь впоследствии объединили всех в одно собрание. Татий жил на месте нынешнего храма Монеты34, а Ромул — близ лестницы, называемой «Скала Кака» [Scala Caci] (это подле спуска с Палатина к Большому цирку). Там же, говорят, росло священное кизиловое дерево, о котором существует следующее предание. Как-то раз Ромул, пытая силу, метнул с Авентина копье с древком из кизила. Острие ушло в землю так глубоко, что, сколько людей не пытались вырвать копье, это никому не удалось, а древко, оказавшись в тучной почве, пустило ростки и постепенно превратилось в изрядных размеров ствол кизила. Последующие поколения чтили и хранили его как одну из величайших святынь и обнесли стеной. Если кому-нибудь из прохожих казалось, что дерево менее пышно и зелено чем обычно, что оно увядает и чахнет, он сразу же громогласно извещал об этом всех встречных, а те, словно спеша на пожар, кричали: «Воды!» — и мчались отовсюду с полными кувшинами. При Гае Цезаре стали обновлять лестницу, и, как рассказывают, рабочие, копая рядом землю, ненароком повредили корни дерева, и оно засохло.

[Πλούταρχος]

21. Сабиняне приняли римский календарь, о котором в той мере, в какой это уместно, говорится в жизнеописании Нумы35. Ромул же заимствовал у них длинные щиты36, изменив и собственное вооружение и вооружение всех римских воинов, прежде носивших аргосские щиты. Каждый из двух народов участвовал в празднествах и жертвоприношениях другого (все они справлялись по-прежнему, как и до объединения), а также были учреждены новые праздники, и среди них Матроналии37, дар женщинам за то, что они положили конец войне, и Карменталии. Карменту одни считают Мойрой, владычицей человеческих рождений (поэтому-де ее особо чтут матери), другие — супругой аркадянина Эвандра, вещею женой, дававшей предсказания в стихах и потому нареченною Карментой (стихи по-латыни «кармена» [carmina]); а настоящее имя ее — Никострата (последнее утверждение наиболее распространено). Иные же толкуют слово «кармента» как «лишенная ума», ибо божественное вдохновение отнимает рассудок; между тем лишаться у римлян «карере» [carere], а ум они зовут «ментем» [mens]. О Парилиях уже говорилось выше.

Луперкалии38, если судить по времени, когда их справляют, — праздник очистительный. Он приходится на один из злосчастных дней месяца февраля (что в переводе значит «очистительный»), и самый день праздника издавна именуется Фебрата. В греческом языке названию этого праздника соответствует слово «Ликеи», а стало быть, он очень древен и ведет начало от аркадян, спутников Эвандра. Впрочем, это не более чем ходячее мнение, ибо слово «луперкалии» [lupercalii] может происходить и от «волчицы». И в самом деле, мы знаем, что луперки начинают бег с того места, где, по преданию, лежал брошенный Ромул. Но смысл выполняемых ими действий едва ли постижим. Они закалывают коз, затем к ним подводят двух подростков знатного рода, и одни луперки касаются окровавленным мечом их лба, а другие немедленно стирают кровь шерстью, смоченной в молоке. После этого мальчики должны рассмеяться. Располосовав козьи шкуры, луперки пускаются бежать, обнаженные, в одной лишь повязке вокруг бедер, и своими ремнями бьют всех, кто попадается им на пути. Молодые женщины не стараются увернуться от ударов, веря, что они способствуют легким родам и вынашиванию плода. Особенность праздника состоит в том, что луперки приносят в жертву собаку. Некий Бутас, пересказывающий в элегических двустишьях баснословные причины римских обычаев, говорит, что Ромул и Рем после победы над Амулием, ликуя, помчались туда, где некогда к губам новорожденных младенцев подносила свои сосцы волчица, что весь праздник есть подражание этому бегу и что подростки

Встречных разят на бегу; так некогда, Альбу покинув,
Юные Ромул и Рем мчались с мечами в руках.

Окровавленный меч у лба — намек на тогдашние опасности и убийство, а очищение молоком — напоминание о пище, которой были вскормлены близнецы. Гай Ацилий пишет, что еще до основания города у Ромула и Рема однажды пропали стада. Помолившись Фавну, они побежали на поиски совсем нагими, чтобы их не беспокоил стекающий по телу пот; вот почему-де и луперки раздеваются донага. Наконец, собаку, коль скоро праздник очистительный, приносят, можно полагать, в очистительную жертву: ведь и греки на очистительные обряды приносят щенят и нередко совершают так называемые «перискилакисмы»39. Если же это благодарственный праздник в честь волчицы — кормилицы и спасительницы Ромула, в заклании собаки нет ничего удивительного, ибо собака — враг волков. Но есть, клянусь Зевсом, и еще одно объяснение: а что если луперки просто-напросто наказывают это животное, досаждающее им во время бега?

22. Говорят, что Ромул впервые учредил и почитание огня, назначив для служения ему священных дев, именуемых весталками40. Но другие историки приписывают это Нуме, сообщая, однако, что вообще Ромул был чрезвычайно благочестив и притом опытен в искусстве прорицания, а потому носил с собою так называемый «литюон» [lituus]. Это загнутая с одного конца палка, которою, садясь гадать по полету птиц, расчерчивают на части небо41. «Литюон» Ромула, хранившийся на Палатине, исчез при взятии города кельтами, но когда варвары были изгнаны, нашелся под глубоким слоем пепла, не тронутый пламенем, хотя все кругом сгорело дотла.

Ромул издал также несколько законов, среди которых особою строгостью отличается один, возбраняющий жене оставлять мужа, но дающий право мужу прогнать жену, уличенную в отравительстве, подмене детей или прелюбодеянии. Если же кто разведется по какой-либо иной причине, того закон обязывает часть имущества отдать жене, а другую часть посвятить в дар Церере. А продавший жену должен быть принесен в жертву подземным богам42. Примечательно, что Ромул не назначил никакого наказания за отцеубийство, но назвал отцеубийством любое убийство человека, как бы считая второе тягчайшим злодеянием, но первое — вовсе немыслимым. И долгое время это суждение казалось оправданным, ибо без малого шестьсот лет никто в Риме не отваживался на такое дело. Первым отцеубийцей был, как сообщают, Луций Гостий, совершивший это преступление после Ганнибаловой войны. Впрочем, довольно об этом.

23. На пятом году царствования Татия какие-то его домочадцы и родичи случайно повстречали дорогой лаврентских послов, направлявшихся в Рим, и попытались силою отнять у них деньги, а так как те оказали сопротивление, убили их. Узнав о страшном поступке своих сограждан, Ромул счел нужным немедленно их наказать, но Татий задерживал и откладывал казнь. Это было причиною единственного открытого столкновения между царями, в остальном же они всегда почитали друг друга и правили в полном согласии. Тогда родственники убитых, не добившись правосудия по вине Татия, напали на него, когда он вместе с Ромулом приносил жертву в Лавинии, и убили, а Ромула, громко прославляя его справедливость, проводили домой. Ромул доставил тело Татия в Рим и с почетом похоронил — его останки лежат близ так называемого Армилустрия43 на Авентине, — но позаботиться о возмездии нужным не счел. Некоторые писатели сообщают, что город Лаврент в страхе выдал убийц Татия, однако Ромул их отпустил, сказав, что убийство искуплено убийством. Это вызывало подозрения и толки, будто он рад, что избавился от соправителя, но ни беспорядков, ни возмущения сабинян не последовало: одни любили царя, другие боялись, третьи верили, что он во всем без изъятия пользуется покровительством богов, и чтили его по-прежнему. Чтили Ромула и многие из чужих народов, а древние латиняне, прислав к нему послов, заключили договор о дружбе и военном союзе.

Фидены, сопредельный Риму город, Ромул захватил, по одним сведениям, неожиданно послав туда конницу с приказом выломать крюки городских ворот44, а затем, столь же неожиданно, появившись сам, по другим — в ответ на нападение фиденатов, которые взяли большую добычу и бесчинствовали по всей стране, вплоть до городских предместий; Ромул устроил врагам засаду, многих перебил и занял их город. Он не разорил и не разрушил Фидены, но сделал их римским поселением, отправив туда в апрельские иды две с половиной тысячи римлян.

24. Вскоре затем в Риме начался мор, неся людям внезапную смерть, не предварявшуюся никакою болезнью, и в придачу поразив поля и сады неурожаем, а стада бесплодием. Затем над городом прошел кровавый дождь, и к подлинным несчастьям прибавился еще и суеверный ужас. А когда те же несчастья постигли и жителей Лаврента, никто уже более не сомневался, что гнев божества преследует оба города за попранную в делах и Татия и послов справедливость. Обе стороны выдали и наказали убийц, и бедствия заметно пошли на убыль; Ромул очистил город, как передают, с помощью обрядов, какие и ныне исполняют у Ферентинских ворот. Но еще до того, как мор прекратился, на римлян напали камерийцы45 и вторглись в их землю, считая, что обороняться они теперь не в состоянии. Ромул немедленно двинулся против них, нанес им сокрушительное поражение в битве, которая стоила неприятелю шести тысяч убитых, захватил их город и половину уцелевших от гибели переселил в Рим, а в секстильские календы прислал на их место вдвое больше римлян, чем оставалось в Камерии ее прежних жителей, — так много граждан было в его распоряжении всего через шестнадцать лет после основания Рима. Среди прочей добычи Ромул привез из Камерии бронзовую колесницу четверкой и поставил в храм Вулкана ее, а также собственную статую с богиней Победы, увенчивающей царя.

25. Итак, могущество Рима росло, и слабые его соседи с этим смирялись и радовались, если хотя бы сами были вне опасности, но сильные, боясь и ненавидя римлян, считали, что нельзя сидеть сложа руки, но следует воспротивиться их возвышению и смирить Ромула. Первыми выступили этруски из Вей, хозяева обширной страны и большого города: они нашли повод к войне, потребовав передачи им Фиден, якобы принадлежавших Вейям. Это было не только несправедливо, но просто смешно, ибо, не вступившись за фиденатов, когда те терпели опасности и сражались, они требовали у новых владельцев дома и землю тех, к чьей гибели прежде отнеслись с полным равнодушием. Получив от Ромула надменный отказ, они разделили свои силы на два отряда, и один отправился против войска фиденатов, а другой — против Ромула. При Фиденах этруски одержали верх, перебив две тысячи римских граждан, но были разгромлены Ромулом и потеряли свыше восьми тысяч воинов. Затем состоялась вторая битва при Фиденах, в которой, по общему признанию, величайшие подвиги были совершены самим Ромулом, обнаружившим исключительное искусство полководца в соединении с отвагой, силу и проворство, казалось, намного превосходившие обычные, человеческие способности. Но совершенно баснословен или, вернее, вообще не заслуживает никакого доверия рассказ иных писателей, будто из четырнадцати тысяч павших, свыше половины убил Ромул собственноручно, — ведь пустой похвальбой считаются и рассказы мессенцев о трех гекатомфониях46, которые якобы принес Аристомен после победы над лакедемонянами. Когда враги обратились в бегство, Ромул, не тратя времени на преследование уцелевших, сразу двинулся к Вейям. Сломленные страшным несчастьем граждане без сопротивления стали просить пощады и заключили договор о дружбе сроком на сто лет, уступив значительную часть своих владений — так называемый Септемпагий (то есть Семь областей), лишившись соляных копей близ реки и дав в заложники пятьдесят знатнейших граждан. Ромул справил триумф в октябрьские иды, проведя по городу множество пленных и среди них — вейского военачальника, человека уже старого, но не выказавшего на деле ни рассудительности, ни опыта, свойственных его годам. В память об этом и поныне, празднуя победу, ведут через форум на Капитолий старика в тоге с пурпурной каймой надев ему на шею детскую буллу, а глашатай возглашает: «Продаются сардийцы!»47 (ведь этрусков считают переселенцами из Сард, а Вейи — этрусский город).

26. Это была последняя война Ромула. Он не избег участи многих, вернее, — за малыми исключениями — всех, кого большие и неожиданные удачи вознесли к могуществу и величию: всецело полагаясь на славу своих подвигов, исполнившись непереносимой гордыни, он отказался от какой бы то ни было близости к народу и сменил ее на единовластье, ненавистное и тягостное уже одним своим внешним видом. Царь стал одеваться в красный хитон, ходил в плаще с пурпурной каймой, разбирал дела, сидя в кресле со спинкой. Вокруг него всегда были молодые люди, которых называли «келерами»48 за расторопность, с какою они несли свою службу. Впереди государя шли другие служители, палками раздвигавшие толпу; они были подпоясаны ремнями, чтобы немедленно связать всякого, на кого им укажет царь. «Связывать» по-латыни было в древности «лигаре» [ligare], а ныне «аллигаре» — поэтому блюстители порядка называются «ликторами», а ликторские пучки — «бакила» [bacillum], ибо в ту давнюю пору ликторы пользовались не розгами, а палками. Но вполне вероятно, что в слове «ликторы» «к» — вставное, а сначала было «литоры», чему в греческом языке соответствует «служители» (leitourgoi): ведь и сейчас еще греки называют государство «леитон» [lḗïton], а народ — «лаон» [laós].

27. Когда дед Ромула Нумитор скончался, царская власть над Альбой должна была перейти к Ромулу, но, желая угодить народу, он предоставил альбанцам самим распоряжаться своими делами и только ежегодно назначал им наместника. Это навело и знатных римлян на мысль домогаться государства без царя, государства свободного, где они сами будут и управлять и подчиняться попеременно. Ведь к тому времени и патриции были уже отстранен от власти, почетными оставались только их имя и знаки оказываемого им уважения, но их собирали в Совет, скорее блюдя обычай, нежели для того, чтобы спросить их мнения: они молча выслушивали приказы Ромула и расходились, обладая единственным преимуществом перед народом — правом первыми узнать то, что решил царь. Впрочем все это было ничто по сравнению с тем, что Ромул один, по собственному усмотрению, распределил меж воинами отнятую у неприятеля землю и вернул Вейям заложников, не справляясь с мнением и желанием сенаторов — вот тут он, по-видимому оскорбил и унизил их до последней степени! И поэтому когда вскоре он внезапно исчез, подозрения и наветы пали на сенат. Исчез Ромул в ноны июля (или, по-старинному, квинтилия), и о его кончине не существует никаких надежных, всеми признанных за истину сведений, кроме указанного выше срока. В этот день и теперь исполняют многочисленные обряды, воспроизводит тогдашние события. Не следует изумляться такой неопределенности — ведь когда Сципион Африканский скончался после обеда у себя в доме, оказалось невозможным установить и распознать, каким образом он умер, но одни говорят, что он был вообще слабого здоровья и умер от внезапного упадка сил, вторые — что он сам отравился, третьи — что его задушили прокравшиеся ночью враги. А между тем труп Сципиона был доступен взорам всех граждан, вид его тела внушал каждому какие-то подозрения касательно случившегося, тогда как от Ромула не осталось ни частицы праха, ни клочка одежды. Некоторые предполагали, что сенаторы набросились на него в храме Вулкана, убили и, рассекши тело, вынесли по частям, пряча ношу за пазухой. Другие думают, что Ромул исчез не в храме Вулкана и не в присутствии одних лишь сенаторов, но за городскою стеной, близ так называемого Козьего болота49; народ по приказу царя сошелся на собрание, как вдруг неописуемые, невероятные перемены произошли над землею: солнце затмилось, наступила ночь, но не спокойная и мирная, а с оглушительным громом и ураганными порывами ветра со всех сторон. Многочисленная толпа рассеялась и разбежалась, а первые граждане тесно сгрудились все вместе. Когда же смятение в природе прекратилось, снова стало светло и народ возвратился, начались поиски царя и горестные расспросы, и тут первые граждане запретили углубляться в розыски и проявлять чрезмерное любопытство, но приказали всем чтить Ромула и поклоняться ему, ибо он-де вознесен к богам и отныне будет для римлян благосклонным богом, как прежде был добрым царем. Большинство поверило этому и радостно разошлось, с надеждою творя молитвы, — большинство, но не все: иные, придирчиво и пристрастно исследуя дело, не давали патрициям покоя и обвиняли их в том, что они, убив царя собственными руками, морочат народ глупыми баснями.

28. Вот как складывались обстоятельства, когда один из самых знатных и уважаемых патрициев, верный и близкий друг Ромула, переселившийся в Рим из Альбы, по имени Юлий Прокул, пришел на форум и коснувшись величайших святынь, поклялся перед всем народом, что ему на дороге явился Ромул, красивее и выше, чем когда-либо раньше, в ослепительно сиявшем вооружении. Испуганный этим зрелищем Прокул спросил: «За что, с каким намерением, о царь, ты сделал нас предметом несправедливых и злых обвинений, а весь город оставил сиротой, в безмерной скорби?» Ромул отвечал: «Богам угодно было, Прокул, дабы мы, прожив долгое время среди людей и основав город, с которым никакой другой не сравнится властью и славою, снова вернулись на небеса, в прежнее наше обиталище. Прощай и скажи римлянам, что, совершенствуясь в воздержанности и мужестве, они достигнут вершины человеческого могущества. Мы же будем милостивым к вам божеством — Квирином». Нравственные качества рассказчика и его клятва заставили римлян поверить этому сообщению; вместе с тем их душ словно бы коснулось некое божественное чувство, подобное наитию, ибо ни словом не возразив Прокулу, но разом отбросив подозрения и наговоры, граждане стали взывать к богу Квирину и молиться ему.

Все это напоминает греческие предания об Аристее Проконнесском и Клеомеде Астипалейском. Рассказывают, что Аристей скончался в какой-то сукновальне, но когда друзья пришли за его телом, оказалось, что оно исчезло, а вскоре какие-то люди, как раз в это время вернувшиеся из дальних странствий, говорили, что встретили Аристея, державшего путь в Кротон. Клеомед, отличаясь громадной силою и ростом, нравом же безрассудным и неистовым, не раз чинил насилия, а в конце концов ударом кулака сломал средний столб, поддерживавший кровлю в школе для детей, и обрушил потолок. Дети были раздавлены обломками; спасаясь от погони, Клеомед спрятался в большой ящик и, захлопнув крышку, до того крепко держал ее изнутри, что множество народа, соединив свои усилия, как ни бились, а поднять ее так и не смогли. Тогда ящик сломали, но Клеомеда ни живым, ни мертвым не обнаружили. Изумленные граждане послали в Дельфы вопросить оракула, и пифия возвестила:

Это — последний герой, Клеомед из Астипалеи.

Рассказывают, что и тело Алкмены исчезло перед самыми похоронами, а на погребальном ложе нашли камень, и вообще немало существует подобных преданий, вопреки разуму и вероятию приравнивающих к богам существа смертной природы. Разумеется, совершенно отказывать доблести в божественном начале — кощунство и низость, но смешивать землю с небом — глупость. Лучше соблюдая осторожность, сказать вместе с Пиндаром:

Всякое тело должно подчиниться смерти всесильной,
Но остается навеки образ живой.
Он лишь один — от богов50.

Вот единственное, что роднит нас с богами: это приходит от них и к ним же возвращается — не вместе с телом, но когда совершенно избавится и отделится от тела, станет совсем чистым, бесплотным и непорочным. Это и есть, по Гераклиту, сухая и лучшая душа, вылетающая из тела, словно молния из тучи; смешанная же с телом, густо насыщенная телом, она, точно плотные, мглистые испарения, прикована долу и неспособна к взлету. Нет, не надо отсылать на небо, вопреки природе, тела достойных людей, но надо верить51, что добродетельные души, в согласии с природою и божественной справедливостью, возносятся от людей к героям, от героев к гениям, а от гениев — если, словно в таинствах, до конца очистятся и освятятся, отрешатся от всего смертного и чувственного — к богам, достигнув этого самого прекрасного и самого блаженного предела не постановлением государства, но воистину по законам разума.

29. Принятое Ромулом имя «Квирин» иные считают соответствующим Эниалию52, иные указывают, что и римских граждан называли «квиритами» [quirites], иные — что дротик или копье древние называли «квирис» [quiris], что изображение Юноны, установленное на острие копья, именуется Квиритидой, а водруженное в Регии копье — Марсом, что отличившихся на войне награждают копьем, и что, стало быть, Ромул получил имя Квирина как бог-воитель или же бог-копьеносец. Храм его выстроен на холме, носящем в его честь название Квиринальского. День, когда Ромул умер, зовется «Бегством народа» и Капратинскими нонами, ибо в этот день приносят жертвы, выходя за город, к Козьему болоту, а коза по-латыни «капра» [capra]. По пути туда выкрикивают самые употребительные у римлян имена, такие как Марк, Луций, Гай, подражая тогдашнему бегству и взаимным окликам, полным ужаса и смятения. Некоторые, однако, думают, что это должно изображать не замешательство, а спешку, и приводят следующее объяснение. Когда кельты взяли Рим, а затем были изгнаны Камиллом53 и город, до крайности ослабев, с трудом приходил в себя, на него двинулось многочисленное войско латинян во главе с Ливием Постумом. Разбив лагерь невдалеке, он отправил в Рим посла, который объявил от его имени, что латиняне хотят, соединив два народа узами новых браков, восстановить дружбу и родство, уже пришедшие в упадок. Итак, если римляне пришлют побольше девушек и незамужних женщин, у них с латинянами будет доброе согласие и мир, подобный тому, какой некогда они сами заключили с сабинянами. Римляне не знали, на что решиться: они и страшились войны, и были уверены, что передача женщин, которой требуют латиняне, ничем не лучше пленения. И тут рабыня Филотида, которую иные называют Тутулой, посоветовала им не делать ни того, ни другого, но, обратившись к хитрости, избежать разом и войны и выдачи заложниц. Хитрость заключалась в том, чтобы послать к неприятелям самоё Филотиду и вместе с нею других красивых рабынь, нарядив их свободными женщинами; ночью же Филотида должна была подать знак факелом, а римляне — напасть с оружием и захватить врага во сне. Обман удался, латиняне ни о чем не подозревали, и Филотида подняла факел, взобравшись на дикую смоковницу и загородив огонь сзади покрывалами и завесами, так что противнику он был незаметен, а римлянам виден со всей отчетливостью, и они тотчас же поспешно выступили и в спешке то и дело окликали друг друга, выходя из ворот. Неожиданно ударив на латинян, римляне разбили их, и с тех пор в память о победе справляют в этот день праздник. «Капратинскими» ноны названы по смоковнице, которая у римлян обозначается словом «капрификон» [caprificus]. Женщин потчуют обедом за городскими стенами, в тени фиговых деревьев. Рабыни, собираясь вместе, разгуливают повсюду, шутят и веселятся, потом обмениваются ударами и кидают друг в дружку камнями — ведь и тогда они помогали римлянам в бою. Не многие писатели принимают это объяснение. В самом деле, взаимные оклики среди бела дня и шествие к Козьему болоту, словно на праздник, по-видимому, лучше согласуется с первым рассказом. Правда, клянусь Зевсом, оба события могли произойти в один день, но в разное время.

Говорят, что Ромул исчез из среды людей в возрасте пятидесяти четырех лет, на тридцать восьмом году своего царствования.

[Сопоставление]
30 [1]. Вот и все, достойное упоминания, из тех сведений, какие нам удалось собрать о Тесее и Ромуле. Очевидно, во-первых, что один из них добровольно, без всякого принуждения, сам устремился навстречу великим подвигам, хотя мог спокойно править в Трезене, приняв по наследству царство отнюдь не безвестное, а другой, спасаясь от рабства, в котором он жил, и от наказания, которое ему грозило, сделался, как говорит Платон54, мужествен от страха и отважился на великое дело по необходимости, боясь испытать самые худшие бедствия. Далее, главный подвиг второго — убийство одного тирана, царя Альбы, а для первого и Скирон, и Синид, и Прокруст-Растягатель, и Коринет — всего только проба сил; убивая их и казня, Тесей освобождал Грецию от лютых тираннов, да так, что спасенные поначалу даже не знали имени своего спасителя. Первый волен был ехать морем, без всяких хлопот, не подвергаясь нападениям разбойников, второму невозможно было жить спокойно, пока не расстался с жизнью Амулий. Вот еще важное свидетельство в пользу Тесея: сам не претерпев никакой обиды, он поднялся на злодеев не ради себя, но ради других, а Ромул и Рем, пока злоба тиранна их не коснулась, были равнодушными свидетелями его бесчинств над всеми остальными. И если немалый подвиг — тяжело раненным выстоять в битве с сабинянами, сразить Акрона, одолеть многочисленных врагов, то всему этому можно противопоставить борьбу с кентаврами и с амазонками.

То, на что решился Тесей, во имя избавления отечества от дани обрекши себя на пожрание какому-то чудовищу, или в заупокойную жертву Андрогею, или, по меньшей мере, на низкое, позорное рабство у строптивых и жестоких господ и добровольно отплыв на Крит вместе с девушками и мальчиками… впрочем нет! едва ли сыщутся слова, чтобы сказать, о какой решимости, каком великодушии, какой праведной заботе об общественном благе, какой жажде славы и добродетели свидетельствует этот поступок! И, мне кажется, философы не ошибаются, определяя любовь, как услугу богов, пекущихся о спасении молодых людей. Во всяком случае, любовь Ариадны, по-моему, — не что иное, как дело божественной заботы и орудие спасения Тесея, и никак нельзя винить ее за это чувство, напротив, следует изумляться, что не каждый и не каждая его испытали; более того, коль скоро это выпало на долю одной лишь Ариадне, я бы, не колеблясь, назвал ее достойной любви бога, ее, поклонявшуюся добру, поклонявшуюся красоте, влюбленную во все самое лучшее и высокое.

31 [2]. Хотя оба владели природным даром управлять государством, ни тот, ни другой не уберегли истинно царской власти: оба ей изменили, и один превратил ее в демократию, другой в тираннию, поддавшись различным страстям, но допустив одинаковую оплошность. Главнейшая обязанность властителя — хранить самоё власть, а она сохраняется не только приверженностью должному, но ничуть не менее и отвержением недолжного. Кто совсем отпустит поводья или натянет их слишком туго, тот уже не царь и не властитель, но либо народный льстец, либо тиран и не может внушить подвластным ничего, кроме презрения или ненависти, хотя вина первого, мне кажется, заключается в излишнем добросердечии и кротости, а второй повинен в себялюбии и жестокости.

32 [3]. Если несчастья также не следует всецело относить за счет рока, если надобно и тут доискиваться различия нравов и страстей человеческих, пусть никто не оправдывает безрассудного гнева и слепой, скорой на расправу ярости, поднявших Ромула на брата, а Тесея на сына. Но, узнав, что послужило началом гнева, мы охотнее окажем снисхождение тому, кого, подобно более сильному удару, всколыхнули и вывели из себя более важные причины. Ведь едва ли возможно предположить, что, совместно обсуждая и рассматривая вопросы, касающиеся общей пользы, Ромул из-за возникших при этом разногласий был внезапно охвачен такой безудержной яростью. Тесея же ввели в заблуждение и восстановили против Ипполита те силы, воздействия которых почти никому из смертных избежать не удается, — любовь, ревность и женская клевета. Но что еще важнее — гнев Ромула излился в действии, которое привело к печальному исходу, а ярость Тесея не пошла дальше слов, брани и старческих проклятий — в остальном, мне кажется, виновата злая судьба юноши. Таковы доводы, которые можно, пожалуй, высказать в пользу Тесея.

33 [4]. Ромулу придает величия, прежде всего, то, что начал он с самого малого. Рабы и, в глазах окружающих, дети свинопаса, Ромул и Рем, не успев еще освободиться сами, освободили почти всех латинян и разом стяжали самые прекрасные имена истребителей врагов, спасителей близких, царей народов и основателей городов — да, они основали совершенно новый народ, а не привели переселенцев в уже существующий, как Тесей, который, собирая и сводя многие обиталища в одно, стер с лица земли много городов, носивших имена древних царей и героев. Ромул делал то же, но лишь впоследствии, заставляя врагов разрушать свои дома и присоединяться к победителям. Сперва же он ничего не перемещал и не расширял, но все создавал заново и только так приобрел себе страну, отечество, царство, потомство, жен и родичей, никого не губя и не умерщвляя, благодетельствуя тех, что из бездомных скитальцев желали превратиться в граждан, в народ. Разбойников и злодеев он, правда, не убивал, но покорил народы силой оружия, подчинил города и провел за собой в триумфальных шествиях царей и полководцев.

34 [5]. Что касается Рема, принял ли он смерть от руки брата — вопрос спорный; бо́льшая часть вины обычно возлагается не на Ромула, а на других. Зато всем известно, что Ромул спас свою мать, погибавшую в заточении, деда, влачившего бесславное рабство, посадил на престол Энея, сделал ему по собственному почину немало добра и никогда не вредил даже непреднамеренно. Между тем нерадивость Тесея, забывшего о наказе сменить парус, вряд ли избегнет обвинения в отцеубийстве, даже после самой красноречивой защитительной речи перед самыми снисходительными судьями. Недаром один афинянин, убедившись, что при всем желании, оправдать его чрезвычайно трудно, изображает дело так, будто Эгей, когда корабль уже подходил к берегу, побежал на Акрополь, откуда открывался широкий вид на море, но второпях поскользнулся и сорвался вниз, — точно царь был один и никто из слуг его не провожал!

35 [6]. И проступки Тесея, связанные с похищением женщин, также лишены благовидных оснований. Во-вторых, они были неоднократны: ведь он похитил и Ариадну, и Антиопу, и трезенянку Анаксо́, а под конец Елену, отцветший — еще не расцветшую, старик, которому и о законных-то соитиях впору было уже забыть, — малолетнюю, не созревшую для соития. Во-вторых, трезенянки, спартанки и амазонки (не говоря уже о том, что они не были с ним обручены!) рожали детей нисколько не лучше, чем афинские женщины из рода Эрехтея или Кекропа, а это наводит на мысль, что Тесеем руководили разнузданность и похоть. Ромул, во-первых, похитив без малого восемьсот[1] женщин, взял себе, говорят, только одну, Герсилию, остальных же разделил меж холостыми гражданами. Во-вторых, уважением, любовью и справедливостью, которыми затем были окружены эти женщины, он доказал, что его насильственный, несправедливый поступок был замечательным, мудрым деянием, направленным к объединению двух государств: и верно, ведь Ромул слил римлян с сабинянами, сплотил их в одно, открыв им источник будущего благополучия и могущества. О целомудрии и прочности, которые придал браку Ромул, о взаимной приязни супругов, свидетельствует само время: в течение двухсот тридцати лет ни один муж не решился покинуть жену, ни одна жена — мужа, и если особо любознательные из греков могут назвать имя первого отцеубийцы или матереубийцы, то у римлян каждый знает, что первым развелся с женой Карвилий Спурий, сославшись на ее бесплодие. О том, насколько правильны были установления Ромула, свидетельствуют, помимо их долговечности, сами последствия их: благодаря перекрестным брачным союзам цари разделили верховную власть, а народы — гражданские права. Напротив, браки Тесея не принесли афинянам ни дружбы, ни сою*за с кем бы то ни было, но лишь вражду, войны, убийства граждан и, наконец, потерю Афидн; едва-едва, лишь благодаря состраданию врагов, к которым афиняне воззвали, словно к богам, и перед которыми благоговейно преклонились, им не пришлось разделить участь, выпавшую Трое по вине Александра55. Зато участь Гекубы не только грозила матери Тесея, но и постигла ее, оставленную и забытую сыном, если только пленение Этры — не вымысел, но ложь, каковою ему, этому пленению, и следовало бы оказаться вместе с большею частью остальных россказней! Наконец, немалое различие и в преданиях о божественном вмешательстве: новорожденный Ромул был спасен при участии и явном благоволении богов, меж тем как полученное Эгеем предсказание оракула, повелевавшего ему воздерживаться на чужбине от связи с женщиной, доказывает, видимо, что Тесей родился вопреки воле богов.

ПРИМЕЧАНИЯ

1…силы своего оружия. — Rhōmē по-гречески значит «сила», «мощь». И эта и все последующие этимологии подбирают произвольные имена, созвучные с названием Рима, и по возможности связывают их с греческим мифом о бегстве Энея из Трои в Италию.
2Паллантий — легендарное поселение на месте будущего Рима, еще за 60 лет до прихода троянцев основанное Эвандром, сыном Гермеса, царем одноименного города в Аркадии; это предание использовано Вергилием в «Энеиде», VIII.
3…обычай целовать… — на нем Плутарх останавливается в другом своем сочинении, «Римские вопросы», 265 bc.
4Альба — древний город Лация, по преданию, основанный Асканием, сыном Энея; Нумитор и Амулий были его потомками в 13-м колене.
5Кермал — склон Палатина со стороны Тибра. Этимология (идущая от Варрона, «О латинском языке», V, 54) фантастична.
6…говорят… — В частности, Дионисий Галикарнасский, I, 77.
7…в апреле… — т. е. в месяц основания Рима; но, по-видимому, Плутарх ошибается: римский праздник Ларент(ий) справлялся в декабре и примыкал к Сатурналиям.
8…еще одну Ларентию… — первоначально она отождествлялась с блудной кормилицей Ромула, а ее 12 детей, «полевых братьев» Ромула, считались чиноначальниками жреческой коллегии «арвальских братьев» (Геллий, VI, 7). Потом, когда воспитание Ромула стало в легенде облагораживаться, этот образ раздвоился.
9Велабр — низина между Капитолием и Палатином, под склоном Кермала; с севера примыкал к форуму, юга — к цирку.
10Манип(у)ларии — рядовые воины, бойцы манипула (отряда из 60—120 пехотинцев).
11Священное убежище… — пифийского оракула… — Плутарх переносит на Ромулово время обычаи эллинистической эпохи, когда дельфийский оракул объявлял декретами такое-то святилище «неприкосновенным (asylon, отсюда имя “бога” у Плутарха) убежищем от всех…»
12…«Рома квадрата»… — Название дано по очертаниям верхней части Палатинского холма.
13«Терзает птица птиц — ужель она чиста?» — Эсхил. Просительницы, 226.
14Комитий — место на форуме (в низине к северу от Палатина), где происходили народные собрания.
15Померий — (pomoerium из post-Moerium, «с выпадением нескольких звуков») — священная граница города, охватывавшая Палатин, Целий, Эсквилин, Виминал и Квиринал; потом к этим 5 холмам прибавились Капитолий и Авентин.
16…одиннадцатый день до майских календ… — 21 апреля 753 г. (ниже: «3-й год 6-й олимпиады»). Но затмения в этот день не было.
17…был зачат… — В декабре 772, родился в сентябре 771, основал Рим в апреле 753 г., 18 лет. Счет ведется по египетским месяцам от того, что астрология из «халдейского» Вавилона проникала в Грецию и Рим через Египет.
18Патрон — это имя, введенное ради этимологии, нигде более не встречается.
19«…отцами, внесенными в списки…» Перевод (спорный) официального латинского названия сенаторов: patres conscripti.
20На четвертом месяце после основания города. — Действительно, описываемый праздник «Консуалий» справлялся 21 августа.
21Курии — группировки из 10 родов. Десять курий составляли трибу («филу», племя: см. ниже, гл. 20).
22Прима — т. е. «первая».
23Аоллия — от греч. aolles — «собранный вместе».
24…примешаны к греческим… — Плутарх полагает, что в древние времена потомки Эвандра говорили по-гречески и лишь потом их язык был «испорчен» италийскими словами. Ср. Нума, 7.
25…в «Изысканиях»… — «Римские вопросы», 285 c, где предлагаются три объяснения этого обычая.
26…из Лакедемона… — См. Нума, 1. О презрении лакедемонян к стенам города см. Лик., 19.
27…ценинский царь… — Где жило это сабинское племя, неизвестно.
28…лишь троим… — Кроме Ромула, Коссу в 437 г. и Марцеллу в 222 г. (см. Марц., 7—8).
29Дионисий — Дионисий Галикарнасский, II, 34.
30«Куртиос лаккос» — т. е. «Курциево озеро», священный колодец на форуме; чаще его связывали с именем М. Курция, на этом месте бросившегося в пропасть, во имя Рима принося себя в жертву подземным богам (Ливий, VII, 6). Битва происходила на форуме, сабины наступали с Капитолия, римляне отступали к Палатину (где потом был поставлен храм Юпитера Статора), Регия (см. Нума, 14) и круглый храм Весты стояли на границе форума и Палатина.
31…в честь родины Татия… — Город Куры (в действительности слово «квириты» происходит от имени бога Квирина). Ср. Нума, 3.
32…по роще… — Цицерон и Варрон производят «лукеров» от этрусского имени Лукумон, указывая, таким образом, на третий народ, из которого вместе с латинами и сабинами, сложился римский.
33Булла — золотой или кожаный шарик, внутри которого был амулет. Другие объяснения этого слова — «Римские вопросы», 287 f.
34…храм Монеты… (Юноны Монеты, «подательницы советов»; в этом храме хранились деньги, отсюда позднейшее значение этого слова) стоял в северной крепости Капитолия. «Скалой Кака» — Так назывался южный склон Палантина. Как — великан, убитый Гераклом на месте будущего Рима.
35…в жизнеописании Нумы — Гл. 18—19.
36…длинные щиты… — Щиты прямоугольной формы были характерным оружием римского войска в классическое время; до этого же, по представлению Плутарха, римские потомки троян и аркадян носили греческие круглые щиты.
37Матроналии и Карменталии — два праздника замужних женщин (матрон), Матроналии в честь Юноны Луцины (1 марта) и Карменталии 11 и 15 января. Имя Карменты, действительно, связано со словом carmen; вторая этимология фантастична.
38Луперкалии — праздник в честь Фавна (15 февраля), чтившегося в Луперкале, гроте на Палатинском холме. Цель праздника — посредством очищения оживить плодородие земли, людей и стад (ср. Цез., 61; Ант., 12). Им, действительно, соответствовал аркадский праздник Зевса Волчьего (Ликейского) на горе Ликее.
39Перискилакисмы — очистительный обряд, во время которого приносили в жертву или носили вокруг жертвенника щенят (содержание обряда точно неизвестно).
40…весталками… ср. гл. 3, где весталкою названа мать самого Ромула.
41…расчерчивают на части небо. — Для того, чтобы следить, с какой стороны появятся вещие птицы. О жезле Ромула ср. «Камилл», 32.
42…подземным богам. — Т. е. предан смерти.
43Армилустрий — площадь на Авентине, где римляне после военного сезона (19 октября) справляли праздник «Очищения оружия».
44…крюки городских ворот… — Створки дверей и ворот поворачивались не на петлях, а на стержнях («дверных крюках»), входивших в особые гнезда в притолоке и пороге.
45Камерийцы — место города Камерия, разрушенного римлянами, неустановимо (как и упоминаемого ниже Септемпагия).
46Гекатомфония — благодарственная жертва за сто убитых врагов.
47«Продаются сардийцы!» — Латинская поговорка о презренных, нестоящих людях. Но Sardi в этой пословице — не жители Сард в Малой Азии (откуда, по преданию, переселились в Италию этруски), а жители Сардинии, массами обращенные в рабство Семпронием Гракхом-отцом в 178 г.
48Келерами — ср. гл. 10 и ниже, Нума, 7.
49Козье болото — Находится на Марсовом поле, близ позднейшего цирка Фламиния.
50Всякое тело… от богов… — фрагмент несохранившейся надгробной песни.
51…надо верить… — По учению Плутарха, между людьми и богами стоят два класса существа — герои и гении; добродетельные души людей постепенно возвышаются до степени героев, потом гениев, а потом и богов, как было с Гераклом и Дионисом.
52Эниалий — «Воинственный», эпитет Ареса.
53…изгнаны Камиллом… — Подробнее Кам., 33.
54Платон — «Федон», 68 d.
55Александр — т. е. Парис, похититель Елены.

ПРИМЕЧАНИЯ РЕДАКЦИИ САЙТА

[1]В изд. 1961: «восемь
сот», в изд. 1994: «восемьдесят». В оригинале: ὀκτακοσίων, «восемьсот». ИСПРАВЛЕНО.

[Monarhs.info]

http://monarhs.info/rimskie-cari/romul.html




1-й царь Древнего Рима
21 апреля 753 года до н.э.-5 июля 717 года до н.э.
Соправитель Тит Таций (750 до н.э.-745 до н.э.)
Преемник-Нума Помпилий
Место рождения-Альба Лонга
Место смерти-Рим
Вероисповедание-древнеримская религия
Место погребения-
Отец-Марс
Мать-Рея Сильвия
Род-
Жена-Герсилия
Дети
Прима
Авилия

Ромул — основатель и первый царь Древнеримского царства. По легенде он сын бога войны Марса и весталки. После рождения Рема и Ромула узурпатор Амулий приказал выбросить близнецов на погибель. Но братья выжили, их спасла волчица, а затем нашел и воспитал царский пастух Фаустул.

И Ромул и Рем вступались за несправедливо обиженных, и вокруг них охотно собирались самые разные люди, среди которых можно было встретить не только пастухов, но и бродяг и даже беглых рабов. Таким образом, у каждого из братьев оказалось по целому отряду. Жители Альба-Лонги под предводительством Ромула освободили Рема, свергли с престола и убили Амулия.

Затем близнецы решили основать свой город в месте спасения, и при выборе места постройки города Ромул в гневе убил Рема. Ромул, совершивший обряд основания города по всем требованиям религиозных представлений того времени, сделался его первым царем. И дал ему свое имя — Рим.

Ромул
26 марта 771 г. до н. э. — 5 июля 717 г. до н. э.
лат. Romulus

1-й царь Древнего Рима
21 апреля 753 г. до н. э. — 5 июля 717 г. до н. э.
Соправитель Тит Таций (750 г. до н. э. — 745 г. до н. э.)
Предшественник —
Преемник Нума Помпилий
Место рождения Альба-Лонга
Место смерти Рим
Вероисповедание древнеримская религия
Место погребения —
Отец Марс
Мать Рея Сильвия
Род —
Жена Герсилия
Дети Прима
Авилий

Ромул и Рем родились в Альба-Лонги, одном из древних латинских городов, недалеко от будущего местонахождения Рима.

Астролог Тарутий, по просьбе своего друга Варрона, предпринял попытку вычисления дат рождения Ромула и Рема и основания Рима астрологическими методами, сообщал Плутарх. Он решил, что братья были зачаты в день солнечного затмения 24 июня 772 г. до н. э. в 3-м часу после восхода и появились на свет 26 марта 771 г. до н. э., а Рим был основан 4 октября 754 г. до н. э.

В Альба-Лонге правили потомки Энея и в их числе два брата – Нумитор и Амулий, которые должны были наследовать престол. Амулий разделил все наследство на две части и предложил Нумитору на выбор – или корону, или привезенное из Трои золото. Тот взял корону. Владея богатством, которое давало ему больше влияния и возможностей, нежели те, которыми располагал брат, Амулий без труда лишил Нумитора власти.

Рея Сильвия, мать Ромула и Рема, была дочерью законного царя Альба-Лонги Нумитора, смещённого с престола его младшим братом Амулием. Дети Нумитора мешали честолюбивым замыслам Амулия, поэтому сын Нумитора пропал во время охоты, а Рею Сильвию Амулий заставил стать жрицей (весталкой), что обрекало её на 30-летнее безбрачие.

На четвёртый год служения к Рее Сильвии в священной роще явился Марс, от которого Рея Сильвия и родила двух сыновей. Лишь заступничество царской дочери Анто перед отцом спасло ее от казни, но преступницу держали взаперти, и никого к ней не допускали, чтобы она не разрешилась от бремени без ведома Амулия. Рождение двух мальчиков необыкновенной величины и красоты встревожило Амулия еще сильнее, и он приказал своему слуге взять их и бросить где-нибудь подальше.

Слуга положил новорожденных в корыто и спустился к реке Тибр, чтобы бросить их в воду, но, увидев, как стремительно и бурливо течение, не решился приблизиться и, оставив свою ношу у края обрыва, ушел. Между тем река разлилась, половодье подхватило лохань и бережно вынесло на тихое и ровное место, которое ныне зовут Кермал, а в старину называли Герман – видимо, потому, что «братья» по-латыни «германы» [germanus].

Корыто с детьми прибило к берегу у подошвы Палатинского холма, где их вскормила волчица, а заботы матери заменили прилетевшие дятел и чибис. Все эти животные стали священными в Риме.

Затем братьев подобрал царский пастух Фаустул. Жена его, Акка Ларенция, недавно потерявшая своего ребёнка, стала заботиться о близнецах.

Их перевезли в Габии и там выучили грамоте и всему остальному, что полагается знать людям благородного происхождения. Детям дали имена Ромула и Рема – от слова, обозначающего сосок, так как впервые их увидели сосавшими волчицу. С первых лет жизни мальчики отличались благородной осанкой, высоким ростом и красотой, когда же они стали постарше, оба были отважны, мужественны, умели твердо глядеть в глаза опасности. Они вели жизнь, приличествующую свободным людям, считая, однако, что свобода – это не праздность, не безделье, а гимнастические упражнения, охота, состязания в беге, борьба с разбойниками, ловля воров, защита обиженных. Все это принесло им добрую славу.

Однажды пастухи Амулия повздорили с пастухами Нумитора и угнали их стада. Ромул и Рем, не стерпев, избили и рассеяли обидчиков и, в свою очередь, завладели большой добычей. Гнев Нумитора их не волновал, и они начали собирать вокруг себя и принимать в товарищи множество неимущих и рабов, внушая им дерзкие и мятежные мысли.

Однажды пастухи Нумитора взяли в плен Рема и доставили в Альбу Лонгу. И его дед, и царь подозревали о его истинной личности. Фаустул, узнав, что Рем схвачен и выдан Нумитору, просил Ромула выручить брата и тогда впервые поведал ему все, что знал о его рождении. Рем поднимал мятеж в самом городе, а Ромул с немалыми силами подходил извне, Амулий был захвачен врагами и убит.

После смерти Амулия в Альбе-Лонге Ромул и Рем не захотели ни жить в городе, не правя им, ни править, пока жив дед, и, вручили верховную власть ему, а сами решили поселиться отдельно и основать город там, где они были вскормлены. Братья стояли перед выбором: либо распустить беглых рабов, во множестве собравшихся вокруг них и тем самым потерять все свое могущество, либо основать вместе с ними новое поселение.

«Жители Альбы не желали ни смешиваться с беглыми рабами, ни предоставлять им права гражданства», поэтому Ромулу и Рему пришлось вместе со своими людьми уйти из города, чтобы основать собственный. Они отправились к Тибру искать место для основания новой колонии.

Рем выбрал, по разным источникам, не то низменность между Палатинским и Капитолийским холмами, не то Авентинский холм, но Ромул настаивал на том, чтобы основать город на Палатинском холме.

Чтобы разрешить спор, братья сели подальше друг от друга и стали ждать знака свыше. Рем увидел шесть летящих коршунов, а Ромул — чуть позже — двенадцать (позднее это число толковали как двенадцать веков могущества Рима). Ромул солгал — лишь когда Рем подошел, тогда только перед глазами Ромула появились двенадцать коршунов.

Раскрыв обман, Рем был в негодовании и, когда Ромул стал копать ров (священную борозду — померий), чтобы окружить стены будущего города, Рем то издевался над этой работой, а то и портил ее. Кончилось тем, что он перескочил через ров и тут же пал мертвым; одни говорят, что удар ему нанес сам Ромул, другие – что Целер, один из друзей Ромула. В стычке пали также Фаустул и его брат Плистин, вместе с ним воспитывавший Ромула. Целер бежал в Этрурию, и с той поры римляне называют «келером» [celer] каждого проворного и легкого на ногу человека.

Ромул основал город, которому дал своё имя (лат. Roma), и стал его царём. Датой основания города считают 21 апреля 753 г. до н. э., когда вокруг Палатинского холма плугом была проведена борозда, обозначившая границу города.

По средневековой легенде, сыном Рема — Сением был основан город Сиена.

Ромул заботился об увеличении населения города. С этой целью он предоставил пришельцам права, свободы и гражданство наравне с первыми поселенцами. Для них он отвёл земли Капитолийского холма. Благодаря этому в город начали стекаться беглые рабы, изгнанники и просто искатели приключений из других городов и стран. Едва только поднялись первые здания нового города, граждане немедленно учредили священное убежище для беглецов и нарекли его именем бога Асила, в этом убежище они укрывали всех подряд, не выдавая ни раба его господину, ни должника заимодавцу, ни убийцу властям, и говорили, что всем обеспечивают неприкосновенность, повинуясь изречению пифийского оракула. Поэтому город быстро разросся, хотя поначалу насчитывал не больше тысячи домов.

Соседние народы справедливо считали постыдным для себя вступление в родственные союзы с толпой бродяг, как они называли в то время римлян. Поэтому в Риме не хватало женского населения, и тогда в третий год своего царствования Ромул придумал уловку — 21 августа он устроил торжественный праздник — консуалии (праздник в честь бога Конса), с играми, борьбой и разного рода гимнастическими и кавалерийскими упражнениями. Ромул распустил слух, будто на территории Рима найден алтарь, выстроенный неизвестному богу. Его назвали Консом — богом света (отсюда и консул — советник, и консилиум — совет). В честь этой находки был объявлен праздник с играми.

На праздник, ничего не подозревая, съехались многие соседи римлян, в том числе сабиняне. В минуту, когда зрители и, в особенности, зрительницы были увлечены ходом игры, по условному знаку Ромула (он снял с себя плащ и взмахнул им) римляне набросились на сабинских девушек: каждый хватал первую попавшуюся и нес, кричащую и отбивающуюся, к себе в хижину. Началось смятение, гости разбежались. Сам Ромул взял себе в жёны сабинянку Герсилию.

Сабиняне пытались договориться о возвращении похищенных сабинянок, но Ромул отказался это сделать. Он предложил сабинянам переселиться к нему в Рим. Тогда негодующие соседи римлян стали готовиться к походу на город.

Войску Ромула удалось отбить нападение и взять города Ценин и Крустумерий. Римляне легко разбили латинян, напавших на Рим, однако примерно через год сабиняне под началом царя Тита Тация захватили Капитолий.

Военная слава Ромула привлекла в город новых поселенцев — этрусков, которые заселили Эсквилинский холм.

Сабиняне, оправившиеся от тяжёлой утраты, под предводительством своего царя Тация пошли походом на Рим и, несмотря на героизм защитников города, почти сумели его взять. Но в самый разгар битвы на поле боя появились сабинянки: держа младенцев на руках, они заклинали, с одной стороны, своих отцов и братьев, с другой — мужей прекратить кровопролитие. Сабиняне и римляне заключили мир. Они решили называться квиритами (копьеносными мужами) и жить вместе под властью Тация и Ромула. Сабиняне заселили Капитолийский и соседний с ним Квиринальский холм.

Шесть лет Таций и Ромул правили вместе. Они совершили несколько удачных походов, в том числе — в альбанскую колонию Камерию, но в городе Лавиниум Тит Таций был убит в результате кровной мести за оскорбление, нанесённое лаврентским послам родственниками Тита. Таций был убит, когда он пошел один, чтобы убедить желавших мести лаврентцев отказаться от мести и простить. Когда они обнаружили, что он не привел к нему людей, как это делали сенат и Ромул, сердитая толпа побила его камнями до смерти.

Ромул не наказал убийц, что давало основание подозревать, что заказчиком убийства был именно он. Так он стал единовластным царём объединённых народов.

По мнению Орозия, Таций был убит Ромулом вскоре после того, как предложил ему царствовать совместно. Реальность существования и правления Тита Тация не доказана.

Ромул воевал с многочисленными соседями, нападал на их города и деревни и подчинял своей власти.

Ромулу приписывается создание сената, состоявшего в то время из 100 «отцов». Он же установил знаки отличия верховной власти, учредил должность ликторов, разделил народ на 30 курий, по именам сабинских женщин, учредил три трибы: Рамны (латиняне), Тиции (сабиняне) и Луцеры (этруски). Ему же приписывается разделение римлян на патрициев и плебеев.

Ромул поставил над каждой трибой наиболее выдающихся из людей в качестве предводителя. Затем, поделив вновь каждую трибу на 10 и назвав их куриями, он назначил и над ними предводителей, равных между собой и самых храбрых. Те, кто стоял во главе триб, назывались трибунами, стоящие же во главе курий — курионами. Курии Ромул поделил на декады, возглавляемые декурионом. Ромул разделил землю Рима на 30 равных клеров (участков по жребию) и назначил каждой курии клер.

Ромул отделил знатных по роду и прославленных доблестью и богатством в те времена людей, у которых уже были дети, от безвестных, бедных и неудачливых. Людей незавидной судьбы он назвал плебеями, а людей лучшей доли — «отцами» (их потомков стали называть патрициями). На «отцов» было возложено руководство Римом. Граждане, которые участия в общественных делах не принимали, назывались сельчанами.

Ромул определил на уровне законодательства, что надлежит делать каждым из них: патрициям — быть жрецами, управлять и судить, вместе с ним заниматься государственными делами; плебеев Ромул решил освободить от всего этого и назначил им занятия земледелием, скотоводством и прибыльными ремёслами.

Ромул счёл целесообразным поручить плебеев патрициям, каждому из них предоставив выбор, кому из народа он пожелает стать патроном. Ромул назвал защиту бедных и низших патронатом, таким образом, установив между ними человеколюбивые и гражданственные связи.

Ромул учредил институт сенаторов, с которыми намеревался управлять государством, набрав 100 человек из патрициев. Он назначил одного, который должен был руководить государством, когда сам он поведёт войско за его пределы. Каждой из трёх триб он предписал выбрать трёх человек, бывших наиболее разумными благодаря своему возрасту и наиболее знаменитыми по происхождению. После же этим девяти он приказал из каждой курии назначить трёх самых достойных из патрициев. Затем, добавив к первым девяти, выдвинутым трибами ещё 90, которых заранее избрали курии, и, назначив из них предводителя, которого он сам наметил, Ромул дополнил число сенаторов до 100.

Чем больше Ромул правил Римом, тем деспотичнее он становился: на первоначальном этапе он делил власть с группой старых соратников — патрициев, впоследствии он просто отдавал сенаторам приказания, как пишет Плутарх, «не справляясь с мнением и желанием сенаторов — вот тут он, по-видимому, оскорбил и унизил их до последней степени! И поэтому когда вскоре он внезапно исчез, подозрения и наветы пали на сенат… Некоторые предполагали, что сенаторы набросились на него в храме Вулкана, убили и, рассекши тело, вынесли по частям, пряча ношу за пазухой».

Патриции попытались пресечь эти слухи — «первые граждане запретили углубляться в розыски и проявлять чрезмерное любопытство, но приказали всем чтить Ромула и поклоняться ему, ибо он-де вознесен к богам и отныне будет для римлян благосклонным богом, как прежде был добрым царем. Большинство поверило этому и радостно разошлось, с надеждою творя молитвы, — большинство, но не все: иные, придирчиво и пристрастно исследуя дело, не давали патрициям покоя и обвиняли их в том, что они, убив царя собственными руками, морочат народ глупыми баснями».

Тогда один из самых знатных и уважаемых патрициев, верный и близкий друг Ромула, переселившийся в Рим из Альбы-Лонги, по имени Юлий Прокул поклялся перед народом, что он лично встретил Ромула после исчезновения, и Ромул заявил ему, что он вознёсся на небеса и теперь он будет божеством по имени Квирин, милостивым к римлянам. Народ в эту сказку почему-то поверил, и перестал задавать патрициям неудобные вопросы о том, куда они девали Ромула.

Смерть Ромула описывается римской мифологией как сверхъестественное исчезновение. Ромул исчез из среды людей в возрасте пятидесяти четырех лет, на тридцать восьмом году своего царствования. Но, скорее всего, он был просто убит.

Считают, что Ромул вознёсся на небо 5 июля 717 г. до н. э. После смерти Ромул был отождествлён с сабинским богом Квирином, который считался мирным образом Марса.

После Ромула царём Рима стал Нума Помпилий.

[Drevniebogi.Ru]

https://drevniebogi.ru/romul-syin-ma...-pervyiy-tsar/

22 февраля 2014 •

Ромул, лат. — сын бога войны Марса и весталки Реи Сильвии, сооснователь Рима и первый римский царь.

По отцу Ромул был прямым потомком одного из самых могучих богов, по матери — потомком Аскания или Юла, сына предводителя троянских поселенцев в Италии — Энея. После падения Трои роду Энея было предназначено править всем троянским народом и (в расширительном истолковании этого пророчества) даже всем миром. К тому же Асканий-Юл тоже мог похвастать божественным происхождением: его отец Эней был сыном богини Венеры (Афродиты), а прадед Дардан — даже сыном верховного бога Зевса. Таким образом, Ромул обладал всеми генеалогическими предпосылками, чтобы стать одной из главных фигур римских мифов и преданий.

Однако, несмотря на столь высокое происхождение, Ромул вырос не в царском дворце, а среди пастухов. А мог и вообще не вырасти, так как двоюродный дедушка Амулий хотел утопить и Ромула, и его брата-близнеца Рема сразу после их рождения. Но боги не допустили смерти невинных младенцев по очень серьезной причине: если Риму было суждено править миром, то, естественно, его нужно было сначала основать, а для этого обязательно нужно было оставить в живых будущих основателей Рима.

Romulus.Remus.Wolf

Легенда о рождении и спасении Ромула и Рема — одна из самых известных в античном мире. Двенадцатым преемником Аскания-Юла, основателя города Альба-Лонги, был царь Прок, у которого было два сына: старший Нумитор и младший Амулий. После смерти Прока на его трон по праву взошел Нумитор, но вскоре Амулий лишил его власти и изгнал, убил всех его сыновей, а его дочь Рею Сильвию сделал весталкой (жрицей богини Весты), а весталки, как известно, должны были давать обеты девственности. Обеты обетами, но Рея Сильвия не устояла перед богом войны Марсом и родила от него близнецов: Ромула и Рема. Узнав об этом, Амулий велел бросить Рею Сильвию в реку Тибр. Та же судьба ждала и ее детей. Слуги положили младенцев в корзину и отнесли к Тибру. Но река вышла из берегов, поэтому они просто поставили корзину на воду и, вернувшись, сказали Амулию, что его приказ выполнен. Однако Рея Сильвия не погибла: речной бог Тиберин не дал ей утонуть и взял ее себе в жены. Не погибли и ее сыновья, так как вода вскоре спала и корзина очутилась на суше.

Плач голодных младенцев привлек к ним внимание волчицы, которая пришла к Тибру напиться воды, и она унесла их в свое логово на холме Палатин. Там она поила их своим молоком, согревала теплом своего тела, а дятел, священная птица бога Марса, приносил им мясную пищу. Однажды пастух стад Амулия, Фаустул, увидел волчицу с двумя мальчиками. Дождавшись ухода волчицы, он отнес мальчиков к себе домой и дал им имена Ромул и Рема. Фаустул и его жена Акка Ларенция, у которых было двенадцать сыновей, вырастили Ромула и Рема в статных, крепких юношей, привычных к суровой пастушеской жизни и умевших постоять за себя. Но однажды во время стычки с пастухами бывшего царя Нумитора, пасшими скот на соседнем холме Авентин, Ромул и Рем были побеждены и приведены к Нумитору. Нумитор признал в них своих внуков и без большого труда уговорил их отомстить Амулию. Собрав большой отряд своих друзей с Палатина, Ромул и Рем ворвались в Альба-Лонгу, убили Амулия и вернули власть Нумитору.

Узнав о своем царском происхождении, Ромул и Рем захотели стать царями, но в то же время они не собирались лишать деда власти или ждать его смерти. Поэтому решили заложить на холме Палатин новый город, еще больший, чем Альба-Лонга. Однако между ними сразу же разгорелся спор о том, чье имя получит будущий город. Наконец было принято решение положиться на волю богов, которая, как принято было считать, особенно надежно угадывается по полетам птиц. Ромул остался на Палатине, чтобы наблюдать за небом, а Рем отправился на Авентин с той же целью. Едва придя на место, он тут же увидел в небе шесть коршунов, сообщил об этом прорицателям и потребовал, чтобы его объявили победителем. Однако не успели прорицатели объявить свое решение, как Ромул увидел двенадцать коршунов. Так как условия не были точно оговорены, спор возобновился с новой силой: Рем ссылался на то, что первым получил знамение, Ромул — на вдвое большее число птиц. Спор между братьями и их приверженцами перешел в ссору, ссора — в драку, в которой был убит Рем. Согласно другой версии, более распространенной, Рем погиб позже, когда вздумал в насмешку перепрыгнуть через городскую стену, возведенную Ромулом. В ответ разгневанный Ромул убил его со словами, которые должны были стать проклятием для всех будущих врагов Рима: «Так да погибнет каждый, кто перепрыгнет через мои стены!» Так или иначе, но город получил имя Рим (Рома) в честь Ромула, который и стал первым его царем.

Ромул обеспечил жителей Рима женами

Первыми жителями города стали бывшие друзья Ромула, вместе с которыми он пас скот на Палатине, затем к ним стеклось множество молодых людей из ближайших и более отдаленных поселений Альбы и Латия (в основном это были беглецы, как свободные, так и рабы). Поскольку без женщин Рим мог стать только крепостью, но никак не городом, Ромул разослал по окрестным городам послов с просьбой разрешить жителям Рима подыскать себе невест в этих городах. Получив повсюду отказ, Ромул прибегнул к хитрости. Он устроил праздничные игры в честь бога хлебных запасов Конса (консуалии) и пригласил на них всю округу. На праздник явилось множество гостей, особенно соседних сабинян со своими женами и дочерями. По данному знаку римские юноши бросились к сабинским девушкам и похитили их, после чего в срочном порядке сыграли свадьбы (сам Ромул женился на сабинянке Герсилии) и позаботились о том, чтобы Рим не остался без потомства.

Само собой, сабиняне не смирились с похищением своих девушек, и их царь Тит Таций объявил Ромулу войну. Однако во время массового медового месяца жены были привлекательнее для римлян, чем воинские подвиги, и они укрылись под защиту городских стен. Воспользовавшись предательством Тарпеи, сабиняне про*никли в римский Акрополь, и Ромулу и его соратникам пришлось бежать из города. Когда на другой день он попытался отбить его, сабинянки бросились в гущу сражения и примирили своих отцов и братьев со своими мужьями. После заключения мира римляне и сабиняне объединились в один народ. Ромул и Тит Таций стали совместно править государством из Рима, ставшего его центром; после смерти Тация Ромул снова стал править единолично. Он дал Риму законы и могучие укрепления, войску — организацию, населению — землю и этим заложил фундамент будущего величия и славы римского государства.

О смерти Ромула сохранились две версии, одну из них смело можно назвать аристократической, другую — плебейской. Согласно первой, Ромул был заживо вознесен на небо в огненной колеснице Марса во время традиционного смотра войск у Капрейских болот (на Марсовом поле у Тибра) 17 февраля; год неизвестен. Согласно второй версии, Ромула убили патриции за то, что он пытался ограничить их власть, и римляне торжественно похоронили его на Форуме. Обе версии единодушны в том, что после смерти Ромул стал богом и принял имя Квирина. Под этим именем Ромул охранял город, который он основал, и населявший его народ — до тех пор, пока римляне не перестали почитать Ромула как своего бога.

сабинянки

Согласно римской исторической традиции, которая охватывает, конечно же, и легенды, и предания, Ромул заложил Рим где-то в середине 8 в. до н. э.; в 1 в. до н. э. римляне приняли расчеты ученого-энциклопедиста М. Т. Варрона, согласно которым Рим был заложен 21 апреля третьего года шестой олимпиады. Исходя из этого, историк Дионисий Эксигий вычислил в 6 в. н. э., что Рим был основан в 753 г. до н. э.

После Ромула в Риме сменилось шесть царей: Нума Помпилий, Тулл Гостилий, Анк Марций, Тарквиний Приск (Древний), Сервий Туллий и Тарквиний Суперб (Гордый), которого в 510 г. до н. э. римский народ низложил и изгнал из Рима. Многие современные исследователи считают этих царей историческими личностями, хотя их образы и окутаны дымкой мифов. Однако в целом история римских царей (и ранней Республики) остается легендарной, а Ромул — мифической личностью. Любопытно, что именем Ромула история античного Рима не только начинается, но и заканчивается. Последний римский император сочетал в своем имени имя первого легендарного римского царя и первого исторического римского императора. Звали его Ромул Августул (т. е. дословно — «Ромул Императорчик, или Императришка» — так его прозвали за несамостоятельность и короткий срок правления). Его лишил власти предводитель восставших германских наемников из племени скиров Одоакр в 476 г. н. э. Этот год падения Западной Римской империи формально считается водоразделом древних веков и средневековья.

Что касается основания Рима Ромулом и Ремом, то, по-видимому, Рим вообще не был «основан». Скорее всего, он возник в результате слияния латинских поселений, жители которых со временем подчинили себе сабинские и другие поселения на территории нынешнего Рима. Судя по археологическим находкам, древнейшее поселение на земле Рима можно датировать примерно 10 в. до н. э. Следы его были найдены на холме Палатин — это согласуется с данными мифологии и римской традиции. Имя «Рим» (на латыни и на италийском — «Рома»), очевидно, этрусского происхождения, а из него, наверное, выведено имя Ромул.

Предания об основании Рима обрабатывали в древние века Квинт Энний в «Анналах» (3—2 вв. до н. э.), Тит Ливий в «Истории» (1 в. до н. э.), Овидий в «Метаморфозах» и «Фастах», у греков — Полибий, Дионисий Галикарнасский и Плутарх.

Ромул, победитель Акрона приносит богатые дары в храм Зевса

Широко известна бронзовая скульптурная группа «Капитолийская волчица»: статуя самой волчицы — этрусская работа начала 5 в. до н. э., а в 15 в. Поллайоло выполнил фигурки Ромула и Рема, дополнившие эту скульптуру. «Ромул и Рем с волчицей и пастухами» изображены на рельефном алтаре 125 г. н. э., найденном и хранящемся в Остии. Из живописных изображений нужно отметить цикл фресок «Основание Рима» д’Арпииа (начало 15 в.), картины «Ромул и Рем с волчицей» Рубенса (1607—1608), «Ромул после победы над Акроном» Энгра (1812). Похищение сабинянок и последовавшие за этим события — тема картин «Похищение сабинянок» и «Примирение римлян с саби*нянами» Рубенса (1632—1640), «Похищение сабинянок» Пуссена (1635), большого полотна «Сабинянки, останавливающие сражение между римлянами и сабинянами» Давида (1799), «Похищение сабинянок» Пикассо (1962, Национальная галерея в Праге); из статуй назовем «Похищение сабинянки» Джамболоньи (1559).

Ромул и Рем — главные герои опер Кавалли (1645) и Берка (1829).

Так называемая «гробница Ромула» в северо-западной части Форума, обнаруженная при раскопках в 1899 г., удивительно близка к ее описаниям у древних авторов, но в лучшем случае представляет собой только кенотаф (т. е. пустую, символическую могилу). Храм Ромула в юго-восточной части Форума, построенный в 4 в. н. э., назван так не в честь мифического основателя Рима, а в честь сына императора Максенция. А так называемая «хижина Ромула» (или «хижина Фаустула») на холме Палатин, которая была бы тесноватой для шестнадцати человек даже в эпоху основания Рима, — не более чем приманка для туристов, так же как и волчица, которую содержит на Капитолии римский сенат в память о чудесном спасении Ромула и Рема.

[Drevniebogi.Ru]

https://drevniebogi.ru/roma-lat-rim-...sonifikatsiya/

27 сентября 2014

Римляне всегда гордились своим городом, но при Республике даже во времена величайшей славы города они не считали его божеством и не персонифицировали (не воплощали) его в виде богини. Этой почести город удостоился только во времена Империи, причем произошло это сначала в восточных провинциях и лишь затем в самом Риме.

фонтан богиня рима
Храмы и алтари посвящались Роме (Риму), как правило, вместе с каким-нибудь другим божеством или с обожествленным императором. Например, храмы Ромы и Августа имелись в Остии и Таррацине, на афинском Акрополе, в малоазийской Анкире (Анкаре), алтарь Ромы и Августа — в нынешнем Лионе и т. д. В Риме храм Венеры и Ромы был возведен по распоряжению императора Адриана, который лично освятил его 21 апреля (в годовщину основания Рима) 121 г. н. э. Это крупнейшее храмовое сооружение античного Рима имело два входа: в храм Венеры поднимались по лестнице со стороны Колизея, в храм Ромы — со стороны Форума. Развалины этого храма относятся к главным достопримечательностям, оставшимся от Древнего Рима. В развалинах храма Ромы и Августа до сих пор стоит культовая статуя Ромы сохранилось довольно много изображений этой богини, причем в художественном отношении наиболее ценными считаются рельефы: ’’Торжествующая Рома” (2—3 вв. н. э.), ”Р.” на триумфальной арке Тита (кон. 1 в. н. э.).

[Drevniebogi.Ru]

https://drevniebogi.ru/bellona-bogin...ra-boga-marsa/

24 августа 2013

Беллона (Дуэллона), лат. (от bellum — «война») — римская богиня войны, сестра Марса.

В мифологии и культе играла лишь второстепенную роль, оттесненная богом войны и хранителем Рима Марсом. В ее храме сенат принимал иноземных послов и победоносных полководцев, добивавшихся триумфа, т.е. торжественного вступления в Рим полководца после успешного завершения войны.

Фрагмент знаменитой картины «Беллона» (1633). Рембрандт. Нью-Йорк, Метрополитен-музей.

Культ другой Беллоны, «азийской», которую звали также Ма, проник в Рим в конце республиканской эпохи из малоазийской Каппадокии и имел оргиастический характер: например, жрецы Беллоны, «беллонарии», во время ритуальных шествий кололи себя ножами, посвящая богине свою кровь; поэтому государство лишь терпело этот культ, но запрещало римским гражданам участвовать в нем.

Скульптура «Янус и Беллона» (где-то).

Остатки римского храма Беллоны археологам удалось обнаружить лишь в конце 1967 г. поблизости от театра Марцелла. Античных изображений Беллоны до нас дошло очень мало, и то не бесспорных. Из немногочисленных работ нового времени упомянем «Беллону» Родена и картину Рембрандта «Саския в одеянии Б.» (1633).

В переносном смысле «дети Беллоны» — воины, солдаты: «Питомец пламенный Беллоны…» — А. С. Пушкин, «Орлову» (1819).

Статуя Беллоны на Шефском корпусе казарм Кавалергардского полка, Шпалерная улица в Санкт-Петербурге (1800-1806). Архитектор Л.Руска. Фото: Валерий Глотов.

[А.В. Коптев]

http://ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1334631856

Межвузовский сборник научных статей «Античность и средневековье Европы».
Пермский ун-т, 1994. С. 68—78.

с.68 В литературе давно отмечено, что царская власть в Риме не передавалась от отца к сыну, хотя в обществе была прочна патрилинейность. Цари как будто выбирались сенатом из достойных претендентов. При этом почти все известные цари являлись родственниками предшественников. Нума был зятем Тация. Анк Марций — внуком Нумы, Сервий Туллий — зятем Тарквиния Приска, Тарквиний Суперб — зятем Сервия Туллия и внуком Приска. Как правило, царями становились либо зятья, либо внуки по дочери предшественников. Это указывает на существование определенного порядка, который, видимо, выражался в матрилинейности передачи царской власти. Носителем царственности была жена или мать царя. Подобная традиция известна и в древнеегипетской, хеттской, греческой архаике1.

Согласно традиции римские цари, исключая Нуму Помпилия и изгнанного Тарквиния, умирали не своей смертью при обстоятельствах, напоминавших жертвоприношения. Ромул вознесся на небо во время бури. Таций погиб в Лавинии, заколотый жертвенными вертелами во время принесения с.69 жертвы. Гостилий сгорел в доме от молнии. Тарквиний убит топорами посланцев сыновей Анка. Сервий погиб при царском беге (Регифугий) и его ритуально пере*еха*ла колес*ни*цей дочь, пере*дав*шая власть мужу. Поэто*му рим*ский мате*ри*ал был исполь*зо*ван Дж. Фрэ*зе*ром для аргу*мен*та*ции кон*цеп*ции сакраль*но*го харак*те*ра пер*во*на*чаль*ной цар*ской вла*сти2. Леген*ды о женить*бе Нумы на Эге*рии, Тарк*ви*ния на Тана*к*виль, люб*ви Сер*вия и Фор*ту*ны явля*ют*ся вос*по*ми*на*ни*я*ми о полу*че*нии рим*ски*ми рек*са*ми вла*сти от их жен — жриц цар*ско*го рода.

Дру*гой леген*дар*ный ком*плекс посвя*щен цар*ским сыно*вьям: Юл от бра*ка Энея и Лави*нии, Ромул/Рем — от бра*ка Мар*са/Аму*лия и Илии/Силь*вии, Сер*вий Тул*лий от бра*ка Окри*зии и Лара. Это дети от свя*щен*но*го бра*ка жри*цы цар*ско*го рода и вер*хов*но*го боже*ства (в лице его жре*ца-царя). Сыно*вья цариц не полу*ча*ли вла*сти в род*ном горо*де, но были осно*ва*те*ля*ми цар*ст*вен*но*сти и пер*вы*ми пре*тен*ден*та*ми на нее на чуж*бине. Про*дол*жи*тель*ность их прав*ле*ния опре*де*ля*лась избран*ным при*род*ным цик*лом, в тече*ние кото*ро*го они были зем*ным вопло*ще*ни*ем глав*но*го бога общи*ны. Оче*вид*на зави*си*мость подоб*ных тра*ди*ций от леген*дар*ных и мифо*ло*ги*че*ских вер*сий, кор*ня*ми ухо*дя*щих в глу*бо*кую пер*во*быт*ность. Это дела*ет кон*цеп*цию сакраль*ной цар*ской вла*сти в чистом виде адек*ват*ной более ран*не*му, дого*род*ско*му пери*о*ду рим*ской исто*рии. В цар*скую же эпо*ху повы*си*лась плот*ность род*ст*вен*ных свя*зей, что поз*во*ли*ло видеть рож*де*ние новой тен*ден*ции. В Риме царя*ми ста*но*ви*лись явно не слу*чай*ные люди: Нума — род*ст*вен*ник Тация. Тулл Гости*лий, по-види*мо*му, Рому*ла, Анк — Нумы, Сер*вий — Тарк*ви*ния При*с*ка, Суперб — двух послед*них. Лишь Тарк*ви*ний Приск не был свя*зан род*ст*вом с Анком, высту*пив как бы осно*ва*те*лем соб*ст*вен*ной дина*стии. Хотя общее пра*ви*ло, про*сле*жи*ваю*ще*е*ся в тече*ние прав*ле*ния пред*ше*ст*вен*ни*ков и пре*ем*ни*ков, поз*во*ля*ет пред*по*ла*гать, что это род*ство име*ло место. Но оно было исклю*че*но ввиду нали*чия у Луку*мо*на/Тарк*ви*ния этрус*ской жены Тана*к*виль. Сюжет же о послед*ней явля*ет*ся объ*яс*ни*тель*ной леген*дой, постро*ен*ной на осно*ве фри*гий*ско-хетт*ско*го мифа о при*об*ре*те*нии цар*ст*вен*но*сти3.

Неиз*вест*но и отно*ше*ние род*ства Тул*ла Гости*лия к пред*ше*ст*ву*ю*щим царям. Одна*ко он был вну*ком круп*ней*ше*го спо*движ*ни*ка Рому*ла — Госта Гости*лия, в кото*ром еще И. В. Нету*шил подо*зре*вал двой*ни*ка Рому*ла4. Древ*ние леген*ды о Тации, Госте Гости*лии, Тар*пейе отра*жа*ют непро*стой про*цесс сли*я*ния в еди*ное вожде*ство латин*ских и сабин*ских общин Пала*ти*на и Капи*то*лия, завер*шив*ший*ся при Нуме Пом*пи*лии. В этом кон*тек*сте вме*сто двух само*сто*я*тель*ных сакраль*ных цен*тров — Юпи*те*ра-Мар*са на Пала*тине и Кви*ри*на на Капи*то*лии — фор*ми*ро*вал*ся еди*ный, с одним сакраль*ным рек*сом. Леген*да о Рому*ле и Тации, пра*вив*ших вме*сте, вос*про*из*во*дит с.70 толь*ко нача*ло это*го пути. В после*дую*щем, види*мо, име*ло место чере*до*ва*ние латин*ско*го и сабин*ско*го став*лен*ни*ков: Ромул — Таций — ? — Нума — Тулл — Анк. Это поз*во*ля*ет подо*зре*вать в Госте Гости*лии латин*ско*го рек*са, пра*вив*ше*го меж*ду саби*ня*на*ми Таци*ем и Нумой. Из тра*ди*ции он исчез, по-види*мо*му, пото*му что зять Нума дол*жен был пра*вить после тестя Тация, но в дей*ст*ви*тель*но*сти в свя*зи со слож*но*стью момен*та сли*я*ния двух вождеств это*го не было. Поэто*му Таций «умер» рань*ше Рому*ла и Нума сле*ду*ет за послед*ним. Под Рому*лом вто*ро*го, после*та*ци*е*во*го, пери*о*да, веро*ят*но, и скры*ва*ет*ся Гост Гости*лий.

В таком слу*чае наблюдав*ший*ся при пер*вых царях порядок пере*да*чи вла*сти состо*ял в допол*не*нии пер*во*на*чаль*ных прав на цар*ство мужа цар*ской доче*ри (зятя царя) пра*ва*ми ее сына (вну*ка царя). Этот порядок воз*ник не слу*чай*но, он был вызван пере*ме*на*ми в обще*ст*вен*ном строе, при*вед*ши*ми к само*му фор*ми*ро*ва*нию вождеств. Повы*ше*ние плот*но*сти насе*ле*ния порож*да*ло нехват*ку зем*ли. Сег*мен*та*ция общин вме*сто обра*зо*ва*ния новых посе*ле*ний вызы*ва*ла деле*ние обще*ства на ран*ги знат*но*сти: пат*ри*ци*ев (ген*ти*лов) и кли*ен*тов. Преж*де высе*ле*ния одно*вре*мен*но про*шед*ших ини*ци*а*ции моло*дых людей воз*глав*лял, ско*рее все*го, быв*ший их ровес*ни*ком сын цар*ской доче*ри, не имев*ший прав дома стать царем (подоб*но Рому*лу на Пала*тине или Мастарне на Целии). Теперь же поло*же*ние оста*вав*ших*ся дома цар*ских сыно*вей сле*до*ва*ло уза*ко*нить. И они при*об*ре*ли пра*ва на цар*ство, но не как наслед*ни*ки отца-царя или мате*ри-цари*цы.

Это было бы нару*ше*ни*ем тра*ди*ции. К цар*ско*му досто*ин*ству их допу*стил кросс-кузен*ный брак, объ*еди*нив*ший цар*ские лини*джи сосед*них общин. Такой порядок воз*ник еще до обра*зо*ва*ния Рима, а в цар*скую эпо*ху он объ*еди*нил лини*джи латин*ско*го, хотя и свя*зан*но*го с затибр*ской обла*стью, Пала*ти*на и сабин*ских обла*стей к севе*ро-восто*ку от Капи*то*лия. При этом мужем цар*ской доче*ри ста*но*вил*ся не слу*чай*ный иска*тель при*клю*че*ний, про*шед*ший обрядо*вые испы*та*ния, а пред*ста*ви*тель бра*чу*ю*ще*го*ся латин*ско*го или сабин*ско*го лини*джа. В сле*дую*щем поко*ле*нии их сыно*вья и доче*ри бра*ли в супру*ги сво*их двою*род*ных сестер и бра*тьев, т. е. детей от бра*ка бра*та цар*ской доче*ри и сест*ры ее мужа. В этом поко*ле*нии цар*скую власть полу*чал сын сест*ры и (или) бра*та цари*цы, ста*но*вив*ший*ся одно*вре*мен*но зятем пред*ше*ст*ву*ю*ще*го царя. Дочь его и цар*ской доче*ри была носи*тель*ни*цей цар*ст*вен*но*сти, пере*да*вав*шей ее сво*е*му мужу, кото*рым был ее двою*род*ный брат — внук ее деда-царя. Так сохра*ня*лась мат*ри*ли*ней*ность пере*да*чи цар*ст*вен*но*сти, соблюда*лась агна*ти*че*ская экзо*га*мия и одно*вре*мен*но реша*лась судь*ба цар*ских сыно*вей. По-преж*не*му не полу*чая вла*сти рек*са на родине, они мог*ли стать тако*вы*ми в свя*зан*ной брач*ным сою*зом общине сво*ей жены, а их сыно*вья воз*вра*ща*лись царя*ми на роди*ну с.71 отцов, будучи там зятья*ми и вну*ка*ми пред*ше*ст*вен*ни*ков.

В таких усло*ви*ях необыч*ной выглядит «карье*ра» Тарк*ви*ния При*с*ка, соглас*но тра*ди*ции при*ехав*ше*го в Рим из дале*ко*го зару*бе*жья и не толь*ко став*ше*го царем, но и осно*вав*ше*го соб*ст*вен*ную «дина*стию»5. Прав*да, оче*вид*ный этрус*кизм это*го царя осно*вы*ва*ет*ся толь*ко на его име*ни да лите*ра*тур*но-мифо*ло*ги*че*ской леген*де о про*ис*хож*де*нии. Послед*няя же свиде*тель*ст*ву*ет, что Тарк*ви*ний Приск напо*ло*ви*ну был то ли элли*ном, то ли пеласгом. Леген*дам свой*ст*вен*но не толь*ко рас*тя*ги*вать вре*мя, удва*и*вая или утра*и*вая чис*ло собы*тий, но и спрес*со*вы*вать его.

Тра*ди*ци*он*ная вер*сия о Тарк*ви*нии и Тана*к*виль состо*ит по мень*шей мере из двух частей. Пер*вая, геро*ем кото*рой явля*ет*ся Дема*рат, веро*ят*но, име*ет исто*ки не в гре*че*ской коло*ни*за*ции VIII—VI вв., а в осво*е*нии запад*но*го Сре*ди*зем*но*мо*рья микен*ца*ми. Вто*рая вычле*ня*ет*ся бла*го*да*ря суще*ст*во*ва*нию леген*ды об орле, схва*тив*шем шап*ку с Тарк*ви*ния на Яни*ку*ле. По-види*мо*му, исто*ри*че*ский Тарк*ви*ний был рек*сом (луку*мо*ном) посе*ле*ния на Яни*ку*ле, свя*зан*ным род*ст*вом с сосед*ни*ми этрус*ски*ми и сабин*ски*ми общи*на*ми. За обра*зом Тана*к*виль скры*ва*ет*ся мест*ная носи*тель*ни*ца цар*ст*вен*но*сти. При Анке Мар*ции Яни*кул был заво*е*ван рим*ля*на*ми и, сле*до*ва*тель*но, само*сто*я*тель*ная цар*ская власть здесь была лик*види*ро*ва*на, а ее носи*те*ли пере*се*ле*ны в Рим.

Воен*ная актив*ность Анка не была слу*чай*ной. Если ее рас*смат*ри*вать сквозь приз*му раз*би*рае*мой про*бле*мы, то она выглядит реак*ци*ей на дея*тель*ность лати*на Тул*ла Гости*лия. Пере*се*ле*ние послед*ним жите*лей Аль*бы-Лон*ги, цар*ский линидж кото*рой еще до Рому*ла был свя*зан с пала*тин*ским Римом, уси*ли*ло потен*ци*ал латин*ской вет*ви рек*сов. Анк, соглас*но тра*ди*ции, не был свя*зан род*ст*вом с Тул*лом. Види*мо, какие-то собы*тия нару*ши*ли уста*но*вив*ший*ся порядок. Отго*лос*ки этих собы*тий, воз*мож*но, сохра*ни*лись в леген*де о сра*же*нии Гора*ци*ев и Кури*а*ци*ев. Хотя Гора*ции счи*та*ют*ся рим*ля*на*ми, а Кури*а*ции аль*бан*ца*ми, ген*ти*ли*ций послед*них ука*зы*ва*ет на сабин*ское про*ис*хож*де*ние. Анк Мар*ций, хотя и был сыном доче*ри Нумы, но не рим*ской цари*цы, а жены Нумы Мар*ция, сына бли*жай*ше*го спо*движ*ни*ка Пом*пи*лия Мар*ка Мар*ция, без*успеш*но оспа*ри*вав*ше*го у Тул*ла Гости*лия цар*скую власть (Liv., I, 20, 5; Plut. Nu*ma, XXI).

Воз*вы*ше*ние боко*вой вет*ви сабин*ско*го цар*ско*го лини*джа, во-пер*вых, гово*рит о том, что основ*ная ветвь, ори*ен*ти*ро*ван*ная на брач*ный союз с пала*тин*ски*ми Гости*ли*я*ми и юго-запад*ны*ми лати*на*ми, пре*сек*лась. С дру*гой же сто*ро*ны, оно может слу*жить инди*ка*то*ром, бла*го*да*ря кото*ро*му в тра*ди*ции как бы про*яв*ля*ет*ся нали*чие мно*гих цар*ских лини*джей Лация и его окрест*но*стей. При Рому*ле рим*ские Гости*лии всту*пи*ли в союз с капи*то*лий*ски*ми Таци*я*ми, затем послед*них сме*ни*ли саби*ны из Кур — Кури*а*ции (Нума), пере*дав*шие пра*во на союз Мар*ци*ям. Хотя в тра*ди*ции Мар*ции с.72 пере*се*ли*лись в Рим вме*сте с Нумой, неко*то*рые сооб*ра*же*ния поз*во*ля*ют сомне*вать*ся в этом. Будучи рим*ским царем, Нума, как извест*но, женил*ся на ним*фе Эге*рии, для встреч с кото*рой уда*лял*ся из Рима. Поэто*му если быть логич*ным, то дочь Нумы долж*на была родить*ся от Эге*рии и вне Рима. Эге*рия же не про*сто мифи*че*ская фигу*ра, но пред*ста*ви*тель*ни*ца цар*ско*го лини*джа сосед*ней с Римом сабин*ской Кол*ла*ции. Поэто*му не будет натяж*кой пред*по*ло*жить, что Нума и Мар*ции нахо*ди*лись в род*стве через пред*ста*ви*те*лей третье*го лини*джа — кол*ла*тин*ских Эге*ри*ев. Таким обра*зом, Анк Мар*ций был не толь*ко вну*ком царя, но и его сыном, хотя царя и не Рима, а Кол*ла*ции.

Став царем, Анк дол*жен был поза*бо*тить*ся о закон*ном с точ*ки зре*ния норм его эпо*хи наслед*ни*ке. Из тра*ди*ции мы ниче*го не зна*ем о его жене и суще*ст*во*ва*нии у него доче*ри. Лишь два сына Анка про*сла*ви*лись тем, что на исхо*де цар*ст*во*ва*ния Тарк*ви*ния При*с*ка яви*лись при*чи*ной его смер*ти. В этом исто*ри*че*ско-гене*а*ло*ги*че*ском кон*тек*сте Тарк*ви*ний не мог быть слу*чай*ной фигу*рой, полу*чив*шей власть в Риме лишь бла*го*да*ря богат*ству, уда*че и про*ис*кам выдаю*щей*ся жены. Быв*ший луку*мон Яни*ку*ла, види*мо, состо*ял в каком-то род*стве с Мар*ци*я*ми. В тра*ди*ции это род*ство про*яв*ля*ет*ся отчет*ли*во. Род*ной брат Тарк*ви*ния Аррунт был женат на одной из пред*ста*ви*тель*ниц кол*ла*тин*ских Эге*ри*ев, и его сын звал*ся Эге*ри*ем (Liv., I, 34, 3; 38, 1). Даже если не было иных свя*зей через жену Анка, отсут*ст*вие у послед*не*го доче*ри и кон*фликт с Гости*ли*я*ми слу*жи*ли доста*точ*ным осно*ва*ни*ем, чтобы рек*сом в Риме стал стар*ший пред*ста*ви*тель еще одной гене*а*ло*ги*че*ской вет*ви сабин*ских лини*джей. Воз*мож*но, он был усы*нов*лен Анком (Aur. Vict. De vir. ill., VI, 5). Тарк*ви*ний полу*чил власть, по-види*мо*му, при усло*вии брач*но*го сою*за с потом*ка*ми Мар*ция. В соот*вет*ст*вии с ним сыно*вья Анка при*об*ре*ли пра*во на руку доче*ри Тарк*ви*ния и цар*скую власть после него. Одна*ко Тарк*ви*ний выбрал зятем Сер*вия Тул*лия — то ли сво*его род*ст*вен*ни*ка, то ли лати*на из Кор*ни*ку*ла. Мар*ции ока*за*лись отстра*не*ны от вла*сти. Это было нару*ше*ни*ем брач*но*го сою*за, след*ст*ви*ем чего яви*лась месть со сто*ро*ны сыно*вей Анка. Соглас*но тра*ди*ции, Тарк*ви*ний не сра*зу по дости*же*нии вла*сти пал жерт*вой их заго*во*ра. Они не пре*пят*ст*во*ва*ли ему цар*ст*во*вать. Но, когда дочь Тарк*ви*ния ста*ла женой Сер*вия, месть свер*ши*лась. Она не была направ*ле*на на Сер*вия Тул*лия, хотя он и был кон*ку*рен*том. Фор*маль*но Сер*вий Тул*лий достиг вла*сти закон*ным путем, а сыно*вья Анка как раз и высту*па*ли защит*ни*ка*ми арха*и*че*ско*го пра*ва, нару*шен*но*го Тарк*ви*ни*ем.

Но, убив Тарк*ви*ния, сыно*вья Анка не мог*ли ниче*го изме*нить. Пол*но*мо*чия рек*сов Рима ускольз*ну*ли из их рук. Полу*чив*ший их Сер*вий Тул*лий вряд ли мог быть слу*чай*ным узур*па*то*ром — леген*дар*ным Мастар*ной. с.73 Попу*ляр*ная в совре*мен*ной лите*ра*ту*ре вер*сия тра*ди*ции об этрус*ке Мастарне и бра*тьях Авле и Целии Вибен*нах, по всей види*мо*сти, подоб*но леген*де о Рому*ле и Реме, отра*жа*ет более ран*ний пери*од осно*ва*ния сег*мен*тар*ных посе*ле*ний на Пала*тине и Целии6. Импе*ра*тор Клав*дий лишь немно*го скоррек*ти*ро*вал ее в сво*ей речи, пре*сле*дуя поли*ти*че*скую цель оправ*да*ния вла*сти в Риме ино*пле*мен*ни*ков. Поэто*му дого*род*ской арха*и*че*ский рекс Целия был заме*нен более выиг*рыш*ной фигу*рой Сер*вия Тул*лия.

Более досто*вер*ной выглядит та часть тра*ди*ции, кото*рая свя*зы*ва*ет Сер*вия с Кор*ни*ку*лом. Кор*ни*кул вме*сте с Фику*ле*ей, Каме*ри*ей, Кру*сту*ме*ри*ем, Аме*рио*лой, Медул*ли*ей и Номен*том были заво*е*ва*ны рим*ля*на*ми при Тарк*ви*нии При*с*ке (Liv., I, 38, 4). Тра*ди*ция счи*та*ет их горо*да*ми «ста*рых лати*нов» (La*ti*ni Pris*ci). Одна*ко они рас*по*ла*га*лись к севе*ро-восто*ку от Рима, в сабин*ско-этрус*ском при*гра*ни*чье, при*мы*кая более к сабин*ской, чем к латин*ской, этни*че*ской терри*то*рии. К тому же само назва*ние La*ti*ni Pris*ci в зна*че*нии «ста*рые лати*ны» вряд ли мог*ло воз*ник*нуть ранее IV в. до н. э., когда ста*ли отдель*но выво*дить*ся коло*нии рим*ско*го и латин*ско*го пра*ва. До это*го выра*же*ние La*ti*ni Pris*ci более соот*вет*ст*ву*ет зна*че*нию «лати*ны (Тарк*ви*ния) При*с*ка». Ливий гово*рит, что послед*ний взял эти горо*да «у ста*рых лати*нов или у тех, кто их под*дер*жи*вал» по завер*ше*нии сабин*ской вой*ны, в резуль*та*те кото*рой к Риму была при*со*еди*не*на Кол*ла*ция. Затем с саби*на*ми был заклю*чен мир. Все это поз*во*ля*ет счи*тать Кор*ни*кул сабин*ским горо*дом, при*чем в силу место*по*ло*же*ния, види*мо, как-то свя*зан*ным с этрус*ка*ми. Поэто*му мать Сер*вия Тул*лия Окри*зия, как жена рек*са Кор*ни*ку*ла, веро*ят*но, была мест*ной носи*тель*ни*цей цар*ст*вен*но*сти.

Тарк*ви*ний посту*пил с Кор*ни*ку*лом и Кол*ла*ци*ей точ*но так же, как в свое вре*мя Анк Мар*ций с Яни*ку*лом, где Тарк*ви*ний был луку*мо*ном. Но в близ*кой к Риму Кол*ла*ции мест*ный рекс Эге*рий — пле*мян*ник Тарк*ви*ния — был остав*лен послед*ним на месте, а из Кор*ни*ку*ла цар*ская семья была пере*се*ле*на в Рим, как в свое вре*мя был пере*се*лен сам Тарк*ви*ний. Не впи*сы*вав*ший*ся в пла*ны Тарк*ви*ния и, види*мо, чуж*дый ему рекс Кол*ла*ции погиб. А вот его бере*мен*ная жена ста*ла жить не про*сто в Риме, а в доме Тарк*ви*ния, что обна*ру*жи*ва*ло его замыс*лы. Как саби*нян*ка цар*ско*го рода, Окри*зия, види*мо, нахо*ди*лась в род*стве с Тарк*ви*ни*я*ми либо через кол*ла*тин*ских Эге*ри*ев, либо через неиз*вест*ную нам сабин*скую ветвь, свя*зан*ную с Яни*ку*лом. Поэто*му ее сын Сер*вий Тул*лий как цар*ский сын и род*ст*вен*ник имел пра*ва на руку доче*ри Тарк*ви*ния и цар*скую власть в Риме.

Одна*ко этим Сер*вий не отли*чал*ся от сыно*вей Анка Мар*ция. Сле*до*ва*тель*но, пред*по*чте*ние, ока*зан*ное ему Тарк*ви*ни*ем, было свя*за*но не с его мате*рью, а с отцом, о кото*ром, кро*ме име*ни и знат*но*го поло*же*ния с.74 в Кор*ни*ку*ле, ниче*го не извест*но. Пре*но*мен Сер*вий, оче*вид*но, был рим*ским про*зви*щем от ser*vus — раб, наме*кав*шим не на поло*же*ние, а на фор*маль*ный ста*тус кор*ни*куль*ских плен*ни*ков в доме Тарк*ви*ния. А вот номен Тул*лий явно свя*зы*ва*ет шесто*го рим*ско*го царя с Тул*лом Гости*ли*ем, судь*ба потом*ства кото*ро*го в силу кон*флик*та с саби*на*ми тра*ди*ци*ей не сохра*не*на. Не столь уж рис*ко*ван*ным будет пред*по*ло*жить, что сын Тул*ла Гости*лия стал мужем доче*ри не близ*ких к Риму род*ст*вен*ни*ков Мар*ци*ев (в Риме, веро*ят*но, место пре*тен*ден*та на пре*стол уже было заня*то Аррун*том Тарк*ви*ни*ем), а царев*ны Окри*зии в отда*лен*ном Кор*ни*ку*ле. Здесь Тулл мог искать под*держ*ки в борь*бе про*тив Мар*ци*ев и Кури*а*ци*ев у иной сабин*ской цар*ской вет*ви, а его сын про*зы*вал*ся мест*ны*ми саби*на*ми Тул*лий, т. е. Тул*ли*ев.

Фигу*ра Сер*вия была чрез*вы*чай*но при*вле*ка*тель*на для Тарк*ви*ния, реор*га*ни*зо*вав*ше*го насе*ле*ние Рима в слож*ное вожде*ство из трех триб. Поэто*му он и взял*ся за вос*пи*та*ние Сер*вия, посе*лив его в сво*ем доме и даже усы*но*вив. Сер*вий Тул*лий стал клю*че*вым зве*ном в рим*ском вожде*стве, поз*во*лив*шим объ*еди*нить латин*ские и сабин*ские три*бы с пра*вя*щим домом Тарк*ви*ни*ев. Имен*но при его посред*стве Тарк*ви*нию уда*лось, лов*ким манев*ром ведя про*са*бин*скую поли*ти*ку («сабин*ская вой*на» тра*ди*ции), при*влечь на свою сто*ро*ну лати*нов Пала*ти*на и Целия, с кото*ры*ми при Анке было отчуж*де*ние. Воз*мож*но, имен*но этот факт зафик*си*ро*ван тра*ди*ци*ей как победа над «ста*ры*ми лати*на*ми», под кото*ры*ми при Тарк*ви*нии мог*ли пони*мать*ся толь*ко быв*шие аль*бан*цы и их былые союз*ни*ки к юго-запа*ду от Рима. Кор*ни*кул же и дру*гие горо*да сабин*ско-этрус*ско*го погра*ни*чья были не «ста*ры*ми лати*на*ми», а все*го лишь их сто*рон*ни*ка*ми в силу ген*тиль*ных свя*зей, опре*де*ляв*ших обще*ст*вен*ные отно*ше*ния в рас*смат*ри*вае*мую эпо*ху.

В каче*стве рим*ско*го рек*са Сер*вий Тул*лий про*дол*жил тра*ди*цию пере*да*чи цар*ской вла*сти по жен*ской линии. Он стал мужем доче*ри Тарк*ви*ния (зятем царя), а одну из сво*их доче*рей, насле*до*вав*шую власть в Риме, выдал за вну*ка Тарк*ви*ния При*с*ка7. Тарк*ви*ний Суперб был сыном выпав*ше*го из тра*ди*ции Тарк*ви*ния При*с*ка, кото*рый не мог пре*тен*до*вать на власть в Риме, но был изве*стен сво*и*ми сыг*рав*ши*ми нема*лую роль в рим*ской исто*рии детьми и вну*ка*ми. Кро*ме став*ше*го царем сына Луция он имел двух доче*рей. Одна из них вышла замуж за Мар*ка Юния и име*ла по мень*шей мере двух сыно*вей, млад*шим из кото*рых был Юний Брут. Дру*гая Тарк*ви*ния явля*лась мате*рью Луция Тарк*ви*ния Кол*ла*ти*на, по всей види*мо*сти, вый*дя замуж за кол*ла*тин*ско*го Тарк*ви*ния, сына Эге*рия. От бра*ка же Тул*лии и Тарк*ви*ния Супер*ба роди*лись три сына — Тит, Аррунт и Секст — и дочь Тарк*ви*ния, выдан*ная замуж в Тускул за Окта*вия Мами*лия, пред*во*ди*те*ля Латин*ской феде*ра*ции.

с.75 При*ме*ча*те*лен послед*ний мат*ри*мо*ни*аль*ный союз, быть может, поз*во*ля*ю*щий приот*крыть пла*ны Тарк*ви*ния Супер*ба. Если после него рим*ским царем ста*но*вил*ся Окта*вий Мами*лий, то Рим пре*вра*щал*ся в центр Латин*ской феде*ра*ции, к чему уже дав*но под*во*ди*ла поли*ти*ка и Тул*ла Гости*лия, пере*се*лив*ше*го аль*бан*цев, и Анка Мар*ция, засе*лив*ше*го Авен*тин лати*на*ми Поли*то*рия, Тел*лен и Фика*ны, и Сер*вия Тул*лия, по согла*со*ва*нию с лати*на*ми устро*ив*ше*го на Авен*тине храм Диа*ны. Сер*вий, осно*вы*ва*ясь на этих пере*ме*нах, про*вел, как извест*но, «цен*ту*ри*ат*ную рефор*му». Он попы*тал*ся реор*га*ни*зо*вать обще*ство по гори*зон*таль*ным клас*сам в про*ти*во*вес вер*ти*каль*ным ген*тиль*ным струк*ту*рам.

В новых обще*ст*вен*ных усло*ви*ях меня*лась соци*аль*ная роль цар*ской вла*сти. Пра*вя*щие лини*джи рим*ской окру*ги (Аль*ба, Яни*кул, Кол*ла*ция, Куры, Кор*ни*кул и др.) пре*вра*ща*лись в рядо*вые gen*tes рим*ско*го обще*ства. Будучи свя*за*ны брач*ны*ми уза*ми с Тарк*ви*ни*я*ми, они, с одной сто*ро*ны, име*ли более высо*кий пре*стиж по срав*не*нию с дру*ги*ми ген*тиль*ны*ми груп*па*ми, а с дру*гой — под*дер*жи*ва*ли Тарк*ви*ни*ев. Мат*ри*мо*ни*аль*ные свя*зи цар*ской семьи из сакраль*ных все более пре*вра*ща*лись в орудие поли*ти*че*ской жиз*ни. Это вело к отры*ву цар*ской вла*сти от исход*ной тра*ди*ци*он*ной осно*вы и ослаб*ле*нию кон*тро*ля за царя*ми со сто*ро*ны носи*те*ля тра*ди*ций — сена*та. В нем же уже зре*ла оппо*зи*ция со сто*ро*ны «отцов» ста*ро*рим*лян и потом*ков аль*бан*цев, обде*лен*ных в резуль*та*те ори*ен*та*ции на саби*нов. А пла*ны в отно*ше*нии лиде*ра лати*нов Окта*вия Мами*лия не мог*ли не встре*во*жить сабин*ских «отцов». Фор*маль*ным пово*дом к их выступ*ле*нию, види*мо, послу*жил тот факт, что туску*лан*ские Мами*лии были участ*ни*ка*ми брач*но*го сою*за с рим*ски*ми Тарк*ви*ни*я*ми. Если у Супер*ба более не было доче*рей, то, выдав Тарк*ви*нию в Тускул, он нару*шил древ*ней*шую тра*ди*цию. Как поли*тик Суперб исхо*дил из под*готов*лен*ной пред*ше*ст*ву*ю*щим раз*ви*ти*ем ситу*а*ции. Но, нахо*дясь под бди*тель*ным при*смот*ром «отцов», Тарк*ви*ний не смог прой*ти меж*ду Сцил*лой поли*ти*ки и Харибдой тра*ди*ции. Его изгна*ние из Рима как бы озна*ча*ло изъ*я*тие из гене*а*ло*ги*че*ской цепи носи*те*лей цар*ско*го досто*ин*ства в Риме. Это было сим*во*ли*че*ское нака*за*ние за отправ*ку из Рима его буду*щей закон*ной цари*цы.

На Тарк*ви*нии цар*ская дина*стия Рима отнюдь не пре*ры*ва*лась. На аре*ну высту*пи*ло сле*дую*щее поко*ле*ние закон*ных наслед*ни*ков цар*ско*го досто*ин*ства. А тако*вы*ми мог*ли быть сыно*вья сестер Тарк*ви*ния — Луций Юний Брут и Луций Тарк*ви*ний Кол*ла*тин. Соб*ст*вен*ные сыно*вья Тарк*ви*ния в соот*вет*ст*вии с тра*ди*ци*ей были исклю*че*ны из чис*ла пре*тен*ден*тов. Судя по источ*ни*кам, Тит и Аррунт и не пыта*лись заме*нить отца. Иная судь*ба у млад*ше*го сына Супер*ба — Секс*та. Став пер*вым лицом в Габи*ях, он ока*зал*ся наи*бо*лее актив*ным из пре*тен*ден*тов. Види*мо, имен*но пре*бы*ва*ние в Габи*ях каким-то обра*зом каче*ст*вен*но выде*ля*ло его из чис*ла сыно*вей с.76 послед*не*го рим*ско*го царя и поче*му-то поз*во*ля*ло, несмот*ря на запрет тра*ди*ции, пре*тен*до*вать на власть в Риме.

Итак, три двою*род*ных бра*та. Наи*бо*лее сочув*ст*вен*но рим*ская исто*рио*гра*фия изо*бра*жа*ет Бру*та, за кото*рым даже утвер*дил*ся почет*ный титул осно*ва*те*ля рес*пуб*ли*ки. Имен*но он был орга*ни*за*то*ром заго*во*ра «отцов» про*тив сво*его дяди, види*мо, пред*по*ла*гая заме*нить его в каче*стве рек*са. Но он не был вну*ком царя по мате*ри, не было у него и жены-цари*цы8. Воз*мож*но, Брут рас*счи*ты*вал на то, что тра*ди*ци*он*ный порядок уже силь*но поко*леб*лен Тарк*ви*ни*ем, а так*же на то, что «отцы» под*дер*жат его кан*дида*ту*ру за заслу*ги в «общем деле» вос*ста*нов*ле*ния тра*ди*ций. Одна*ко в дей*ст*ви*тель*но*сти ока*за*лось ина*че. То, чего не было у Бру*та, имел дру*гой пле*мян*ник Супер*ба — Тарк*ви*ний Кол*ла*тин. По мате*ри он, прав*да, не был вну*ком царя, но по отцу его дедом был кол*ла*тин*ский Эге*рий. Но самое глав*ное, види*мо, состо*я*ло в том, что Тарк*ви*ний Кол*ла*тин стал мужем Лукре*ции, ока*зав*шей*ся по воле антич*ных авто*ров в эпи*цен*тре рас*ска*за об изгна*нии царей из Рима. Неда*ром имен*но к ней так стре*мил*ся и тре*тий пре*тен*дент — Секст Тарк*ви*ний.

Кем же была Лукре*ция, победив*шая в «состя*за*нии жен»? Ее отец Спу*рий Лукре*ций Три*ци*пи*тин при*над*ле*жал к чис*лу тех людей, кото*рых стре*мил*ся при*влечь на свою сто*ро*ну Тарк*ви*ний Суперб. Он зани*мал долж*ность рим*ско*го пре*фек*та. И после изгна*ния Тарк*ви*ния Лукре*ции были в чис*ле наи*бо*лее авто*ри*тет*ных лини*джей — их пред*ста*ви*те*ли неод*но*крат*но ста*но*ви*лись кон*су*ла*ми. По про*ис*хож*де*нию они были саби*на*ми и, воз*мож*но, как-то были свя*за*ны с Вале*ри*я*ми. Плу*тарх (Nu*ma, XXI) сооб*ща*ет, что по одной из вер*сий жену Нумы Пом*пи*лия зва*ли не Эге*рия, а Лукре*ция. Поэто*му оче*вид*но, что Лукре*ции пред*став*ля*ли один из сабин*ских цар*ских лини*джей в окрест*но*стях Рима. До экс*пан*сии Тарк*ви*ни*ев они были свя*за*ны брач*ным сою*зом с кол*ла*тин*ски*ми Эге*ри*я*ми. Мож*но пред*по*ло*жить, что Лукре*ции были цар*ским лини*джем Габий, лежав*ших чуть даль*ше, но в том же направ*ле*нии от Рима, что и Кол*ла*ция. Это поз*во*ли*ло бы объ*яс*нить сопер*ни*че*ство Кол*ла*ти*на и Секс*та Тарк*ви*ния за Лукре*цию. Брак с ней давал и тому, и дру*го*му пра*во пре*тен*до*вать на цар*скую власть. В этом слу*чае Секст урав*ни*вал*ся по месту в гене*а*ло*ги*че*ской цепи с Кол*ла*ти*ном и даже полу*чал опре*де*лен*ное пре*иму*ще*ство перед ним, посколь*ку являл*ся вну*ком царя (к тому же рим*ско*го) не по отцу, а по мате*ри — доче*ри Сер*вия Тул*лия. Одна*ко в Габи*ях Секст Тарк*ви*ний утвер*дил*ся не как пред*ста*ви*тель сво*его лини*джа, всту*пив*ше*го в брач*ный союз с габий*ски*ми Лукре*ци*я*ми, а в каче*стве победи*те*ля в войне, при*чем не совсем чисто*плот*но*го мораль*но. Его же двою*род*ный по мате*ри брат Тарк*ви*ний Кол*ла*тин, напро*тив, был оли*це*тво*ре*ни*ем арха*и*че*ской тра*ди*ции, с.77 свя*зы*вав*шей Габии и Кол*ла*цию, нару*шен*ной рим*ски*ми Тарк*ви*ни*я*ми. Поэто*му есте*ствен*но, что в спо*ре пре*тен*ден*тов на руку Лукре*ции победил не Секст, а Кол*ла*тин.

На то, что такое состя*за*ние име*ло место, наво*дит ряд мыс*лей. Посколь*ку Кол*ла*тин и Лукре*ция не име*ли детей, они явно были моло*до*же*на*ми. Леген*да о бес*че*стии и смер*ти Лукре*ции несет следы явной лите*ра*тур*ной обра*бот*ки. Секс*ту не было смыс*ла бес*че*стить жену Кол*ла*ти*на, ско*рее, он мог желать ее смер*ти. Иное дело, если выбор Кол*ла*ти*на в мужья был сде*лан, но брак не успел свер*шить*ся. Обес*че*стив достав*шу*ю*ся дру*го*му неве*сту, Секст рас*счи*ты*вал таким обра*зом полу*чить ее в жены, при*бег*нув к послед*не*му спо*со*бу удер*жать усколь*зав*шую власть. Мы нико*гда не узна*ем, как погиб*ла Лукре*ция: сама ли зако*ло*ла себя или это сде*лал ее отец (как Вир*ги*ний со сво*ей доче*рью), выпол*нив так пони*мав*ший*ся им долг перед рим*ским наро*дом. Веро*ят*нее послед*нее. Неиз*вест*но лишь, совер*шил ли он это по соб*ст*вен*ной воле или по реше*нию заин*те*ре*со*ван*ных лиц — Кол*ла*ти*на, Бру*та и Пуб*лия Вале*рия (воз*мож*но, еще одно*го пре*тен*ден*та на руку Лукре*ции — см. Liv., I, 58, 6), или — что ско*рее все*го — под дав*ле*ни*ем наи*бо*лее заин*те*ре*со*ван*но*го и авто*ри*тет*но*го Бру*та.

После это*го Брут и Кол*ла*тин, будучи по рож*де*нию одно*го ран*га, при*об*ре*ли рав*ные пра*ва на власть в Риме. Их прав*ле*ние лишь фор*маль*но похо*ди*ло на кон*су*лат. Они не были выбор*ны*ми маги*ст*ра*та*ми. Брут, как извест*но, почти сра*зу начал интри*го*вать про*тив Кол*ла*ти*на и сумел его устра*нить. Но вос*поль*зо*вать*ся достав*шей*ся нако*нец вла*стью не успел, погиб*нув в еди*но*бор*стве с сыном Супер*ба Аррун*том. Это были годы, когда еще питал надеж*ды на воз*вра*ще*ние изгнан*ный Тарк*ви*ний, обра*тив*ший*ся к этрус*кам. Рвав*ший*ся к вла*сти Брут стре*мил*ся лик*види*ро*вать всех воз*мож*ных кон*ку*рен*тов. Он рас*пра*вил*ся даже со сво*и*ми сыно*вья*ми — Титом и Тибе*ри*ем, вну*ча*ты*ми пле*мян*ни*ка*ми Тарк*ви*ния, и пле*мян*ни*ка*ми Кол*ла*ти*на — Луци*ем и Мар*ком, сыно*вья*ми сест*ры Кол*ла*ти*на от бра*ка с Акви*ли*ем.

И толь*ко после того как все воз*мож*ные пре*тен*ден*ты на рим*ский пре*стол сошли с аре*ны, на нее всту*пил Окта*вий Мами*лий. Одна*ко начав*ша*я*ся латин*ская вой*на при*ве*ла его к гибе*ли у Регилль*ско*го озе*ра. Суперб уехал в Кумы, где умер. Так пре*сек*лась цар*ская дина*стия рим*ских Тарк*ви*ни*ев.

После них свои пра*ва пыта*лись уза*ко*нить даль*ние род*ст*вен*ни*ки когда-либо пра*вив*ших в Риме лиц — Гора*ции, Лукре*ции, Вале*рии, Вир*ги*нии, Мар*ции и др. Одна*ко заво*е*ва*ния Тарк*ви*ни*ев и воз*ник*но*ве*ние слож*но*го вожде*ства изме*ни*ли ситу*а*цию в окрест*но*стях Рима, нару*ши*ли арха*и*че*скую систе*му род*ст*вен*ных свя*зей ран*жи*ро*ван*но*го обще*ства и поло*жи*ли нача*ло с.78 фор*ми*ро*ва*нию сосло*вий стра*ти*фи*ци*ро*ван*но*го. Поэто*му сопер*ни*че*ство этих эпи*го*нов цар*ских дина*стий Лация ста*ло одной из при*чин сецес*сии, спо*соб*ст*ву*ю*щей оформ*ле*нию ново*го поряд*ка управ*ле*ния в Риме.



ПРИМЕЧАНИЯ

1Матье М. Э. Следы мат*ри*ар*ха*та в Древ*нем Егип*те // Вопро*сы исто*рии доклас*со*во*го обще*ства. М.; Л., 1936. С. 363—390; Дов*гя*ло Г. И. Пере*ход к насле*до*ва*нию цар*ской вла*сти по отцов*ско-пра*во*во*му прин*ци*пу // СЭ. 1963. № 6. С. 71—72; Грейвс Р. Мифы Древ*ней Гре*ции. М., 1992. С. 166 и др.
2Фрэ*зер Дж. Золотая ветвь. М., 1983. С. 145—156.
3Мои*се*е*ва Т. А. Цар*ская власть у фри*гий*цев // ВДИ. 1982. № 1. С. 119—129.
4Нету*шил И. В. Леген*да о близ*не*цах Рому*ле и Реме // ЖМНП. 1902. Ч. 340 (март). С. 124—125.
5Gantz T. N. The Tar*quin dy*nas*ty // His*to*ria. 1975. Bd. 24, H. 4. S. 539—554.
6Bian*chi L. Il Ma*gis*ter Ser*vio Tul*lio // Aevum. 1985. A. LIX, N 1. P. 58 f.
7Gantz T. N.Op. cit. P. 544.
8Юнии, види*мо, были одним из древ*них цар*ских лини*джей, свя*зан*ных с почи*та*ни*ем Юно*ны. Чтобы ней*тра*ли*зо*вать их, сест*ру Тарк*ви*ния Супер*ба выда*ли замуж за Мар*ка Юния. Извест*но, что брат послед*не*го был убит Тарк*ви*ни*ем, как и стар*ший сын, пле*мян*ник Тарк*ви*ния.

[Еternal-city.ru]

Вечный Город. История