*110. Перевоспитание Левиафана

[Максим Трудолюбов]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/c...ali-radikalami
Статья опубликована в № 3989 от 25.12.2015 под заголовком: Республика: Как мы стали радикалами

Чем меньше угроз для российской власти, тем ожесточеннее она борется

24.12.2015

Россия закрепила за собой статус самого непредсказуемого и радикального игрока среди крупных мировых держав. Войны, которые ведет Россия сегодня, – одновременно и реальные, и информационные, ведь линии фронта в этих сражениях проходят и на земле, и в сознании людей.

Сказать, когда и чем закончатся эти войны, невозможно. Начнет ли Россия в будущем году новый военный конфликт и если да, то где? Как именно тяжелейший экономический кризис повлияет на российскую воинственность? Есть ли у правительства настоящая антикризисная политика? Каким Москва видит тот новый мир (в обоих значениях слова), который она своими действиями пытается создать? Уверенных ответов не даст никто. И это единственное, что можно в конце 2015 г. с уверенностью заявить о России.

Говорят, есть в мире политики, которые, добившись безальтернативности и избавившись от ограничения сроков пребывания у власти, принимаются выстраивать устойчивую экономику, заниматься охраной здоровья и развитием образования граждан. Это и вообще похоже на сказку, а в отдельно взятом российском случае уж точно не так. Избавившись от ограничений, политики – потому что они люди – забирают себе все, до чего могут дотянуться, и начинают воевать со всеми, с кем могут.

Это вроде бы парадокс: если у тебя нет соперников и твое время у власти никак не ограничено, то ты должен чувствовать себя пребывающим в политическом раю, ты должен быть предельно спокоен. Но сегодняшние обитатели Кремля предельно неспокойны. Свобода, оказывается (кто бы мог подумать?), несет с собой массу искушений и ловушек. Никто из российских обладателей власти-собственности не устоял перед искушениями. Безнаказанность сделала российскую коррупцию не излечимой амбулаторными средствами. Но это полбеды.

Свобода от конкурентов и временных ограничений, оказывается, создает особую политическую динамику: власть никто не отнимает, но за нее все равно приходится сражаться. Политические администраторы вынуждены бороться с усталостью аудитории. Главный герой российской политики Владимир Путин опускался под воду, взлетал в небо, скакал на лошади, пел и шутил как мог, но даже у благодарной российской аудитории внимание иногда перестает фокусироваться на герое и перескакивает на кошельки, дороги и школы. Взвинчивать публику до полного отрешения от мирной реальности Кремль научился, но только ценой переключения сознания граждан в военный режим.

Если любое внешнее событие переосмыслять как акт наступательной войны, то собственные агрессивные действия становятся морально оправданными. Кремль годами укреплял в обществе оборонное сознание, а после очередной неудачи поддержать популярность мирными средствами (Олимпиадой) перешел к милитаризации сознания граждан как к главному механизму внутренней политики. Человек с милитаризованным сознанием, даже нападая на соседнюю страну Украину, может думать, что его война – это оборона.

В сознании граждан менеджеры всеми силами пытаются утвердить «советизм», подменяющий историю СССР мифом о золотом советском веке. В тех головах, в которых ему удается утвердиться, этот воображаемый Советский Союз безразмерен, красив и непобедим. Но даже этого инженерам новой политической реальности, кажется, мало, и поэтому они работают над приданием своему творению религиозного измерения. Это – политическое православие, которое не следует путать с собственно православным христианством. Важная для нашего анализа особенность этой идеологии в том, что она способна к сакрализации насилия. Ее сторонники, как объяснил в недавнем докладе Сергей Чапнин, развивают «новую для христианства концепцию «священной войны», которая носит тотальный характер и проецируется и в личную, и в общественную жизнь, и в историю».

Невозможно не заметить типологическую близость этого нового для нашей культуры явления к радикальным течениям в исламской культуре. Российский «православизм», вероятно, имеет примерно такое же отношение к православию, как исламизм – к исламу. Еще раз подчеркнем: это не вероучение, а идеология, сконструированная на основе религиозной традиции и имеющая радикальные политические цели.

Итак, где же мы оказались сегодня, в конце 2015 г.? На протяжении всех путинских лет российское политическое руководство вело борьбу с публичной конкурентной внутренней политикой. Общество этой борьбе не сопротивлялось и поддерживало Кремль, потому что было занято зарабатыванием денег, покупками, отдыхом, путешествиями, смотрением телевизора.

Политический менеджмент неустанно работал над повышением управляемости партийной системы и всего выборного цикла. Как измерить успех? Например, так. Алексей Навальный, борец за честность чиновников и чистоту выборных процедур, при нынешних правилах не может прийти к власти. И никакой независимый националист, или либерал, или левак не может прийти к власти. Сделано, результат есть.

Но подождите. Ведь не «против Навального» же велась все эта сложная и рискованная игра? Отменяя после Беслана выборы и перекраивая избирательное законодательство, Кремль всегда давал понять, что это борьба против радикалов – религиозных, националистических, либеральных, всяких. Да и не было тогда Навального на политическом горизонте. Если попытаться найти оправдание тому, что правящая элита в сотрудничестве с обществом сделала в России, то оно должно звучать примерно так: построенная нами политическая система должна гарантировать, что к власти не придет радикал с идеей священной войны в голове, способный втянуть страну в вооруженные конфликты и поставить экономику на службу войне. Беда только в том, что именно такой радикал и находится у власти в России.

[Максим Трудолюбов]

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...4-ne-iskusstvo
Статья опубликована в № 4009 от 05.02.2016 под заголовком: Республика: Танец на кладбище

Можно ли воспринимать советскую историю как костюмированный бал

05.02.2016

Как воспринимать советскую историю – не самый насущный вопрос. Есть много вещей поважнее. Но, столкнувшись с «пиар-кампанией» Рамзана Кадырова (так это назвал Михаил Федотов, председатель Совета по правам человека), я опять думаю, что это важно. Примерно о том же я думал, когда новый детский магазин на месте «Детского мира» рекламировали лозунгом «Любишь ребенка? Отведи на Лубянку». Или когда телеведущий Владимир Соловьев выступал на публике в сталинском френче.

В той рекламе был игрушечный допрос. Соловьев снимался в игрушечном френче. В видео Кадырова был игрушечный расстрел, а в подписанной им статье была игрушечная принудительная психиатрия. Ответственные люди объяснили, что это были метафоры, предложили аудитории не воспринимать выступления Кадырова буквально и переключиться из режима восприятия реальных угроз в режим восприятия современного искусства. Инстаграм Кадырова – это работа современных художников, а оптический прицел – это комический остраняющий прием.

И вообще, почему нельзя шутить на тему сталинской истории? Конечно, можно. Вот все и шутят. Наверное, таких, как я, которым не смешно, очень мало. В советской истории я вижу очень много того, что нужно хорошо знать, преодолеть и от чего уйти на максимально возможную дистанцию. Это история-кладбище – там нужно вести себя тихо и думать о предках, среди которых и жертвы, и палачи. Вся советская история пронизана духом морального уничтожения – унижением людей через пытки, принудительное лечение, принудительный труд, жизнь в скотских условиях, проработки на предприятиях и другие психологические мучения и манипуляции, высокомерие начальства, крик, грязь, ненависть. Это все живет где-то глубоко внутри у всех в России – если не у самого молодого поколения, то у всех предыдущих.

Если есть в советской истории возвышающая сила, то она в преодолении ее кошмаров и, возможно, в том, чтобы относиться друг к другу с бо́льшим состраданием, чем в обществах, которые не уничтожали друг друга – физически и морально – в таких количествах.

Можно, конечно, воспринимать историю и как костюмированный бал, и тогда сталинский френч и игрушечный допрос вещи нормальные. Никому этого не запретишь. Танцевать и смеяться можно даже на кладбище. Можно рядиться в форму палачей и считать, что это путь к осознанию величия нации. Только это все не театр: в России вполне по-настоящему был убит Борис Немцов, художник Петр Павленский находится на «экспертизе» в настоящем Центре им. Сербского. Психологические манипуляции, особенно в медийном исполнении, – вообще ежедневная реальность.

Убийства не стали игрушечными, и режим, который назывался советским, переехал из эпохи модернизма в постмодернизм, не изменившись по сути и достигнув новых высот цинизма и безверия. Советская история не закончилась. В ней, конечно, меньше крови, но не меньше бесчеловечности. Копирайтеры, работающие на АП, не могут тешить себя тем, что являются в некотором роде художниками. Они участвуют в настоящих убийствах и унижениях. Это не искусство, и это не смешно.

[Максим Трудолюбов]

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...helovek-evropi
Статья опубликована в № 4019 от 19.02.2016 под заголовком: Республика: Во всеоружии

Не все в руках Москвы является оружием, но все кажется оружием

18.02.2016

В иностранной прессе, особенно американской, много говорят о победе России или победе Владимира Путина в Сирии. Если суммировать то, что пишут разгневанные на президента США Барака Обаму скорее, чем на президента России Владимира Путина, комментаторы (в связи с предвыборной кампанией в США, конечно), то получится, что Россия овладела наукой разжигать кризисы и пользоваться ими к собственной выгоде.

Москва научилась превращать в оружие самые разные товары, технологии, законы и события. Раньше других о политизации (или «орудиезации») заговорили в связи с поставками природных ресурсов, прежде всего газа в Европу. Тема эта не уходит с газетных полос уже больше 10 лет, и вплоть до сегодняшнего дня в американской и европейской прессе можно встретить противоположные оценки одного и того же проекта. Nord Stream 2, например, с точки зрения компаний Германии, Франции, Британии, – бизнес, а с точки зрения правительств Украины, Польши и Словакии – оружие.

Многие в Европе говорят, что Россия пытается обратить в свою пользу кризис с беженцами и даже интенсифицировать его. Американский сенатор Джон Маккейн сказал на днях, что российская стратегия состоит в том, чтобы усугубить кризис с беженцами и использовать его «как оружие для развития противоречий в отношениях между Европой и США и подрыва европейского проекта».

Турецкие силовики в докладе, о котором написала недавно газета Hurriyet, уверены, что Россия использует в Сирии «грозненскую модель»: выдавливает гражданское население из города, чтобы иметь возможность потом с большей свободой применять тяжелые вооружения в городских условиях, уничтожая врагов вместе с городом.

В применении телевидения в качестве оружия Москву обвиняют давно. Об этом уже написаны исследования и книги. Первым был, вероятно, доклад Петра Померанцева и Майкла Вайса «Угроза нереальности: как Кремль превращает в оружие информацию, культуру и деньги». Сегодня представление о российских государственных медиа как об оружии распространено за пределами России очень широко. Это стало очевидным в Германии во время скандала вокруг «нашей Лизы»: немецкое общество быстро осознало, с чем имеет дело.

Экспорт ресурсов, инфраструктура, советская история, информация, кризисы, передвижения людей и денег через границы – все это Москва с успехом научилась обращать в оружие. По крайней мере, так это воспринимается со стороны.

Как показывает опыт, далеко не все из тех событий, которые воспринимаются как хитроумные дьявольские заговоры, ими на самом деле являются. Даже в случае с Россией некоторые вещи – просто политические решения практического характера или бизнес. Не все в руках Москвы является оружием, но все кажется оружием. Россия добилась того, что на сегодняшний день любое сомнение о том, что в данный момент в руках Москвы – оружие или не-оружие, – трактуется в сторону того, что оружие.

Это примерно как научиться превращать все, к чему прикасаешься, в золото – станешь очень богатым, но умрешь с голода. Если все в твоих руках воспринимается как оружие, то даже протянуть оппоненту оливковую ветвь мира ты не сможешь: с той стороны решат, что она отравлена.

[Максим Трудолюбов]

http://www.gazeta.ru/comments/2016/0..._8081111.shtml

О противоречивом отношении к частной собственности в России
23.02.2016, 16:49

Wikimedia

С «ночи длинных ковшей» в Москве не утихает дискуссия о том, священна ли частная собственность в нашей стране, или не всегда и не всякая. Собственно, граждане России только-только привыкли к тому, что у них за душой есть что-то, помимо носильных вещей, как государство вновь строго посмотрело на их «бумажки о собственности». Почему так, рассуждает автор книги «Люди за забором: частное пространство, власть и собственность в России» Максим Трудолюбов.

Заборы есть везде, но особенно важными они становятся в тех странах, где существует напряжение между частным и общим пространствами. В случае России это напряжение связано и с недостаточной защищенностью частной собственности, и с неоформленностью и неясным статусом общественных пространств.

Это напряжение — результат долгой истории. Англосаксонские культуры сделали ударение на собственности как одном из факторов эмансипации общества. Изначально собственность была привилегией избранных и очень долго и мучительно превращалась в свободу и право для всех.

Это началось с очень давних времен, еще в Средневековье, когда «бароны-грабители», то есть подчиненные фигуры, пытались добиться у монарха, господствующей фигуры, гарантий того, чтобы их земли никто не трогал и деньги отнимал в определенных пределах. Эта суровая реальность жизни оказалась одной из основ институционального устройства западных культур. Влияние этого устройства в новое время стало настолько сильным, что современные конституции большинства стран — далеко не только западных — отражают результаты многовекового процесса превращения собственности-как-привилегии в собственность-как-право и свободу.

Российская конституция тоже отражает этот результат, хотя наш процесс развития заметно отличался от процессов, проходивших в англоязычных культурах и вообще в западных. Это важно: норма существует, но путь к ней у российского общества и русской культуры был непрямым.

Русская, российская монархия оказалась сильнее западных и легче отражала посягательства русских «баронов» на права и силу самодержавного государства. Поэтому собственность никогда не входила существенным фактором в наш строй.

Процесса, в ходе которого высшее сословие пыталось бы обеспечить защиту собственности в нашей истории после 1500-х годов, то есть после уничтожения остатков древнего удельного порядка, при котором собственность была подлинной, просто не было. Или были неудавшиеся попытки, как с кондициями для Анны Иоанновны. Владение увязывалось со службой. Для Екатерины уже было важно, чтобы дворянство было наделено собственностью, чтобы «лучшие люди» не были просто слугами. В итоге

собственность в процессе русской истории стала чем-то дарованным, данным. С этим, кстати, связано слово «дача».

Философ-просветитель Джон Локк писал о жизни, свободе и собственности как о некотором едином понятии: мы приходим на землю, ее обрабатываем, вкладываем наш труд, и тем самым она становится нашей собственностью. После этого мы нанимаем государство, которое бы охраняло неприкосновенность нашей земли и ее плодов. И этим государством, так уж получается, мы в некотором роде владеем: предлагаем государству нас защищать, а если оно не справляется со своими задачами, то мы имеем право его заменить. Придуманный за полсотни лет до Локка Левиафан становится, таким образом, слугой, а не господином.

Смыслового ряда «жизнь – свобода – собственность» просто нет в нашем строе.

Важно помнить, что, когда в России проходило развитие самосознания, шла дискуссия об основах общественного устройства и закладывался фундамент русской философии, вопрос собственности не находился в ряду свобод. Российское образованное общество, адвокаты и юристы, которые задумывались об этих проблемах, даже самые просвещенные, были не склонны ставить вопросы собственности в ряд тех прав, которые они были готовы защищать. Если мы посмотрим на вторую половину XIX века, то увидим, что прекрасные борцы за гражданские права находятся с одной стороны, а борцы за право собственности — с другой.

У нас просвещенные и образованные люди ненавидели собственность, потому что собственность — это и несправедливо, и негуманно.

Главным примером собственности служило крепостное право. Защитником собственности, по сути, выступало только царское правительство. Право собственности было одним из оснований режима, и распространялось его действие крайне медленно от высшего сословия на все прочие. Процесс этот просто не успел развиться и стать достаточно массовым.

В советское время собственность снова оказалась недоступной для подавляющей части общества, и это продолжалось несколько поколений — предыдущие поколения, напомним, собственность не любили. И

только после развала Советского Союза мы, наконец, смогли законно получить в свое распоряжение участок земли и квартиру.

Это был мощнейший позитивный шок, в результате которого в обществе случился сильный перекос в сторону частной жизни, полностью пропал интерес к общественной жизни, к сфере публичного, которая должна была бы охватывать общество в целом.

Современное российское общество продолжает восполнять нехватку частной жизни, выстраданную предыдущими поколениями. Человек может построить по-настоящему отдельную жизнь, построить свой маленький город, личную утопию. Можно создать собственную окружающую среду, если хватит ресурсов. Машина с «мигалкой» в некотором смысле будет твоей частной дорогой, когда ты ни от кого не зависишь. И забор — тоже проявление этого: за ним, как за маленькой государственной границей, находится маленькая частная страна.

Это по-прежнему возможно в сегодняшней России, но положение меняется. Мечту о своем частном мире все еще можно реализовать, но возможностей становится все меньше, ограничения начинают накапливаться: российский политический и экономический строй снова вошел в кризисную фазу. Пока рано говорить о том, какой будет долгосрочная реакция общества на усугубляющиеся проблемы, связанные с частной жизнью, главным завоеванием постсоветской России. Но реакция будет.

Некоторые решают вопрос радикально и переезжают в ту среду, в которой общественные пространства и публичные ценности находятся на более высоком уровне. Люди готовы поменять свой общественный климат, стать частью другого полиса. Свой полис отстраивать трудно и долго, для этого нужны серьезные институциональные изменения. Без них даже комфортная частная жизнь снова станет невозможной.

Записала Марина Анциперова

[Максим Трудолюбов]

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...500-antivibori
Статья опубликована в № 4028 от 04.03.2016 под заголовком: Республика: Антивыборы с человеческим лицом

Изменение правил игры – ключевая привилегия власти

04.03.2016

Отправить в отставку Владимира Чурова и Леонида Ивлева и ввести в Центризбирком уважаемого человека – Эллу Памфилову – не полностью бессмысленная перестановка. Все-таки ЦИК – это институт, а институт даже внутри системы, которая выстраивается «под центр», может в какой-то обостренной ситуации сыграть заметную роль.

Для системы, которая не любит не то что автономии, а даже минимальных пересаживаний с места на место, перестановки в ЦИК – событие, которое будет внимательно изучено в регионах. Видимо, есть команда придать выборам более человечное лицо и сделать их тем самым более легитимными. Само это намерение уже есть интересная история. Чему еще захочется придать человеческое лицо?

А что может сделать лицо? Что оно может изменить? Не дать совершиться какому-то совсем уж вопиющему нарушению, зарегистрировать кандидата, которого не зарегистрировал бы предыдущий состав ЦИК? Но правила уже определены, и самые проблемные для системы кандидаты не подойдут к выборам даже близко. Что может сделать честный судья (представим, что ЦИК возглавит самый честный из всех честных судей), которому предлагают судить игру по нечестным правилам? И не просто по нечестным, а по постоянно меняющимся правилам.

Даже изнутри системы периодически раздаются призывы остановиться и не менять правила хотя бы несколько лет (в свое время такие идеи высказывали, например, госсовет Татарстана и даже правовое управление администрации президента). Но российские политические менеджеры до сегодняшнего дня продолжают лихорадочную работу над выборным законодательством – в последнее время они борются с наблюдателями, журналистами и агитационными кубами. А перед этим боролись практически со всеми сторонами избирательного процесса. Стабильность правил не самая сильная наша сторона. Со времен распада СССР выборы в России не проводились по одним и тем же правилам практически ни разу.

Изменение правил игры – ключевая привилегия власти. Судя по тому, что правила и законы переписываются непрерывно во всех областях политики и экономики, власть все еще продолжает процесс самоутверждения. Отказаться от этой привилегии, временно воздержаться от ее использования – значит выпустить власть из рук. Но придать этим непрерывно движущимся рукам честное уважаемое лицо тоже хочется.

В Венесуэле, например, сам Чавес превратил избирательную комиссию в избирательный совет, сделав его одной из ветвей власти (в Венесуэле их пять; есть еще республиканский совет по морали – на заметку интересующимся). Процедура соблюдается буквально с военной четкостью: армия отвечает за неприкосновенность электоральных станций, отсутствие вбросов и проч. Выборы полностью автоматизированы и, как говорят жители, процесс в целом не вызывает больших претензий. Вот смелость автократа – взять и создать в системе прямо-таки настоящий институт!

А пока этого нет, неизбежна старая игра, в которой участие в выборах со стороны по-настоящему независимых игроков имеет только один смысл: заставить систему обнажать приемы и максимально демонстрировать нечестность правил, провоцировать систему нарушать собственные правила.

[Максим Трудолюбов]

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...nskomu-sultanu
Статья опубликована в № 4036 от 18.03.2016 под заголовком: Республика: Письма вашингтонскому султану

Политика, построенная на выдуманной повестке дня и медийных «бомбах», – очень умная политика

17.03.2016

Умение делать серьезное, даже грустное лицо – одно из необходимейших в политике. А уж в современной российской политике это просто важнейшее из искусств: эта непроницаемость взгляда, эта скорбь на многоопытном дипломатическом лице, это сокрушенное «наши партнеры на Западе».

Было бы здорово посмотреть на двух Сергеев, Шойгу и Лаврова, когда они выходили из кабинета Владимира Путина после записи новостного сегмента про вывод войск из Сирии. Камеры выключились, сцена опустела, и суровые лица растянулись в широкие улыбки. Они, наверное, давали друг другу тычки и соревновались в остроумии. «Сначала ввели, а потом вывели! И еще введем, да, Сергей Кужугетович? – Это точно, Сергей Викторович, пусть делают свои выводы. Что там Керри, уже летит? – Да, думаю, уже вывод сделал, летит, Сергей Кужугетович». И Керри действительно летит – он будет в Москве в середине следующей недели.

Не так уж невозможно представить себе и Обаму с коллегами в похожей сцене. Отработав очередную мировую новость, они по пути в спортзал вполне могут повеселиться за счет «наших партнеров в Сибири». Разница в том, что у американских, как и у европейских, и китайских лидеров фокус шире – им приходится иметь дело с множеством «партнеров», большинство из которых плодят горы материала для шуток. А есть ведь еще и внутренняя политика.

В России же такой расфокусировки нет, а есть приоритет: показать супостатам их место и начистить лицо всем супостатовым агентам. Российские лидеры уже не первый год пишут в Вашингтон, так сказать, «письмо запорожцев турецкому султану». Даже вполне настоящая Турция и ее современный президент стали адресатами такого письма. Это, кстати, наследственное. Говорят, репродукция известной картины Репина висела на ближней даче Сталина и он очень любил и саму картину, и апокрифический текст того письма («Свиняча ти морда, кобыляча срака» – самое печатное из него).

И это работает. Занимаясь внутренними экономическими проблемами, 80% восхищения не заработаешь. Наоборот, можешь и власть потерять. Внутренняя политическая конструкция такая шаткая: только тронь, и все поползет. А вовне, за пределами страны – одно спортивное удовольствие. Переведя граждан в состояние постоянного написания «письма турецкому султану» (и друг другу, кажется, потому что агрессии много), вполне можно периодически срывать аплодисменты. Потому что все мы любим юмор.

А уж во внешней политике это искусство творит чудеса. Выйдешь с грустным лицом к камере, скажешь что-нибудь про фашизм или объявишь вывод войск – и все, заголовки твои минимум на неделю. Самолеты могут летать как в одну сторону, так и в другую. Называйте это выводом, называйте вводом, а тема для разговора есть, и визирь самого главного султана уже спешит в Москву.

Конечно, в следующий раз придется придумывать что-то новое: внимание удерживать – задача нелегкая. Политика, построенная на искусственной, выдуманной повестке дня и медийных «бомбах», – очень умная политика. Заметим, справедливости ради, что это надо уметь.

Но и у этой политики есть издержки. Во-первых, вполне живые люди гибнут и на Украине, и в Сирии. Во-вторых, реальная экономика реальной страны России запущена, а придворные погрязли в цинизме и воровстве. Ну и, в-третьих, такая политика требует повышения градуса. В конце концов Путину придется объявить о своей отставке или уходе в монастырь, потому что остальные «бомбы» перестанут взрываться (опять война? Скука!). Он с грустным лицом скажет проникновенный текст о политической ответственности, о будущем великой страны, которое пора передать в руки молодым. А когда буря отшумит, выяснится, что это был переход на другую работу – с повышением.

[Максим Трудолюбов]

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...a-i-loyalnosti
Статья опубликована в № 4056 от 15.04.2016 под заголовком: Республика: Министерства выживания и лояльности

Что получается, когда в России хотят создать министерства счастья и будущего
15.04.2016

Валентина Матвиенко предложила создать в России два новых ведомства – министерство счастья и министерство будущего. Это очень хорошая идея. Трудно сказать, как обстоят дела со счастьем в Объединенных Арабских Эмиратах, встреча с представителями которых и навела Матвиенко на мысль о министерствах, но в России по обоим указанным направлениям требуются улучшения.

«Будущее исчезло: люди не представляют, чего ждать. Произошла смена модели существования – от роста благосостояния к пассивному выживанию, знакомому еще с советских времен», – говорил в интервью «Ведомостям» директор «Левада-центра» Лев Гудков.

Как будто без большого сожаления общество перескочило от жизни, подсвеченной всякими амбициозными планами – у каждого своими, – к жизни, главная идея которой – перетерпеть и сохранить имеющееся. До кризиса российский средний класс до половины расходов мог выделять на такие нужды, как образование, здоровье и личностное развитие. «Качество человеческого капитала должно было трансформироваться в дополнительный ресурс для роста – и, к сожалению, сделан шаг назад... Если шаги назад продолжатся, то очень быстро стандарт выживания, а не развития снова станет преобладающим», – напоминала в интервью «Ведомостям» директор по социальным исследованиям НИУ ВШЭ Лилия Овчарова.

Общество вернулось в состояние, которое можно считать удобным для политического менеджмента. Кто знает, до чего додумаются люди, когда могут по собственному усмотрению распоряжаться целой половиной зарплаты? Вот это усмотрение, в котором как раз и могут найтись элементы счастья и отдельные наметки на будущее, и сократилось. Сокращение произошло отчасти по естественным причинам (все-таки экономика нефтезависимая), а отчасти и по вполне искусственным, т. е. индивидуальное будущее, будущее по собственному усмотрению, было вполне сознательно отобрано.

То были попытки выстраивать такое счастье и будущее, которое у каждого свое. А то, которое российским политическим менеджментом предлагается взамен, – общее. Как показал опыт минувших двух лет, подмену такого рода общество принимает, а возможно, и не вполне замечает. До Крыма и кризиса будущее было более индивидуальным, а после Крыма и кризиса стало хотя и непонятным, но более общим.

Российское государство, как мы видим, не стремится заниматься отвязыванием экономики от ресурсной зависимости, не стремится к росту, построенному на частных инвестициях и частных потребностях. Официальные разговоры про реформы в России потому и звучат так странно, что они глубоко неискренни. Планы инвестиционного роста всегда пишутся (и сейчас тоже), но не реализуются. Государство всегда говорит о приватизации, но реальностью является национализация. Публичные выступления, как всегда в путинской системе, – прикрытие для реальных процессов.

Чем нынешнее российское государство по-настоящему стремится управлять, так это лояльностью. Работа идет по множеству линий, но их можно в целом описать как создание зависимостей. Размеры госсектора можно оценивать по-разному, но все согласны в том, что они превысили половину экономики. Количество зависимых от государства в низких доходных категориях сознательно увеличивалось на протяжении последних лет. Зависимость среди наиболее обеспеченных и богатых тоже растет, потому что расходы государства становятся все более надежной основой бизнеса. Не всякого бизнеса, конечно, а такого, где у государства контрольный пакет, а обладатели частного капитала встроены в систему жестких отношений между клиентами и патронами.

Московский Кремль умеет управлять лояльностью и выживанием – тут все историческое наследие в помощь. Точнее, так: все настолько уверены, что Кремль умеет управлять лояльностью, что заранее в это верят и легко встраиваются в очередь за деньгами (в нижней части пирамиды) и за привилегиями (в верхней). Министерства счастья и будущего в России не работают, потому что министерства лояльности и выживания работают хорошо. То обстоятельство, что эта лояльность управляемая, т. е. не очень настоящая, всех в России устраивает – и тут тоже все историческое наследие в помощь.

[Максим Трудолюбов]

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...umeret-pasport
Статья опубликована в № 4066 от 29.04.2016 под заголовком: Республика: Умереть за паспорт

Люди бегут оттуда, где гражданство не работает, туда, где работает
28.04.2016

Есть люди, которых просто не устраивают их первые паспорта, и поэтому они покупают себе вторые. Или вкладывают деньги в другие страны, получая вид на жительство и перспективу гражданства. Среди таких людей немало россиян, хотя они и не в первых рядах. По данным, собранным исследователем миграции Ольгой Гулиной, россияне были в прошлом году шестыми по количеству покупаемых инвестиционных виз в США (после граждан Китая, Вьетнама, Тайваня, Южной Кореи и Индии); четвертыми в Турции (что теперь будет со всей этой недвижимостью?); третьими по видам на жительство в Португалии и первыми – в Латвии.

Ясно, что не все уезжающие или временно отбывающие действуют именно так – есть много путей. Но есть крайние пути. Есть люди, которые собирают последние деньги, покупают место в наспех сбитых лодках и с шансами 50 на 50 выходят в море. Пограничные катера могут их подобрать, а могут ведь и не оказаться рядом. Эти люди отправляются к берегам, которые совсем не обещают быть гостеприимными: европейцы могут их принять, а могут и не принять. И все-таки они готовы плыть. Есть люди, готовые умереть за отдаленную и маловероятную перспективу получить лучший паспорт.
Где получить вид на жительство в обмен на инвестиции

В современном мире хорошо родиться белым мужчиной в образованной и обеспеченной семье, «но, перечисляя мои привилегии, должен признать, что важнейшая из них – мой паспорт», пишет Тим Харфорд, британец, автор популярных книг по экономике («Экономист под прикрытием» и др.) и обозреватель газеты Financial Times. Харфорд в данном случае не издевается над читателями и не пародирует стихи Маяковского о советском паспорте, которых он может не знать, а пытается полемизировать с Тома Пикетти.

Пикетти в своем «Капитале в XXI веке» концентрируется на неравенстве внутри стран и показывает, что концентрация богатства в руках крайне ограниченного круга семейств возвращается к уровням начала XX в. При капитализме доходность капитала опережает экономический рост, что неизбежно ведет к росту неравенства, – и этот процесс ускоряется при замедлении роста.

Но с точки зрения материального благополучия принадлежность к классу – буржуазии или пролетариату – значит в наше время гораздо меньше, чем принадлежность к тому или иному государству, считает Харфорд и многие другие. Если смотреть из Европы, то лозунгом нашего века должно быть что-то вроде «Обладатели паспортов далеких и плохо управляемых государств, объединяйтесь». Все меньше в богатом мире такой буржуазии, которая боялась бы пролетариев, но все больше граждан, которые боятся чужаков, мечтающих стать гражданами. На этих страхах строится относительный успех правофланговых движений в Европе.

Ни та ни другая сторона не замечает, впрочем, что экономическое измерение здесь не единственное, а возможно, и не главное. Готовые «умереть за паспорт» люди считают, что не все гражданства равны – некоторые «работают» лучше, некоторые хуже, причем разрыв этот огромен. Оттуда, где гражданство не работает, бегут туда, где работает – или будет работать хотя бы для детей. Эта современная утопия открывает завесу над тем, почему столько людей в мире просто отказывают своему гражданству в будущем.

[Максим Трудолюбов]

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...lesoobraznosti
Статья опубликована в № 4073 от 13.05.2016 под заголовком: Республика: Правосудие или целесообразность

Как понимают деофшоризацию на Западе и в России
13.05.2016

Тихая, прерывная и несогласованная работа «мельниц правосудия» разных стран воспринимается в России как целенаправленная враждебная деятельность. Профессор Марк Галеотти в статье «Границы права» («Ведомости» от 10.05.2016) указывает на этот парадокс. Глава Следственного комитета Александр Бастрыкин видит в международном правоприменении «инструменты войны».

Между тем именно Россия и российские граждане являются одними из самых активных участников международной правовой жизни. Российские бизнесмены, и минимально, и максимально связанные с государством, пользуются правом иностранных государств как инструментом ведения бизнеса. Это обстоятельство не раз отмечал и российский президент, заявляя, что нет никакой проблемы в том, что его друзья работают за границей (звучало по поводу Тимченко, Ротенбергов, Ролдугина), если не нарушают российских законов. Действительно, в самом факте использования зарубежной юрисдикции нет и не должно быть никакой проблемы.

Большинство российских компаний используют юридические лица, зарегистрированные за рубежом. Используют, потому что правовые режимы других стран дают то, чего не дает российский режим, – разного рода гарантии, например неприкосновенность прав собственности, тайну вклада, тайну бенефициара (эти последние услуги находятся под прицелом международных организаций, но до сих пор работают) и, конечно, стабильность правил игры в целом.

Российский правовой режим, если его можно так назвать, существует в постоянной оглядке на западные режимы. Российское общество не смогло или не захотело вынудить российских правителей дать им перечисленные гарантии. Одна из причин, возможно, в том, что у самой активной (и обеспеченной) части общества всегда была возможность отдать свои права на аутсорсинг или просто уехать туда, где права есть. Или просто инвестировать средства там, где они защищены, что совершенно естественно и не только не является преступлением, а, учитывая домашние обстоятельства, является единственным разумным поведением. Так ведут себя и честные, и нечестные (отличить одних от других будет труднейшей задачей постпутинской России).
Кто упоминается в материалах журналистов-расследователей
Лидеры стран и звезды стали объектами пристального внимания корреспондентов разных стран

При этом сама возможность управления законодательством и его применением создает для властей стимул к сохранению этого удобного для них режима. На этой управляемости и на бесправии здесь, в России, можно заработать, а сохранить заработанное можно за рубежом. Эта управляемость позволяет Кремлю контролировать «элиты», и ее выгодоприобретателями являются все представители российского правящего класса. Им нравится, когда заграничные законы обеспечивают их права, но не нравится, когда международное право оборачивается против них. По-человечески понятно.

Эту проблему – одновременно и с разных сторон – пытаются решить и Кремль, и западные страны. Кремль пытается деофшоризовать «элиту» посулами и запугиванием. Помимо чисто политических целей тут есть и экономические – беднеющему Кремлю все нужнее вытрясти из обеспеченных граждан их деньги. На Западе идут расследования, принимаются меры по повышению прозрачности (только что появились сообщения о готовящемся реестре бенефициарных собственников в Британии). Это, пожалуй, два главных процесса в развивающихся отношениях между Россией и миром.

[Максим Трудолюбов]

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...nulevaya-summa
Статья опубликована в № 4083 от 27.05.2016 под заголовком: Республика: Политический ноль

Когда ничего не создается, вся власть у того, кто делит и раздает
27.05.2016

Наверное, всем уже очевидно, что негласный общественный «договор», о существовании которого было принято говорить в тучные годы, был обманом. Отказавшись от политической субъектности, простые и непростые люди, крупный бизнес и региональные элиты получили возможность обогащаться и – в потребительском отношении – приблизиться к Европе.

Но это была не одномоментная сделка с навсегда зафиксированной прибылью, а длящийся процесс. Мы добровольно стали политическим нулем: отказались от свободы слова, права выбирать и быть избранными, от права требовать отчета от политиков, часть населения отказалась от накопительных пенсионных прав. Но полученная взамен некоторая единица благополучия была дана не в собственность, а взаймы. Теперь этот долг изымается государством: ноль остался, а полученной единицы скоро не будет. Других источников финансирования проектов у государства нет, а непредсказуемые и дорогие проекты – военные, например Сирия, и инфраструктурные, например Керченский мост, – и есть вся соль российской политики.

В кризис 2008 г. власти поддержали население, но к 2011 г. недовольство политическим курсом и рокировкой Путина – Медведева привело к протестам. Кремль выучил урок, и теперь тяжесть кризиса несут прежде всего граждане, а не государство. Вслед за отданными Кремлю правами граждане отдадут не только пенсионные накопления, но и банковские, и, так сказать, жировые (если не решат вернуть себе политические права). Благополучие граждан и есть тот «источник роста», который президент Владимир Путин попросил своих экономических советников найти. На самом деле он шутил: источник и не терялся.

Когда президент – в мае 2016 г. – собирает свой Экономический совет (перед тем забыв о нем года на два) и говорит, что стране нужны новые источники роста, как это нужно понимать? Или как понимать его предложение снизить зависимость экономики от цен на нефть, прозвучавшее осенью 2015 г.? Считать сатирой или юмором? Это как после 16 лет запоя предложить самому себе отрастить новую печень.

Кремль создал нынешнюю ситуацию, последовательно отказываясь от любых мер, которые могли бы – уже давно – снизить зависимость от нефти и создать устойчивые источники роста за пределами сырьевого и оборонного секторов. Нельзя за месяц исправить то, что делалось 16 лет. При том что делать это призваны все те же люди, да еще и разделенные непримиримыми противоречиями. Какие совместные усилия могут приложить к поиску выходов из кризиса Алексей Кудрин и Сергей Глазьев? Суммой их усилий неизбежно будет ноль.

Этот ноль, похоже, вполне устраивает Кремль, о чем говорил в недавнем интервью Slon.ru экономист Константин Сонин. Между прочим, для поддержания нулевого роста тоже нужны усилия, и эти усилия предпринимаются. «Экономический ноль» может не нравиться отдельным недовольным людям, но он очень нравится Кремлю, потому что укрепляет власть центра, где принимаются решения о перераспределении. Когда ничего не создается, вся власть у того, кто делит и раздает.