*936. Чёрное золото на серебряных струнах

[Вадим Туманов]

службы. Не всегда он мог уклониться
от таких фальшивых объятий. Иногда
они заставали его врасплох. И воспитанность
ограничивала возможность
выразить отношение. В доме Высоцкого
встречаю однажды известного
киноактера, повествующего о себе в
обычной для «кинозвезд» самоуверенной
манере. Володя больше молчит,
отвечает вяло и неохотно. Чувствуется,
визит его тяготит, но законы
гостеприимства связывают. После
ухода визитера вздыхает: «Талантливый
и умный негодяй опаснее б е здарного.
Есть люди, после общения
с которыми хочется сразу вымыться».
У Володи бы/ja масса знакомых, что
неудивительно при его популярности.
Но по-настоящему близок был он с
очень немногими, во что трудно поверить,
слушая и читая воспоминания
о нем. И буквально единицы могли
прийти в его дом совершенно свободно.
Известно, что гости — воры
времени. Незваные воруют со взломом.
За ними Высоцкий стремился
поскорее закрыть дверь. Столь же
неохотно раскрывал он д ушу . Д р у з
ь я м — пожалуй. При этом не любил
пускаться в долгие излияния. Был
обычно сдержан и молчалив. Но каким
интересным рассказчиком становился
в минуты особой откровенности,
открытости, находясь в кругу
людей, ему приятных! Как целиком
предавался хорошему настроению,
др ужеском у веселью! Потом солнечные
дни сменялись пасмурными.
Бесконечные беседы и споры с ним
незабываемы. Никогда не хватало
времени. Часто начинали на кухне,
я — обычно сидя на окне, Володя —
стоя у плиты. Потом спохватывались:
уже утро, скоро на репетицию. Из
людей, с которыми я встречался в
жизни, Высоцкий д ля меня остался
самым интересным.
Болезненно переживал творческие
неудачи. И особенно когда повинен в
них не был. Прошел кинопробы на
роль Пугачева. Потом пришлось
сбрить бород у , отпущенную для съемок:
вмешалась неизвестно чья ру ка.
Пригласили сниматься в фильме
«Земля Санникова», для которого
уже написал много прекрасных песен.
«Снег без грязи, как долгая
жизнь без вранья» — одна из них. Но
на «Мосфильме» сказали: «Что у нас,
кроме Высоцкого, играть некому?»
К творчеству относился не просто
серьезно — истово. Хотя и опаздывал
частенько на репетиции в театр, с которым
у него, кстати, в последние годы
сложились не лучшие отношения.
Он ушел в годичный творческий отпуск.
Мечтал написать сценарий и поставить
фильм о Колыме, сыграть в
нем главную роль. Начал собирать
материал. При этом отказался от
участия в зарубежном фильме, хотя
его и прельщали очень высокими гонорарами.
Как-то я рассказывал ему об А л е к сее
Ивановиче, некогда меня поразившем.
Представьте человека со
всеми внешними признаками интеллигентности,
в расхожем, конечно,
представлении: с тонкими чертами
лица, вежливого, культурного, спокойного,
со вкусом одетого. На Колыме
он выигрышно смотрелся на весьма
контрастном фоне. Сидя рядом
с ним в президиуме совещания передовиков
проходческих бригад, я нечаянно
увидел, как он прекрасно рисует.
О нем говорили, что любит и
знает м у зы ку , сам музицирует... (Мои
описания внешности людей иногда
веселили Высоцкого: «У тебя почему-
то получается хороший человек
всегда с голубыми глазами, а какая-
нибудь гадость — непременно р я бой
».) Так вот, Алексей Иванович рябым
не был. Элегантно носил свои
костюмы сдержанных тонов. Предпочитал
серые. Короче, хорошо смотрелся.
Но однажды, за много лет до
встречи в почетном президиуме, я видел,
как он ударил нагнувшегося человека
ногой в лицо. Должность у
Алексея Ивановича, нелишне заметить,
была грозная, так что ответного
удара он не опасался.
Высоцкий неоднократно возвращал
меня к этому случаю, уточнял подробности,
детали внешности колымского
начальника. Рассуждал: «Как
это получается? Значит, человек м е няется
в зависимости от обстоятельств?
От должности? Озабочены
ли эти люди репутацией в глазах собственных
детей? Вдруг тем будет
стыдно за своих отцов?» Так родилось
стихотворение «Мой черный человек
в костюме сером».
Черные люди его жизни представали
в разных обличьях. Но он их
безошибочно опознавал. Во Франции
его поразили анархисты и крикливые
«леваки».
— Пригласили меня спеть на их
митинге. Увидел их лица, вызывающий
облик, услышал их сум асбродные
речи, прочитал лозунги — ужаснулся.
Наркотизированная толпа,
жаждущая насилия и разрушения.
Социальную браваду они подчеркивали
даже своей одеждой. И напрасно
уговаривала меня растерянная переводчица,
удивленная моим отказом
спеть перед готовыми бить «под дых,
внезапно, без причины».
Через некоторое время он прочитал
мне только что написанное стихотворение
«Новые левые, мальчики
бравые».
...Не суетитесь, мадам переводчица,
Я не спою, мне сегодня не хочется.
И не надеюсь, что я переспорю их.
Могу подарить лишь учебник
истории.
Он настолько отвергал насилие, что
подозрительно относился к людям,
накачивающим мышцы:
— Мне кажется, они готовятся кого-
то бить. Скорее всего слабых.
Это перекликается с его известными
строчками: «Бить человека по лицу
я с детства не могу». Тут уместно
вспомнить, что Володя одно время
занимался боксом. В уже упоминавшемся
пятигорском интервью так определял
человеческий недостаток, к
которому относился снисходительно:
«Физическая слабость». Сам же был
спортивным, сильным. И к спорту относился
положительно, ценил его. Но
физическую силу ставил неизмеримо
ниже нравственной.
Он сделал себя сам, самостоятельно
выстроил свою личность, свой д у ховный
мир. Натерпевшись в ранней
молодости от агрессивного хамства, в
зрелом возрасте не выносил даже
эпизодических проявлений его, не выносил
пренебрежительного отношения
к людям, кто бы они ни были.
О себе он мог сказать словами
Гамлета: «Вы можете расстроить м е ня.
Но играть на мне нельзя».
Нередко слышу: «Высоцкого попросили,
и он спел. Его пригласили в
компанию, на банкет, на светский раут,
и он пришел». На самом деле он
был очень избирателен в личных
знакомствах. И уж, во всяком случае,
пел, когда хотел петь. Не иначе.
Звонят Высоцкому:
— В субботу или воскресенье вас
хотели бы слышать и видеть у себя
такие-то.
— Я не располагаю для этого временем,—
сдержанно ответил Володя.
— Как?!— не поверил своим ушам
звонивший, к отказам не привыкший.—
Вы и им так же ответите?
(В этом многозначительном «им» звучало
почтительное придыхание.)
— Повторяю: я не располагаю для
этого временем. Так и передайте.
В песне это выглядит несколько
иначе: «Меня зовут к себе большие
люди, чтоб я им пел «Охоту на волков
».
Очень развито в нем было чувство
собственного достоинства. В Иркутске
молча и хмуро слушал тосты в
свою честь. Вскоре ушел, сославшись
на недомогание. Объяснил потом:
— Боялся взорваться. Там было несколько
абсолютно чуждых мне по
д у х у людей, не мог я для них петь.
Однотипные жизненные впечатления
прессуются в стихи:
...Не надо подходить к чужим столам
и отзываться, если окликают.
В Сибири он всю ночь проговорил
с седенькой старушкой из деревни
Большая Глубокая на Култукском
тракте, у Байкала. З десь , восторгаясь
чистым воздухом, он сказал: «Хорошо
бы у озера пожить Алле Демидовой
»,— вспомнил, что она неважно
себя чувствовала.
Он любил путешествовать не один.
И люди, близкие ему по д ух у, неизменно
жили в его душе.
...Как-то, опаздывая в театр, Высоцкий
отказал в автографе двум солдатам,
подбежавшим к его машине. Мы
поссорились, за минуты высказав друг
д р у гу уйму неприятных слов. Володя
резко тормозит, выскакивает из машины,
бежит догонять солдат. Возвращается
расстроенный: «Как сквозь
землю провалились!» Расстались молча,
а среди ночи — звонок в дверь
моей квартиры. Открываю — Володя.
«Иу, чего дуешься?— улыбается он.—
Я сегодня уже сорок автографов
дал».
В Пятигорске я познакомил его со
старой армянкой, тетей Надей. Всю
жизнь она тяжко работала, редко отдыхала.
В свои семьдеся т еще и
взрослым детям помогала. Однажды
говорит: «Смотрела кино «Индюшки-
на голова». По-русски говорила плохо.
Оказалось: «Иудушка Головлев».
Старушка сидела возле дома на лавочке,
и мы с Володей присели р я дом.
— Вот и тетя Надя, которая смотрела
кино «Индюшкина голова».
А это Высоцкий. Знаешь его песни?
Нравятся?
— Знаешь. Нравятся. Со всех сторон
поют. Наверное, хороший. Только
хрипит очень.
Володя рассмеялся. Немного поговорил
с тетей Надей. На следующий
день, уже под Нальчиком, внезапно
спрашивает:
— А ты заметил, какие у нее руки?
— У кого?— не понял я.
— У тети Нади. Прекрасные, добрые
глаза и такие натруженные руки.
Вообще к старикам Высоцкий относился
трогательно. Любил их слушать
и просто смотреть на них. Психолог,
возможно, скажет: «Предчувствовал,
что самому быть стариком
не доведется». Не берусь судить. Но
знаю со слов Высоцкого, что «Старика
» Ю. Трифонова он ставил выше
други х его произведений.
На Кавказе Володя останавливал
машину и подолгу смотрел на старушку
с коровой, на седовласого
горца. В Сибири, опаздывая на самолет,
все-таки выскочил из машины,
чтобы пожать руку знакомому фрон-
товику-бульдозеристу, попрощаться с
ним. Он потом вспомнит этого фронтовика
на одном из своих концертов
в Москве. Он любил их, меченных
войной простых людей. Это и ответ
на вопрос: «Кто был его кумиром?»
С чувством и пониманием очевидца
писал он о Великой Отечественной
войне. Люди понимающие отнесли
военный цикл песен Высоцкого к вершинам
его поэтического творчества.
Он так умел передать военные реалии,
что д яд я поэта Алексей Владимирович,
бывший командир дивизионной
разведки, был уверен: «Баллада
о пареньке, который не стрелял»
есть слепок его военной судьбы. Как
же был он озадачен и, должно быть,
огорчен, узнав, что племянник все
придумал. «Удивительно,— говорил
другой полковник в отставке,— это
ведь все обо мне».
Его умение проникать в чужие суд ь бы,
как бы переживать их заново так
и осталось для меня загадкой. В свою
творческую лабораторию он никого
не приглашал. «Не знаю, Вадим. С а мо
приходит». Или еще: «Мысль, как
назойливая муха, жужжит, жужжит,
иногда несколько дней... Потом я ее
записываю». Писал не только ночью
и необязательно за столом.
В известном интервью Высоцкий говорит:
«Каждая песня выкручивает
меня».
— И эта тоже?— спросили его после
первого исполнения песни «Про
речку Вачу».
— Она была не самой легкой.
Такая простенькая история незадачливого
старателя, у которого ни
кола ни двора, в кармане последний
«рупь на телеграмму». Но я видел,
как ее слушают те, кто прошел Колыму,
Дж у гдж ур , Приморье, Якутию,
Бодайбо. Слушают с веселым напряжением:
в ней частица их жизни, негазетное
прошлое. Оно было, чего
его стесняться?
Про эту самую речку Вачу Володя
написал на Хомолхо. Есть такой заброшенный
поселок в бодайбинской
тайге. Там четыре часа пел Высоцкий
для тех, кто приехал из далеких таежных
углов. Подходили все новые
люди. В Бодайбо пилоты отложили
рейсы, чтобы иметь возможность послушать
своего любимого певца. Отложили
пассажирские рейсы, Можно
представить дисциплинарные для них
последствия. В столовой не хватило
места. Пришлось выставить оконные
рамы, чтобы все, кто пришел, могли
услышать. И Высоцкий терпеливо
ждал, пока шли все приготовления.
— Эти люди нужны мне больше,
чем я им.
В этой поездке ему нечаянно раздавили
гитару. Он даже бровью не
повел.
— Какой вопрос вы хотели бы задать
самому себе?— спросили его на
пятигорском телевидении.
— Сколько мне еще осталось лет,
месяцев, недель, дней, часов творчества?
25 июля 1980 года, рано утром, на
моей квартире раздался телефонный
звонок. Звонил врач: «Приезжай... Володя
умер».
В тот день мне пришлось ответить
на сотни телефонных звонков в квартире
Высоцкого. Запомнился звонок
космонавта Гречко: «Могу ли я чем-
нибудь помочь?.. Все же запишите
мой те лефо н» ...
Сейчас много пишут о Володе, спорят
о нем. В споры не хочу ввязываться.
Однако об одном все же считаю
необходимым сказать: он был
человеком трагического мироощущения.
Он жить хотел, но смерти не боялся.
Умел, говоря словами его любимого
поэта, «сразу припомнить
всю жестокую, милую жизнь, всю
родную, странную землю». Ум ер во
сне. Приближение смерти предчувствовал,
но не призывал ее. Успел написать
жене в Париж на почтовой
открытке:
...Мне есть что спеть,
представ перед всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним.

[Foto_history]

Владимир Высоцкий с друзьями в Сочельник у себя дома.
Москва. Малая Грузинская, 1975г.

[Валерий Плотников]

Владимир Высоцкий в образе Пугачёва. Фото от 21 мая 1976 года
25 января 1938 года в Москве родился советский поэт, театральный и киноактёр, автор-исполнитель песен, прозаик, сценарист, заслуженный артист РСФСР Владимир Семёнович Высоцкий

В роли Гамлета спектакле Театра на Таганке. Фото от 4 февраля 1972 года

[Илья Баринов]

https://picturehistory.livejournal.com/10918027.html

yadocent (yadocent) написал в picturehistory
2026-01-25 15:36:00 39


Если «Евгений Онегин» — энциклопедия русской жизни, то поэзия Владимира Высоцкого как большая советская энциклопедия. В его творчестве каждый находил себя. Фронтовики считали, что их автор воевал. Зэки думали, что сидел. Альпинисты, летчики, шахтеры — все причисляли его к своим.

Владимир Семенович был со всеми и везде. Мчался на «Москвиче» в Гуляйполе и на призрачной иномарке по Херсону, спускался в шахту в Макеевке, лечил горло в Северодонецке, праздновал день рождения в Луганске. О приключениях Высоцкого в Донбассе и Новороссии — в материале Херсонского агентства новостей.

Черным по белому

Весной 1970 года переводчик Давид Карапетян задумал написать сценарий фильма о Несторе Махно. Он представлял, что картину снимет Андрей Тарковский. Главная роль отходила другу Карапетяна Владимиру Высоцкому. «Мне страстно хотелось, чтобы… в финальной сцене (после перехода жалких остатков махновской армии через Днестр) Володя спел „Охоту на волков“. Не больше и не меньше. Какой кадр! Румынская погранзастава, Высоцкий-Махно и „Но остались ни с чем егеря“, — вспоминал он в книге „Владимир Высоцкий. Между словом и славой“.



Так родилась идея проехаться по махновским местам. Высоцкий тоже рвался из Москвы. Слишком тяжело начался 1970 год: после очередного запоя он встречал его в психиатрической клинике. А в феврале случился развод с Людмилой Абрамовой, матерью двух его сыновей. Но и хорошее было: на «Таганке» обсуждали новый спектакль — «Гамлет», а во Франции ждала Марина Влади. Но прежде чем лететь в Париж, нужно было развеяться на родных просторах.

Еще и повод появился: какой-то донецкий деляга пригласил записать на местной студии несколько песен. Подпольно, но за гонорар. Поехали на машине Карапетяна — «Москвиче» в экспортном исполнении, престижной по тем временам модели. Номера на авто стояли «импортные» — с черными цифрами на белом фоне, а не наоборот, как тогда выдавали в СССР.


Высоцкий и работники Донецкой студии звукозаписи, 1970 год. Фото: Владимир Федоренко

Утром 21 августа выехали из Москвы. Переночевали в Харькове и к полудню следующего дня добрались в Донецк. На въезде в город их остановили гаишники, проверили документы и спросили, почему на машине белые номера. «Черные кончились», — пошутил Высоцкий. Сотрудники ГАИ понимающе покивали.

Дельца в Донецке не нашли, но познакомились с заведующим студией звукозаписи Александром Нетребой. Он помог купить запчасти для «Москвича». Исследователь Марк Цыбульский отмечал, что Высоцкий не оставлял замысла получить гонорар за песни, но без толку — студии, готовой заплатить за нелегальную запись, в Донецке не оказалось. Днем 23 августа приятели уехали в Гуляйполе.

«Об асфальт сжигая шины»

«И вот мы на автостраде, ведущей прямиком в Запорожье. За спиной индустриальный пейзаж горняцкой столицы, вокруг — степь», — писал Карапетян. Но Высоцкого красоты не радовали, он без конца подгонял водителя. Отъехав от города, решили поменяться — Высоцкий сел за руль. Летели так, «словно нас по пятам преследует конница Будённого или Шкуро».

Оказавшись на безлюдной трассе, Владимир Семенович вжал педаль газа в пол. Крутой поворот. Высоцкий, который тогда не был опытным водителем, растерялся, резко нажал на тормоз, машина закружилась, слетела с обочины и кубарем покатилась вниз. Точно как в написанной за год до этого песни: «Покатились колеса, мосты…».

Машине досталось: помяло кузов, повредило двигатель. Высоцкий и Карапетян не пострадали. «Бодро обменявшись скупой мужской информацией: „Ну ты как?“ — „А ты?“ — „Порядок“, — мы, чертыхаясь, выползли из машины и оказались буквально в чистом поле, колко синеющем васильками и прочей фольклорной атрибутикой», — вспоминал Давид Саакович.

А на помощь уже бежали трое деревенских парней — они неподалеку распивали «красненькое» и увидели аварию. Предложили за трояк выправить машину. Но потом один из них обезумел, вынул из зажигания ключи и убежал домой. Почему, зачем — так никто и не понял. Кончилось миром: когда парень узнал, что стащил ключи у самого Высоцкого, счастливо улыбаясь, вернул их. Затем дружно пели песни из «Вертикали» и пили самогонку (все, кроме барда — тот предусмотрительно отказался). С помощью другой машины вытянули «Москвич» на трассу и направились обратно в Донецк — чинить транспорт.


Высоцкий и Давид Карапетян в Донецке, 1970 год. Фото: Владимир Федоренко

И все же до Гуляйполя Высоцкий в ту поездку добрался. Про Махно наслушались разного. Нашли и его племянницу Анастасию Савельевну. К «батьке» она относилась без восторга: очень уж пострадали все его родственники и сподвижники. Первым делом рассказала, как Нестор Иванович одного своего человека расстрелял за кражу буханки хлеба у местного жителя.

Долго искали по городу уцелевших «махновцев». Местные шарахались от столичных гостей, будто те не артисты, а сотрудники органов. Еще бы: по городу незнакомцы разъезжали на черной служебной «Волге», которую им выделили в дирекции макеевской шахты. Одного соратника Махно все же нашли. Тот рассказал, что служил у батьки несколько месяцев, пока жена не поставила ультиматум: или семья, или подвиги. «Вспоминая батьку и его белого коня, старик прослезился. Он трактовал его как настоящего сказочного витязя, бесстрашного народного заступника».

«Черное золото»

Но прежде чем отправиться в Гуляйполе Высоцкий и Карапетян решили вернуться в Донецк и починить «Москвич». По пути встретили двух женщин, которые попросили подбросить их в Макеевку. Разговорились. Одна из них, Алла Смирнова, предложила у нее переночевать. Ее подруга пообещала помочь с ремонтом машины.

Сохранились десятки воспоминаний о том, что люди не могли поверить, что перед ними, действительно, Высоцкий — человек с экрана, голос из магнитофона. Невысокий, скромно одетый, с тихим, вкрадчивым голосом он отличался от того образа, который каждый себе придумал. Дочь Смирновой даже украдкой вынула из его кармана паспорт, чтобы убедиться — он ли.

Вот и шахтоуправление Макеевки наутро потрясло явление знаменитого артиста. Начальник профкома даже попросил показать таганское удостоверение. Документ произвел магическое действие на начальника, и Высоцкий решил этим воспользоваться. Он заявил, что именно на шахте «Бутовская глубокая» собирается впервые исполнить только что написанный гимн горняков — песню «Черное золото».

Не космос — метры грунта надо мной,
И в шахте не до праздничных процессий,
Но мы владеем тоже внеземной —
И самою земною из профессий.

Владимир Семенович сочинил этот текст перед поездкой и хранил в кармане чистовик песни. Исполнить ее решил после спуска в шахту. По воспоминаниям горняков, гости четыре часа провели в забое. Поднявшись на поверхность, отправились в баню. После — пили чай, говорили, пели.

На следующий день Высоцкий выступил для утренней шахтерской смены. Однако «Черное золото» горняки не оценили: то ли песня не попала в цель, то ли после смены было не до нее. Состоялся и концерт в местном Дворце культуры. Карапетян уточнял, что первое выступление прошло бесплатно, второе — за деньги. Их потратили на бензин и ремонт «Москвича» — муж попутчицы за пару дней подлатал легковушку.


Высоцкий в Макеевке. Фото: Анатолий Иванов

Спел Высоцкий и в квартире Смирновой. Послушать этот домашний концерт пришли сотни людей. Они стояли под окнами и на соседних балконах. Некоторые забрались на деревья. «Мы когда выглянули: „Боже мой, что творилось на улице!“. Балкон был не застеклен, все было открыто, его было хорошо видно, — вспоминала она. — Люди хлопали, кричали… Я не знаю по времени, но это долго было».

Высоцкий позже и сам вспоминал Макеевку: «Спускался в самую глубокую шахту у нас — на тысячу одиннадцать метров туда вниз, смотрел, как они там работают, в лаве это, и вдруг увидел, что я там (в песни „Черное золото“ — прим. авт.) кое-что даже правильно написал».

Артист донецкой филармонии

Следующий приезд Высоцкого в Донбасс состоялся в марте 1973 года. За три года его слава умножилась: на «Таганке» шел «Гамлет», появились новые песни, строки которых ушли в народ. «Сказать по-нашему, мы выпили немного». «Хотели кока, а съели Кука». «От границы мы Землю вертели назад». Второй год на магнитофоны переписывали концертные записи «Коней привередливых». Тысячи, если не миллионы советских граждан просили вместе с автором: «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее».

Устроить гастроли артиста в городах Донбасса решил директор Донецкой филармонии Иван Бадаянц. Он же поручился за певца перед местным обкомом — мол, никаких эксцессов, никаких блатных и вульгарных песен, пьянству — бой. Высоцкий идею поддержал, но чтобы официально получить оплату пришлось написать заявление о приеме на временную работу в Донецкую филармонию. Вместе с ним в регион приехали и другие актеры Театра на Таганке. Их тоже трудоустроили.


Высоцкий в Горловке, 1977 год. Фото: Аркадий Нейман

Гастролеры выступали не только в Донецке, но и в Макеевке, Мариуполе (тогда Жданов), Константиновке, Горловке. Большинство концертов шли по одному сценарию: в первом отделении на сцену выходили актеры «Таганки», а после антракта — сам Высоцкий. Расписание было плотным. Например, днем 13 марта он дал два концерта в Горловке, а вечером играл в донецком театре. Но случались и спонтанные выступления: в той же Горловке он около часа раздавал автографы, отвечал на вопросы и пел для собравшихся прямо на ступенях ДК.

Помимо официальных концертов и встреч, были и дружеские. Например, с футболистами «Шахтера» на тренировочной базе в Кирше. Он согласился охотно: «Перед спортсменами? С удовольствием!». Выступал в небольшом кинозальчике. «Олег Базилевич, бывший тогда главным тренером „Шахтера“, попросил, чтобы я размял Владимиру кисть, — вспоминал незрячий массажист команды Владимир Ткаченко. — До сих пор помню пальцы барда! Особенно большой правой руки — сплошная мозоль. Ведь Высоцкий по струнам бил, как и жил, — нещадно».

Ритм, действительно, бешеный. В Мариуполе — три концерта за день. В общей сложности для семи тысяч человек. «Высоцкий между выступлениями отдыхал в моем кабинете, — вспоминал работавший в легкоатлетическом манеже Мариуполя Иосиф Мачавариани. — Я помню, что он приехал очень уставший, сушил одежду и обувь (добирался в город с большими трудностями, кажется, в районе Волновахи их застала непогода)». Зрители слушали внимательно, но случались конфликты. Так, на одном концерте в Мариуполе кто-то из зала выкрикнул: «В тюрьме тебе место!». Высоцкий прервал песню и спросил собравшихся: «Некому дать ему по голове?». После этих слов крикуна вывели.


Высоцкий в драмтеатре Донецка, 1977 год. Фото: Алексей Смирнов

В последний раз он приехал в Донецкую область в мае 1977 года. Донецк, Горловка, Макеевка, Жданов, Дзержинск, Константиновка, Енакиево. По несколько концертов за день. «На разогреве» — ансамбль Северо-Осетинской филармонии «Алые маки». И снова выступление в шахте: в Горловке он в шесть утра пел для утренней смены горняков. «Были встречи с ребятами из Донецкого политехникума, в профессиональном училище в Горловке, — вспоминал сам Высоцкий. — Мне очень нравится эта публика: одинаково хорошо воспринимает и шуточные, и серьезные песни».

Семнадцать раз в четыре дня

Свое сорокалетие Высоцкий отметил в Луганской (тогда Ворошиловградской) области. По данным Марка Цыбульского, с 21 по 24 января бард выступал в Северодонецке, а в день рождения, 25 января, приехал в Луганск (Ворошиловград). Артиста сопровождали его коллега по Театру на Таганке Иван Бортник, все те же «Алые маки» и ансамбль народного танца «Надзбручанка» из Тернопольской филармонии.

В память об этих гастролях Владимир Семенович написал четверостишие:

Не чопорно и не по-светски,
По-человечески меня
Встречали в Северодонецке
Семнадцать раз в четыре дня.

Цифра верная. Поклонники подсчитали: в свой приезд Высоцкий 15 раз выступил в Ледовом дворце спорта Северодонецка и два — в ДК соседнего Лисичанска.

Гастроли организовал администратор артиста Владимир Гольдман. «Сорокалетие Высоцкого — этот день я хорошо помню, — писал он. — Мы работали во Дворце спорта в Северодонецке. А 25 января обком партии попросил сделать выступление в Ворошиловграде, в Доме культуры Чкалова… В ДК Чкалова Володе подарили громадный шоколадный торт — килограммов на восемнадцать! — и потрясающие гвоздики! А перед этим, в Северодонецке, во Дворце спорта на табло загорелась надпись: „Поздравляем любимого Володю с днем рождения!“. Володю это тронуло просто до слез».


Табло с поздравлением в Северодонецке, 1978 год. Фото: Владимир Шуранов

Но до концерта в Луганске было незапланированное выступление в актовом зале северодонецкого НИИ управляющих вычислительных машин. С утра в зале на 500 мест собрались больше 700 человек. «Я, честно говоря, не ожидал, что будет такое обилие людей, да так поутру», — удивился Высоцкий в начале концерта. Здесь ему тоже вручали подарки: кейс, кассетный магнитофон, удочку от местных мастеров.

За подарки благодарил, но сдержанно — болело горло. В Луганскую область он прилетел прямиком из Парижа. Оставил вещи в Москве — и в дорогу. В поездке простыл. Пришлось обратиться к отоларингологу, заведующему отделением медсанчасти северодонецкого объединения «Азот» Андрею Белецкому. Тот наложил лекарства на голосовые связки и во время концертов дежурил за кулисами.

Высоцкий, как всегда, пел темпераментно, и зал то и дело взрывался аплодисментами. Зрители не догадывались, что, уходя порой со сцены, исполнитель настраивал не гитару, а с помощью доктора инструмент поважнее — собственные связки. В последний день гастролей он появился в кабинете врача с гитарой и спел несколько песен для персонала и пациентов.

«Тогда в Северодонецке он отрабатывал по шесть концертов в сутки. Володя пел в первом отделении, а во время второго ехал выступать на завод, — вспоминал звукорежиссер Леонид Сорокин. — Он говорил: „Мне нужны деньги, чтобы жить в Париже. Не могу же я сидеть на Маринкиных плечах“.

Исследователь творчества Высоцкого Владимир Новиков отмечал, что в Луганске был еще один ценный подарок. Пожалуй, самый трогательный. Местный писатель Владислав Титов, потерявший во время аварии на шахте обе руки, вручил Владимиру Семеновичу свою книгу — повесть «Всем смертям назло». Он написал ее ручкой, зажатой в зубах. Вручая ее поэту, признался: «Ваши песни помогли мне выжить».

Без аплодисментов

В конце апреля 1978 года Высоцкий прилетел в Запорожье. У трапа московского самолета к нему подскочил незнакомец. «Есть предложение, — начал он сразу. — До вечера еще далеко. Можно махнуть в Мелитополь… А? Славный такой городок. Сделаем только один концерт — и назад в Запорожье. Машина готова, афиши, честно говоря, там уже висят». Владимир Семенович, писал журналист Юрий Сушко, согласился сразу.

Незнакомец не обманул: Высоцкого в Мелитополе ждали. Только в Доме культуры имени Шевченко запланировали не один, а сразу два концерта — один за другим. В зал, рассчитанный на тысячу посадочных мест, продавали по две тысячи билетов. «Народу — страшно! О лишнем билетике и речи нет, — вспоминал зритель Анатолий Смердов. — Послушать „живого“ Высоцкого пришла добрая половина города. Толпа налегла на стеклянные двери у входа и выдавила их. Люди повалили в зал, сдерживать их было бесполезно. Сидели на головах друг у друга».


Высоцкий в ДК им. Шевченко, Мелитополь, 1978 год. Фото: Анатолий Ортин

Администратор поэта Николай Тамразов вспоминал: «Люди не могли ни вздохнуть, не пошевелиться. Я понял, что если хоть кто-нибудь сделает неосторожное движение, то может произойти давка. И я попросил, чтобы люди сидели абсолютно спокойно, чтоб не было никаких аплодисментов».

Высоцкий начал оба концерты не своей песней, а очень уместным произведением другого шансонье — Аркадия Северного.

Я был у Питере, Одессе и на Юге,
У Кишиневе, Магадане и Калуге,
А в Мелитополе пришлось надеть халат,
Азохер махтер абгенах фахтоген ят!

Последнюю строчку Высоцкий переводил с идиша так: «Все говорят, что я фартовый парень».

И снова бешеный темп. 28 апреля: из аэропорта — в Мелитополь, два концерта там, затем — назад в Запорожье и вечерний концерт уже в областном центре. 29 и 30 апреля — по четыре концерта в день. 1 мая он пел в Вольнянске, после вернулся в Запорожье, а вечером улетел в Москву.

Еще зимой, в Луганске, он, по воспоминаниям, от усталости с трудом сдерживал раздражение. Например, когда между выступлениями журналисты донимали этой извечной попыткой классифицировать чудо: «Кто вы — артист кино, театра, эстрады? Поэт, композитор, исполнитель?». Терпеливо объяснял: «Я считаю себя, прежде всего, поэтом. Но не представляю себе жизни без любого из компонентов моего творчества».

В Мелитополе обычно вежливый со зрителями он сорвался. На первом концерте получил записку из зала с просьбой спеть песню другого автора — какого, уже не узнаем. «То, что вы просите, я исполнять не буду», — отрезал и ушел за кулисы. Там директор ДК Виктор Мацегора осторожно спросил: «Володя, может, что-то не так?». «Очень устал», — все, что он ответил.

Когда вернулся из Запорожья в Москву, начались съемки «Место встречи изменить нельзя». Экранизировать роман братьев Вайнеров предложил именно Высоцкий. Но в первый же съемочный день, 10 мая 1978 года, Марина Влади попросила Станислава Говорухина, чтобы роль Глеба Жеглова исполнил другой артист — боялась, что эта работа станет для ее супруга последней. Высоцкий тоже сказал режиссеру: «Пойми, мне так мало осталось, я не могу тратить год жизни на эту роль!».

Но Станислав Сергеевич сумел сохранить артиста в проекте, пообещав щадящий режим. К сожалению, не помогло. Роль Жеглова стала для него последней, 25 июля 1980 года Владимира Семеновича не стало.

Вместо постскриптума

Херсон. 1970-е. «В один день, ближе к вечеру, слух, как дуновение теплого воздуха. Кто-то кому-то, от одного к другому. Вскользь, на ходу, торопясь, — вспоминал Владимир Конюков, бывший там в те годы. — Видели в городе Высоцкого. В районе обкома партии… На синей иностранной машине. В ней — генерал за рулем, еще один генерал, полковник и Высоцкий».


У него не было концертов в Херсоне. По крайней мере, публичных. Поклонники, которые за эти десятилетия почти поминутно восстановили графики гастролей, свидетельств тому не нашли. Но он, конечно, там был. В синем «Мерседесе». С генералом на месте водителя. Ехали по Горького, свернули на Ушакова — и к Днепру. А там, где небо смешивается с речными водами, автомобиль растворился в мареве жаркого дня. Только долго звучала песня, так и не спетая им на румынской границе.

Я из повиновения вышел
За флажки — жажда жизни сильней!
Только сзади я радостно слышал
Удивленные крики людей.


https://xonews.ru/articles/opasnye-g...nu-s-vysockim/

[Илья Баринов]

Владимир Высоцкий (шофёр Софрон) в фильме Фрунзе Довлатяна и Льва Мирского Карьера Димы Горина, 1961 год