*87. Александр Скобов

[Александр Скобов]

Александр Скобов. Фото из личного архива.
http://www.kasparov.ru/material.php?id=580E35E005659
До каких пор будет работать политика имперско-шовинистической консолидации
24-10-2016 (19:36)

! Орфография и стилистика автора сохранены

"Стало очевидно, что наиболее продуктивно противостоять путинской диктатуре в настоящее время можно только извне. Внутри России возможности для эффективной борьбы практически исчезли", - пишет Альфред Кох. И продолжает:

"Те, кто становится хоть сколько-нибудь реальной проблемой для Кремля и при этом находится в его досягаемости, - или уже подвергнуты репрессиям, или это лишь вопрос времени. В этой связи призывать их к активности - опасно и подло. Пусть даже сами они готовы взять на себя этот риск. Это тем более глупо, что польза от такого рода деятельности стремится к нулю".

Начнем с того, что если кто-то все же может стать реальной проблемой для Кремля, это уже говорит о том, что польза от его деятельности не стремится к нулю. Но главное не в этом. Беспомощность либеральной оппозиции в России невозможно объяснить ни свирепыми репрессиями и полицейскими запретами, ни захватом кремлевскими пропагандистами информационного поля.

Новейшая история знает массу гораздо более жестких репрессивных режимов, сталкивавшихся с массовым и устойчивым движением сопротивления. Сотни тысяч людей многократно выходили на улицу не только под дубинки, но и под пули в "дни национального протеста" в Чили при диктатуре Пиночета. После года с небольшим свободы явочным порядком в "социалистической" Польше режим генерала Ярузельского интернировал и бросил в тюрьмы тысячи людей, восстановил запрет на любую оппозиционную деятельность, цензуру, партийно-государственную монополию на печать, радио и телевидение. И тем не менее, как докладывал главжандарм генерал Кищак, госбезопасность ежегодно раскрывала по несколько тысяч квартирных подпольных типографий. В стране действовало массовое подполье, и его лидеры не комплексовали по поводу того, что призывать к активности "опасно и подло".

Вот что бывает в странах, где оппозиция тирании пользуется массовым сочувствием населения. Либеральная оппозиция в России таким сочувствием не пользуется. И четыре шпилькинских процента за обе либеральные партии - это ее законный результат.

А ведь протестно настроенных в России гораздо больше. Только не надо говорить, что они не пошли на выборы, потому что считают их фарсом, или потому, что их призывали к этому отдельные широко известные в узких кругах публицисты. Нормальный обыватель, даже протестно настроенный, редко руководствуется столь изысканными принципиальными соображениями. Он предпочитает синицу в руках журавлю в небе. Если ему предоставляется возможность выразить свое недовольство даже на самых нечестных выборах, проголосовав за явно неприятные власти партии, он, как правило, такой возможностью пользуется.

И если он этого не делает, то тут одно из двух. Либо он категорически не верит, что предлагаемые ему оппозиционные партии действительно отстаивают те ценности, которые декларируют, либо он категорически отвергает предлагаемые ими ценности. Причем у меня есть сильное подозрение, что вторых заметно больше, чем первых.

Я оставляю в стороне те причины такой нелюбви к либеральной оппозиции, в которых виновата она сама. О них как-нибудь в другой раз. Сейчас только о тех причинах, которые от самой оппозиции никак не зависят.

Не надо представлять российского избирателя глупее, чем он есть на самом деле. Он редко разбирается в нюансах партийных программ, но главное, как правило, чувствует. Что есть у нашей либеральной оппозиции за душей такого сущностного, что делает ее хоть какой-то альтернативой путинскому режиму? На сегодняшний день это прежде всего то, что либеральная оппозиция полностью отвергает агрессивную внешнюю политику Кремля - политику имперского реванша, противопоставление России Западу и провоцирование конфликтов с ним. Она не принимает вероломную, разбойничью аннексию Крыма, нарушающую элементарные нормы международного права и межгосударственных взаимоотношений, разрушающую основу сложившегося международного порядка - запрет на насильственное присоединение чужих территорий.

На сегодняшний день это наиглавнейший вопрос, по сравнению с которым вопросы кредитно-денежной и налогово-бюджетной политики - несущественные мелочи. И мне смешно нытье насчет того, что оппозиции не дали донести свою программу до общества. Как раз об этом общество знало, несмотря на старания самих либералов эти вопросы тихо объехать. Знало от киселевского телевидения.

Трагизм ситуации в том и заключается, что сегодня большинство российских граждан реваншистскую, антизападную политику Кремля если и не поддерживает активно, то пассивно принимает. Четыре думские партии "крымнашистского консенсуса" в сумме набрали свыше 80% от пришедших на выборы. И это тоже реальный результат. Какие есть основания предполагать, что среди непришедших крымнашистов меньше? Да, большинство из них не готово ради имперских понтов жертвовать собой или своим благополучием. Их шовинистическая экзальтация держится лишь на уверенности в безнаказанности. Но пока они не столкнутся с катастрофическими последствиями путинских авантюр, пока не стукнутся мордой об стол, не окажутся у разбитого корыта, политика имперско-шовинистической консолидации будет работать.

А пока это будет работать, большинство населения России будет отвергать либерально-гуманистические ценности западной цивилизации. Или ему будет так казаться. Либеральная оппозиция не сможет его переубедить, даже если встанет на голову. А на мой взгляд, она и не должна даже пытаться. Напротив, она должна показать, что беснующаяся крымнашистская масса нам неинтересна. Мы не собираемся ее переубеждать, нам нечего ей сказать. Наше отечество - евроатлантическая общность народов, к которой принадлежит наша Россия и против которой развязала войну Россия путинская. Наша цель - поражение путинской России в развязанной ею войне, какие бы формы эта война ни приняла. Именно поражение, потому что в примирение и сосуществование путинской России с цивилизацией мы не верим.

Пусть беснующаяся в великодержавно-шовинистическом угаре крымнашистская масса беснуется еще сильнее. Чем яростнее будет ее антизападное беснование в России, тем скорее Запад мобилизуется на отпор путинской угрозе. Для выполнения этой задачи внутренней оппозиции действительно не обязательно быть массовой. Достаточно оставить заслон в триста спартанцев.

[Александр Скобов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5810AE48C61AF
26-10-2016 (19:28)
Урок марксизма для праволибералов

Одного выдающегося мыслителя подтолкнула к написанию главной книги его жизни, по-видимому, крайняя стесненность в средствах. Бедняге приходилось неоднократно закладывать в ломбард свой сюртук. Этот злосчастный сюртук отправился путешествовать по страницам его экономического трактата и потом десятилетия преследовал как тень отца Гамлета сотни тысяч советских старшеклассников и студентов.

Меня к написанию этого текста в который раз подтолкнула Юлия Латынина. Вернее, ее пространные рассуждения о недавно погибшем популярном полевом командире донецких мятежников и примкнувших к ним "ихтамнетов" Мотороле. Мне этот самый Моторола ни разу не товарищ. Я считал и считаю донбасский мятеж типично ультраправым фашистским мятежом, а его "героев" фашистами по своему мировоззрению и образу действий. От всей души желаю мятежникам и "ихтамнетам" военного поражения, по возможности – без мучений.

Однако лейтмотив латынинского выступления – он такое чмо, потому что бывший автомойщик – меня глубоко задел. В силу самых разных обстоятельств мне приходилось немало заниматься низкоквалифицированным и низкооплачиваемым трудом, в том числе и трудом мойщика (хотя и не авто). И хоть некоторые считают, что чумазый мойщик не может принадлежать к социальной группе, гордо именующей себя "говорящим слоем", я попробую Латыниной за мойщиков ответить.

Этот текст вряд ли станет главным текстом моей жизни, однако назвать я его решил в подражание тому самому труду упомянутого в начале мыслителя, имевшему подзаголовок "Критика политической экономии". Для меня это лишний повод к моему любимому развлечению, названному другим мыслителем – не европейским, а китайским и, в отличие от первого, мне совсем не близким – "исправлением имен". То есть возвращением терминам их первоначального смысла.

Когда 11 сентября 1789 года при обсуждении проекта первой французской конституции депутаты Учредительного собрания, желавшие наделить короля правом вето на принятые парламентом законы, сели справа от председателя, а депутаты, выступавшие за верховенство парламента, – слева, с легкой руки парижских парламентских журналюг возникла традиция классификации политических сил в терминах "правые-левые". Спор о верховенстве оказался в тот момент в центре противостояния защитников старого, основанного на феодальных традициях порядка и сторонников буржуазной модернизации. Защитники королевского абсолютизма, сословной иерархии, привилегий аристократии, контроля церкви над жизнью общества оказались справа, сторонники парламентаризма, свободы личности, правового равенства, светского государства – слева. Первых в дальнейшем стали называть консерваторами, вторых – либералами.

Это деление задало повестку дня всей Европе на столетие вперед. То, что трагическое развитие Французской революции привело к вырождению "крайне левых" в свою противоположность от "передозировки радикализма" и попытке фактически возродить феодальный абсолютизм в упаковке "новой религии Разума", не отменяет этой повестки.

Но имеют ли эти "дела давно минувших дней" отношение к дню сегодняшнему? Ведь повестка дня с тех пор многократно сменилась. С тех пор, как европейские консерваторы отказались от борьбы против политических свобод и парламентаризма. И стали вместе с либералами в рамках демократических процедур противостоять попыткам государственного вмешательства в свободный рынок с целью перераспределения доходов в пользу бедных. И не стало совсем ни либералов, ни консерваторов. Остались одни "либеральные консерваторы". А угроза правам человека осталась только "слева" – со стороны социалистов, желающих "уравнения имуществ". В любом случае, термины "левые" и "правые" не имеют самостоятельной политической смысловой нагрузки. Это чистые условности, которые можно наполнять любым содержанием в зависимости от эпохи и ее повестки. Сегодня правыми называются сторонники приоритета прав личности по отношению к интересам государства, а левыми – те, кто во имя абстрактных "общих интересов" на эти права посягает.

Так рассуждают те, кто сам себя называет "правыми либералами". Однако сама устойчивость терминологии, несмотря на многократные смены повесток, уже говорит о сохранении некоего общего принципа деления. Его смазывание может привести к нарушению "ориентации в политическом пространстве", что серьезно затруднит решение главного вопроса, который приходится решать политическим игрокам: с кем и против кого дружить? Произвольная подмена содержания терминов позволяет продавцам политико-идеологического товара втюхивать покупателям "в нагрузку" то, что им совсем не надо. По принципу советского "продуктового набора".

Вот приходит на идеологический рынок покупатель и просит что-нибудь про свободу личности и ее независимость от государства. А ему в дополнение суют презрение к непреуспевшим на свободном рынке лохам и нищебродам-автомойщикам. Когда покупатель робко интересуется, нельзя ли ему свободу отдельно, ему отвечают – нет, нельзя. Это единый пакет. Называется "праволиберальные ценности". В это же самое время такие же жулики "слева" втюхивают ищущему социальной справедливости "руководящую и направляющую роль коммунистической партии".

На самом деле единый, не зависящий от конкретно-исторических повесток стержень, вокруг которого самоопределяются левые и правые – это отношение к сложившейся социальной иерархии.

Господствующий в обществе слой правые могут объявлять хранителем традиций и устоев, без которых общество распадется и погрузится в хаос. Или, напротив, локомотивом прогрессивных перемен, которым сопротивляется "тупая быдломасса". Но в любом случае, правые ориентированы на интересы доминирующей "элиты", на сохранение ее доминирования. Левые всегда выступают в защиту "простого человека" от угнетения со стороны привилегированного меньшинства, будь то наследственная военно-землевладельческая аристократия, "новая аристократия денежного мешка" или партийно-советская номенклатура.

Во времена "хрущевской оттепели" антисталинисты (латентные либералы) называли себя левыми, а сталинистов – консерваторами и правыми. Самоопределялись они по вопросу: ты за кого – за "Медного Всадника" или за "бедного Евгения"? В перестройку левыми называли себя сторонники рыночных реформ, политического и идеологического плюрализма и перехода к парламентаризму. А сторонников сохранения советской системы партийно-государственного монополизма в экономике, политике и идеологии они называли правыми. Так что повестки, да, меняются, а стержень остается.

В основе любой политической идеологии лежит определенная жизненная философия, определенная этика. Политические и экономические концепции призваны лишь подвести под них убедительное обоснование.

Правых либералов делает правыми вовсе не идея приоритета прав личности (это как раз чисто левая идея), а идея естественности, справедливости и благотворности имущественного неравенства. Оно рождено неравенством природных способностей. Оно создает стимулы напрягать силы для повышения своего статуса и потому способствует прогрессу. Наконец, рыночная конкуренция есть идеальный механизм для воздания каждому по его заслугам – по талантам, трудолюбию, целеустремленности, вкладу в общественное богатство.

Правый либерал, в отличие от либерала левого, не замечает, что неуспех на рынке далеко не всегда объясняется ленью, разгильдяйством и бездарностью. Не замечает, что успех на рынке зачастую предопределяется случайной игрой стихийных сил, более выгодной стартовой позицией или далеко не самыми позитивными человеческими качествами. Для него конкурентный успех и есть главный критерий оценки достоинства личности. Отсюда и главный принцип этики правого либерализма: не твое дело, почему я богатый, не мое дело, почему ты бедный.

В отличие от левых либералов, правые либералы категорически против каких бы то ни было специальных усилий по сдерживанию имущественного неравенства. Ведь чем оно больше, тем больше у людей стимулы напрягать силы, тем быстрее прогресс. Поэтому стержень всех праволиберальных экономических программ – отказ от политики перераспределения доходов "в пользу бедных".

Защищая либералов, Евгений Ихлов пишет, что они не враги социального страхования. Они – враги казенного страхования, поскольку государственная бюрократия – худший перераспределитель из всех возможных. А вот если передать дело гражданскому обществу… Антиэтатистские левые тоже предпочитают горизонтальные свободно-договорные связи вертикальным административным. Возможно, когда-нибудь в будущем вторые будут полностью вытеснены первыми. Вот только на сегодня этот либертарианский идеал столь же утопичен, как коммунизм.

Но дело даже не в этом.

Из ортодоксальных праволиберальных экономических концепций вытекает, что перераспределение доходов в пользу бедных как через госбюджет, так и через частные благотворительные фонды одинаково вредно для экономики.

Оно в любом случае нарушает сложившееся в результате свободной конкуренции первичное макроэкономическое равновесие между спросом и предложением. Помогать бедным вредно по любому. Нарушает природный баланс.

Немалые усилия праволиберальная экономическая мысль посвящает доказательству того, что существование эксплуатации человека человеком при капитализме – выдумка марксистов. То есть, опровержению факта присвоения собственником средств производства неоплаченной части результатов труда наемного работника. Догмат праволиберальной экономической науки – договор о найме есть честная свободная сделка равных сторон, в результате которой каждый получает в соответствии со своим вкладом в общее дело. В подоплеке кажущихся схоластическими споров экономических школ о том, тождественны ли понятия стоимости и цены, является ли труд единственным фактором производства, создающим новую стоимость и т.д., лежит именно этот вопрос.

Выражение "эксплуатация человека человеком", несомненно, имеет негативную оценочную нагрузку. Однако, если рассмотреть его с беспристрастной научной точки зрения, оно всего лишь отражает несомненный факт необходимости больше производить, чем потреблять, для экономического роста. Без этого в принципе невозможно никакое расширенное воспроизводство ни в каком обществе. Для развития необходимо создание некоего "прибавочного продукта", который не будет потреблен тем, кто его произвел. Который будет у него безвозмездно "отчужден". И использован для развития.

Поскольку отчуждают прибавочный продукт и затем распределяют его отчасти на нужды развития, а отчасти – на собственное содержание, не безликие силы природы, а живые люди (будь то чиновники или предприниматели) это и называется "эксплуатация человека человеком". Эксплуатация без развития, когда весь прибавочный продукт использовался на содержание господствующего слоя, в истории бывала много раз, а вот развития без эксплуатации – еще нет.

Существует гипотеза, что когда-нибудь разделение на производящих прибавочный продукт и его распределяющих исчезнет, и тогда понятие эксплуатации потеряет смысл. Но пока это лишь предмет веры, а не научного знания.

И пока это так, действует железный закон жизни: тот, кто занят распределением прибавочного продукта, всегда старается и себя не обидеть. Один из догматов праволиберальной экономической мысли состоит в том, что личный доход предпринимателя является оплатой его услуг организатора производства. Марксисты же считают, что это верно лишь отчасти. Что к оплате своего предпринимательского труда хозяин прибавляет еще и ренту за собственность на средства производства, которыми он дает попользоваться своим наемным работникам.

Все это тоже можно считать схоластикой. Кровососы эпохи первоначального накопления ушли в прошлое. Современный развитый "социальный капитализм" обеспечивает большинству вполне достойные условия существования. Общество может себе позволить платить капиталистам "ренту за собственность".

А вот рассказы Юлии Латыниной о том, что сегодня паразитическое тупое большинство получающих пособия бездельников живет за счет труда продвинутого креативного меньшинства – это уже не схоластика. Это нахальное вранье.

В котором фактически призналась сама Латынина, продемонстрировав, что ее "антигерой" – отнюдь не живущий на пособие халявщик, а автомойщик, то есть человек вполне себе трудящийся.

Россия еще весьма далека от постиндустриальной общественной модели. Пока экономика нуждается в изрядной доле малоквалифицированного труда, рынок будет создавать непреодолимые препятствия к повышению своего социального статуса для очень многих людей, совсем не обязательно тупых и ленивых. Чем слабее социальная позиция индивида, чем ниже его социальный статус, тем большую долю его труда у него можно отчуждать. Лишая его перспектив скопить хоть что-нибудь для вложений в собственное будущее или будущее своих детей.

Прибавочный продукт перераспределяется отчасти через рынок, отчасти через госбюджет. Часть его даже может вернуться "низшим классам" в виде социальных программ. Но все равно, доходы "успешных и состоятельных" всегда в значительной степени будут формироваться из прибавочного продукта, отчужденного у низших классов. И чем сильнее социальная позиция индивида, чем выше его социальный статус, тем большую долю его дохода будет составлять этот прибавочный продукт. Это так по той же причине, по которой дождь не может идти снизу вверх.

Российский средний класс отнюдь не является доминирующим. Он сам замордован силовой олигархией. В качестве компенсации идеологи олигархии всячески разжигают в нем чувство социального превосходства над классами, стоящими ниже его по статусу. В этом корни его "детской болезни правизны в либерализме", о которой пишет Евгений Ихлов. Перспективы его успеха в борьбе за освобождение от гнета ненавистной ему государственной бюрократии зависят от его способности преодолеть эту болезнь.

Наиболее успешными были те буржуазные революции, в которых среднему классу удавалось возглавить протестное движение городских низов.

Беспомощность либеральной оппозиции в России в значительной степени объясняется нежеланием нашего среднего класса даже попытаться найти общий язык с автомойщиками. Между прочим, большинство киевских автомойщиков примкнуло к Майдану.

[Александр Скобов]

http://graniru.org/blogs/free/entries/256041.html
29.10.2016

Я, кажется, скоро начну восхищаться кремлядью. Восхищаться тем, как она лихо разводит всех этих полезных буржуазных идиотов. Полезные буржуазные идиоты продолжают «ловить сигналы из Кремля» о том, что Кремль вот сейчас уже точно начнет возвращаться к своей ранней «буржуазной нормальности». Ну прямо как дети. Или как самки в обезьяньей стае слушают сигналы альфа-самца. Вот он (лично или устами своего холуя) пожурил Хирурга и Киселева. Скоро самого Энтео пожурит. Вот одернул рвущихся с поводка милитаристов из Генштаба. Наверное, из последних сил их сдерживает. Ну, давай же, обрати на меня внимание! И вот, не дождавшись этого, Ирина Хакамада уже готова рассказывать аудитории «Эха Москвы», что Западу все-таки не следует загонять крысу в угол.

О том, что ранний, «буржуазно нормальный» путинизм начинал с грязной колониальной войны российского империализма против чеченского народа, с массовых военных преступлений, полезные буржуазные идиоты вспоминать не хотят - неэстетично. Да и по единственно верной теории молодой капитализм должен вести колониальные войны. А то, что Путин уже через год начал зачистку СМИ, рассказывавших об этой грязной войне, а заодно и о залоговых аукционах (привет оппозиционеру Коху), так это тоже нормально. Молодой капитализм должен пройти стадию авторитарной модернизации, когда ради свободы в экономике политические свободы ограничиваются.

Как дети. Не выходим из возраста, в котором верят в сказки. Например, про авторитарную модернизацию. Даже окончательный провал самого, пожалуй, мягкого варианта авторитарной модернизации - кемализма в Турции - не убедил, что все авторитарные модернизации рано или поздно поворачивают к архаике.

Нет, все заслоняет последний путинский законопроект об ужесточении ответственности правоохранительных органов за необоснованное уголовное преследование предпринимателей. Вот оно, самое главное! Обратил, обратил на меня внимание! И невдомек полезному буржуазному идиоту, что силовики прессуют бизнес не потому, что за это ответственность недостаточно высокая, а потому что к этой ответственности свои своих не привлекают, будь она трижды ужесточена. Нет, радуется как ребенок тому, что в новой статье срок за незаконное возбуждение дела против предпринимателя в два раза больше, чем срок за незаконное возбуждение дела против какого-нибудь нищеброда. И не видит в упор, что закрепление в УК принципа сословности - это и есть новый шаг назад к средневековой архаике.

И вроде все уже знают эти прекрасные люди про путинский режим. Про все его имитации, манипуляции и разводки. Но продолжают ловить сигналы. Потому что очень хочется.

[Александр Скобов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=58137B7ADF2FE
28-10-2016 (19:45)

О "вменяемом путинизме с человеческим лицом" Кристины Потупчик

! Орфография и стилистика автора сохранены

Начну с того, что постараюсь отмести все потенциально возможные подозрения. В возможность возвращения путинского режима к некоей "буржуазной нормальности" я не верю ни на секунду. Напротив, я уверен, что объективный ход событий будет толкать режим только к дальнейшей фашизации. Точно так же я не верю в возможность появления в правящей элите каких-то здравомыслящих прогрессивных сил. Эта социальная группа поражена проказой тотально. В ней не с кем вступать в диалог.

Иное дело "средний офицерский состав" условной "партии Путина". Его представители могут отражать настроения тех слоев, из которых они вышли. А эти слои, как правило, не имеют к правящей элите никакого отношения. В этой среде вполне может наступить разочарование в путинизме, которое на первых порах примет форму стремления к "очищению от извращений путинистской законности".

До сих пор все попытки сконструировать некий умеренный "путинизм с человеческим лицом" проваливались. Людей, которые таким конструированием занимались, режим сам выталкивал дальше в оппозицию, вплоть до вполне радикальной. Любая попытка "конструктивной критики" упиралась в невозможность обойти те аспекты политики Кремля, критика которых была для него совершенно неприемлемой: откровенные манипуляции выборами и судами, политические репрессии, нарастание полицейщины, запретительства, мракобесия.

В своем интервью Кристина Потупчик, с одной стороны, решительно подтверждает свою поддержку Путина и его режима, с другой – не менее решительно отмежевывается от ультраправого крыла "путинской партии", активно подталкивающего режим к дальнейшей фашизации. И если что-то заставило меня обратить внимание на ее интервью, так это именно то, что она недвусмысленно осудила нарастающую волну запретительства и преследований по политическим мотивам.

Отношение к политическим репрессиям для меня является главным критерием, по которому определяется если не "рукопожатность", то хотя бы "контактодопустимость" оппонентов из пропутинского лагеря. Я не берусь загадывать, как сложится дальнейшая судьба самой Кристины Потупчик: вытолкает ли ее Кремль в оппозицию (как это было со многими до нее) или попытается использовать для придания некоторого благообразия своей изрядно обезображенной роже. Я также не думаю, что у Потупчик есть возможность вытащить из тюрьмы хотя бы одного политзека. Мне лишь интересно, в какой степени она может повлиять на лояльное режиму общественное мнение в смысле формирования негативного отношения к политическим репрессиям как таковым. Это пригодится при любом развитии событий.

[Александр Скобов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=58178025C272E
01-11-2016 (08:22)
Познер и авторитарная модернизация

Владимир Познер — змей-искуситель. Тихо, вкрадчиво, на вполне интеллигентном языке он вливает в уши своей аудитории яд. Про то, что весь мир дерьмо. И вы такие же, как мы. Давайте относиться к этому спокойно, как взрослые люди. Нельзя осуждать хищника за то, что он хищник. Такова природа людей. Такова природа государства. Нет никаких прав человека. Нет добра и зла. Есть только эгоистические интересы.

А потому, как пишет Александр Хоц, право суверенных стран выбирать союзников и вектор развития совершенно равнозначно "праву" на военное вторжение и оккупацию соседа. Хотите в НАТО? — получите вторжение с оккупацией. Хотите развода и нового брака? — получите изнасилование с побоями. Все мужья в мире таковы, не надо провоцировать мужей идеями развода и нового брака.

Не стоит обвинять Познера в сознательной лжи в угоду власти. В том, что он не может не знать, что права человека на Западе не пустой звук. Человек может убедить себя самого в чем угодно из желания оправдать собственный конформизм, собственное приспособленчество, собственную трусость. Но именно потому, что на Западе права человека не пустой звук, там есть здоровый иммунитет против таких Познеров. Когда Познер читает лекции западной аудитории, он наносит вред в основном собственной репутации.

Иное дело — российская аудитория. У нее иммунитета к этому яду нет. Зато есть тяжелый исторический опыт, подсказывающий, что идеалисты-фанатики способны причинить гораздо больше зла, чем мирные приспособленцы. Поэтому для российской аудитории Познер реально опасен. И гораздо опаснее познеровской зарубежной лекции мне представляется его обращение с поддержкой Константину Райкину.

Казалось бы, Познер говорит банальные истины. И выразить поддержку Константину Райкину обязывает элементарный долг порядочности. Пусть с самого начала ясно, что бунт Райкина — это бунт на коленях. Что он очень быстро закончится. Что никаким знаменем протеста Константин Райкин не станет.

Но только выражать артисту поддержку Познеру понадобилось лишь для того, чтобы порассуждать об извечной враждебности большинства свободе творчества и независимости личности как таковой. Вот ведь и большинство немецкого народа поддержало в свое время Гитлера. И вот здесь Познер ковыряет в самом уязвимом месте российской интеллигенции.

Не первое столетие российская интеллигенция мечется между самым слащавым "народолюбием" и самой грубой демофобией. Решает в принципе ложную дилемму: либо быть со своим народом во всех его грехах и пороках, либо быть с "гражданином начальником", который при всей его омерзительности все-таки "единственный европеец в стране дикарей". Кроме меня любимого, разумеется.

Российскую либеральную интеллигенцию всегда непреодолимо тянуло прислониться к "гражданину начальнику". И очень хотелось самим стать "гражданином начальником", который будет строить это тупое быдло, не понимающее душу интеллигента и не ценящее его свободу самовыражения. У "детской болезни правизны в либерализме" ровно тот же возбудитель, что и у "детской болезни левизны в коммунизме". В обоих случаях речь идет о продвинутом прогрессорском меньшинстве, железной рукой загоняющем в счастье недоразвитых туземцев.

Идея "авторитарной модернизации", остающаяся любимой игрушкой наших правых либералов, глубоко порочна прежде всего нравственно. Обличениям сталинских зверств со стороны людей, оправдывающих террор Франко и Пиночета — грош цена в базарный день. Этот нравственный вывих мешает видеть и концептуальную несостоятельность идеи "авторитарной модернизации". Мешает видеть, что все "авторитарно модернизаторские режимы" на деле консервировали архаику и с какого-то момента открыто к ней поворачивали.

В качестве примера успешной "авторитарной модернизации" правые либералы любят приводить Сингапур. Но можно ли считать модернизированным общество, в магазинах которого продаются усовершенствованные розги для порки детей в школе? Самую грандиозную попытку "авторитарной модернизации" предпринял, вообще-то, Сталин. И ведь нельзя сказать, что у этой "модернизации" не было видимых успехов. Да только все эти успехи обвалились вместе со сталинской системой, и под ними обнажилась нетронутая архаика, которая и полезла из всех дыр после перестройки. С помощью авторитаризма нельзя победить архаику, потому что авторитаризм — это и есть архаика.

Российскому правому либералу достаточно показать мизинец, чтобы он заговорил о возвращении путинского режима к нормальности, именно в силу его внутренней приверженности идее "авторитарной модернизации". Познер эту приверженность в либеральной интеллигенции умело поддерживает и распаляет. Именно этим он опасен.

Познеровский соблазн особенно опасен сегодня, когда вопрос об отношениях между политическим меньшинством и политическим большинством приобрел особый драматизм. Когда большинство одобряет самые мракобесные законы и фактически толкающие мир к войне внешнеполитические авантюры. В какой мере меньшинство вправе противопоставлять свою волю воле большинства?

Меньшинство имеет неоспоримое право на неподчинение и сопротивление большинству, когда нарушаются его кровные, базовые права. Советские диссиденты имели полное моральное право нарушать советские законы, распространяя запрещенную литературу, несмотря на одобрение большинством цензуры и идеологических запретов. Это право на сопротивление насилию. Но вправе ли меньшинство само прибегать к насилию, принуждать большинство?

Когда страна создает прямую угрозу одобряемому большинством других стран международному порядку, захватывает чужую территорию или лишает соседа независимости, международное сообщество вправе принудить такую страну силой вернуться к общепринятым нормам. Даже если подавляющее большинство населения этой страны категорически против. Но это дело именно международного сообщества, а не внутренней оппозиции. Внутренняя оппозиция может ему лишь помогать. Как часть "международного большинства".

Если диктатура даже и при поддержке большинства не только попирает свободу слова и собраний, но и совершает массовые убийства, международное сообщество вправе свергнуть такую диктатуру, в том числе и путем интервенции. Но оккупационная администрация должна в как можно более короткий срок передать власть тем, кого изберет народ этой страны на свободных выборах.

Власть может оказаться в руках заведомого политического меньшинства в условиях развала государства, когда возникает "неопределенность легитимности". Тогда высшей легитимностью становится "легитимность баррикад", дающая революционному правительству право предпринять ряд экстренных мер, не спрашивая согласия большинства. Но срок действия такой легитимности тоже крайне ограничен. Историческое преступление большевиков состоит не в том, что они захватили власть в октябре 1917 года в условиях крайне неопределенной легитимности, а в том, что они отказались передать власть Учредительному собранию в январе 1918 года.

А дальше прошедшие тюрьмы, каторги и ссылки революционеры забыли емкое зековское понятие "впадлу". И согласились сами стать тюремщиками своего народа. И гибель большинства из них от рук других тюремщиков была закономерна. Очень хочется, чтобы современная либеральная интеллигенция твердо для себя решила: мы никогда не встанем на вышки охранниками. Чтобы она не забывала старое доброе зековское слово.

[Александр Скобов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=581B79D0A03A1
03-11-2016 (21:06)

Культурные табу разрушены, гопников впустили в публичное пространство

! Орфография и стилистика автора сохранены

Советский Союз был агрессивной мессианской империей, ощущавшей себя участницей глобального мистического поединка с Соединенными Штатами как бастионом и средоточием мирового капиталистического зла. Это зло подлежало уничтожению, и поединок должен был закончиться падением одной из сторон. И все же представить себе, чтобы на советском телевидении распевали песенку про "медаль за город Вашингтон", невозможно. Такую песенку вполне могли горланить пьяные гопники во дворе. Но в публичном пространстве это было немыслимо.

Можно, конечно, объяснять это тем, что тоталитарный советский режим с его тотальной цензурой не допускал гопников до эфира. А теперь у нас типа свобода. В том числе и для гопников. Однако уместно задать вопрос: почему в публичное культурное пространство не пускали именно это? Представители советской партийной элиты по своему происхождению и воспитанию отнюдь не были английскими лордами. Про пошлость и безвкусие советского "большого стиля" написаны сотни статей и книг. И тем не менее подобное ерничанье "советский стиль" исключал.

Эти культурно-цивилизационные табу действовали не только в советской элите. Любой воспитанный советской системой обыватель, отличавший себя от гопника, понимал, что подобная песенка - непристойность, наподобие скабрезного анекдота. Потому что нельзя глумиться над трагедией. Ни над той, которая была (и про которую написана игриво переделанная песня), ни над той, которая может случиться. И надо сделать все, чтобы она не случилась. "Борьба за мир", "лишь бы не было войны", "спасем человечество от катастрофы" - все это не было для советского человека пустым звуком.

Партийные идеологи испытывали настоящие теологические мучения, пытаясь увязать эту "борьбу за мир" с догматом о том, что капиталистический мир должен быть повержен. Придумывали всякие "мирные соревнования систем", обещали, что против гнета капитала поднимутся "трудящиеся всех стран", в том числе и Америки. Им надо только немножко помочь. Мы же хотим всех освободить, а не уничтожить. И это оставалось стержнем советского мессианства. На этом держались культурные табу, благодаря которым гопники оставались маргиналами. Да, не все в это верили. Многие в глубине души считали борьбу за мир военной хитростью. Но говорить об этом вслух все же считалось непозволительным. И не из страха выдать врагу главную военную тайну. Этого стеснялись.

Теперь у нас вместо помощи трудящимся в деле освобождения - стремление низвергнуть в геенну огненную "поганых толерастов", отступившихся от традиционных семейных ценностей. Забывших, что между мужчиной и женщиной не может быть равенства. Не уважающих наши "духовные скрепы". Такие, как крепостное право.

В результате все культурные табу разрушены. Гопников впустили в публичное пространство. Культурная элита опустилась до уровня гопников. А я все твержу либералам, как дурачок: Путин не возвращает нас в "совок". Путин сталкивает Россию на гораздо более низкую стадию цивилизационной эволюции, чем та, на которой находилось советское общество. На уровень полублатной архаики подворотни.

[Александр Скобов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=581CA0491780B
04-11-2016 (17:58)
Первая победа общества не должна заставить забыть о вещах вопиющих

! Орфография и стилистика автора сохранены

Я искренне надеюсь, что мучители Ильдара Дадина будут наказаны и теперь ни одна вохровская сволочь не посмеет его тронуть. И это несомненная победа гражданского общества. Я также надеюсь, что эта первая победа в самом верхнем слое "дела Дадина" не вызовет эйфории, из-за которой забудутся другие "слои" этого многослойного дела. А именно:

1. Законы, рассматривающие как правонарушение любое публичное выражение гражданином своей позиции (от стояния с плакатом, ношения значка или шарика с "политическим подтекстом" до просто "совместного нахождения" в определенном месте) без специального разрешения начальства, находятся в вопиющем противоречии с 31-й статьей Конституции.

2. Закон, допускающий уголовное преследование за действия, считающиеся административным правонарушением, в принципе противоречит нормам уголовного права.

3. Полицейская практика фальсификации обвинений при задержании участников публичных акций и судебная практика автоматической проштамповки сфальсифицированных обвинений находится вне норм даже этих преступных "законов".

4. Вне зависимости от юридической казуистики, "норма", на основе которой за стояние с плакатом на улице можно оказаться в тюрьме, является дикостью с точки зрения любого человека с неповрежденной психикой и не может считаться "правовой".

Хочу предостеречь от попыток замалчивания этих "слоев" дела Дадина в качестве "поощрения шагов в правильном направлении, предпринятых властью". Ильдар Дадин – не жертва, а герой, который сознательно пошел на муки ради того, чтобы привлечь внимание общества ко всем этим вопиющим вещам. И лучшее. Что мы можем сделать для него – не забывать об этом.

[Александр Скобов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5829934D44143
14-11-2016 (13:38)

чей социальный статус понизился, всегда будут считать, что его несправедливо обделили

Ну что ты не пендришь своей головой?
На всех не разделишь продукт валовой.
Тимур Шаов. Подражание Галичу

Многие обратили внимание на то, что ядерным электоратом Трампа являются так называемые "красношеие". Название это пошло от фермеров, которые трудятся под палящими лучами солнца, но сегодня так называют и гораздо более многочисленную категорию индустриальных рабочих. По сути, это те, кто занят в секторе материального производства, в отличие от тех, кто занят в так называемом информационном секторе, производящем знания и технологии – всевозможных креаклов-хипстеров.

Неоднократно говорилось о сходстве американских "красношеих" с российскими "ватниками". Российские креаклы-хипстеры их явно не любят. Из под уничижительных высказываний некоторых самозваных глашатаев "креативного класса" о получающих пособия халявщиках и неудачниках-автомойщиках проступает враждебность к условному "уралвагонзаводу", то есть непосредственному производителю индустриального сектора.

Индустриальная эпоха – это эпоха, когда прогресс во всех областях жизни определялся развитием городской промышленности. Именно оно создавало образовательную и научную инфраструктуру, втягивало все новые миллионы людей в светскую городскую культуру, новый, гораздо более свободный городской образ жизни, массово производило новую раскрепощенную и свободомыслящую личность с рациональным сознанием и постоянно расширяющимся кругозором.

Этому новому городскому миру противостояла "деревенщина". Деревня оставалась технологически более отсталой, а потому более бедной, темной, забитой и политически реакционной. Она сохраняла традиционный, патриархальный уклад жизни и традиционные формы сознания с их недоверием и нетерпимостью ко всему новому и незнакомому. Если экстраполировать понятие "ватник" на раннюю и классическую индустриальную эпоху, то это как раз про деревню. Сельское население, как правило, поддерживало правые, консервативные политические силы. Горожане (в частности – промышленные рабочие) были более склонны поддерживать левых.

Развитие промышленности, основанной на более производительном труде, разрушало деревню, разоряло сельское население, что лишь консервировало его негативное отношение к прогрессу. Однако полностью избавиться от отстающего сектора индустриальная экономика не могла. Сколь бы ни было общество индустриальным, оно не может обходиться без сельскохозяйственной продукции. Выход в конце концов стали искать на пути перехода к дотационному сельскому хозяйству, то есть при помощи частичного перераспределения ресурсов от более производительных секторов к менее производительным.

К концу индустриальной эпохи непосредственный производитель промышленной продукции – класс высококвалифицированных индустриальных рабочих – и в результате объективного экономического развития, и в результате своей длительной и упорной борьбы сумел завоевать себе весьма достойные позиции в обществе. И в смысле условий труда, и в смысле его оценки, и в смысле статуса и престижа. Фактически он стал новым средним классом позднеиндустриального общества. Если сравнить с положением фабрично-заводских рабочих раннеиндустриальной эпохи – это небо и земля.

Социокультурные различия между городом и деревней в развитых странах в значительной степени стерлись. Сельское хозяйство превратилось в такую же высокомеханизированную и высокопроизводительную фабрику, как и городская промышленность. Фактически работники промышленности и значительно сократившиеся в числе сельскохозяйственные работники слились в единый класс производителей материальной продукции. Но как раз это время преодоления старых противоречий стало временем возникновения противоречий новых.

Дело в том, что по мере перехода общества на постиндустриальную стадию стали быстро расти численность, удельный вес и значение социальных групп, занятых в производстве не материальной, а интеллектуальной продукции. Занятые же в материальном производстве классы стали свои с таким трудом завоеванные социальные позиции терять. И дело даже не в том, что сокращается удельный вес занятых в материальном производстве, в связи с чем многие просто теряют рабочие места. Доля производителей материального продукта в распределении совокупного общественного богатства сокращается в опережающем темпе.

Речь идет о том, какую долю дохода условной фабрики получит управляющий автоматизированным станком "красношеий", а какую – креакл-хипстер, который пишет программу для этого станка. Вопрос о том, насколько объективно свободный рынок соизмеряет трудовой вклад каждого участника процесса в общее дело, является предметом бесконечного спора экономических школ, причем спора далеко не чисто научного. И дело опять-таки не только в том, что на распределение доходов влияет фактор сокращения числа рабочих мест в одном секторе и его рост в другом. Дело в том, что при оценке обществом трудового вклада тех или иных участников экономического процесса (хоть через рыночный механизм, хоть через какой-то иной) тот, кто имеет более высокий социальный статус, всегда получает фору.

А это значит, что тот, чей социальный статус понизился, всегда будут считать, что его несправедливо обделили. Когда же он начинает добиваться компенсации потерянного, вырвавшийся вперед воспринимает это как покушение на свое кровно заработанное. Все это называется столкновением экономических интересов.

Хипстер считает, что его креативный труд должен оцениваться значительно выше механического труда "красношеего". Тот, в свою очередь, считает, что с хипстера достаточно удовольствия, которое он получает от своей "игры ума". За скучный же механический труд надо еще отдельно доплачивать. Вроде молока за вредность на советских заводах.

Этот новый "конфликт интересов" является важнейшей причиной поворота производителей материального продукта вправо – к политическому и социокультурному консерватизму. Вот почему те социальные слои, которые в 70-е годы голосовали за французскую компартию, сегодня голосуют за Национальный фронт Ле Пенов. Неудивительно, что американским "красношеим" не нравится глобализация, в результате которой на рынок давит продукция слаборазвитых стран, где цена рабочей силы ниже. Зато производящие хайтек американские "креативщики" оказываются в положении чуть ли не мирового монополиста и гребут незаслуженную с точки зрения "красношеего" сверхприбыль.

Негативное отношение к глобализации переносится на весь комплекс изменений, связанных с модернизационными процессами. И вот уже "люди из народа" начинают мечтать о возвращении в "старые добрые времена", когда не было излишней терпимости к инаким и всех этих прав обнаглевших меньшинств. Когда люди не заморачивались по поводу гуманного обращения с преступниками. Когда не стеснялись думать в первую очередь о собственной выгоде, а не о благе непонятно кого. И если уж ввязывались в войну, то ради именно этой собственной выгоды, а не для того, чтобы облагодетельствовать демократией недоразвитых дикарей.

Сегодня существенная часть населения наиболее развитых стран фактически оказалась на стороне сил, стремящихся к реваншу традиционализма, возрождению архаики в социальных отношениях. Сил, атакующих наиболее важные и ценные достижения Западной цивилизации в области выработки ограничений на насилие и жестокость, распространения этих ограничений на максимально широкий круг человеческих существ. Атакующих сам принцип "права человека для всех". И происходит это не потому, что выступившие на стороне реакции слои являются природными мракобесами, а потому, что сегодня у этого есть конкретные экономические причины. А молодые прогрессивные классы часто страдают детской болезнью излишней заносчивости и совершенно не склонны проявлять социальную солидарность с теми, кого они считают ниже себя по статусу. Я уж не говорю о том, как погрязший в оппортунизме, лицемерии и фальши правящий истеблишмент в своих чисто корыстных интересах профанирует принципы позитивной дискриминации, толерантности и политкорректности, часто доводя их до противоречащего любому здравому смыслу абсурда. Об этом надо говорить отдельно.

Это первый серьезный кризис постиндустриального общества, кризис его становления. Индустриальное общество смогло преодолеть свои кризисы роста и не погибнуть на своей ранней стадии в первую очередь потому, что его основные классы сумели овладеть искусством достижения социального компромисса, научились обуздывать свой классовый эгоизм и классовую спесь, оказались способны к социальной солидарности. В результате удалось смягчить даже такое неустранимое противоречие, как противоречие между теми, кто производит прибавочный продукт, и теми, кто его распределяет. Если бы этого не удалось, вся Западная цивилизация могла провалиться в самый мрачный тоталитаризм вроде сталинско-гитлеровского.

Это противоречие, хотя и в подмороженном виде, продолжает существовать в обществе постиндустриальном. Более того, нет никакой гарантии, что оно вновь не обострится. Особенно, если класс, занятый в интеллектуальном производстве, в своем противостоянии классу, занятому в материальном производстве, будет откровенно солидаризироваться с теми, кто занят исключительно распределением прибавочного продукта.

Остановить контрнаступление архаики на цивилизацию удастся лишь в том случае, если "креативный класс" научится находить общий язык с "ватниками" Уралвагонзавода. На почве противостояния тем, кто занят исключительно распределением прибавочного продукта. Если "креативный класс" сможет сочетать бескомпромиссное противостояние социокультурной реакционности "ватника" с признанием правомерности его экономических претензий. Это, кстати, и будет реализацией принципа "права человека для всех".

Бывают ситуации, когда диалог с "ватниками" становится невозможен. Это когда "ватники" впадают в великодержавно-шовинистический транс и устраивают агрессивную войну. На войне действуют законы войны, диалог исключающие. Единственное лекарство от агрессивной войны – поражение в войне. Во всех остальных случаях диалог возможен и нужен.

И не стоит забывать, что сколь бы велико ни было в современной экономике значение создателей новых технологий, чтобы они питались, одевались и пользовались своими компьютерами, нужны те, кто эти технологии будет применять. Руками. Кризис роста постиндустриального общества может быть преодолен только интеграцией в него классов, игравших основную роль в производстве на предыдущем технологическом этапе. Так же, как был преодолен кризис роста индустриального общества. Российский "креативный класс", похоже, пока до этого понимания не дорос. Посмотрим, получится ли это у американского "креативного класса".

[Александр Скобов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=582C614285E2F
16-11-2016 (17:38)

Сталинистский бог отца Всеволода

Вот за что я нежно люблю отца Всеволода Чаплина, так это за несомненный талант кратко, четко, емко и ярко артикулировать наиболее неприемлемые для меня идеи. Вот спрашивают меня мои оппоненты: за что ты так люто ненавидишь российскую государственность и ее приверженцев? А я вынимаю какой-нибудь текст отца Всеволода и говорю: а вот за это самое я вас — бесов — и ненавижу вместе с предметом вашего поклонения.

Последний текст Чаплина просто восхитителен. В минимальном объеме заключены важнейшие положения русского фашизма и его философской базы — православной ереси в христианстве. Многие русские фашисты из ультраправого, черносотенно-монархического крыла эмиграции приветствовали сталинский "Большой террор", поскольку с его помощью Сталин вырезал старую большевистскую, так называемую "ленинскую гвардию" революционеров-интернационалистов — разрушителей Империи российской. Многие участники революции, гражданской войны, коллективизации были отвратительными палачами, по маковку вымазанными в крови, переступившими все человеческие законы, и никакого человеческого сочувствия не вызывали. Но те, кто радовался их уничтожению в ходе ежовщины, принимали два очень важных базовых принципа большевизма, особенно в его сталинской ипостаси:

1. Для уничтожения злодеев подходят любые внеправовые и просто подлые средства, в частности — фабрикация заведомо ложных обвинений и выбивание пытками заведомо ложных признаний.

2. То, что подобным образом устроенная машина "очищения" от злодеев неизбежно затягивает под свои колеса огромное количество вообще ни в чем не виновных людей — прискорбные, но необходимые издержки.

В основе обоих принципов — еще более базовый общий принцип: государственная целесообразность выше права и морали. Государство вообще выше права и морали. Ни закон, ни истина государству не важны. И когда отец Всеволод призывает "вспомнить методы второй половины 30-х годов", он прямо обращается к этим базовым принципам. Действительно ли Улюкаев брал взятку или это полностью сфабрикованная туфта — вопрос для Чаплина третьестепенный. Чаплину Улюкаева даже немного жаль, поскольку тот "в пирамиде не главный". А главное — очиститься от творцов экономической политики 90-х, "которые продолжают из-за кулис рулить многими процессами сегодня".

У меня не вызывают никакого сочувствия ни экономическая политика 90-х, породившая бандитский олигархический капитализм, ни ее творцы, пошедшие в услужение путинскому бандитскому режиму, закрыв глаза на чеченскую бойню, на манипуляции выборами и правосудием, на агрессию против Грузии и Украины. На разрушение системы международного права и международной безопасности. Но чем они не угодили отцу Всеволоду? Да тем, что писали статьи в газету "Русская мысль", издававшуюся на деньги католических фондов, пропагандировавших "демократизацию" России. Вот он — масонский заговор мировой закулисы против святой Руси! Все "демократизации" от него.

Ну и главный аккорд короткого чаплинского текста. "Настоящая власть — это тот, кто отнимает или дарует жизнь". Тут надо сначала разобраться, что понимает отец Всеволод под "даровать жизнь". Ни одна земная власть до сих пор не была замечена в способности произвести на свет живое существо. Отобрать жизнь — это сколько угодно. Но вот родить… А все просто. Для Чаплина "даровать жизнь" значит, ее не отобрать. Захочет власть — отнимет жизнь, не захочет — оставит. Мы все живем лишь до тех пор, до каких нам власть это разрешает.

Не способные создать никакой новой жизни Чаплины мечтают о власти решать, кому из нас жить, а кому нет. Для этого они и придумали так называемого бога, главное свойство которого — даровать и отнимать жизнь. Распоряжаться жизнями людей по своему усмотрению. Когда неожиданно от неизлечимой болезни умирает человек, не сделавший ничего плохого, все должны знать: это не результат действия неодушевленных сил природы. Это бог так решил. И не "за что", а следуя неведомому нам замыслу. Так ему надо. А мы — расходный материал его эксперимента. Такой вот сталинистский бог у отца Всеволода.

[Александр Скобов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=584A3F263FEEA

Илья Пономарев. Фото: liveinternet.ru

09-12-2016 (08:34)
В любом варианте интервью Пономарева нанесет моральный вред оппозиции

! Орфография и стилистика автора сохранены

Очень популярный в нашей синагоге отходняк

Ну-ка позовите Герца, старенького Герца…

Александр Розенбаум, "Гоп-стоп"

Безумно обидно. Других идеологически близких мне значимых фигур в российской политике просто нет. Количество людей левых взглядов в современной России исчезающе мало, их политическое влияние – в пределах математической погрешности. Впрочем, тот, кто привык к маргинальности и изгойству еще в советское время, переживет и это. Есть вещи поважнее идеологической близости.

Илья Пономарев может сколько угодно быть уверенным, что он не сказал в интервью корреспонденту НТВ Софье Линьковой про своих соратников по протестному движению ничего такого, из чего генерал Бастрыкин смог бы высосать новое уголовное дело. Вот только генерал Бастрыкин может быть другого мнения. Способность высасывать уголовные дела буквально из ничего генерал демонстрировал не раз и не два. Равно как и НТВ не раз и не два демонстрировало способность вырывать любые слова из контекста и искажать их смысл до неузнаваемости.

Конечно, широковещательный анонс НТВ еще не говорит о том, что так оно и будет. Как в свое время рекламировали фильм с Лесей Рябцевой! Тут и все тайны оппозиции, и все ее грязное белье. Оказалось, что реального компромата в фильме ноль. Пусто. От слова совсем. За исключением эмоциональных переживаний юной леди по поводу того, какие противные Михаил Касьянов и Михаил Ходорковский.

Но даже в таком наиболее счастливом, "рябцевском" варианте интервью Пономарева нанесет моральный вред оппозиции. Вызовет очередной скандал, даст повод для глумления. И Илья Пономарев – не юная леди, чтобы этого не понимать. Чтобы объяснять свое интервью НТВ тем, что у него принцип – со всеми нормально общаться. Потому что из такого объяснения незаметно исчезает очень простая и вместе с тем в высшей степени принципиальная вещь: разница между политическим оппонентом, политическим противником и просто врагом.

С политическим оппонентом могут объединять какие-то важные общие цели. Несмотря на имеющиеся расхождения. С политическим противником объединяет хотя бы признание общих честных правил политического соперничества. Но с теми, кто навязывает правила, предполагающие фальсификацию выборов, фабрикацию уголовных дел, манипулирование судами, введение идеологических запретов, репрессии, ложь и погромы, демократическую оппозицию не может объединять ничего. Как и с их пропагандистской обслугой. Они – просто враги.

Враги, навязывающие нам эти преступные правила, тоже имеют права. Право на адвоката, на обогреваемую камеру, на витаминизированную еду, на свидания и переписку с родственниками. Право не быть избитыми охраной. Право на то, чтобы на них не орал следователь. Вот только право на нормальное, доброжелательное, открытое человеческое общение на них не распространяется. Оно не относится к базовым формальным правам человека. Именно потому, что нормальное человеческое общение, нормальное человеческое отношение – вещь в принципе неформальная. Никто не обязан их любить.

Сегодняшняя Россия – Большая Зона. И она живет по Законам Зоны. Она делится на заключенных и тюремную охрану. Есть еще заключенные, которые активно помогают тюремной охране. На тюремном сленге всех времен и народов такие обозначались примерно одинаково. Вы можете сколько угодно говорить, что не хотите жить по Законам Зоны, что хотите жить по-человечески, что вам чужд "язык вражды". Но тюремная охрана вас об этом не спрашивает. Она просто делает Законы Зоны реальностью, в которой приходится жить.

Те, кто сеет иллюзии, что с тюремной охраной и ее обслугой возможны нормальные человеческие отношения и нормальное человеческое общение, сами становятся обслугой тюремной охраны. Это означает, что чувство социальной близости с ельцинско-путинской политической и культурной элитой оказалось для них важнее разделения на тюремную охрану и заключенных. И вот тогда остается только скорее звать старенького Герца.