Форум  

Вернуться   Форум "Солнечногорской газеты"-для думающих людей > Экономика > Экономика России

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
  #1  
Старый 16.04.2014, 00:24
Аватар для Константин Сонин
Константин Сонин Константин Сонин вне форума
Местный
 
Регистрация: 13.09.2011
Сообщений: 218
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 8
Константин Сонин на пути к лучшему
По умолчанию *2198. Публикации Константина Сонина

Бессилие денежной политики

К «опасности стагфляции». Я тут готовился к выступлению про российскую экономику в 2014 году и читал мартовский отчёт Мирового банка о состоянии российской экономики. Вот этот график мне показался особенно интересным. (Не только этот - см. например, график 14, на котором видно, в каких отраслях экономики быстрее всего растут реальные зарплаты.)

World Bank Russia March 2014

Что тут видно? Видно, что безработица очень низкая, а загруженность имеющихся производственных мощностей – очень высокая (как на пике нефтяного бума в 2007). Иными словами, невозможно увеличить производство, не увеличивая капитальных инвестиций. Один этот график говорит об опасности стагфляции (инфляции без роста занятости и производства) – в Америке успех активной денежной политики связан прежде всего с тем, что безработица была высокой. В этой ситуации активная денежная политика помогает. А у нас помочь не может – денежная политика действует только в краткосрочной перспективе, а в краткосрочной (в которой капитал не меняется) у нас нечего прибавлять – все и так уже задействовано. Коллеги из ЦБ правы – зря от них чего-то ждут. В нынешней ситуации у них никаких инструментов нет.

Глядя, видимо, на такой же график Кристофер Гранвиль в Financial Times проделывает логическую цепочку. Нужны инвестиции (в точности по причинам, изображенном на графике), значит нужны более хорошие условия для бизнеса. От украинского кризиса климат только ухудшается. Путин это понимает, а, значит, скоро начнёт восстанавливать хорошие отношения с Америкой и Европой. Но это нужно всё-таки быть инвестиционным аналитиком, чтобы с помощью безупречной логической цепочки прийти к нужному результату. Но инвесторы, как известно, слушают с интересом только оптимистичные речи. Вот и звучит снова и снова – «так плохо, что теперь уж точно будут реформы»…

Содержание темы:
01 страница
#01. Константин Сонин. Публикации Константина Сонина. Бессилие денежной политики
#02.
#03.
#04.
#05.
#06.
#07.
#08.
#09.
#10.
02 страница
03 страница
#30.
04 страница
#31. Константин Сонин. Зрачки инфляции всё ближе
#32. Константин Сонин. Магическая цифра 4
#33. Константин Сонин. Провал государства
#33.
#33.
#33.
#33.
#33.
#33.
#33.
#33.

Последний раз редактировалось Chugunka; 09.01.2018 в 07:24.
Ответить с цитированием
  #2  
Старый 12.05.2014, 20:57
Аватар для Константин Сонин
Константин Сонин Константин Сонин вне форума
Местный
 
Регистрация: 13.09.2011
Сообщений: 218
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 8
Константин Сонин на пути к лучшему
По умолчанию Границы изменений

http://www.vedomosti.ru/opinion/news...nicy-izmenenij
В последние месяцы в нашей стране произошло так много изменений, что про каждый институт, про каждый элемент проводимой политики хочется спросить — насколько он устойчив?

Vedomosti.ru

12.05.2014

В последние месяцы в нашей стране произошло так много изменений, что про каждый институт, про каждый элемент проводимой политики хочется спросить — насколько он устойчив? Часть изменений происходит явно — например, явный перекос в сторону расходов на военные нужды и госбезопасность отражен в бюджетах последних лет. Часть изменений происходит де факто — действия правительства в области приватизации никак не отвечают тому, что говорилось в последних посланиях и предвыборной программе президента. Однако это всё мелочи по сравнению с тем, какие экономические меры обсуждались в угаре последних недель.

Продажа золотовалютных резервов за юани, стратегический дефолт российских госкомпаний по долгам, национализация зарубежных активов — меры, казавшиеся совсем недавно немыслимыми, не заслуживающими серьезного обсуждения, — теперь стали предметом дискуссии. Про эти и подобные меры нет вопроса о том, можно ли их осуществить. Конечно, можно. Российская экономика заплатит за каждую из этих мер высокую цену (как она заплатит, если указ о национальной платежной системе будет иметь практические последствия), но что ж, если мы решили эти издержки нести…

Однако есть институты, от которых избавиться невозможно — не в том смысле, что невыгодно, а в том, что в отличие от мер, упоминавшихся выше, физически невозможно. То есть если президент, правительство, парламент решат, а все исполнительные органы бросятся выполнять их решение — все равно не получится. Так бывает — не получается же отменять законы физики или, скажем, времена года.

Среди тех институтов, которые обсуждаются и которые убрать невозможно, — рыночная экономика и частная собственность. Эти институты неразрывно связаны — невозможно перейти к тотальному планированию, не отменяя институт частной собственности. Директивное назначение цен, очевидно, лишит собственности часть граждан.

Иллюзия, связанная с возможностью перехода к плановой экономике, появилась сейчас у тех, кто плохо понимает, как работает экономика сегодняшняя. Значительное влияние правительства на то, что происходит на рынке, вовсе не означает, что мы хоть в чем-то близки к плановой экономике. Госкомпании, госкорпорации и даже некоторые ведомства устроены целиком по рыночным принципам — их сотрудники, включая топ-менеджеров, делают те или иные действия не по приказу, а за вознаграждение. (В плановой экономике вознаграждение руководителей госкомпаний отличалось бы от зарплаты рабочих в разы меньше, чем у нас.)

Мне возразят: как же, 100 лет назад наша страна уже проходила через этот опыт — отмену частной собственности и отъем этой собственности у части населения. С этим я не спорю — отмена капитализма в результате революции возможна, но пока еще никому, кто находился у власти, не удавалось революцию запланировать и по этому плану осуществить.

Автор — профессор, проректор НИУ Высшая школа экономики
Ответить с цитированием
  #3  
Старый 09.06.2014, 21:35
Аватар для Константин Сонин
Константин Сонин Константин Сонин вне форума
Местный
 
Регистрация: 13.09.2011
Сообщений: 218
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 8
Константин Сонин на пути к лучшему
По умолчанию Правила игры: Экономика запрета

http://www.vedomosti.ru/newspaper/ar...nomika-zapreta
09.06.2014, 102 (3606)

Уже неделю действует запрет на курение в кафе и ресторанах.

У борьбы с курением несколько причин. Во-первых, пассивное курение — ситуация, когда некурящий вынужден вдыхать табачный дым со всеми его вредными смолами, — навязывается человеку против его воли. Ничего удивительного, что нужны законы, защищающие право каждого на чистый воздух. Даже деление кафе на зоны, где можно и где нельзя курить, создавало для некурящих некоторое неудобство: курящий мог, выкинув сигарету, пойти в некурящий зал сидеть с друзьями, а такое же действие для некурящего было бы невозможно без последствий — пассивное-то курение бы осталось.

Однако, конечно, дело не в пассивном курении — после появления мощных кондиционеров деление пространства стало довольно эффективным. Курение, судя по огромному массиву научных результатов, плохо сказывается на здоровье самого курящего, существенно увеличивая риск рака и снижая продолжительность жизни. В России, стране с растущей долей курящих и низкой продолжительностью жизни, это особенно острая проблема. Вот правительство и пытается помочь, делая курение менее привлекательным. (Иногда борьба с пагубными привычками оправдывается тем, что на лечение человека, испортившего свое здоровье, тратятся деньги других граждан. Этот аргумент не так очевиден, как может показаться, — от курения, например, повышается риск инфаркта, что снижает ожидаемые затраты общества на будущее лечение.) В таком случае можно использовать корректирующие налоги, создающие стимулы для нужного поведения. Высокие налоги на сигареты создали бы практически те же стимулы, что и запреты. Однако собирать высокие налоги трудно, а наблюдать за соблюдением запретов легко.

Еще не известно, долго ли продержится полученный результат — запрет на курение в кафе и ресторанах (и более ранние — вполне успешные — запреты на курение в вузах и других общественных местах). Табачные компании вошли в легенду (и в учебники по менеджменту) по части организации лоббистских усилий, использования общественных инициатив и даже научных организаций в своих целях. Сейчас уже идут разговоры о том, что прибыли кафе и ресторанов из-за запрета снижаются и это, мол, приведет к упадку целой отрасли. Снизились сейчас — конечно, но, скорее всего, посетители вернутся: кто наденет никотиновый пластырь, кто отвыкнет от привычки курить за кофе. Конечно, курящим станет хуже — так это (смотри выше) и было задумано.

«Перегибы на местах» — например, уничтожение курительных комнат в аэропортах — работают, по существу, на сторонников отмены запретов. (Не понятно, чем оправданы меры, резко ухудшающие жизнь курильщиков — избежать длительного пребывания в аэропортах гораздо труднее, чем немного сократить время пребывания в кафе.)

Наконец, в младшем поколении курящих значительно больше, чем в старшем, — когда нынешняя молодежь станет основным поколением-потребителем, давление в пользу отмены запретов сильно вырастет. Впрочем, может быть, поэтому и нужно было спешить.
Автор — профессор, проректор НИУ «Высшая школа экономики»
Ответить с цитированием
  #4  
Старый 07.07.2014, 19:07
Аватар для Константин Сонин
Константин Сонин Константин Сонин вне форума
Местный
 
Регистрация: 13.09.2011
Сообщений: 218
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 8
Константин Сонин на пути к лучшему
По умолчанию Как не надо регулировать рынок

http://www.vedomosti.ru/opinion/news...ulirovat-rynok
Почему нужно подвергать сомнению способность граждан выбирать телеканал? Справляются же они с выбором мобильного телефона
Vedomosti.ru

07.07.2014

Телевидение

Эта публикация основана на статье «Как не надо регулировать рынок» из газеты «Ведомости» от 07.07.2014, №120 (3624).

В последнее время Госдума принимает так много запретительных законов, что на их обсуждение нет времени ни у депутатов, ни у экспертов, ни у широкой публики. Закон о запрете рекламы на платных телеканалах, принятый на прошлой неделе, избежал этой участи, вызвав хоть какую-то дискуссию. Во всяком случае, звучали аргументы, указывающие на странность происходящего (депутат, внесший законопроект, мотивировал это эпизодом, который увидел, очевидно, на федеральном, а не платном канале), на его абсурдность (что делать с рекламой, которая уже включена в трансляцию матчей Лиги чемпионов?) и на печальные последствия (возможное закрытие «нишевых» каналов). Аналитики указали, что сильнее всего запрет на рекламу ударит по каналам типа Discovery (борьба с «иностранцами»?), другие — на то, что больше всего пострадает телеканал «Дождь» (борьба с «оппозицией»?).

А мне хотелось бы обратить внимание на общий тезис, который должен был бы остановить депутатов. А именно: не нужно без достаточных оснований вмешиваться в деятельность рынка. Нужно — тогда, когда поведение участников рынков, предоставленных самим себе, угрожает благосостоянию остальных. Рынки бывают разными — есть смысл регулировать деятельность монополий, потому что монополия всегда хочет производить слишком мало своего товара, чтобы прибыль была больше; есть смысл регулировать банки, потому что это защищает от паники; есть смысл регулировать образование и медицину, потому что человек, получающий эти услуги, не может сам заранее оценить качество того, что получит. А в данном случае — почему можно ожидать, что рынок не справится? И рекламодатели, и владельцы телеканалов — компетентные бизнесмены, сами отвечающие за свой бизнес, а телезрители — взрослые люди, выбор которых (какой канал и с каким количеством рекламы смотреть) не несет никакого ущерба другим людям. Рекламодатель не станет покупать рекламное время, если не будут ожидать соответствующей отдачи. Если же он по глупости переплатит или если, наоборот, телеканал продаст свое время слишком дешево — для общества потерь нет. То же самое с гражданами — почему нужно подвергать сомнению их способность выбирать телеканал? Справляются же они с выбором мобильного телефона — при том что помимо самого аппарата нужно выбрать оператора, тарифный план и чехол.

Вот простой пример. Десять лет назад казалось абсурдным показывать футбол по платным каналам — право на просмотр игр считалось неотъемлемым, а введение платы — толчком к социальным потрясениям. Тем не менее революция (переход к платному просмотру значительной части футбола) произошла, а никаких социальных потрясений не вызвала. Кто от этого выиграл? Те, кто раньше покрывал издержки трансляций, не зная об этом. Переход к рынку переложил издержки на тех, кто любит смотреть футбол.

Запрет на рекламу на платных каналах по той же логике шаг назад, в сторону от экономической эффективности.

Автор — профессор, проректор НИУ «Высшая школа экономики». Мнение автора является его личной точкой зрения
Ответить с цитированием
  #5  
Старый 04.08.2014, 22:52
Аватар для Константин Сонин
Константин Сонин Константин Сонин вне форума
Местный
 
Регистрация: 13.09.2011
Сообщений: 218
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 8
Константин Сонин на пути к лучшему
По умолчанию Не пускать политиков к печатному станку

http://www.vedomosti.ru/opinion/news...hatnomu-stanku
Независимость Центробанка необходима для того, чтобы политики не могли реализовать свой интерес к печатанию денег

Vedomosti.ru

04.08.2014

Быстрый рост российской экономики в начале ХХI века объяснялся несколькими факторами, только один из которых был рукотворным. Ни низкая «стартовая точка» (после глубокого спада быстро расти легче), ни высокие цены на нефть не были результатом деятельности политического руководства — ему просто повезло. А вот макроэкономическая политика — консервативность в области расходов, создание резервных фондов, защита Центробанка от лоббистов инфляционного финансирования — была именно достижением президента и правительства.

Сейчас от этой макроэкономической политики остались обломки — и в части расходов целые статьи бюджета уже давно не находятся ни под чьим контролем (достаточно посмотреть, как связаны запланированное и реальное финансирование в лоббистски сильных отраслях), и резервные фонды защищены не так хорошо, как раньше. Однако есть участки экономического фронта, на которых макроэкономика удерживает позиции. Например, инфляция в среднем снижалась. В частности, потому, что Центробанку удается — удавалось даже во время острой стадии финансового кризиса — отбивать нападки тех, кто хотел бы финансировать предприятия за счет печатания денег.

То, что ситуация, когда кто-то пытается выбить — прямо как в начале 1990-х — кредит у ЦБ для своего проекта, плохая, понятно каждому. Действительно, если фирма не может получить кредит на рынке или у коммерческих банков, то, значит, ее кредитовать невыгодно. Если ее невыгодно кредитовать коммерческим банкам, то невыгодно и ЦБ. То есть такой кредит может быть только следствием «политического ресурса» и является, по существу, перераспределением государственных денег частным лицам. Слегка закамуфлированная коррупция.

Более сложный вопрос — почему нельзя заставлять ЦБ снижать процентные ставки для всех фирм в экономике. Почему ЦБ по закону независим? Почему делается так, чтобы президент, Дума или какая-то политическая комиссия не могли говорить центробанкирам, какую ставку процента назначить? Независимость ЦБ основана на долгом и болезненном опыте: во многих странах политическое давление на денежные власти приводило к инфляции. (Наш опыт начала 1990-х лишь один, хотя и яркий пример.) Просто потому, что у инфляционного финансирования нет никаких отрицательных сторон в краткосрочной перспективе — печатание денег (снижение ставки, расширение ломбардного списка, снижение требований к резервам) всегда имеет непосредственные положительные последствия. В любой момент министр экономики, отвечающий за рост сегодня, этому рад. И рады менеджеры фирм, получающие дешевый кредит сегодня. Однако инфляция убивает экономический рост, и, чтобы разорвать эту связь (интерес политиков к печатанию денег), была придумана специальная юридическая схема, защищающая тех, кто отвечает за борьбу с инфляцией от политического давления, — независимый Центробанк.

Сейчас, когда наступили тяжелые — экономически — времена, низкие темпы роста и растущая инфляция, эта независимость становится особенно важной.

Дополнительные соображения:

Мысль об этой колонке у меня - несмотря на всю ее актуальность для текущего момента у нас в стране - при чтении результатов опроса, проведенного одним институтом Чикагского университета. Вопрос задавался американским макроэкономистам, причем список опрашивамых был сбалансирован по политическим взглядам. То есть все в этом списке - профессиональные экономисты, специалисты по макро и плюс к этому - представители разных частей американского политического спектра, от последовательных консерваторов до последовательных дирижистов. Конечно, политические взгляды не помогают в научной деятельности, но вопрос, который задавался - вполне практический и ответ в принципе может зависеть от политических взглядов.

Вопрос там - отношение к инициативе, которая поставила бы политику американского центробанка в зависимость от парламента. Понятно, что как российский ЦБ, так и американский зависят от политических структур - президент предлагает, парламент утверждает, но тут речь идет - как и у наших "спецов" - именно о прямом контроле парламента (или его комиссий) над денежной политикой. Это сейчас - мечта республиканского большинства в палате представителей (низкие ставки процента невыгодны "классу рантье").

Так вот результаты - ни один макроэкономист (повторяю - представлены все части политического спектра) не поддержал идею парламентского контроля. Различается степень уверенности в своей реакции (там можно выбрать уровень), но не ответ.

Интересно, кстати, что даст опрос наших макроэкономистов. Число специалистов по этой тематике (скажем тех, кто имеет хоть одну публикацию по макро в топ-200 мировом журнале в последние 20 лет) так мало, что можно попробовать опросить всех. Тогда можно не балансировать по политическим взглядам - тем более, что про большинство трудно сказать, какие у них политические взгляды.
Ответить с цитированием
  #6  
Старый 08.08.2014, 13:49
Аватар для Телеканал "Дождь"
Телеканал "Дождь" Телеканал "Дождь" вне форума
Пользователь
 
Регистрация: 12.02.2014
Сообщений: 34
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 0
Телеканал "Дождь" на пути к лучшему
По умолчанию Экономист, проректор ВШЭ Константин Сонин: «От изоляции может что-то улучшиться – это чистая фантазия»

http://tvrain.ru/articles/ekonomist_...tazija-373541/
23:17 04 августа 2014 26007 4
Санкции Запада против России

Главный редактор портала Slon.ru Андрей Горянов обсудил с экономистом, профессором ВШЭ Константином Сониным, как на инфляцию будет реагировать Центробанк, будут ли усиливаться санкции Запада против российской экономики и как Россия будет на них реагировать.

Горянов: Я хотел бы сначала поговорить о таком важном событии, которое произошло на прошлой неделе, это повышение ставки Центробанка. В общем, довольно неожиданной, третий раз в году. Мне казалось, что это странное решение. Как вам кажется, это правильное решение в текущих условиях или не совсем?
Не пропустите:
Как удивить зрителя за шесть с половиной секунд. Лекция Александра Любимова

Сонин: Оно мне не показалось неожиданным. Если посмотреть на две вещи – на закон о Центральном банке и на показатели инфляции – то можно было бы догадаться, что Центральный банк собирается поднять ставку. Потому что инфляция высокая, и она выше, чем те цели, которые были заявлены. У Центрального банка, если почитать закон о Центральном банке, нет никаких других забот, кроме стабильности денежной системы, то есть борьбы с инфляцией. Никакой другой заботы у Центрального банка нет.

Горянов: Еще есть, во-первых, валютный курс, если мне не изменяет память.

Сонин: Если мне не изменяет память, Центральный банк не отвечает за валютный курс.

Горянов: Окей. Но, с другой стороны, помните, когда перед назначением Эльвиры Набиуллиной, речь шла о том, что ЦБ становится потихоньку институтом, который частично отвечает за рост экономики, если не полностью, во всяком случае, принимает участие, и не сводится до узкого института, который отвечает за инфляцию и только.

Сонин: Это давний спор. Но все-таки российский Центральный банк пока, как это устроено, отвечает не за рост, он отвечает за то, чтобы не было инфляции.

Горянов: Мы понимаем, что в текущих условиях поднятие учетной ставки – во многом это такой эффект нажатия на тормоз, когда экономика и так медленно едет. Мы нажимаем на тормоз, чтобы она замедлилась еще. Разве нет?

Сонин: Это не совсем так. Нет особенных причин предполагать, я бы даже сказал, что нет никаких причин предполагать нынешнее замедление российской экономики, то, что мы наблюдаем последний год или последние полгода, что это связано с недостатком денег в экономике, с тем, что они слишком дороги. То есть мы видим высокую инфляцию, мы видим, что у нас низкая безработица. Что делать Центральному банку? Центральный банк, борясь с инфляцией, единственное, что он может сделать, это повышать ставку.

Горянов: Кажется логичным, но, с другой стороны, кредит дорожает, как следствие этого. Соответственно, в тяжелых условиях для российской экономики любой экономический агент будет брать меньше кредита, брать меньше денег, меньше инвестировать.

Сонин: Стоимость кредита зависит не только от политики Центрального банка, она зависит от многих вещей. В частности, она зависит от инфляции, потому что для того, чтобы компании брали кредит, когда они принимают свои решения, они учитывают, какая будет инфляция, соответственно, для них важна не номинальная ставка, а реальная ставка, на которую так напрямую ЦБ влиять не может. У Центрального банка есть задача бороться с инфляцией, он с ней борется. Что тут неожиданного?

Горянов: В общем, наверное, нет. А вам кажется, что в текущих условиях Центральный банк РФ должен ли он проявлять большую независимость для того, чтобы отвечать за экономическую политику?

Сонин: Мне кажется, фундаментальный факт – это то, что нет никаких свидетельств. Если мы возьмем другие страны, если мы возьмем нашу страну, Центральный банк в тех обстоятельствах, которые у нас сейчас, такой перегретый рынок труда может каким-то образом помочь росту денежной политикой. Те люди, которые говорят «снизьте ставку», у них в голове странная и неправильная модель экономики.

Горянов: А какая правильная?

Сонин: Правильная, что нужно учитывать больше факторов, что фирма принимает во внимание не только номинальную ставку процента, но, прежде всего, реальную ставку процента, которая связана с инфляцией. И для того, чтобы в экономике были условия для инвестиции, нужно много вещей, которые вовсе не являются инструментами или рычагами Центрального банка.

Центральный банк не управляет инвестиционным климатом, он не отвечает за качество институтов, он не может помочь в судебных или контрактных спорах между субъектами экономики. Соответственно, если эти стимулы, стимулы, связанные с плохой защитой прав собственности, с плохой работой судов, с политической неопределенностью, если эти механизмы не работают, Центральный банк никак не может помочь. Если он будет пытаться сделать что-то с помощью денег, он просто даст инфляцию, которая, прежде всего, ударит по населению в целом.

Горянов: Это правда. Константин, а вам кажется, что в текущем правительстве или даже в Кремле есть люди, которые серьезно думают об экономике? Все больше и больше кажется, что наша экономика примитивна. Вот у нас есть такой-то поток нефтедолларов, вот у нас такое-то поступление, а ценный климат абсолютно не интересует никого, потому что сама суть экономики примитивна. Вам кажется, что есть агенты влияния, которые способны изменить это положение, которые сейчас что-то делают?

Сонин: Мне кажется, все не так примитивно. Если посмотреть 15 лет правления Владимира Путина, все это время макроэкономическая политика была делегирована людям очень компетентным. Мы так говорим просто «поток нефтедолларов», но если поток нефтедолларов сопровождался бы неконсервативной, отвязной денежной политикой, у нас была бы все эти годы высокая инфляция, и это бы в значительной степени съедало то, что давало хорошие условия, низкая стартовая точка и эти высокие цены на нефть.

Это все можно было бы испортить, но благодаря тому, что и к расходам на продолжении первого десятилетия относились ответственно, из-за того, что были созданы фонды национального благосостояния, из-за того, что Центральный банк защищали в известной степени от политического давления, отчасти из-за этого экономика росла.

Горянов: Правильно ли я вас понимаю, что главная заслуга этих последних…

Сонин: Я бы сказал, что первых десяти лет из пятнадцати.

Горянов: Это создание относительного макроэкономического спокойствия и стабильности?

Сонин: Если мы сравним с тем, что было в 90-е годы, то, конечно, макроэкономическая политика в 2000-х была гораздо более стабильна и последовательна.

Горянов: Но цены на нефть были намного ниже.

Сонин: Тогда были гораздо более тяжелые обстоятельства, тем не менее, такого правила, что если хорошие обстоятельства, то и макроэкономическая политика будет ответственной, такого правила нет. Мы знаем примеры, видимо, на этих примерах научились. Мексика в конце 70-х, когда страны высоких цен на нефть проводили безответственную макроэкономическую политику, и получалось плохо.

Горянов: А вам не кажется, что мы сейчас переходим к этой безответственной макроэкономической политике?

Сонин: Мне кажется, что появились какие-то тревожные ноты, все больше разговоров, они особенно были слышны, когда назначалась Эльвира Набиуллина, что от Центрального банка ждут каких-то чудес, что если ЦБ понизит ставку процента, то это магическим образом запустит экономику. Хотя нет, не запустит, потому что отпущенная таким образом инфляция съест все положительное, что принесет снижение ставки.

Горянов: Да, но помимо всего этого накладываются еще новые эффекты. Сейчас уже очень серьезно идет речь о повышении налогов в той или иной форме, то ли добавляется налог с продаж, то ли повышается НДС, с одной стороны, мы слышим о недостаче бюджета, поэтому нужно срочно изъять деньги пенсионные.

Сонин: Смотрите, если бы у нас была низкая инфляция, скажем, 1-2%...

Горянов: Но ее нет.

Сонин: Если бы у нас была низкая инфляция, если бы была высокая безработица, и мы бы хотели так повышать налоги, тогда более мягкая денежная политика была бы естественным ответом на это. Но мы сейчас не можем себе этого позволить, у нас инфляция такая, что можно в сущности нынешнюю ситуацию называть стагфляцией.

В январе Ксения Юдаева сказала про угрозу стагфляции, и тут же на нее все набросились. Но сейчас можно сказать, конечно, в мягкой форме, но стагфляция вот она, есть рост ноль, инфляция 7-8%.

Горянов: С тенденцией к росту.

Сонин: Я бы сказал, что непонятно, кто, кроме Центрального банка, стоит на пути инфляции.

Горянов: И мы, скорее всего, имеем в будущем обесценение рубля, который, скорее всего, может быть сдержан только опять-таки Центральным банком.

Сонин: Обесценение рубля по внешним причинам лишь осложняет задачу Центрального банка.

Горянов: И разрушает его во многом план перехода к инфляционному таргетированию и свободному рублю, которые были заявлены Центральным банком, а Центральный банк последние полгода не очень способен его выполнять по независящим от него обстоятельствам, потому что вынуждены опять возвращаться…

Сонин: Ослабляющийся рубль, конечно, инфляцию при прочих равных повышает, соответственно, все задачи таким образом осложняет. Он заставляет Центральный банк держать более высокую ставку процента.

Горянов: Но экономика вроде как растет.

Сонин: Непонятно.

Горянов: Слабый рубль является следствием или дополнительным катализатором роста экономики? Я правильно понимаю, что в этом идея экономического блока сейчас?

Сонин: Хочется сказать, что в других обстоятельствах более слабый рубль мог бы помочь. Если мы возьмем последние полгода, рубль ослаб, но не похоже, чтобы это помогало.

Горянов: Но мы все-таки видим с вами какие-то зачатки роста, например, когда по итогам первого квартала провели опрос предприниматели, многие даже с оптимизмом смотрели в будущее, несмотря на странные разногласия. Там было порядка 50-60%.

Сонин: У меня другое ощущение от ощущений предпринимателей. Ну и пусть.

Горянов: Я сделал такое предложение – это был некий такой подъем патриотический подъем бизнеса и патриотическое ожидание, что сейчас мы быстро заключим контракт с Китаем, больше не будем с Европой общаться относительно нефти, включится импортозамещение, и вот-вот российская экономика поедет под патриотической волной. Насколько это справедливо?

Сонин: Понимаете, на опросы смотрят социологи, а экономисты смотрят на более земные переменные, которые можно потрогать руками. То есть социологи спрашивают: «Доверяете ли вы экономическому курсу правительства?», а экономисты смотрят, сколько людей обменяли рубли на доллары. Это, в сущности, ответ на тот же вопрос, но только в отличие от социологов, которые мало ли что придумают, у экономистов это более реальные данные. Если мы посмотрим на то, сколько инвестируется, сколько капитала уходит за рубеж, нет ощущение оптимизма.

Горянов: Я с вами вынужден согласиться. Давайте поговорим об отдаленном будущем России. Что вы видите на интервале 5-7 лет? Вы видите улучшения или все плохо?

Сонин: Непросто от денежной политики перейти к такому периоду, когда денежная политика не играет особой роли. Конечно, очень интересно было бы узнать, что будет через 5-7 лет.

Горянов: Ну у вас же есть свое видение, может быть, не как экономиста, а как публициста в некотором смысле.

Сонин: По поводу долгосрочного роста, то, что я говорил здесь год назад, это не меняется. У нас страшно архаичная система правительства, у нас страшно развиты институты, у нас и контрактное право, и суды, и полиция работают плохо. Это то, из чего складывается долгосрочный рост, тот рост, на который не влияет денежная политика. Поскольку в этих сферах пока никакого прогресса не видно, но не знаю, чего ожидать, почему ожидать какого-то роста на перспективу 5-7 лет.

Горянов: А вам кажется, это ухудшилось или немножко улучшилось?

Сонин: Мне кажется, ухудшилось, потому что правительство, руководство страны явно озабочены другими вопросами, экономический рост и те реформы, которые нужны для экономического роста, явно отошли на второй план.

Горянов: А что может заставить правительство и экономический блок, Кремль вернуться к этому вопросу?

Сонин: Улучшение геополитической обстановки и ухудшение экономической.

Горянов: А насколько ухудшение экономической? То есть что должно произойти, мы должны три года быть в стагфляции, у нас должна увеличить безработица?

Сонин: Понимаете, это все будет постепенно. Если у нас будет три года стагфляция продолжаться, то, что последние полгода, то это не значит, что в какой-то момент в голове у руководства повернется что-то. Но постепенно у них будет накапливаться понимание, что экономически это происходит не то, что нужно.

К сожалению, в этой ситуации возможно прибегнуть к тем рецептам, которые в других странах пробовались и оказывались плохими. Например, я ожидаю новых атак на Центральный банк с тем, чтобы поставить выдачу кредитов под какое-то централизованное политическое управление, чтобы можно было говорить, кому давать кредиты, кому не давать.

Горянов: И по какой ставке.

Сонин: Я думаю, что просто давить, чтобы как можно меньше ставка была.

Горянов: И это будет еще больше разрушать экономические отношения.

Сонин: Мне кажется, что человечество огромную цену заплатило за понимание того, что Центральный банк должен быть относительно независимым, что за инфляцию должны отвечать не те же люди, которые отвечают за остальные аспекты экономики. И будет жалко, если мы как-то в угаре других проблем пожертвуем этим знанием.

Горянов: А вам кажется, что это знание сейчас уже приносится в жертву?

Сонин: Мне кажется, что все время ведутся такие разговоры, что нужно, если вы слушали дискуссию прошлой недели, что вот Центральный банк – гады, подрывают экономический рост. Это не они подрывают, они просто реагируют на высокую инфляцию.

Горянов: Объясните тогда мне и телезрителям, если пойти на поводу у воображаемого или вполне себе реального Владимира Якунина, который на Петербургском форуме, и Глазьев в том числе, как можно скорее высвободить резервы, не инвестировать в американскую экономику, и срочно пустить все в инфраструктуру. Это же стимулирует экономический рост.

Сонин: Когда они рассуждают об экономике, толком трудно прокомментировать. Почему наши деньги держатся в американских трежерис? Потому что нет другого более безопасного актива, в мире нет абсолютно надежных активов. У нас есть решение, оно может быть у семьи, оно может быть у страны, что какая-то часть денег должна быть сбережена.

Воображаемый Глазьев в нашем воображении будет рациональнее, чем он есть в жизни, но, допустим, он рациональный, один вариант – хранить это в американских ценных бумагах, другой – это построить дороги или что-то такое. Представьте себе, что мы это сделали. Но если у нас начинается кризис, как было в 2008 году, то, что было в американских трежерис, это можно использовать, их можно продать, можно получить доллары, можно выпустить дополнительные рубли, они будут не инфляционными, если у нас есть против них доллары.

А что если у нас построена инфраструктура? Пенсионерам не покажешь дорогу, что вот, чтобы выплатить пенсии, а мы вместо этого дорогу построили. Это просто не надежный актив.

Горянов: А если занять? У нас долг довольно низкий.

Сонин: Секундочку. Наш Якунин с Глазьевым предлагают продать облигации американского казначейства, чтобы занять в долг?

Горянов: Нет. Это в случае ухудшения экономической ситуации. Это я уже дополняю.

Сонин: Это очень простое соображение. Если вы хотите что-то отложить на «черный день», это нужно откладывать в надежный актив. Хотелось бы жить в каком-то более идеальном мире, в котором есть более надежные активы, чем ценные бумаги американского казначейства. Но в том конкретном мире, в котором мы с вами живем, нет более надежного актива, хотя, конечно, он по многим причинам несовершенен.

Горянов: Не все экономически успешные страны так себя ведут.

Сонин: Да практически все.

Горянов: То есть это довольно типичное поведение для любой развитой экономики?

Сонин: Да и для обычного человека. Многие люди, которые думают, как им что сберечь, они это сберегают именно в ценных бумагах европейского Центрального банка или американского казначейства.

Горянов: А если у человека не слишком хорошая квартира, если у него плохие инфраструктурные вещи, течет кран, он сначала кран чинит, а потом сберегает. Я вот к этому.

Сонин: Это я согласен, такой вопрос можно ставить – нужно ли нам что-то сберегать на «черный день» или нужно проедать сегодня. Это законный вопрос, это вопрос для парламента и политического руководства. Но не нужно придумывать, что мы можем сберечь каким-то другим образом.

Горянов: Нет, об этом речь не идет.

Сонин: Но я уверен, что эти люди, безответственные макроэкономисты, если они так прямо предлагали президенту или народу, что у нас вопрос стоит так – мы предлагаем проесть сейчас…

Горянов: Они, в общем, так и предлагают.

Сонин: Если бы они так говорили, это было бы честно.

Горянов: Я говорю, скорее, про Якунина, который предлагает напрямую новую индустриализацию, срочно инвестировать в дороги, в железные дороги.

Сонин: Понимаете, экономика устроена не так уж просто. Все говорят «срочно провести индустриализацию», но если мы посмотрим на примеры индустриализации, которые мы видели, ту мы увидим, что, например, сталинская индустриализация, надо понимать, что это был восстановительный рост после крупнейшего в российской истории экономического провала – Первой мировой войны и Гражданской войны.

Горянов: То есть эффект низкой базы?

Сонин: Эффект очень низкой базы, огромного падения ВВП на душу населения до этого. Кроме того, тогда был в какой-то мере искусственно созданный, но огромный запас рабочей силы, сейчас этой рабочей силы нет.

Горянов: И дешевой рабочей силы.

Сонин: Да, сейчас у нас нет абсолютно никакой дешевой рабочей силы. Если сейчас тратить больше денег, почему это приведет к чему-то, кроме роста цен и зарплат? А рост зарплат в такой ситуации приведет к росту цен, а не к росту благосостояния.

Горянов: Еще к росту экономики в целом, к росту ВВП, таким образом, я не знаю…

Сонин: А таких примеров нет, чтобы с помощью инфраструктурных проектов в той ситуации, когда безработица такая низкая, можно было бы вызвать экономический рост. У всех в голове выход американской экономики из Великой депрессии сначала с помощью рузвельтовских проектов, потом реально во время роста военных расходов во время Второй мировой войны. Но вы понимаете, на какую это огромную безработицу опиралось?

Горянов: С одной стороны, да, с другой стороны, давайте вернемся к недавнему прошлому. Это знаменитый «вертолет Бен Бернанке», который, по сути, летал над Америкой и раскидывал деньги.

Сонин: Правильно, но опять-таки в Америке была большая безработица после кризиса 2009 года, он удвоил безработицу. В этот момент денежная политика действительно может помочь. Но чем наши нынешние обстоятельства похожи на эти? Да ничем.

Горянов: Мне, с другой стороны, кажется, что наша безработица, о которой мы с вами говорим, она совершенно иная, реальная безработица намного выше, чем цифра «Росстат».

Сонин: Что такое «реальная безработица по сравнению с цифрами «Росстат»? вы имеете в виду, что многие люди работают на таких работах…

Горянов: Абсолютно верно, с низкими зарплатами, но числятся, но не ходят на работу, они работают где-то еще.

Сонин: Правильно, и это говорит о том, что нужна какая-то структурная перестройка, но почему это вопрос расходов, почему это вопрос денежной политики, совершенно непонятно. Это вопрос, прежде всего, стимулов для бизнеса, для создания рабочих мест. Даже непонятно, почему это относится к инфраструктуре? Если у вас нет стимула для бизнеса инвестировать, чтобы извлекать прибыль, да какие вы бы дороги ни стоили, все равно ничего особенного не будет давать.

Горянов: Не существует никакого трюка, при котором вливанием деньгами в экономику можно заменить институты?

Сонин: Нет. Причем похоже, что сейчас у нас в России работаем в таких показательных обстоятельствах для этого. Я же говорю, что у нас есть такие уникальные свойства, в частности, такой тяжелый рынок труда на всех уровнях. Как из этого вырваться без структурных реформ, совершенно непонятно.

Горянов: А если мы поговорим о некоем изоляционизме, в который мы сейчас попадаем, нежелание Америки и Европы работать с Россией. Может ли это…

Сонин: Это как то, что вы заболели гриппом, может ли вам помочь, что вы еще сломали палец?

Горянов: Вряд ли, но я вам приведу другой пример. Первая мировая война, если вы помните, Англия объявила торговую войну Германии, надеясь таким образом притушить германскую экономику. И получился удивительный эффект, что Германия, наоборот, усилила свое военное производство, и в некотором смысле даже ее экономика окрепла. Это был совершенно неожиданный эффект для английского правительства. Может ли произойти что-то подобное на территории РФ?

Сонин: Есть несколько таких эпизодов, когда в какой-то стране, как в гитлеровской Германии, например, в первые годы Гитлера вырастает быстро ВВП на душу населения за счет того, что вырастает выплавка чугуна или еще чего-то. Но помните, что у нас ВВП на душу населения, все эти показатели интересуют только в той степени, в которой они отражают рост уровня жизни. Понятно, что выплавка чугуна никак на росте уровня жизни не сказывается. Поэтому даже не очень понятно, почему нас эти эпизоды должны интересовать.

А если мы говорим вообще про изоляционизм, опять-таки от изоляционизма очень трудно придумать что-то хорошее. И каждый человек может думать про это как про последствия изоляционизма – представьте, что я буду теперь покупать продукты не в магазине, а я их буду производить сам, картошку выращивать. Надо понимать, что каждый человек может вырастить картошку, это несложно, ее можно в горшке на окне вырастить, но это будет отнимать время и силы от производства других вещей.

Горянов: А если не в том магазине, а в другом, не в западном, а в китайском?

Сонин: Если мы производим что-то вместо того, что мы раньше покупали, это значит, что теперь мы что-то не производим, вместо чего мы производим вот это, причем это менее эффективно, чем когда мы то продавали, а что-то покупали.

Горянов: Возможно. Но если купить в другом месте, мы раньше покупали нефтегазовое оборудование в Германии и в Штатах, а теперь мы будем покупать такие же копии, но в Китае?

Сонин: А почему мы сейчас не покупаем в Китае?

Горянов: Возможно, это неудовлетворительное качество, возможно, еще по каким-то причинам.

Сонин: От того, что у нас возможности снизились, нам станет хуже, у нас, возможно, будет какая-то неявная цена, мы теперь дешевле будем покупать очень низкого качества, но то, что хуже станет, это совершенно непременно.

Горянов: Но не ужас-ужас, как в том анекдоте?

Сонин: Вот именно, никакой ужас-ужас нет, но то, что от изоляции может что-то улучшиться, это чистая фантазия.

Горянов: А хоть какие-то положительные эффекты от текущей ситуации вы вообще видите или нет?

Сонин: Я уже придумал несколько метафор. Представьте, что в какой-то семье жена сломала ногу, если муж от этого бросит пить и получит новую специальность, станет больше зарабатывать, мы скажем, что от того, что жена сломала ногу, семье стало в целом лучше. Но, с другой стороны, он же мог бросить пить, получить новую специальность и без сломанной ноги у жены. Вот это лучшее – это не то, что ужас-ужас, но это ничего хорошего.

Горянов: А когда экономика станет еще хуже? Сейчас у нас худо-бедно, но …

Сонин: Свет горит, трамвай ходит.

Горянов: В общем, в Москве все прекрасно, в регионах пока ничего.

Сонин: Я, честно говоря, надеюсь…

Горянов: Что не станет?

Сонин: Что все, что у нас есть, это никуда не исчезнет. Все-таки так хочется верить, что худшее, что нам угрожает из таких реалистичных экономических сценариев, это длительная стагнация, то есть то, что мы не будем жить с каждым годом лучше. Весь мир в среднем с каждым годом живет все лучше и лучше. Мы, например, в 70-е, 80-е отставали не только от развитых стран, но даже от мира в среднем. Я так надеюсь, что это худшее, что нам угрожает, что падения уровня жизни у нас не будет.

Горянов: И средний класс останется, в общем, примерно в таком же количестве, в котором он есть сейчас?

Сонин: В таком же и в тех же границах Московской кольцевой автодороги.
Ответить с цитированием
  #7  
Старый 18.08.2014, 19:28
Аватар для Константин Сонин
Константин Сонин Константин Сонин вне форума
Местный
 
Регистрация: 13.09.2011
Сообщений: 218
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 8
Константин Сонин на пути к лучшему
По умолчанию Плохой сигнал «Роснефти»

http://www.vedomosti.ru/opinion/news...ignal-rosnefti
Зачем национализация, если правительство не может извлечь деньги из компании и оказывается в роли дающего?

Vedomosti.ru
18.08.2014, 00:03

Эта публикация основана на статье «Плохой сигнал “Роснефти”» из газеты «Ведомости» от 18.08.2014, №150 (3654).
Основной экономической сенсацией прошлой недели стала информация о том, что «Роснефть», одна из крупнейших нефтяных компаний в мире, обратилась к правительству с просьбой о помощи — например, о льготном займе в 1,5 трлн руб. Поразил и масштаб (сумма больше расходов федерального бюджета на здравоохранение и образование), и смысл просьбы: для постороннего наблюдателя сама идея обращения нефтяной компании за помощью к правительству кажется странной. В конце концов, зачем было национализировать ЮКОС (если не обсуждать вопрос о чьем-то личном обогащении или персональной политической выгоде)?

Опыт показывает, что правительства развивающихся стран извлекают больше денег из национализированных компаний, чем с помощью налогообложения — из частных. (У правительств развитых стран это в меньшей степени проблема: они более успешно собирают налоги.) Но в чем смысл национализации, болезненной и затратной, если в результате правительство не имеет возможности в тяжелый момент извлечь дополнительные деньги из компании (например, сократив зарплаты менеджеров и инвестпрограммы), а, наоборот, оказывается в роли дающего?

Помимо этой специфической проблемы есть общая сложность с выдачей государственных денег в долг госкомпании. Представьте, что BP или Exxon обратились к российскому правительству за деньгами, получили их взаймы и не смогли расплатиться. У кредитора будет возможность получить что-то взамен своих денег — залог (если он будет) или часть имущества (например, акции). Тот факт, что кредитор получит часть имущества должника, в случае если тот не сможет расплатиться, создает должнику правильные стимулы.

А что произойдет, если не расплатится по долгу российскому правительству «Роснефть»? Что можно у нее забрать в этом случае? Правильно, ничего. Потому что она и так практически целиком принадлежит государству. Значит, в этом случае долг не создает правильных стимулов для должника.

Однако и эта «общая сложность» — не последняя странность, связанная с обращением «Роснефти» за помощью к правительству. Само обращение — сигнал об эффективности и устойчивости компании, и сигнал плохой. Санкции, наложенные на компанию и затрудняющие обслуживание ее долгов, — это часть того мира, в котором живут крупные нефтяные компании. Для Exxon и BP управление политическими рисками — и внутри стран, с которыми они работают, и геополитическими — давно одна из главных, если не главная технологическая задача.

Если «Роснефть» не может справиться с долгом в изменившейся политической ситуации, значит, компания не оптимально устроена и плохо приспособлена для работы на рынке. Не исключено, например, что размер («самая большая нефтяная компания в мире») слишком велик. В этом случае от компании ожидаются предложения: какие активы будут проданы, какие издержки сокращены, чтобы она и дальше могла быть тем, чем должна, — эффективной и устойчивой дойной коровой для нашей страны.

Автор — профессор, проректор НИУ «Высшая школа экономики». Мнение автора является его личной точкой зрения
Ответить с цитированием
  #8  
Старый 24.08.2014, 18:36
Аватар для Константин Сонин
Константин Сонин Константин Сонин вне форума
Местный
 
Регистрация: 13.09.2011
Сообщений: 218
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 8
Константин Сонин на пути к лучшему
По умолчанию А что «déjà», когда уже - ни слёз, ни звёзд в душе?

http://www.echo.msk.ru/blog/ksonin/1386102-echo/
Несколько отдельных соображений про экономическую политику последнего времени.

1. Ограничения на импорт продовольствия.

Все, по-моему, известные новостные агентства спросили, что я думаю про ограничение импорта продовольствия. Ничего не думаю – как стратегическое действия эти ограничения не имеют никакого смысла. Просто признак дисфункции власти – решение, видимо, принималось не только без участия экспертов (экономистов или специалистов по внутренней политике стран ЕС и Америки), но и без участия экономических министров.

Долгосрочных последствий для сельского хозяйства не будет – чтобы что-то изменилось, нужно, чтобы все в этой отрасли (инвесторы, менеджеры, работники) поверили, что это надолго. Само собой, никто в это поверить не может – эти ограничения могут быть отменены в любой момент – или нынешним правительством (явно или неявно – например, закрывая глаза на ре-импорт через Белоруссию), или тем, которое придёт после Путина. Краткосрочные последствия для отрасли будут – кто-то сильно одноразово обогатиться за счёт выделяемых субсидий.

Несмотря на то, что самый компетентный из пишущих на эти темы автор считает, что ограничения на импорт уже сказываются на инфляции (а также здесь), мне кажется, что последствия будут одноразовыми (хотя и растянутыми на несколько месяцев). Повышение уровня цен и снижение уровня жизни. Особенно сильно запрет скажется на большей части населения – всех, кроме самых богатых и «верхнего среднего класса» (10-15% самых богатых). Вопреки распространившейся идее, что запреты сильно повлияют на тех, кто есть пармезан и суши, повлияют они как раз не на них – потому что у них еда – это не более половины всех расходов, как у «бедной половины», а гораздо меньше. (Вообще политически эти меры выглядят как будто взятыми из конца 1980-х – про каждое действие правительства можно было подумать, что они это делают нарочно себе в ущерб. Эта аналогия не только мне приходит в голову, надо сказать.)

2. Инфляция

Основной внутренней угрозой для инфляции является, на мой взгляд, повышение зарплат чиновником. Понятно, что, когда повышается зарплата чиновникам, фирмы вынуждены повышать зарплаты всем, кто мог бы работать чиновниками, но не идёт в госсектор, потому что там зарплата меньше. (Герман Греф ещё три года назад пытался это объяснить – повышая зарплаты в сфере безопасности, правительство автоматически повышает её всем частным охранникам и сотрудникам служб безопасности банков.)

Основной защитой от инфляции является стагнация производства и позиция ЦБ. Насколько им удастся удержать свою позицию – понятно плохо; давление всё возрастает. Возможно, будет создана какая-то «координационная комиссия», которая обеспечит политический контроль над денежной политикой; возможно, ЦБ будут заставлять предоставлять всё больше кредитов и «кредитов» Сберу, ВЭБу и ВТБ, которые, в свою очередь, будут выдавать всё больше политически мотивированных кредитов предприятиям – так или иначе, сейчас позиция ЦБ защищает от инфляции, но сохранять независимость всё сложнее.

То, что мягкая денежная политика может как-то помочь расширению производства (то есть росту) в отсутствие свободных мощностей и неиспользованной рабочей силы – иллюзия (вызванная неграмотностью). К сожалению, иллюзорность чего-то – не гарантия от того, что это не будет использоваться.

К такой политике (заведомо порочной) относится и контроль над ценами на потребительских рынках. Контроль над ценами на таких рынках не может не привести к дефициту и чёрному рынку, а если что-то верно в теории, то оно, как правило, верно и на практике.Если кому мало примера СССР, в котором контроль над ценами привел к позорным карточкам на базовые товары, есть современные – Аргентина, как правильно указывает Максим Миронов, и Венесуэла, которая, похоже, даст нам в ближайшие годы пример краха, похожего - на пути к концу, во всяком случае - на крах правительства Альенде.

3. «Импортозамещение»

Импортозамещение не является чистой фантазией: есть примеры – и не только единичные - успешных импортозамещений и есть предмет для обсуждения. Однако надо понимать, что исторически успешные «импортозамещения» - это всегда в чистом виде «догоняющее развитие». То есть берётся что-то, что успешно производится в развитых странах и развивающаяся страна сама выучивается это производить. То есть, уж как минимум – тот, кто говорит одновременно про «импортозамещение» и «инновации» - заведомый шарлатан. (Если, конечно, не определять инновации как «внедрение у нас давно разработанного и успешно производимого где-то» продукта.)

Упор на догоняющее развитие, раз уж такая стратегия принята, должен был бы сопровождаться облегчением – и законодательным, и практическим – доступа технологий, людей и идей в нашу страну, но не сопровождается. То, что сейчас происходит – столкновение лоббистов за субсидии, давно предсказывалось в политических разговорах, но в терминах экономической политики – это чистой воды рентоориентированное поведение, затратная непроизводительная деятельность. Кроме того, и здесь, как и части последствий запрета на импорт продовольствия для сельского хозяйства, важно, что участники процесса верили, что вводимые ограничения надолго - а почему вдруг они должны верить? Эта политика опирается на узкие заинтересованные слои и, значит, может быть легко свернута.

Может ли импортозамещение сопровождаться ростом уровня жизни? Вряд ли. Хорошая аналогия (в краткосрочной перспективе) - попробуйте вместо того, чтобы покупать продукты для еды, их выращивать. Конечно, каждый может вырастить картошку и морковку, но для подавляющего большинства удобнее и выгоднее работать за зарплату, а на деньги покупать еду. То же самое для страны - в отсутствие свободной рабочей силы те. кто будет производить что-то вместо импорта (хоть яблоки, хоть iPadы), перестанут производить то, что они сейчас производят. То есть мы не только будем платить больше за "российский эппл" (если бы его можно было сделать дешевле iPada, то он бы и так вытеснил iPad с рынка), но и будем больше платить за российские яблоки (потому что часть ресурсов, которые тратятся на их производства, теперь идут на импортозамещение).
Ответить с цитированием
  #9  
Старый 27.08.2014, 20:57
Аватар для Константин Сонин
Константин Сонин Константин Сонин вне форума
Местный
 
Регистрация: 13.09.2011
Сообщений: 218
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 8
Константин Сонин на пути к лучшему
По умолчанию Бессмысленно толкать собачку за поводок

Хотел было написать о тому, почему неправ Алексей Улюкаев, написавший в "Ведомости" про то, что увеличение бюджетных расходов поможет российской экономике, но вот Сергей Журавлев написал так хорошо, что мне просто добавить нечего. Да, я уже пальцы отбил писать, что активная денежная политика помогает только тогда, когда есть "разрыв" - разница между потенциальным выпуском (который определяется долгосрочными факторами типа институтов и среднесрочными типа капитальных инвестиций) и реальным. Но сейчас ничего на это не указывает (типичным признаком была бы высокая безработица). А инфляция высокая и, возможно, растет (только что были одноразовые толчки цен вверх, так что понять сложно).

Сергей - единственный, по-моему, экономически грамотный российский журналист. Или как бы это точно сказать - единственный грамотный макроэкономический обозреватель (грамотных "отраслевиков" много, много - чуть глупость не написал). Если честно, у меня есть небольшая "глобальная" претензия - в его блоге/колонке есть некоторая тенденция "перерационализировать" конъюнктуру, но это, наверное, просто издержки необходимости писать часто. Не значит, что я со всем согласен (например, у нас был спор о том, в какой степени QE влияет на фондовый рынок - не сильно, не определяюще, кажется мне), но в целом без этой колонки (в "Эксперте") и блога за состоянием российской экономике не уследишь.
Ответить с цитированием
  #10  
Старый 06.09.2014, 22:23
Аватар для Константин Сонин
Константин Сонин Константин Сонин вне форума
Местный
 
Регистрация: 13.09.2011
Сообщений: 218
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 8
Константин Сонин на пути к лучшему
По умолчанию Почему частная собственность не спасла Россию?

http://slon.ru/calendar/event/1153402/

Мы продолжаем публиковать материалы лекций, прочитанных экспертами в рамках работы летней школы Gaidpark, организованной Фондом Егора Гайдара. Все они состоялись в конце июля. Сегодня у нас краткая версия текста выступления Константина Сонина, проректора Высшей школы экономики.

Экономисты умеют делать выводы из двух источников – либо из больших массивов данных, но тогда проблема в том, что данные надо очень сильно мучить, чтобы они дали результаты, имеющие хоть какой-то смысл, либо из описания случаев, но случаев не так уж много.

Что экономисты знают про экономический рост? Они на нем совершенно зациклены, потому что это редкая вещь. Двести лет назад во многих странах люди жили примерно так же, как две тысячи лет назад: хотя часть богатела, в среднем уровень богатства на душу населения там не рос. А потом начал расти очень быстро. Тому есть свои причины, о чем написано много книг, но теперь ясно, что долгосрочный экономический рост – это в очень большой степени фактор, определяющий наше будущее.


На этом графике изображен логарифм американского ВВП в ХХ веке. Мы часто начинаем с Америки – но я дойду и до России, – потому что там больше всего экономистов, все эти вопросы сто раз изучены, и данные гораздо лучше посчитаны и нарисованы. Валовый продукт, производимый в стране, очевидно подчиняется какому-то страшно простому закону, потому что видно, что это просто прямая линия. Если мы возьмем этот график в более крупном масштабе, то мы увидим, что, конечно, линия не прямая. Вот тут хорошо видна Великая депрессия – самый большой экономический кризис в Америке в ХХ веке. Видно, как в 1929 году начинается резкое падение, а потом идет рост с небольшим перерывом на 1937 год.

Чтобы проиллюстрировать мысль о том, как ужасно важен рост, можно посмотреть на две страны – Швецию и Аргентину, и здесь все тоже нарисовано за ХХ век. Значит, это доход на душу населения, а это валовый продукт на душу населения, причем он посчитан в долларах 1990 года, то есть это сравнимые между годами показатели. То, насколько хорошо жить в какой-то стране, можно измерять разными способами. Вот сейчас стало модно мерить количеством гаджетов, мобильных телефонов, всяких разных вещей. Можно проводить опрос. Но оказывается, что все эти перемены очень хорошо соотносятся с ВВП на душу населения. Если посмотреть на эти две страны, что мы видим? Во-первых, они были совершенно одинаковыми сто лет назад – и в 1900 году, и, как видно, в 1914 году. Эти страны еще обычно выбирают в качестве примера, потому что они не участвовали или практически не участвовали в мировых войнах; соответственно, все, что в них происходило, можно считать чисто экономическими проблемами. Итак, Швеция и Аргентина были одинаковыми и относительно богатыми, то есть ВВП на душу населения был выше, чем в 4/5 стран мира.

Что еще видно на этом графике? Если мы проведем линию тренда, то есть такую линию, как было бы, чтобы попасть в ту же точку, если бы мы росли все время с одинаковым темпом. У Швеции было бы чуть больше 2% в год, у Аргентины – чуть меньше 1% в год. Что показывает эта картинка? Что тренд и экономический рост – это не только хорошая, но и очень жестокая вещь, что разница между темпами роста в одной стране и в другой может быть очень маленькой – на самом деле 1% чуть больше, я жестко округлил до 2%, и 1%. Но страны за сто лет просто разошлись: одна осталась богатой и стала экономическим лидером, развитой страной, а другая попала в третий мир. Несмотря на то, что в каждый год разница, казалось бы, совершенно незаметная, когда мы посчитали за сто лет, оказалось, что огромная. Если спросить аргентинцев, как они жили после 1950-го года, – ну, там были какие-то выборы, какие-то президенты, военные кого-то свергали, какие-то танки, потом кто-то вернулся, в общем, была жизнь, чемпионат мира выиграли по футболу, даже дважды, но тем не менее Аргентина оказалась очень сильно отстающей. Поэтому когда экономисты говорят про экономический рост, это в каком-то смысле объясняет причину их обсессии: даже небольшая разница в годовых темпах роста, если ее посчитать за десятилетия, дает такой результат, что он может отправить страну в другой мир.

Откуда берется тренд? Он происходит из накопления капитала и из технического прогресса, есть технологические источники экономического роста – с какой скоростью вы инвестируете при заданной рабочей силе и с каким темпом повышается производительность труда, то есть появляется больше капитала на одного рабочего. Спрашивается, что определяет этот тренд? Конечно, простой ответ состоял бы в том, что это темпы накопления капитала или темпы технического прогресса. Но и эти переменные тоже от чего-то зависят, и общий подход экономистов в последние десятилетия заключается в том, что это все сильно зависит от институтов защиты прав собственности.

Цитата:
Откуда у людей берутся стимулы что-то там инвестировать или изобретать? От понимания: если ты что-то изобрел или куда-то инвестировал, то потом от этого получишь отдачу. Институты защиты прав собственности берегут от того, что у тебя ее могут отнять.
Это может быть полиция, суд, какая-то другая организация, но в конечном счете они гарантируют, если ты что-то инвестировал или изобрел, то ты от этого нечто получишь.

В странах, которые не являются лидерами, таких как Аргентина или Россия, экономический рост в принципе мог бы быть быстрее, чем в развитых. Там – 2–3% в год, у нас мог бы быть выше. Первая причина – сложная макроэкономическая вещь: в развитых странах капитал уже находится на оптимальном уровне, там некуда больше инвестировать, а в таких странах, как наша, капитал на оптимальном уровне еще не находится, есть возможности инвестировать при том же уровне технологий, том же уровне труда. Если вы посмотрите на российское предприятие и на американское, то увидите, что на российском работает гораздо больше людей. Это означает, что производительность труда низкая, потому что можно было бы при таком же количестве людей иметь больше станков, больше оборудования, больше чего угодно. Вторая причина, почему развивающиеся страны могут расти быстрее, – они могут заимствовать технологические достижения, им не нужно тратить много денег на изобретение.

Но далеко не все развивающиеся страны растут быстрее, – наоборот, многие двигаются медленно. И в основном потому, что там плохие институты. Казалось бы, можно было бы инвестировать больше капитала, изобрести и внедрить какую-то технологию или практику, но поскольку те, кто мог бы внедрить или изобрести, знают, что у них все отнимут, они этого не делают. Соответственно, экономика не растет.

После этих общих слов я хотел показать важный слайд – он важен, и мне кажется, вам его показывали много раз, – слайд про тренд и цикл в экономике России в ХХ веке. На него интересно смотреть, потому что оказывается, что он отлично показывает глубокое преимущество экономического знания над историческом. Потому что историки, конечно, очень много знают и пишут про Россию в ХХ веке, а у экономистов как-то все гениально сводится в один слайд. Вот это ВВП на душу населения в процентах за ХХ век. Тут график покрывает даже 130 лет. Это было посчитано разными экономистами в течение многих лет; последнее – то, что жирным, – два года назад посчитали Андрей Маркевич и Марк Харрисон, и это данные за те годы, в которые из-за Гражданской войны статистика не велась.

Что видно на этом графике? Во-первых, видно то, что я сказал про Америку и про тренд, мы можем провести за сто лет такую прямую линию, которая в целом описывает, что происходило. Также видно, что в ХХ веке было, грубо говоря, два больших экономических события. Вот вы, наверное, учились по какому-то старому учебнику. Революция – не важная вещь. Важная вещь – вступление России в Первую мировую войну, просто по некоторым причинам, которые вам совершенно не нужно знать, у нас роль революции во многих учебниках выпячена, а роль Первой мировой войны замалчивается. Но в принципе во всем мире Великой мировой войной называют Первую мировую войну, и у нас она сказалась сильнее, чем во многих других странах. Первая мировая война, революция и Гражданская война – это первое большое событие. Какое другое большое экономическое событие? Вот ваша Великая Отечественная война – ерунда, да и только. Переход к рыночной экономике – вот хочется сказать: экономическая катастрофа, которая началась где-то в конце 1980-х и привела среди прочему к переходу к рыночной экономике. Но я же говорю, посмотрите на масштаб: что такое спад производства, начавшийся в 1990-м году, и что такое Вторая мировая война. То есть вот то, что было в 1990-м году, экономически было гораздо более крупным событием, чем участие во Второй мировой войне, хотя по разным причинам мы на этой Второй мировой войне совершенно помешаны. Конечно, тут буквально каждый изгиб можно каким-то образом описать – например, большой террор, когда рост почти прерывается. Этот график важен по многим причинам.

Он бесит поклонников Сталина и индустриализации, потому что когда смотришь на данные, оказывается, что никакого чуда индустриализации и роста, собственно, не было, что безумный темп – ведь экономика растет очень быстро – был связан просто с глубиной падения, а не с тем, что в это время было нечто специальное сделано.

То же самое касается нашего роста после 1999 года: видно, что он очень сильно связан с глубиной падения, и если подумать, почему экономика так быстро росла после 1999 года, то потому, что до этого она так сильно упала. А когда она дошла в 2006 году до того уровня, с которого начала падать в 1990-м, начала расти плохо и медленно.

Четыре года назад мои тогдашние коллеги, Сергей Гуриев и Екатерина Журавская, написали интересную и популярную статью, она даже не научная, потому что они просто построили вот этот график и его обсудили, нанесли на одну линию данные по ВВП на душу населения в России, а на другую – в Южной Корее. Южная Корея – розовая, а Россия – синие точки. Что было в этом графике интересного, точнее, что в нем было необычного? Кажется, что он совершенно совпадает, но мы знаем, что Южная Корея гораздо более богатая страна, чем Россия, по ВВП на душу населения. Южная Корея – это страна примерно уровня Швейцарии и Франции, то есть нас от этого, возможно, отделяют десятилетия. Откуда же график, где линии совпадают? Потому что они взяли Корею не в тот же год, который здесь написан, а на одиннадцать лет раньше. То есть для Кореи каждая цифра – это цифра на одиннадцать лет раньше. Соответственно, вот этот вот перегиб у нас и у них – это кризис 2009 года и так называемый Азиатский кризис 1997 года в Корее. Соответственно, вопрос в этой статье задан такой: сможет ли Россия продолжать расти после кризиса 2009 года таким же образом, как Южная Корея росла после кризиса 1997 года?

Конечно, когда они писали статью, вот эти четыре точки еще не существовали, они на графике были нарисованы, но было неизвестно; если бы Россия росла так, как Южная Корея, то показатели были бы такие. Но на самом деле оказались значительно меньше. Ну и если посмотреть на экономические институты, на то, что защищает права собственности, что обеспечивает для бизнесменов стимулы инвестировать, развиваться, получать образование, двигаться вперед, то можно увидеть, что Россия не сможет выдержать темпа Южной Кореи одиннадцатилетней давности.

Цитата:
Если посмотреть на переменные, описывающие качество институтов, уровень коррупции, превосходство закона, качество регулирования, эффективность правительства, – это все показатели, которые учитывает Мировой банк, то результат неудивителен, потому что российские институты в 2009 году были гораздо хуже, чем корейские в 1997-м.
С одной стороны, все понятно, с другой – хочется сделать шаг назад и немного в этом механизме разобраться. Чтобы чуть подробнее поговорить, откуда вообще берутся институты, я хочу вернуться на уже почти двадцать пять лет назад, в 1990 год.

Экономическая дискуссия была примерно следующей: чтобы экономика развивалась, нужны хорошие институты защиты прав собственности. Откуда мы знаем, что был нужен новый путь развития? Многие думают, что вот когда говорят про преимущества рыночной экономики над плановой, где правительство указывает предприятию, что выпускать, и практически каждому гражданину, что потреблять, то это преимущество теоретическое. На самом деле нет. Теоретических, во всяком случае, простых доказательств, что рыночная экономика лучше, нет. Мы это знаем из того, что происходило в нашей стране с примерно 1929 года по 1990-е, и из того, что происходило в других социалистических странах. Это так близко к лабораторному эксперименту в масштабах целой страны, как только может быть, и этот эксперимент завершился очень четкой демонстрацией того, что плановая экономика гораздо хуже. В каком-то смысле она даже показала, что и вовсе не может существовать, потому что десятилетия плановой экономики закончились – мы видели на графике – огромным и совершенно катастрофическим кризисом. И, соответственно, когда этот кризис стал абсолютно ясен, началась дискуссия, что еще вообще можно сделать. Хотя было понятно – что бы ни происходило, оно будет двигать к обычному пути, вот к тому пути развития, по которому идут все страны.

Казалось бы, у нас есть такой эксперимент, когда все, что нужно для рыночной экономики, приходится изобретать с нуля, то есть принимать законы о банкротстве, законы, регулирующие фондовые рынки, регулирующие банки; Нужно эти банки создавать, потому что их вообще не существовало. Были нужны институты защиты прав собственности, хорошие законы, эффективные правоохранительные органы, не коррумпированные компетентные регуляторы. Тогда было понятно, что это все должно появиться здесь и сразу. Вот откуда это может взяться – гораздо более сложный вопрос.

Цитата:
И один ответ на этот вопрос был примерно следующим: для появления хороших институтов на них нужен политический спрос, и частная собственность казалась естественным источником такого спроса.
Например, одной из самых бесспорных вещей, связанных с приватизацией в России, была приватизация квартир. В Советском Союзе очень маленький процент населения – меньше 1% – владел жильем. Но был принят очень простой закон: что человеку принадлежит та жилплощадь, на которой он живет в данный момент. Тогда все институты, обслуживающие куплю-продажу квартир, развились очень быстро, и сейчас они, конечно, по-прежнему несовершенны, но все-таки бесконечно более совершенные, чем двадцать пять лет назад, у нас есть нормальный человеческий рынок квартир. Наличие нормального человеческого рынка не означает, что на нем нормальные человеческие цены, но рынок-то есть.

У этой теории, тем не менее, были минусы. Например, из нее следовало, что не очень важно, каким образом проводится приватизация, потому что если идея приватизации, кому собственность попадет в руки. С другой стороны, будущее показало, что люди, ставшие обладателями крупной собственности, не сработали как источник политического спроса на хорошие институты. Они вовсе не лоббировали принятие хороших законов и, наоборот, старались решать коммерческие споры вне судебной системы.

Это не к тому, что, например, приватизация оказалась неуспешной, ее результаты привели к большому повышению эффективности. Есть целый цикл работ Дэвида Брауна и Джона Эрла, которые показывают, что сначала последствия приватизации были отрицательными, а потом положительными для одного и того же предприятия. Но, как я уже сказал, несмотря на то, что были большие надежды, что приватизация окажется чем-то, что создаст спрос на хорошие институты, оказалось, что если эта теория и верна, то она верна с какими-то очень большими поправками.

Откуда берутся хорошие институты? Экономические институты – это результат политического процесса. Мы знаем, что хорошие институты могут быть последствием устойчивой демократии. А есть ли устойчивые демократии, которые не являются богатыми? Такие есть. В этой стране на выборах голосует примерно столько же избирателей, сколько во всех демократических странах вместе взятых. Индия – очень бедная и очень устойчивая демократия. Но это один такой пример. В целом мы знаем, что хорошие институты, хорошие законы, не коррумпированное правительство могут быть последствием устойчивой демократии. В то же время есть подозрение и есть свидетельство, что они могут быть последствием чего-то еще. Вот что это еще? Теоретически, конечно, они могут быть последствием какой-то сильной руки.

Действительно, если у нас где-то есть какой-то царь или диктатор, понятно, что удерживать власть легче, если граждане живут хорошо. Исторически есть такие режимы, которые о гражданах вообще не заботились, а просто наращивали военную мощь, а людям становилось все хуже. Если вы посмотрите, например, на Кубу, то кубинцы сейчас живут примерно так же, как они жили при Батисте, то есть в конце 1950-х, у них примерно такой же уровень жизни, тогда как весь мир, включая нас, живет в два-три раза лучше. Еще более вопиющий пример, потому что там уровень жизни вообще упал, это Северная Корея, где все идет на поддержание власти небольшой группы людей, а никакого развития нет. Но ясно, что это экзотика, что большинство лидеров, большинство диктаторов заботятся о том, чтобы их стране было лучше. Или, скажем так, они не против того, чтобы их стране было лучше, если это не сильно задевает их режим, – я царь, почему бы мне не взять хорошие законы, например, скопировать с других стран, почему бы мне не сделать не коррумпированную полицию и все такое. Теоретически это вообще можно сделать. Практика более сложная.

Если посмотреть на такую практику, то есть недемократические страны, которые устроены не как наша сейчас или как Казахстан с Белоруссией, а как наша страна пятьдесят лет назад, когда нельзя было сказать, что правит один человек – правила партия. Таким образом устроен Китай, потому что в Китае с тех пор, как умер Мао Цзэдун, правит партия, а не люди. В Мексике между 1930-м и 2000-м годами вообще был идеальный пример такой институционализированной правящей партии, потому что никакой демократии не было, на выборах побеждала только одна партия, и кандидат от этой партии всегда выигрывал президентские выборы, но никакого шанса остаться дольше шестилетнего срока у него не было. То есть партия была значительно сильнее, чем индивид. То же самое отчасти было в коммунистических режимах, помимо нашей страны, помимо Советского Союза.

Могут ли хорошие институты основываться на такой форме организации политического процесса, на институционализированной правящей партии, – это такой, я бы сказал, открытый вопрос. Потому что из тех стран, которые у меня здесь перечислены, Мексика, например, добилась большого экономического прогресса и спокойно и гладко в 2000-е годы перешла к демократическому развитию, и это развитие пока что не прерывается. Коммунистические режимы кончили плохо. С другой стороны, Китай – это все-таки, даже если через несколько лет китайское чудо оборвется, редчайший случай, когда десятилетиями продолжаются рекордно быстрые темпы роста в недемократической стране. Примерно такая же, но с большим количеством оговорок, ситуация была в Японии после Второй мировой войны, то есть здесь можно сказать, что ответ пока неясен и даже возможно, что ответ: да, можно иметь хорошие институты, опирающиеся на такой недемократический режим. Если посмотреть на персоналистские режимы, то примеров в мировой истории, чтобы они дали хорошее и устойчивое экономическое развитие, можно сказать, просто нет. То есть все примеры кончаются каким-то образом плохо. С другой стороны, трудно предсказать направление эволюции, потому что были страны с персоналистскими режимами, которые довольно легко из этих режимов выходили, оказывались демократиями и дальше относительно быстро развивались. То есть и здесь есть некоторая оговорка
Ответить с цитированием
Ответ

Метки
константин сонин


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 18:10. Часовой пояс GMT +4.


Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
Template-Modifications by TMS