Форум  

Вернуться   Форум "Солнечногорской газеты"-для думающих людей > Политика > Вопросы теории > Социология

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
  #61  
Старый 30.06.2018, 11:06
Аватар для Алексей Левинсон
Алексей Левинсон Алексей Левинсон вне форума
Пользователь
 
Регистрация: 12.04.2016
Сообщений: 54
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 3
Алексей Левинсон на пути к лучшему
По умолчанию «Наше «мы»: Молодость и вечность

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...ost-i-vechnost
Статья опубликована в № 3491 от 10.12.2013 под заголовком: «Наше «мы»: Молодость и вечность

10 декабря 2013 00:00

Ведомости

Если спросить наших сограждан, чего они ждут в плане благосостояния, найдутся немногие, кто верит в перемены к лучшему, и несколько более тех, кто ожидают, что их дела будут хуже. Но основная доля ответит, что никаких перемен не ждет. При этом те же самые люди уверены, что их общественное положение за пять лет повысилось, и верят, что оно будет повышаться и далее. В народе этот общественный рост связывают не с доходом, а с неким природным жизненным ресурсом. Он дается в молодости и далее расходуется в течение так называемого активного возраста. Потому наиболее быстрого продвижения по общественной лестнице ожидают те, кому сейчас еще нет 25. Они надеются, что через пять лет их общественное положение будет выше нынешнего на 10 условных ступеней. Но те, кому сейчас уже 25-40 лет, ожидают подняться лишь на четыре ступени. Дальше статусный рост резко замедляется, потом переходит в отрицательный. Люди в возрасте 40-54 верят, что поднимутся разве на одну ступень. А 55 лет - это рубеж, после которого люди ждут только снижения своего общественного положения.

В профессиональных группах главное, от чего зависит продвижение, - это не возраст, а деньги и власть. Если вы бизнесмен, то за пять прошлых лет вы поднялись на три ступеньки, а за будущие пять собираетесь вырасти на восемь, итого 11 ступеней роста за 10 лет. Но если вы на руководящей должности, то вы выросли за пятилетие на семь, а ожидает вас рост еще на шесть. Итого 13, ведь быть начальником в наше время лучше, чем заниматься бизнесом. Других социальных лифтов просто не видать. Ходить в специалистах или служащих - значит за пять лет реально подняться на 2-4 ступеньки и ждать того же на будущую пятилетку. Рабочие сдвигов в своем положении вообще не отмечают, но надеются еще подняться ступеньки на две. Что до пенсионеров, накопленный ими опыт, знание жизни в отличие от молодости в статус не конвертируются. Их положение в обществе стало ниже на семь ступеней за последние пять лет, они уверены, что снизится еще на пять в предстоящие.

То, что названо словами «общественное положение», вещь для людей экзистенциально важная. Опрос показал, что с описанными ожиданиями социальной мобильности прямо совпадает воля к жизни. Среди самых молодых жить как можно дольше хотела бы треть, а 40% вообще готовы жить вечно. Чем старше люди, чем меньше их ожидаемая вертикальная мобильность, тем слабее эти желания. В возрасте от поздней молодости до поздней зрелости лишь четверть желали бы жить подольше, примерно пятая часть - вечно. После 55 такие желания встречаются вполовину реже. Раз некуда двигаться, незачем жить.

Все это показал опрос «Левада-центра» в ноябре (репрезентативная выборка по РФ 1600 человек 18 лет и старше). Чтобы не заканчивать на грустном, вот анекдот: некий начальник сообщил подчиненным, что собирается жить вечно. И добавил для скептиков: заметьте, пока получается!
Ответить с цитированием
  #62  
Старый 30.06.2018, 11:07
Аватар для Алексей Левинсон
Алексей Левинсон Алексей Левинсон вне форума
Пользователь
 
Регистрация: 12.04.2016
Сообщений: 54
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 3
Алексей Левинсон на пути к лучшему
По умолчанию Чего россияне хотят от власти

https://www.vedomosti.ru/politics/ar...269-edinorossi
Статья опубликована в № 4355 от 04.07.2017 под заголовком: Наказы президенту

Чтобы было, «как сейчас»
04.07.2017

При том устройстве политической системы, которое мы имеем, опросы общественного мнения выполняют помимо иных своих функций такую важную, как обращение общества к власти. В июне опрос «Левада-центра» показал, чего люди ждут от будущего президента во внутренней и внешней политике.

Абсолютное большинство россиян – за сохранение в неизменности нынешней политической ситуации. Две трети хотели бы видеть президентом по-прежнему Владимира Путина, и от него (либо от другого лица на этом посту – за это 18%) ожидают сохранения такой линии, «как сейчас», во внешней политике – 56%, во внутренней – 42%.

Такова главная воля почти в каждой из обследованных социально-демографических групп. Но в каждой есть и иные требования к политике будущего руководителя страны.

Вот численно наиболее крупные категории: пенсионеры, рабочие, специалисты. Среди них за более либеральную внутреннюю политику соответственно 10, 12, 14% и примерно столько же – 11, 13 и 13% – за снижение конфронтации с Западом в политике внешней. Важно мнение групп статистически менее крупных, но более динамичных. Так, среди населения больших городов доля сторонников более либеральной внутренней политики в полтора раза выше средней – 18%. Она такова и среди руководящих работников, и еще выше в бизнес-сообществе. Еще больше в этих группах сторонников смягчения в отношениях с Западом, в 1,5 и 2 раза выше среднего. Надо понимать, что это мнение людей с позицией твердой и самостоятельной. В беседе с интервьюером они отдают себе отчет в том, что выражаемая ими вслух позиция не совпадает с нынешним курсом, и это их не останавливает. Можно видеть в них оппонентов режима. Но можно понимать, что они важный ресурс власти для ухода от стагнации внутренней и изоляции внешней. Они первыми поддержат президента, если курс будет скорректирован в предлагаемую ими сторону.

В целом по стране с ожиданиями либерализации внутренней политики и смягчения внешней выступают соответственно 12 и 13%. Более многочисленны сторонники противоположной ориентации. За более жесткую конфронтацию с Западом выступают 19% всего взрослого населения. Что могла бы им дать такая внешняя политика? Только психологическую компенсацию их тяготам в жизни внутренней. Опрос показывает, что грозить Западу нашей жесткостью более всего хотят те, кто от этого Запада всего дальше и у кого возможностей вообще кому-то грозить всего меньше – это люди с самым низким доходом и образованием, чья невеселая старость проходит в глубинке России.

Ждали бы от будущего президента более жесткой линии во внутренней политике 34%. Здесь проявилась та же печальная закономерность: чем люди старше и беднее, тем к большей жесткости они хотели бы склонить власть. Они хотят, чтобы она наказала плохих других, из-за которых их жизнь так тяжела, и, конечно, не думают, что эта жесткость обратится против них самих. Увы, если будет жестко, то всем.-

Автор – руководитель отдела социокультурных исследований «Левада-центра»
Ответить с цитированием
  #63  
Старый 30.06.2018, 11:08
Аватар для Алексей Левинсон
Алексей Левинсон Алексей Левинсон вне форума
Пользователь
 
Регистрация: 12.04.2016
Сообщений: 54
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 3
Алексей Левинсон на пути к лучшему
По умолчанию Перераспределение оптимистов

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...nie-optimistov
Статья опубликована в № 4375 от 01.08.2017 под заголовком: Наше «мы»: Плохое сегодня

Почему тяжелые времена никак не заканчиваются
01.08.2017

Людям свойственно жаловаться на то, какие настали времена. Им свойственно надеяться, что худшее уже позади, им свойственно бояться, что завтра будет хуже, чем сегодня. Все эти чувства есть у людей всегда. А различие времен – в соотношении этих чувств. Раз в несколько месяцев мы спрашиваем россиян: «Как вы думаете, мы переживаем сейчас самые тяжелые времена, или они уже позади, или еще впереди?» Точкой отсчета можно взять предпоследний год ельцинского правления. Тогда практически никто (1%!) не думал, что худшее позади, три четверти населения ждали, что жизнь будет еще тяжелее.

Прошло 10 лет, кончался второй срок второго президента. Но желающих сказать, что тяжелые времена миновали, по-прежнему единицы (6%), а почти 60% продолжают думать, что худшее впереди.

Вот момент присоединения Крыма, воистину момент «великого перелома» в нашей жизни. Сразу после этого события у 29% появилось ощущение, что всё! – плохие времена кончились. Но 22% считали, что это «теперь», а треть (34%) продолжала ждать их в будущем.

Прошло три года, и оказалось, что эти пророчества начали сбываться. В январе нынешнего года главным ответом стало утверждение, что самые тяжелые времена – это те, которые мы переживаем сейчас (т. е. нынешней зимой). В целом так отвечало относительное большинство в 41%. Понятно, что среди безработных таких ответов было больше, но среди рабочих их было еще больше. В средних по размеру городах это было мнение абсолютного большинства. Ответов о том, что самое худшее позади или впереди, было 23 и 26% соответственно, т. е. пессимистов было чуть больше. Только в среде предпринимателей и студентов оптимисты преобладали, но и там главным было мнение, что мы переживали тогда самые худшие времена.

Настало лето, по сравнению с зимой стало много теплее и светлее, депрессивные настроения начали уходить. Ответ, что нынешние времена самые тяжелые, продолжает доминировать, но уже не с такой силой (34%). Ситуация меняется, и максимум озабоченности теперь проявляют жители не средних, а крупнейших городов. Люди надеются, что худшее позади, чуть чаще, чем ждут плохого (28 и 25% соответственно). Неудивительно, что богатых больше в первой категории, а бедных – во второй. В авангарде оптимистов полярные группы: те, кто не облечен никакой властью и минимально зависит от нее, – студенты и домохозяйки, с одной стороны, и те, кто в эту власть наиболее включен и является ее частью, – начальники. Наибольшую боязнь, что со временем будет еще хуже, чем теперь, проявляют только самые бедные, и в основном в деревнях.

Сегодняшний расклад ответов про самое тяжелое – оптимистических (оно позади), скептических (это сейчас) и пессимистических (это еще будет) – почти равномерный. Среди мужчин это соотношение 29:29:31%. По-другому сказать – а нам все равно! Прошлое, будущее и настоящее похожи, времена теряют свою определенность. Это защита от времени, это способ привыкания к кризису, это так называемая пассивная адаптация.

Автор – руководитель отдела социокультурных исследований «Левада-центра»
Ответить с цитированием
  #64  
Старый 30.06.2018, 12:35
Аватар для Дмитрий Дмитриенко
Дмитрий Дмитриенко Дмитрий Дмитриенко вне форума
Новичок
 
Регистрация: 20.11.2017
Сообщений: 3
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 0
Дмитрий Дмитриенко на пути к лучшему
По умолчанию Каждый третий россиянин считает, что ""Единая Россия" - партия жуликов и воров"

https://www.vedomosti.ru/politics/ar...dinaya_rossiya
Среди тех, кто пользуется интернетом, соотношение по этому вопросу примерно такое же, как и среди всех россиян, отмечает "Левада-центр"
05 мая 2011 19:27

Ведомости

М.Стулов

Почти каждый третий россиянин согласен с мнением, что "Единая Россия" - партия жуликов и воров", свидетельствуют данные опроса "Левада-центра", проведенного 15-18 апреля 2011 г. (статистическая погрешность не превышает 3,4%).

На вопрос "Вы согласны или не согласны с мнением, что "Единая Россия" - это партия воров и жуликов?" утвердительно ответили 31% респондентов (8% ответили «определенно да», 23% - "скорее да"). Однако почти половина опрошенных (45%) этого мнения не разделяет (30% ответили "скорее нет", 15% - "определенно нет"). Затруднились с ответом 23% опрошенных.

"Среди тех, кто пользуется интернетом, соотношение по этому вопросу примерно такое же, как и среди всех россиян; а среди тех, кто целенаправленно ищет в сети информацию политической тематики и следит за новостями, доля несогласных с суждением даже несколько ниже, что не подтверждает гипотезу о том, что интернет-аудитория разделяет этот лозунг в большей мере", - отмечает "Левада-центр".

Выражение "Единая Россия" - партия жуликов и воров" приобрело большую популярность в интернет-среде с подачи блогера Алексея Навального. Оно родилось в начале февраля из ответа Навального в эфире радиостанции "Финам-ФМ" на вопрос об отношении к «Единой России». "К партии "Единая Россия" я отношусь плохо. "Единая Россия" - это партия жуликов и воров", - заявил он. Позже в своем блоге юрист Навальный в ответ на угрозы судебного преследования уточнял, что это заявление является его «оценочным суждением».
Ответить с цитированием
  #65  
Старый 30.06.2018, 20:29
Аватар для Лев Гудков
Лев Гудков Лев Гудков вне форума
Новичок
 
Регистрация: 01.01.2014
Сообщений: 5
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 0
Лев Гудков на пути к лучшему
По умолчанию У нынешнего общества нет представления о будущем

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31920
19 ДЕКАБРЯ 2017

ТАСС

Люди хотят одно, власть предлагает другое, и люди покорно или пассивно принимают все как есть, а образ будущего просто исчез.

Замечательный российский социолог, руководитель Левада-Центра Лев Гудков получил в этом году Премию Егора Гайдара в номинации «За действия, способствующие формированию гражданского общества». В интервью, которое Лев Гудков дал по этому поводу, ученый поделился своими наблюдениями и мыслями о ситуации в стране. Они, мягко говоря, не радуют. Мы приводим ниже наиболее интересные и актуальные высказывания Льва Гудкова.

О массовом сознании

Откуда человек может получить представление, скажем, о планах американских империалистов по развалу СССР или о политике нашего руководства? Из средств массовой информации, из школьных представлений, из выступлений политиков и еще из каких-то ситуативных источников, которые создают базу для его дальнейшей ориентации. Это не его собственные представления, это представления, с самого начала заданные либо определенными группами, к которым принадлежит человек, либо институтами, которые он не в состоянии контролировать. Поэтому то, что мы изучаем, — это сила коллективных представлений. Это иллюзия, что массовый человек в состоянии что-то представить, проанализировать и разобраться. Конечно, специалисты — другое дело, у них другие источники, другие способы получения информации, средства осмысления, техника анализа, взвешивания, критической работы с фактами и прочего. А массовое сознание — это всегда коллективные стереотипные представления.

О пропаганде

Наш человек, как и массовый человек в других странах, все-таки обладает некоторой свободой выбора или отношения к тем или иным каналам информации, поэтому возникает проблема оценки достоверности получаемых сведений и доверия к ним. В этом смысле всегда есть некоторый люфт. Наши люди весьма скептически относятся к информации о положении дел внутри страны, если это касается повседневных проблем, цен, инфляции, заявлений о борьбе с коррупцией и прочего, — то есть того, что люди могут проверить на собственном опыте. А точнее, в отношении чего они могут использовать опыт и представления, сложившиеся в малых группах, в которые они включены. С другой стороны, что наш массовый человек может сказать о Сирии? Ничего. Его мнение напрямую зависит от той конструкции реальности, которую ему навязывают, задают федеральные каналы ТВ. Большинство населения у нас живет в селах и малых городах, где существуют один-два источника информации о внешнеполитических событиях. Конструкции «фактов», отдаленных от непосредственных проблем человека, могут либо усваиваться некритически, то есть просто внушаться, либо отчуждаться, не приниматься во внимание в зависимости от установок человека. Это тоже очень важный момент, потому что альтернативные интерпретации, скажем, происходящего в Сирии большой частью населения просто отвергаются, не рассматриваются — «я не хочу этого слушать».

О самоцензуре

Это не укладывается в его картину реальности. Пропаганда ведь — это не просто информация о каких-то событиях. Каждое такое сообщение имеет довольно сложный состав: оно включает разделение на «своих» (собственно людей, добрых, миролюбивых, открытых, нравственных и т.п.) и «чужих» (представляющих угрозу для «нас»), чувство гордости за нашу армию, самую мощную в мире, за страну, победившую фашистов, а потому обладающую моральным правом указывать другим странам, что хорошо, а что плохо для них, при этом включается и «большое длительное время», и все спящие подспудные значения прошлого и т.п.

Такого рода «информация» производит очень значимую селекцию представлений о реальности, внушая обывателю сознание своего превосходства над другими, своей особости, исключительности, что формирует иммунитет против ненужных сомнений и влияний. И свои представления он менять, конечно, не хочет. По очень разным причинам. С одной стороны, у него существует свой набор иллюзий и ожиданий. С другой стороны, существует подспудный страх, самоцензура, и некоторые вещи он просто табуирует и не воспринимает, блокирует их. Это все входит, условно говоря, в коллективное подсознание, и это тоже определяет и выбор источника желаемой информации, и выбор авторитета, если авторитеты есть, и подчинение мнению большинства. Поэтому массовое сознание принципиально противоречиво, стереотипно, а в нашем случае еще и обладает тем, что Оруэлл называл двоемыслием — одновременным сохранением значимости совершенно противоположных установок. Но если распутывать, то мы видим, что каждый из этих несовместимых, с точки зрения специалиста или человека образованного, компонентов просто отвечает на разные нормативные ожидания или требования со стороны окружающих. Все это осталось нам в наследие от Советского Союза и опыта коллективного приспособления к репрессивному государству.

О конформизме и коррупции

В принципе, массовый конформизм или авторитарная личность, готовая одновременно к насилию и к подчинению, к принятию готовых мнений и не склонная к рефлексии, описана на американском и на немецком материале философами, социальными психологами из Франкфуртской школы. Но наш советский человек не сводится только к этому аспекту авторитарной личности. Тут важна не столько готовность к подчинению и к демонстрации самых грубых идеологических представлений, сколько лукавость, гибкость и оппортунизм, умение уживаться с любой властью. Следствием этого становится очень узкий радиус доверия — доверие только к очень близким людям и, напротив, недоверие к внешним институтам, очень широкие масштабы коррумпированности, потому что это, собственно, механизм взаимосвязи власти и населения. Причем коррупцию не надо рассматривать только как исходящую от власти — коррумпированы обе стороны, и такое положение всех устраивает, потому что это как масло в моторе, без него система не работает. Частично, конечно, это идет из времен крепостничества, но в советское время это приобрело совершенно другие масштабы. Все-таки в царской России были определенные зоны взаимодействия с чиновниками, соответственно, проблемы коррупции как социального механизма среди членов одного сословия не возникало.

Советский режим резко интенсифицировал процессы ломки старой социальной структуры, в советское время возникло «массовое общество», удерживаемое средствами тотальной регламентации и тотального же насилия. Именно в этой атмосфере сложились эти формы «неформальных» взаимных соглашений, допусков, сочетаний директивной государственной экономики и личного хозяйства, плановых и неплановых ресурсов, постоянного корректирования плана, неучтенных запасов, торговли с заднего хода и много прочего, что и создало эту многообразную систему приспособления и взаимной манипуляции.

О примитивности власти

Безусловно, решающую здесь роль играют структуры власти — примитивные, архаические, все время апеллирующие к представлениям предыдущей или позавчерашней эпохи и в этом смысле блокирующие структурно-функциональную дифференциацию общества, подавляющие автономизацию отдельных групп, а значит, образование более сложных систем обмена и коммуникации. Другими словами, препятствующие развитию страны, подавляющие его внутренний рост. Потому что современное общество представляет собой агломерат или агрегат автономных, а значит, функциональных образований, без которого не может быть развития. Наша ситуация отличается тем, что власть монополизирует право представлять коллективные ценности, коллективные интересы и, соответственно, использует инструменты насилия, чтобы себя легитимировать. Такая тотальная, патерналистская власть всегда примитивнее, чем общество в целом, и она сохраняет и воспроизводит себя, подавляя разнообразие и упрощая всю систему отношений.

После распада советской системы действительно возникло некоторое многообразие, и человек себя повел себя по-другому — не только в науке, но и в бизнесе, и в общественной жизни появилась масса форм, разнообразных медиа, дискуссий и прочего. Ну а потом, по мере укрепления вертикали власти, все это многообразие стягивалось, упрощалось, и общество как таковое, если брать его многообразие, сжималось, скукоживалось как шагреневая кожа. Это, безусловно, патологический процесс, такое реверсивное движение, проявляющееся на самых разных уровнях.

Об однородности общества

Один испанский дипломат как-то сказал мне: «Какая у вас странная страна! Я проехал от Калининграда до Владивостока, все говорят на одном языке, в театре одни и те же пьесы, в газетах и на телевидении одни и те же темы. У нас — региональное разнообразие, разные языки, разные группы, это все варится, дискутирует, бурлит, а у вас все однотонное». И это факт. У нас региональные различия важнее, чем социально-групповые, чем различия по доходам или по образованию, по ценностным установкам. А после установления монополии на средства массовой информации прежние фиксированные различия между группами — в зависимости от образования, возраста и прочего — совсем стерлись. Сегодня нет различий между профессором и крестьянином.

О русском национализме

Была такая идея у Юрия Левады, что тот человек, который сформировался в советское время, прошел через мясорубку войн, коллективизации, репрессий, научился жить с этой властью (или выживать), в силу демографических причин уходит. А раз он уходит, то сама система испытывает чрезвычайно сильное напряжение, потому что, как тогда казалось, молодежь обладает другими установками и она не готова вступать с властью в такие же отношения договора, как в советское время. Иначе говоря, появился массовый протест, новые запросы. И мы тогда, в перестройку, это фиксировали на пересечении трех главных характеристик — молодые, образованные, жители новых городов. Именно они показывали вектор изменения — в сторону европеизации. Но потом мы увидели, как после кризиса народ потянулся к гарантированным доходам, к требованию государственного регулирования цен, к цензуре в СМИ, к контролю… Короче, дайте нам как у всех, пусть это будет немного, но у всех одинаково, и владейте нами. Вот эта ответная реакция на кризис была для нас неожиданной и, можно сказать, разочаровывающей. Откровенно говоря, она повергла в депрессию. Реакция фрустрации, массовое разочарование в реформах, депрессия потянули за собой подъем и выход на поверхность компенсаторного низового русского национализма, тогда как на момент распада СССР ксенофобия была на очень низком уровне, ниже даже, чем в Европе, особенно в сравнении с такими странами, как Польша, Австрия, Венгрия, Чехия. Потом начали проявляться ощущения, что конкретно разные люди потеряли в результате реформ, несмотря на текущий рост доходов и потребления. Поразительно, что 55-58% до сих пор считают, что они — в смысле их семьи — в результате всех изменений проиграли. Они потеряли чувство принадлежности к великой державе, которая компенсировала убожество и зависимость маленького человека. Соответственно, это символизировалось выходом фигуры Сталина, неспособностью к рационализации прошлого, желанием табуировать все, что связано с насилием и репрессиями. Причем это желание закрыться и вытеснить происходящее даже сильнее в тех группах или социальных средах, которые в советское время пострадали сильнее.

Об образе будущего

У нынешнего общества нет представления о будущем. В 90-х годах, особенно в первой половине, оно было. Пусть даже абсолютно иллюзорное представление, ожидание наступления «потребительского чуда». Это совершенно понятная вещь. Страна погрузилась в очень тяжелую фазу мазохистского переживания своей коллективной несостоятельности, краха СССР, «мы хуже всех», «мы пример миру, как не надо жить» и т.п. А как ориентир будущего воспринимались разные западные модели — демократии, рыночной экономики. В целом это было что-то такое смутное социал-демократическое, отдаленно напоминающее шведский социализм, не коммунизм и не либеральный капитализм, а скорее несколько трансформированные или реформированные представления о социализме.

Сильная роль государства, но только справедливого государства, заботящегося о народе, распределяющего все блага, поддерживающего порядок, свободы, при этом защищающего человека и прочее. Но определенно были прозападные настроения. Сейчас они полностью исчезли, потому что подавлена политическая сфера и, соответственно, стерилизованы механизмы общественного целеполагания, постановка новых целей, дискуссии вокруг них. Принятие решений стало исключительно закрытым — власть просто предлагает даже не решения, а некоторые готовые лозунги, потому что никто не спрашивает, нужна ли модернизация армии вместо развития здравоохранения. Люди хотят одно, власть предлагает другое. Люди покорно или пассивно принимают все как есть, а образ будущего просто исчез. Под будущим понимается либо бесконечное повторение настоящего, либо нереализованные иллюзии и надежды позавчерашнего дня, то есть происходит перенос того, чего ждали в советском прошлом, на будущее. В этом смысле мы сами закладываем консервацию нынешнего положения. Само общество, я не говорю уже о власти, сужает пространство возможного.

Об интеллектуальном сообществе

Я из того поколения, которое все время оказывается на завершающей фазе какого-то периода. Я кончал школу, когда закончилась хрущевская оттепель, университет — когда была раздавлена Пражская весна, защитил диссертацию — начался андроповский застой. Поэтому мне было трудно воодушевиться и принять горбачевскую перестройку. Несмотря на все убеждения и доводы Юрия Левады, что начался новый этап, внутренне я очень сопротивлялся, тяжело было еще раз убедиться, что все твои представления пронизаны иллюзиями и необоснованными надеждами. (У меня поэтому сохраняется «презумпция виновности» государства, как это назвал украинский политолог, профессор Михаил Минаков, недоверие к «токсичному» тоталитарному и посттоталитарному государству, а значит — к возможностям трансформации такого режима в правовую и демократическую систему правления. Только «общество граждан», имеющих «мужество пользоваться своим разумом», в состоянии произвести реальные изменения. Но потом мы всей командой все-таки включились в дело — исследовали процессы социальной трансформации: что происходит с обществом, выходящим из тоталитаризма, какие факторы подталкивают его к выходу, что, вообще говоря, заставляет такие режимы меняться и что, напротив, препятствует изменениям. Сейчас, конечно, на результаты опросов смотришь иногда с ужасом, иногда с депрессией, иногда с отвращением.

Но социолог как врач: когда все время сталкиваешься с человеческими проблемами, наступает не то чтобы глухота, но ощущение рутинности. Зачем нужен социолог? Как и врач, он нужен затем, чтобы видеть болезнь и понимать ее причины. Вот мы начали с общественного мнения. Проблема ведь не в достоверности данных, не в различиях фиксации общественных настроений, потому что в строгом смысле все службы показывают одни и те же тренды и колебания. Вне зависимости от формулировок вопроса. Анализ и интерпретации — разные. Но наше сравнительно образованное общество оказывается не готово к пониманию того, что происходит. И не просто не готово к пониманию, а сопротивляется тем выводам, которые мы делаем, просто не хочет этого слышать. «Не говорите нам неприятное». Больше всего мне это напоминает «Обыкновенное чудо», где король вспоминает своего деда по материнской линии, который так боялся неприятностей, что застывал при каждом известии, и даже когда душили его любимую жену, он стоял рядом и говорил: «Потерпи немножко, может быть, все еще обойдется». Люди категорически не хотят осознавать то, что вступает в противоречие с их идентичностью, их самосознанием и их иллюзиями. И это беда. Неспособность к пониманию, неразвитость социального воображения и безрезультативность любых попыток гражданского просвещения — это, мне кажется, самая главная беда нашего интеллектуального сообщества сегодня.

Оригинал статьи

Фото: 26.11.2017. Германия, Кёльн. Директор “Левада-центра” Лев Гудков. Hermann Wöstmann/DPA/TAS

8,052
Ответить с цитированием
Ответ


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 10:55. Часовой пояс GMT +4.


Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
Template-Modifications by TMS