Форум  

Вернуться   Форум "Солнечногорской газеты"-для думающих людей > Внутренняя политика > Публикации о политике в средствах массовой информации

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
  #71  
Старый 30.08.2017, 10:35
Аватар для Андрей Колесников
Андрей Колесников Андрей Колесников вне форума
Местный
 
Регистрация: 26.08.2011
Сообщений: 127
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 7
Андрей Колесников на пути к лучшему
По умолчанию Советская память российского общества

http://carnegie.ru/commentary/72894
24.08.2017

Российская внутренняя политика и политические институтыРоссийская идеология

Что такое историческая политика, и как государство использует ее в отношениях с обществом? Кого россияне считают героями, и какие исторические болевые точки есть у современной России и соседних государств? Автор отвечает на вопросы об особенностях и роли исторической политики в России.
Что такое «историческая политика», что входит в это понятие?

На излете эры Барака Обамы профессор Гарварда Грэм Эллисон и его коллега Найалл Фергюсон, автор исторических бестселлеров, предложили создать при президенте США совет историков по образцу структуры, собирающей экспертов-экономистов. Цель — избежать ошибок в политическом управлении, основываясь на опыте истории. Они не были первыми: классик американской политической науки Ричард Нойштадт размышлял примерно в том же направлении, реализуя эту идею на практике, — достаточно сказать, что он консультировал Трумэна, Кеннеди, Джонсона, Клинтона, а одним из его студентов был Эл Гор. Его книга, написанная в соавторстве с Эрнестом Мэем и переведенная на русский как «Современные размышления» — а надо бы «Своевременные размышления» («Thinking in Time»), — имеет подзаголовок «О пользе истории для тех, кто принимает решения».

Разумеется, Обаме было не до создания совета историков, а обращаться с подобного рода инициативой к Трампу просто смешно. И тем не менее смысл исторической политики в узком значении мог бы сводиться к формуле «История учит». До какой степени история учит, свидетельствуют события в Шарлотсвилле и «памятникопад» в США: получается, что Трамп и продукт, и жертва американской истории. Но научить она его ничему не может.

Смысл же исторической политики в современной России принципиально иной — это манипулирование массовым сознанием с помощью формулирования упрощенной версии отечественной и мировой истории с целью сохранения нынешней модели власти на максимально длительный срок.
Какова роль исторической политики в современном российском обществе?

Историческая политика одновременно служит способом легитимизации существующего политического режима и методом управления страной. Режим объявляет себя прямым наследником былых славных побед, главной из которых является Победа в Великой Отечественной войне, и становится тем самым неуязвимым для критики. В то же время официальные представления об истории, памятники, исторически обусловленные знаки вроде «георгиевской ленточки», массовые акции способствуют объединению граждан страны вокруг казенной версии истории — и такой массой людей проще управлять. На деле подобного рода историческая политика не объединяет, а разъединяет нацию, потому что далеко не все готовы соглашаться с государственной — упрощенной, мифологизированной, милитаризованной — трактовкой российской истории. В фактическую войну вступают два типа памяти: официозная и частная, неофициальная.
Каковы цели исторической политики российской власти? Какие методы использует государство в продвижении своей версии истории?

Два типа памяти, при всей их конфликтности, часто пересекаются. И на этих пересечениях рождаются манипуляционные модели. Государство заимствует, а точнее, перехватывает у общества его инициативы: например, акция «Бессмертный полк», начинавшаяся как низовое движение, фактически национализирована государством. Теперь она служит способом накачки харизмы президента, который идет во главе колонны «Бессмертного полка». А г-жа прокурорша Поклонская приходит на эту акцию поминовения погибших в Великую Отечественную войну с портретом императора Николая II. Происходит «официализация» и профанация превосходного начинания. «Георгиевская ленточка» тоже начиналась отнюдь не как акция, которая должна была помечать особым знаком сторонников власти, — она была придумана в середине нулевых в РИА «Новости» как всего лишь напоминание о войне. Однако «на выходе» случилось так, что ленточка стала своего рода символом «присяги» на верность существующему в России политическому строю. И это только два наиболее характерных примера.
Чем историческая политика РФ отличается от исторической политики соседних стран — Польши, Прибалтики, Украины — и что между ними общего?

Государства, где чрезмерно много исторических болевых точек, а сама недавняя история не изжита и не переосмыслена, естественно, приспосабливают ее к задачам государственного строительства и управления. И трактовки истории становятся необъективными. Бандера и Шухевич — герои? Это абсурд! Латышские националисты, накалывавшие на штыки еврейских детей в 1941-м, борцы за свободу? Думать так — кощунство. Тем не менее едва ли сегодня среди серьезных историков по разные стороны границ есть сомнения по поводу того, как квалифицировать пакт Молотова — Риббентропа, или, например, считать или не считать сталинскую оккупацию прибалтийских стран в 1940 году оккупацией, или что признавать в качестве причины Зимней войны 1939 года. А вот, допустим, с событиями 1944 года, когда наша армия входила в те же прибалтийские государства, — сложнее. Нельзя не признать, что это было освобождение от гитлеровской оккупации. Так что с разными национальными версиями истории еще разбираться и разбираться, и они всегда будут противоречивыми и неоднозначными.

Для разрешения противоречий существует не так много форматов. Достаточно эффективным до поры до времени был формат польско-российской Комиссии по сложным вопросам. Однако, как выяснилось, его эффективность зависит и от готовности двух сторон идти навстречу друг другу, и от того, какая именно партия находится у власти и каков авторитет людей, возглавляющих комиссию. В сегодняшней ситуации, например, комиссия фактически не работает.
Кто исторические герои современных россиян?

Ключевая проблема российской исторической памяти состоит в том, что она по сути своей советская. И герои ее — советские. Точнее, укладывающиеся в советские школьные канонические представления. Хорошо еще, если это Петр I, Гагарин или, допустим, хоккеист Харламов. Но главный герой, «имя России» — это Сталин. Сегодняшний политический класс сознательно сформировал такую атмосферу в стране, что она способствовала высокоскоростной ресталинизации сознания. И это ускорение произошло, судя по данным социологии, строго после присоединения Крыма.

А так наша история — это история полководцев и государственных деятелей, военных и мобилизационных побед, обычные люди в ней не присутствуют. Плюс, как заметил историк Василий Жарков, это преимущественно история в границах нынешнего Центрального федерального округа.

Черные страницы обеляются, а события, за которые россияне должны испытывать гордость — например, выход «семерых смелых» на Красную площадь в августе 1968-го в знак протеста против вторжения СССР в Чехословакию, — оцениваются отрицательно или просто не упоминаются в учебниках.

История страны приравнивается к истории власти — в этом коренной порок исторической политики, официальных и подверженных пропаганде обыденных представлений об истории.
Какие исторические болевые точки есть сейчас у российского общества?

История России — и досоветская, и советская, и постсоветская — дает основания для больших и малых расколов не только по линии «государство — гражданское общество», но и внутри самого общества, часть которого с готовностью поддерживает официальные трактовки исторических событий. Судя по социологическим исследованиям, есть два сюжета, которые порождают конфликтность, линии разделения в массовых исторических представлениях. Это «Сталин и репрессии» и «1990-е годы». Именно по отношению к этим историческим героям и эпохам можно судить, кто у нас, условно говоря, либерал и демократ, а кто, обобщенно формулируя, охранитель и консерватор.

Кто-то в 1990-х видит годы масштабной, болезненной, но необходимой и неизбежной трансформации государства и общества, время смены хозяйственного уклада и формирования основ новой российской государственности. Не говоря уже о том, что это было время свободы — и политической, и предпринимательской, и ментальной. Для других это эпоха слома «основ» и хаоса. Представления второго типа поддерживаются сегодняшней властью и ее пропагандистской машиной. Хотя бы потому, что на фоне «лихих 1990-х» первые годы правления нынешнего президента выглядят эрой восстановления порядка и экономического благополучия. Такая картина мира исключает объективные представления об истории этого периода. В том числе в том смысле, что экономический рост начала нулевых — прямое следствие либеральных реформ Егора Гайдара и результат высокой нефтяной конъюнктуры, а не усилий Путина. При этом российский политический класс, накачивающий свою харизму благодаря таким представлениям о 1990-х, оказывается в двойственном положении, потому что он является продуктом именно первого десятилетия новой России. А уж Путин просто вырос из 1990-х, являясь персональным выбором «семьи» первого российского президента. Разумеется, пропагандистская версия истории об этом умалчивает.

Сталин же — главная разделительная линия. Официальное отношение к его эпохе настолько двусмысленное, что популярность Сталина как воплощенной идеи порядка, как символа определенного типа политики с годами только растет. И не случайно периоды либерализации в истории России совпадают с десталинизацией — я имею в виду годы хрущевской оттепели и горбачевской перестройки, а периоды заморозков — с ресталинизацией (брежневский застой и эпоха Путина). При этом официальная позиция, может быть, и не высказывается, но достаточно нескольких полунамеков, чтобы «путинское большинство» поняло главный месседж: да, при Сталине были репрессии, но они «политически оправданны», и зато при нем был порядок и возрождалась экономика. А главное, страна победила в Великой войне. Потому мы и наблюдаем шквал народных инициатив (без кавычек) по возведению памятников и бюсту генералиссимусу.
2017-й — год столетия революции. Каково отношение общества и власти к этому юбилею?

Октябрьскую революцию нынешней власти проще не заметить, чем отметить. Потому что непонятно, как ее отмечать. Примирение красных и белых — не слишком внятный месседж, тем более что никаких красных и белых давно уже нет. К Ленину отношение у граждан нейтральное. Официально же «плохие» государственные деятели — это те, которые допускали дестабилизацию, приравненную к либерализации: Горбачев, Ельцин, после Крыма к ним примкнул Хрущев. «Хорошие» — те, кто подмораживал страну и «собирал» империю: Сталин, Брежнев, Путин.

При этом здесь много противоречий. Например, в результате революции возник тот режим, который нынешней власти нравится, но в то же время отношение этой же власти к любой революции крайне отрицательное. Ельцин — фактический создатель новой России, но в то же самое время официальная пропаганда добилась того, что в массовом сознании он разрушитель российских имперских основ и «скреп». Маршал Маннергейм — герой Первой мировой с российской стороны, но он же — антигерой 1940-х, и попытки его официального превращения в официализированную государством фигуру закончились плачевно — осквернением и удалением мемориальной таблички в Санкт-Петербурге.

Российское историческое сознание, деликатно выражаясь, шизофренично. Это связано и с объективными причинами — мы все-таки имеем дело с ментальными последствиями развала не национального государства, а целой империи, и с субъективными — охранительного типа исторической политикой. Повторюсь: управлять массами, чье историческое сознание противоречивое и дезориентированное, проще. Так что перемен в исторической политике не будет.
Ответить с цитированием
  #72  
Старый 19.09.2017, 19:40
Аватар для Андрей Колесников
Андрей Колесников Андрей Колесников вне форума
Местный
 
Регистрация: 26.08.2011
Сообщений: 127
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 7
Андрей Колесников на пути к лучшему
По умолчанию Новая ненормальность

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10896524.shtml
19.09.2017, 08:54
О том, почему больше всех раскачивают лодку те, кто кричит «не раскачивайте лодку»

Вася Ложкин / vasya-lozhkin.ru

Атмосфера поощряемой агрессии приводит не только к актам прямого действия вроде поджогов, уничтожения мемориальных табличек и ударов трубой по голове, но и к конспирологической интоксикации. Она тоже, как и акты агрессии, вирусная и распространяется со скоростью политической инфекции.

Телефонный терроризм, волна которого никак не спадет, явным образом заразен. Однако и беспомощные объяснения его причин и происхождения, принятые за чистую монету множеством людей, привыкших верить любой информации официального происхождения, тоже заразны: еще несколько лет назад, по крайней мере до 2014 года, сколько-нибудь существенное число людей едва ли поверило бы в то, что 90 процентов звонков о заложенных бомбах идет с территории Украины. Сегодня об этом рассуждают всерьез и медиа, и парламентарии.

В прошлом известный грузинский политик Нино Бурджанадзе, которую любили принимать на высшем уровне в Москве, заявила, что Михаил Саакашвили по заданию ЦРУ поставил себе цель сорвать президентские выборы в России и чемпионат мира по футболу-2018. Она ожидала позитивной реакции в России — как пел Высоцкий, «если вы не отзоветесь, мы напишем в Спортлото». Отозвались с одобрением — в том числе в российском парламенте. С ощущением гордости за то, что, несмотря на все происки, ни Саакашвили, ни ЦРУ ничего нам не сорвут, ибо мы очень сильные.

Это уже какой-то массовый невроз на политической почве, «синдром неуловимого Джо», который неуловимый потому, что никому не нужен.

Все защищаем свой суверенитет, а он никому не нужен. Свою безопасность, а ее если кто и подвергает опасности, так свои же граждане, которые перешли к самоуправлению — акциям прямого действия без участия государства. Оно, конечно, хотело, чтобы электорат научился воспринимать мир в имперско-православных категориях, но едва ли желало выхода населения из-под контроля.

А именно это и произошло. И не могло не произойти, учитывая масштабы информационной и идеологической интоксикации. Причем если в советское время пропаганда воспринималась как фон и бубнеж, а здоровой цинизм не позволял огромным массам людей разделять клише программы «Время» и газеты «Правда», то сейчас все, что исходит от власти, акцептируется со звериной серьезностью. И в результате зовет на бой.

Всегда было легко сваливать свои проблемы на чужака и искать источник бед за океаном. Но все-таки никогда это явление не приобретало столь массового масштаба и столь быстрых — как на несчастную костюмную мелодраму «Матильда» — реакций с действиями, описываемыми диспозициями ряда статей Уголовного кодекса РФ.

Вечно оскорбленные в своих чувствах, день и ночь сохраняющие политическую бдительность маргиналы превратились в представителей мейнстрима.

Язык соответствующий — максимально упрощенный, агрессивный, отменяющий вообще какую-либо рефлексию. И едва ли не каждый день приносит очередные иллюстрации использования языка ненависти. Например, появляется в региональных медиа информация о том, что строительство школы в одном из микрорайонов города Владимира затянулось, и тут же летит ответ от губернатора Владимирской области Светланы Орловой — это все «бандеровские прихвостни»: «Почему есть, кто пишет плохо? Потому что они иностранные агенты».

Страна, кажется, пропустила момент вхождения в общероссийский невроз, как невозможно уловить грань между бодрствованием и сном.

Чем больше усилий прилагалось к единству нации, ее сплочению, стабилизации, чем больше звучало призывов не раскачивать лодку, тем больше дестабилизировалось состояние нации, которая разделилась на вечно победное, но и неизменно оскорбленное большинство и третируемое меньшинство, и сама начала раскачивать лодку с энергией, на которую циничные идеологи и манипуляторы даже и не рассчитывали.

Нация сама на себя пишет доносы, сама выдумывает несуществующую реальность, сама бегает с трубами и пиротехникой, чтобы посеять ненависть и фрустрацию, сама вводит цензуру.

Самоустранившемуся государству остается за всем этим наблюдать — с некоторым изумлением, смешанным с самоуспокоительным аутотренингом. Мол, это все не подпадает под статью (репрессии — от административных до уголовных — оно использует избирательно), и вообще это все — «новая нормальность».

Государство защищало чувства верующих, надеясь укрепить свою электоральную базу, — и получило неуправляемую массу, готовую жечь за «Матильду». Теперь государство, напуганное воспитанным им самим в духе нетерпимости обществом, готово защищать «чувства» сталинистов. Глава общественного совета при Минкульте Павел Пожигайло предположил, что фильм «Смерть Сталина», возможно, не стоит выпускать на экраны, потому что, будучи комическим, он может оказаться «столь же провокативным», как и «Матильда». Это, сказал Пожигайло, спланированная провокация против коммунистов.

Кем спланированная? Зачем, дорогой неуловимый Джо? Может быть, и сама историческая правда о смерти Сталина – провокативна?

Слова Пожигайло — это прямое глумление над памятью миллионов жертв сталинизма. Это позиция, которая ведет напрямую к дестабилизации страны.

Потому что если теперь возникнет рукотворный скандал вокруг «Смерти Сталина», то немедленно обнаружатся тысячи невротиков, вооруженных трубами, хоргувями и портретами генералиссимуса, которые выйдут на улицы российских городов на свой крестный ход с серпом и молотом, понатыкают самопальных бюстов вурдалака, начнут акции прямого действия самого разного сорта.

Стимулируя агрессию, нельзя сохранить лодку в нераскаченном состоянии. Большая волна ненависти поднимает все лодки, в том числе и олигархические яхты и авианосцы.

Загнать обратно в бутылку джинна нетерпимости, например, методом заявлений, как это сделали функционеры РПЦ, предложившие запретить организациям, не имеющим прямого отношения к Церкви, пришпиливать себе эпитет «православные», невозможно. Поздно.

Да и это ведь народ, который тянется к скрепам! Вы же сами ему предложили этот светлый путь. Вы доказали ему, что он должен сидеть в осажденной крепости, обороняясь от Обамы и НАТО, что его благополучие изнутри подтачивают «пятая колонна», «бандеровцы», «иностранные агенты». Что «Матильда» его должна обязательно оскорблять. Сама бы нация до этого ни за что не додумалась. И почему бы теперь ей не почувствовать себя неуловимым Джо и не перейти к самоорганизации и самозащитным — от кощунников — акциям прямого действия. Никакой же Следственный комитет и прокуратура никого не останавливают, они очень заняты — «агентами» и оппозицией.

Это сильно осложняет благостную картинку перед президентскими выборами. Казалось бы, нужна позитивная программа, но нация сплачивается на негативных основаниях. Негативная мобилизация — против атакующего врага, негативная адаптация — к кризису, который закончен только на словах, негативная самоидентификация — от противного, от иноверца, «агента», иностранца, либерала, оппозиционера.

Надо бы немного успокоиться — а происходит фрустрация. Руководство, возможно, попросит свою социальную базу отложить трубы и хоругви. Но вот будет ли оно правильно понято?
Ответить с цитированием
  #73  
Старый 06.10.2017, 23:46
Аватар для Андрей Колесников
Андрей Колесников Андрей Колесников вне форума
Местный
 
Регистрация: 26.08.2011
Сообщений: 127
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 7
Андрей Колесников на пути к лучшему
По умолчанию Молодые. Аккуратные. В очках

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10914020.shtml
04.10.2017, 08:07
О том, спасут ли российскую экономику технократы

Wikimedia Commons

После успеха – для власти – губернаторской электоральной кампании и цунами назначений новых губернаторов, самым часто употребляемым понятием стало богатое слово «технократ». В том смысле, что на смену морально устаревшим руководителям – и не только регионального уровня – идут какие-то волшебные технократы. Люди с прохладной искусственной поверхностью, как у айфона, функциональные, инновационные, четко исполняющие команды. В подтексте – с ними-то теперь уж точно заживем по-человечески…

Некоторые из них даже внешне, как было замечено многими, похожи. Нижегородский и Самарский врио губернатора Глеб Никитин и Дмитрий Азаров действительно оба словно вышли с ярмарки «Экспо Технократ—2018».

Аккуратные, в очках, сравнительно молодые – один 1977 года рождения, второй – 1970-го.

С богатыми послужными списками – серьезным опытом работы в региональных органах власти. Или еще один образцовый технократ — врио Ненецкого АО Александр Цыбульский, 1979 года рождения, который делал сугубо бюрократическую карьеру в Москве в федеральной номенклатуре — Минрегионе, аппарате правительства и Минэкономразвития.

Молодость (относительная, вообще говоря, не все столь юны, как глава Калининградской области Антон Алиханов, 1986 года рождения) – еще одно широко объявленное свойство технократов.

Выбившийся из общего тренда свеженазначенный губернатор Красноярского края Александр Усс наилучшим образом обозначил этот критерий, вписавшись в него специфическим образом: «Я не технократ, но в душе я молод».

Считается, что технократическая кадровая волна должна провести вектор от «стабильности» к развитию. Значит, технократия — это такая новая универсальная панацея от всех бед, очищенная и от провалов рынка, и от коррумпированности «капитализма друзей». Молодая энергия и холодный расчет спасут Россию и Путина после 2018 года, потому что все эти люди – его новая команда—2018.

Кстати, первая технократическая волна прошла вовсе не на региональном уровне, а федеральном. Например, и Антон Вайно, глава администрации президента, и Максим Орешкин, министр экономического развития — ее витринные образцы.

Впрочем, и Сергея Кириенко, кремлевского куратора политики, геронтократом не назовешь.

Но сама по себе технократичность новых назначенцев не может быть спасительным лекарством от хронической депрессии России, причем не только в экономике, но и в политике и настроениях населения, не говоря уже об отношениях с внешним миром и мягкой силе.

Технократ – это не реформатор. И не лидер. Технократичность – лишь инструмент, молодость – лишь полезное свойство, означающее способность более энергично работать.

Вопрос в том, для чего используется этот инструмент и на что тратится энергия? Для укрепления авторитаризма и охранительства тоже надо работать сутками, точно так же, как и для строительства демократических институтов. А исполнительность, присущая офицерам связи, вовсе не равна эффективности и достижению хорошего результата.

«Технократ» в таком понимании – это всего лишь правильный бюрократ. А молодой и энергичный бюрократ – «энерджайзер», исполняющий указания, и подотчетный не народу, а высшему руководителю.

В этом смысле достаточно бюрократически технократичной и технократически бюрократичной была советская система.

Сталин ротировал элиты с такой интенсивностью, что возраст новых наркомов снижался с необычайной скоростью, а их готовность идти напролом в выполнении воли начальства, наоборот, резко повышалась. От новых назначенцев требовались абсолютная лояльность, хорошее знание отраслевых проблем и, как выразился сам товарищ Сталин, назначая 33-летнего Николая Байбакова наркомом нефтяной промышленности СССР, «бычьи нервы».

В более вегетарианские времена система селекции кадров предполагала накопление менеджериально-технократического опыта: в ЦК в отраслевые отделы без опыта работы в обкомах и без нескольких этапов горизонтальной и вертикальной мобильности не брали.

Систему этот технократизм не спас. Притом, что задача нынешнего поколения технократов-2018 – именно спасти систему государственного капитализма вместе с ее лидером, отказавшись от самых вопиюще неэффективных и непривлекательных элементов «госкапитализма друзей».

Технократический премьер (раньше председателя правительства такого типа назвали бы «техническим»), технократические федеральные чиновники, технократические губернаторы, управление, как в государственной корпорации – это и есть элементы новой технократической утопии.

Проблема только в том, что это вполне традиционный тип утопии, причем как для западного типа мышления («Соблазн технократии» - заголовок книги Юргена Хабермаса), так и для российского.

Советский Госплан и советская математическая экономика – это часть технократической утопии: главное все правильно рассчитать (каждой корове по датчику – была и такая идея), правильно организовать, обеспечить четкую социальную инженерию – и все будет хорошо.

Технократия – это и давний соблазн русской интеллигенции, что блестяще показал в своей знаменитой статье «Двойное сознание интеллигенции и псевдокультура» почти полвека назад замечательный философ и писатель Владимир Кормер. Он называл этот же соблазн еще и просветительским – вот сейчас мы научим власть думать правильно (в наших современных терминах – покажем ей программу модернизации страны), у нее широко откроются глаза, она покается в грехах и встанет на путь исправления: «Им обеим (власти и интеллигенции. – А.К.) рисуется уже в розовой дымке работающее в режиме хорошо налаженного механизма государство, в котором исключены произвол и «волюнтаризм». Интеллигенция не желает видеть только того, что Зло… не падет само по себе от введения упорядоченности в работе гигантского бюрократического аппарата. От внедрения вычислительных машин этот аппарат не станет более человечным. Наоборот, еще четче, еще хладнокровней он сможет порабощать своих подданных».

Задача технократов новой волны та же, что и полвека назад – поддерживать стабильность системы, ничего в ней самой не меняя, не трогая ее «основ» и идеологических скреп.

Чего нет в идее новой технократии – так это открытых рынков и конкурентной политики.

Такая задача едва ли синонимична развитию. И уж точно кадровая фабрика власти – не шляпа волшебника из историй о Мумми-тролле. Скорее, технократическая утопия—2018 – это аутотренинг. Или самообман.
Ответить с цитированием
  #74  
Старый 01.11.2017, 03:56
Аватар для Андрей Колесников
Андрей Колесников Андрей Колесников вне форума
Местный
 
Регистрация: 26.08.2011
Сообщений: 127
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 7
Андрей Колесников на пути к лучшему
По умолчанию История по вызову

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10963922.shtml
31.10.2017, 07:55
О том, можно ли примирить разную историческую память в дни столетия революции

Нина Ватолина/Издатель «Советский художник»

Глава «Мемориала» Арсений Рогинский рассказывал (история случилась 10 лет назад), как он увидел на Тверской огромную растяжку: «1937-2007» и подумал: «Надо же, вспомнили!» А потом обнаружил, что более мелкими буквами написано: «Слава покорителям Северного полюса!» Один 1937 год был подменен другим 1937 годом.

Кстати, ровно так же поступала в 1937-м и сама советская власть, заглушая звуковую дорожку репрессий включенной на полную мощность радио-тарелкой со «Штурмовать далеко море посылала нас страна».

Впрочем, для кого-то арктические экспедиции оказывались спасением от ареста: «Шлем привет, товарищ Сталин, дома будем через год».

80-летие 1937-го проскользнуло незаметно, все ведь ждали 100-летия революции, но и она осталась не оцененной на высшем уровне: прорва научных конференций, книг и… безуспешные попытки понять, а каким образом это дело если не праздновать, то хотя бы отмечать. Как говорил один мой товарищ по работе, доставая из кармана чекушку и конфетку в качестве закуски: «Осьминог Пауль (животное предсказывало результаты футбольных матчей с участием сборной Германии. – А.К.) умер. Если уж это не повод – тогда я вообще не знаю, что такое повод».

Отмечать, собственно, нечего, потому что извлечь полезные уроки из события и вдохновить народ на подвиги, вспоминая революцию, совершенно невозможно.

Идея примирения «красных» и «белых» несколько блеклая, потому что как несть ни эллина, ни иудея, так нет сейчас настоящих «красных» и «белых», а линии разделения в обществе проходят совершенно по другим признакам и по иным историческим событиям: Ленин не вызывает таких эмоций, как Сталин.

Победа в Великой Отечественной имеет значение, а Октябрьская революция – нет.

Режим, возникший в результате событий 100-летней давности, прошелся, перефразируя поэта, железом по сердцам миллионов живущих сейчас постсоветских людей, а вот сама революция кажется уж очень далекой и непонятной.

С одной стороны, не будь революции, российское население не знало бы своего горячо любимого ныне Сталина. С другой стороны, сегодня нас учат, что любые революции – это плохо, очень плохо. Они все цветные – что красные, что оранжевые. С одной стороны, революция создала систему, развал которой был признан президентом России величайшей геополитической катастрофой, с другой — сама нынешняя Российская Федерация родилась из обломков самовластья советской системы, то есть благодаря этому распаду.

С одной стороны, в Великой Отечественной победил советский народ, возникший вследствие революции, с другой — это был невероятно жестокий и неэффективный режим, превратившийся в колосса на глиняных ногах, который ушел в историю не то чтобы без грохота, но несколько тише, чем это можно было себе представить.

Вот потому официальному начальству октябрьскую годовщину лучше не замечать, чем отмечать. Оставив веселье, горечь и ностальгию профессиональным коммунистам.

Впрочем, историю можно замалчивать, интерпретировать, предлагать официальные версии взамен научных.

В официозном дискурсе действует история по вызову – как захотим написать в учебнике, так и будет. А если какой-нибудь эпизод окажется чрезвычайно неприятным – мы про него просто забудем, а тех, кто будет настойчиво вспоминать – объявим фальсификаторами.

Это как в одном старом анекдоте. Приходит к пожилому уже маршалу Буденному журналист: «Опишите какой-нибудь героический эпизод из Гражданской войны». – «Сейчас расскажу: едем мы как-то по полю на конях, сбруи сверкают, кони отмытые, и вдруг видим – лесок, а из леска еврей выходит, и жена его, и детишки. Ну, мы, конечно, шашки наголо… Кстати, сам-то какой нации будешь? Еврейской? Ну, тогда другая история».

Но и вранье можно обойти, если захотеть. Упомянутый в начале этой колонки Арсений Рогинский в 1970-е работал учителем истории: «Когда-то я приходил в школу, где мне запрещали говорить так, как я хотел, о Гражданской войне, а я вместо разговора о Гражданской войне вынимал Бабеля и читал рассказы «Соль» или «Письмо»».

Вот ведь как: историческую правду гонишь в дверь, а она влезает в окно.

Чтобы узнать правду о первых месяцах 1941 года, прорываясь сквозь шум сегодняшних триумфальных праздничных речевок, необязательно рыться в архивах: можно и дневники Константина Симонова почитать. А уж о преступлениях сталинизма, если не полениться, можно узнать ошеломляюще много. Но большинство предпочитает не знать и акцептировать официальные версии, упакованные в официальные ритуалы.

Ведь помимо упрощения истории, сведения ее к победами полководцев и государственных деятелей, есть более страшная сила – воспитание незнания и пестование равнодушия к неплакатному представлению об исторических событиях. Это могут быть, например, и пробелы в учебниках, особенно школьных, и пещерного уровня пропаганда, и лживое кино.

В 1960-е советская власть, подзаряжая свою легитимность, романтизировала революцию, в том числе с помощью очень талантливого кино, противопоставляя ее первоначальный непорочный облик последующим искажениям. Тогда легитимность советской власти подпитывалась очищенной от Сталина революцией, а затем, с начала эпохи Брежнева – Победой в Великой Отечественной. Как можно было идти против власти, которая сделала революцию и победила в войне?

В той же логике действует власть и сегодня, только революция уже не может быть одной из основ легитимности, зато Победа легитимирует политический режим, решившийся объявить себя ее наследником по прямой, хотя этой общей Победе могут наследовать еще как минимум 14 государств. А получается так: кто критикует сегодняшнюю власть, тот критикует Победу. При всей своей изворотливой абсурдности это упрощение превосходно работает. Как и другое упрощение: кто ищет в нашей истории темные страницы, толкует об ошибках и преступлениях, копается в неприглядных деталях – не любит свою родину и мешает нам всем упиваться своим патриотизмом.

А вместо романтизации революции, которая служила одной из скреп развитого социализма, у нас теперь романтизация сталинской эпохи, пахнущей не бараком в Устьвымлаге, а шипром и сапогами, жестокими, но крайне необходимыми решениями.

Результат налицо: а августе 2007 года сталинские репрессии считали «политически оправданными» 9% россиян, в октябре 2012-го – 22%, а после присоединения Крыма цифры еще подросли и закрепились на определенном плато: март 2016-го – 26%, апрель 2017-го – 25%. Среди разделяющих позицию «репрессиям нет оправдания» – динамика обратная: 72%, 51%, 45%. В апреле 2017-го — 39%.

А 13% на 17-м году XXI века вообще ничего не знают о репрессиях.

Как совместить объявление «Мемориала» иностранным агентом, омерзительные акции против людей, хранящих память о репрессиях, «народный» сталинизм и, например, открытие в Москве «Стены скорби», освященное присутствием президента и его словами ровно о том, что репрессии «невозможно ничем оправдать, никакими высшими так называемыми благами народа» — то есть президент пошел против мнения минимум четверти россиян?

Как? Очень просто. «Мемориал» нарушает монополию власти на оценку репрессий.

Как конкуренция в бизнесе нарушает государственный монополизм в экономике, как неимитационная оппозиция – монополию на политику, как сектор неподконтрольных гражданских организаций – монополию на контроль над гражданским обществом.

Скорбеть можно согласно указаниям государства. Другими способами – лучше не надо. Тот же Соловецкий камень не трогают, хотя и едва ли приветствуют этот редкий образец неофициальной памяти, расположенный прямо на Лубянке. Да, «Стена скорби» оказалась редким образцом сотрудничества государства и неимитационного гражданского общества. Но чуть ли не единственным.

Война двух типов памяти – официозной и частной, битва памятников, с помощью которой власть метит территорию – то князем Владимиром, то Иваном Грозным, конфликт мемориализаций – кто-то чествует вертухая, а кто-то – его жертву, увы, будут продолжены.

Потому и сказать власти в дни 100-летия революции, в сущности, нечего.
Ответить с цитированием
  #75  
Старый 01.11.2017, 03:58
Аватар для Андрей Колесников
Андрей Колесников Андрей Колесников вне форума
Местный
 
Регистрация: 26.08.2011
Сообщений: 127
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 7
Андрей Колесников на пути к лучшему
По умолчанию Год Большого Пиара

ИЗВЕСТИЯ 26 января 2004 года
КОЛОНКА ОБОЗРЕВАТЕЛЯ


Ровно 70 лет назад, 26 января 1934 года, речью товарища Молотова открылся ХVII сьезд ВКП (б), известный как знаменитый «сьезд победителей». Партийный конгресс открывал год Большого Пиара, который подготовил эпоху Большого Террора.
Сталин был выдающимся политтехнологом и пиарщиком. Циничным, терпеливым, дальновидным. Возможно, эта профессия была единственной, которой он владел в совершенстве. Сначала было «закрытие»
НЭПа. Высылка Троцкого в Алма-Ату. Первая пятилетка, выполненная за четыре года. Спустя некоторое время-расстановка своих кадров взамен ненадежных. Мощная пиаровская артподготовка через органы печати-словесное оформление эпохи. И элегическая кода-сьезд победителей, окончательная монументизация и обронзовение режима. Начинавшийся «бурными и продолжительными аплодисментами, переходящийся в овацию с возгласами «Ура!»,
«Да здравствует наш Сталин!», 1934 год закончился пиаровским убийством Кирова, давшим старт громким пропагандистки процессам над представителями всевозможных уклонов. Потом был тот самый Большой Террор, чье начало умело приглушалось переключением внимания страны на гражданскую войну в Испании и радости ускоренной экономической модернизации.
Практически ни одного прокола. Стройная, логичная схема, ритмически распределенная по годам. Это вам не депутатам проплачивать и черные заметки размещать…..
Стенографический отчет ХVII партсьезда, давшего свое имя множеству советских профсоюзных здравниц, занимает более 700 страниц. Каждый из докладов высших начальников-нечто невероятно длинное и нудное. Но делегаты сидят и слушают, время от времени подают реплики «Правильно!», смеются, восхищаются, клеймят позором ( «Смех, голос: «Как же ты мог стрелять в классового врага, если ты стреляя в нас, в партию?»), цитируют Ленина и Ссталина, журят «Каганович: «Ты что по всем докладам преешь, что ли?». Употребляется и волшебное слово «консолидация», в котором нет ничего плохого, кроме исторических аллюзий, которые гонишь в дверь, а они в окно…
Важнейший элемент сьездовского пиара-покаянные речи одумавшихся отстуников и уклонистов: к тому времени все «антипартийные группировки» были разбиты. «Доказывать нечего, - снисходительно заметил Сталин в отчетном докладе,-да, пожалуй, и бить некого». Каявшихся следовало презирать, а не физически уничтожать-но это только до поры.
Выступает Преображенкий: «Я помню, как на этой трибуне я распинался в 1928 году в защиту демократии в тот момент, когда самой главной…. Задачей партии было сплочение единства…Вот что означает ослепление, которое бывает в политической борьбе». Наукообразно выступает Бухарин, сбиваясь на покаянный лепет: «Ясно, далее, что товарищ Сталин был целиком прав, когда разгромил….целый ряд теоритических предпосылок правого уклона, формулированных прежде всего мною». Зиновьев: «Никто не может сказать, что у меня была какая-нибудь одна конкретная политическая ошибка. Это было бы еще с полбеды. У меня была цепь ошибок». Каменев: «Я считаю того Каменева, который с 1925 по 1933 год боролся с партией и с ее руководством, политическим трупом». Радек изощренно издевается над самим собой: «Я был партией послан, немножко недобровольно (смех), на переучебу ленинизму в не столь отдаленные города…То, что не вошло в разум через голову, должно было войти с другой стороны. (Взрыв хохота.)» Томский пытается каяться не слишком прямолинейно: «Мы оказались с начала и до конца неправыми…Наш голос, хотя мы и не выходили за стены партийной легальности…(Голоса: «О-го-го!» Шум в зале.) нашел фактически и не мог не найти….
(Движение в зале.)»
Правые уклонисты равномерно распределены по всему временному и тематическому пространству сьезда, их выступления всплывают то тут, то там, нередко даже заканчиваются аплодисментами, а вот поименную оценку им всем дает один человек-Киров. Романтизированный любимец партии, согласно сценарию, завершает прения по отчетному докладу Сталина и посвящает главным уклонистам самую отвратительную часть своего выступления («О тех, кто просидел в обозе»): «Вот возьмите Бухарина, например. По-моему, пел как будто бы по нотам, а голос не тот (Смех. Аплодисменты.)»
События 70-летней давности показывают: любая новая эпоха начинается со статистики. Последующие стлистические разногласия с советской властью заключались в недовольства ее словесным строем. Нынешнюю «Единую Россию» выдает узнаваемая стилистика-перебор пафосной сплоченности, консолидации и стабилизации. Гордость победителей. Коммунизм проиграл, а стиль 70-летней давности остался. Потому и тошнит.
Мнение обозревателя может не совпадать с точкой зрения редакции
Ответить с цитированием
  #76  
Старый 10.11.2017, 00:09
Аватар для Андрей Колесников
Андрей Колесников Андрей Колесников вне форума
Местный
 
Регистрация: 26.08.2011
Сообщений: 127
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 7
Андрей Колесников на пути к лучшему
По умолчанию Мумия и тролли

http://carnegie.ru/2017/11/08/ru-pub-74686

Источник: Getty

Cтатья / интервью
08 ноября 2017
Ведомости

Краткое резюме:
Ленин превратился в сравнительно нейтральную фигуру русской истории. Как и революция, отношение к которой несколько двойственное ввиду ее дистанцированности от сегодняшнего дня, Ленин не объединяет и не раскалывает.
Затрагиваемая проблематика

Российская внутренняя политика и политические институты

Российская идеология

В связи со столетним юбилеем революции до такой степени не о чем поговорить и нечем ее отмечать, что вся «историческая» дискуссия свелась к спору о том, надо ли захоронить тело Ленина. Единым фронтом «за» выступили, например, Ксения Собчак, Екатерина Гордон, Наталья Поклонская, Рамзан Кадыров. Это совершенно безболезненная тема, удобная для привлечения к себе внимания, имитации праведного гнева и троллинга политика, который отчасти для того и существует на квазиполитическом поле сегодняшних квазидискуссий, – Геннадия Зюганова. Никому ничего за эту дискуссию не будет, никто никакую мумию ниоткуда тоже выносить не станет – Владимиру Путину совершенно не нужна даже минимальная и локальная социальная напряженность по пустому поводу, а мавзолей как был памятником постсоветскому ментальному постмодернизму, так и останется. Прикольный арт-объект, но под строгой государственной охраной – это очень в духе «госкапитализма друзей», находящегося в постоянном поиске идентичности и скреп в виде серпа, молота и хоругви. А Ленин – он уже пережил и каток на Красной площади, и концерт сэра Пола, и фестиваль «Спасская башня» – ему уже ничего не страшно.

Автор руководитель программы «Российская внутренняя политика
и политические институты»


Ленин превратился в сравнительно нейтральную фигуру русской истории. Как и революция, отношение к которой несколько двойственное ввиду ее дистанцированности от сегодняшнего дня, Ленин не объединяет и не раскалывает. Разделительные линии как проходили в обществе по Сталину и сталинизму, так и проходят. Две волны десталинизации – хрущевской и горбачевской – проходили с интенсивным использованием фигуры вождя революции и максимально простой дихотомии: Ленин – хороший, Сталин – плохой, Ленин основал, Сталин исказил. Чтобы снова начать жить хорошо, надо вернуться к истокам, т. е. к Ленину. Сейчас мумию даже и в этом качестве использовать невозможно.

Зюганов прав в том, что беседы о Ленине-2017 действительно «болтовня». Но болтовня несколько в ином смысле. Никто не собирается, по Кадырову, скорбеть по жертвам системы, которую Ленин основал, не говоря уже о том, что нынешний российский политический гибрид охотно наследует мифологии «эффективности» сталинского режима, прямого и неизбежного порождения октябрьского переворота. Да и идея перезахоронения вовсе не охватила широкие массы. Например, число сторонников захоронения тела на Волковом кладбище в Санкт-Петербурге за 20 лет снизилось на 11 пунктов – с 37% в 1997 г. до 26% в 2017 г. (данные «Левада-центра»). Зато увеличилось за тот же период число сторонников захоронения Ленина у Кремлевской стены – с 13 до 32%. Поближе к праху Сталина, саркофаг с гробом которого в 1961 г. убрали подальше от Ильича за, как говорилось в постановлении XXII съезда КПСС, «серьезные нарушения ленинских заветов».

Гораздо более существенная символико-историческая проблема – это в целом некрополь у Кремлевской стены: управление страной по сути осуществляется с кладбища и испытывает, как говорилось в одном из анекдотов 1920 гг., «пара-Ильич». Уж если избавляться от неуспокоенных духов отечественной истории, похороненных в чрезмерной близости к своим рабочим местам, так сразу ото всех – от Свердлова до Черненко.

Оригнал статьи был опубликован в газете Ведомости
Ответить с цитированием
  #77  
Старый 10.11.2017, 00:13
Аватар для Андрей Колесников
Андрей Колесников Андрей Колесников вне форума
Местный
 
Регистрация: 26.08.2011
Сообщений: 127
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 7
Андрей Колесников на пути к лучшему
По умолчанию История по вызову

http://carnegie.ru/2017/10/31/ru-pub-74585

Акция памяти жертв политических репрессий Возвращение имен в Москве. Фото: DPA/ТАСС

Cтатья / интервью
31 октября 2017
Газета.ru

Краткое резюме:
Помимо упрощения истории, сведения ее к победами полководцев и государственных деятелей, есть более страшная сила – воспитание незнания и пестование равнодушия к неплакатному представлению об исторических событиях.

Затрагиваемая проблематика

Российская внутренняя политика и политические институты

Российская идеология

Глава «Мемориала» Арсений Рогинский рассказывал (история случилась 10 лет назад), как он увидел на Тверской огромную растяжку: «1937-2007» и подумал: «Надо же, вспомнили!» А потом обнаружил, что более мелкими буквами написано: «Слава покорителям Северного полюса!» Один 1937 год был подменен другим 1937 годом.

Автор руководитель программы «Российская внутренняя политика
и политические институты»


Кстати, ровно так же поступала в 1937-м и сама советская власть, заглушая звуковую дорожку репрессий включенной на полную мощность радио-тарелкой со «Штурмовать далеко море посылала нас страна».

Впрочем, для кого-то арктические экспедиции оказывались спасением от ареста: «Шлем привет, товарищ Сталин, дома будем через год».

80-летие 1937-го проскользнуло незаметно, все ведь ждали 100-летия революции, но и она осталась не оцененной на высшем уровне: прорва научных конференций, книг и… безуспешные попытки понять, а каким образом это дело если не праздновать, то хотя бы отмечать. Как говорил один мой товарищ по работе, доставая из кармана чекушку и конфетку в качестве закуски: «Осьминог Пауль (животное предсказывало результаты футбольных матчей с участием сборной Германии. – А.К.) умер. Если уж это не повод – тогда я вообще не знаю, что такое повод».

Отмечать, собственно, нечего, потому что извлечь полезные уроки из события и вдохновить народ на подвиги, вспоминая революцию, совершенно невозможно.

Идея примирения «красных» и «белых» несколько блеклая, потому что как несть ни эллина, ни иудея, так нет сейчас настоящих «красных» и «белых», а линии разделения в обществе проходят совершенно по другим признакам и по иным историческим событиям: Ленин не вызывает таких эмоций, как Сталин. Победа в Великой Отечественной имеет значение, а Октябрьская революция – нет.

Режим, возникший в результате событий 100-летней давности, прошелся, перефразируя поэта, железом по сердцам миллионов живущих сейчас постсоветских людей, а вот сама революция кажется уж очень далекой и непонятной.

С одной стороны, не будь революции, российское население не знало бы своего горячо любимого ныне Сталина. С другой стороны, сегодня нас учат, что любые революции – это плохо, очень плохо. Они все цветные – что красные, что оранжевые. С одной стороны, революция создала систему, развал которой был признан президентом России величайшей геополитической катастрофой, с другой — сама нынешняя Российская Федерация родилась из обломков самовластья советской системы, то есть благодаря этому распаду.

С одной стороны, в Великой Отечественной победил советский народ, возникший вследствие революции, с другой — это был невероятно жестокий и неэффективный режим, превратившийся в колосса на глиняных ногах, который ушел в историю не то чтобы без грохота, но несколько тише, чем это можно было себе представить.

Вот потому официальному начальству октябрьскую годовщину лучше не замечать, чем отмечать. Оставив веселье, горечь и ностальгию профессиональным коммунистам.

Впрочем, историю можно замалчивать, интерпретировать, предлагать официальные версии взамен научных.

В официозном дискурсе действует история по вызову – как захотим написать в учебнике, так и будет. А если какой-нибудь эпизод окажется чрезвычайно неприятным – мы про него просто забудем, а тех, кто будет настойчиво вспоминать – объявим фальсификаторами.

Это как в одном старом анекдоте. Приходит к пожилому уже маршалу Буденному журналист: «Опишите какой-нибудь героический эпизод из Гражданской войны». – «Сейчас расскажу: едем мы как-то по полю на конях, сбруи сверкают, кони отмытые, и вдруг видим – лесок, а из леска еврей выходит, и жена его, и детишки. Ну, мы, конечно, шашки наголо… Кстати, сам-то какой нации будешь? Еврейской? Ну, тогда другая история».

Но и вранье можно обойти, если захотеть. Упомянутый в начале этой колонки Арсений Рогинский в 1970-е работал учителем истории: «Когда-то я приходил в школу, где мне запрещали говорить так, как я хотел, о Гражданской войне, а я вместо разговора о Гражданской войне вынимал Бабеля и читал рассказы «Соль» или «Письмо»». Вот ведь как: историческую правду гонишь в дверь, а она влезает в окно.

Чтобы узнать правду о первых месяцах 1941 года, прорываясь сквозь шум сегодняшних триумфальных праздничных речевок, необязательно рыться в архивах: можно и дневники Константина Симонова почитать. А уж о преступлениях сталинизма, если не полениться, можно узнать ошеломляюще много. Но большинство предпочитает не знать и акцептировать официальные версии, упакованные в официальные ритуалы.

Ведь помимо упрощения истории, сведения ее к победами полководцев и государственных деятелей, есть более страшная сила – воспитание незнания и пестование равнодушия к неплакатному представлению об исторических событиях. Это могут быть, например, и пробелы в учебниках, особенно школьных, и пещерного уровня пропаганда, и лживое кино.

В 1960-е советская власть, подзаряжая свою легитимность, романтизировала революцию, в том числе с помощью очень талантливого кино, противопоставляя ее первоначальный непорочный облик последующим искажениям. Тогда легитимность советской власти подпитывалась очищенной от Сталина революцией, а затем, с начала эпохи Брежнева – Победой в Великой Отечественной. Как можно было идти против власти, которая сделала революцию и победила в войне?

В той же логике действует власть и сегодня, только революция уже не может быть одной из основ легитимности, зато Победа легитимирует политический режим, решившийся объявить себя ее наследником по прямой, хотя этой общей Победе могут наследовать еще как минимум 14 государств. А получается так: кто критикует сегодняшнюю власть, тот критикует Победу. При всей своей изворотливой абсурдности это упрощение превосходно работает. Как и другое упрощение: кто ищет в нашей истории темные страницы, толкует об ошибках и преступлениях, копается в неприглядных деталях – не любит свою родину и мешает нам всем упиваться своим патриотизмом.

А вместо романтизации революции, которая служила одной из скреп развитого социализма, у нас теперь романтизация сталинской эпохи, пахнущей не бараком в Устьвымлаге, а шипром и сапогами, жестокими, но крайне необходимыми решениями.

Результат налицо: а августе 2007 года сталинские репрессии считали «политически оправданными» 9% россиян, в октябре 2012-го – 22%, а после присоединения Крыма цифры еще подросли и закрепились на определенном плато: март 2016-го – 26%, апрель 2017-го – 25%. Среди разделяющих позицию «репрессиям нет оправдания» – динамика обратная: 72%, 51%, 45%. В апреле 2017-го — 39%. А 13% на 17-м году XXI века вообще ничего не знают о репрессиях.

Как совместить объявление «Мемориала» иностранным агентом, омерзительные акции против людей, хранящих память о репрессиях, «народный» сталинизм и, например, открытие в Москве «Стены скорби», освященное присутствием президента и его словами ровно о том, что репрессии «невозможно ничем оправдать, никакими высшими так называемыми благами народа» — то есть президент пошел против мнения минимум четверти россиян?

Как? Очень просто. «Мемориал» нарушает монополию власти на оценку репрессий.

Как конкуренция в бизнесе нарушает государственный монополизм в экономике, как неимитационная оппозиция – монополию на политику, как сектор неподконтрольных гражданских организаций – монополию на контроль над гражданским обществом.

Скорбеть можно согласно указаниям государства. Другими способами – лучше не надо. Тот же Соловецкий камень не трогают, хотя и едва ли приветствуют этот редкий образец неофициальной памяти, расположенный прямо на Лубянке. Да, «Стена скорби» оказалась редким образцом сотрудничества государства и неимитационного гражданского общества. Но чуть ли не единственным.

Война двух типов памяти – официозной и частной, битва памятников, с помощью которой власть метит территорию – то князем Владимиром, то Иваном Грозным, конфликт мемориализаций – кто-то чествует вертухая, а кто-то – его жертву, увы, будут продолжены. Потому и сказать власти в дни 100-летия революции, в сущности, нечего.

Оригинал статьи был опубликован в Газете.ru
Ответить с цитированием
Ответ


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 05:43. Часовой пояс GMT +4.


Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2017, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
Template-Modifications by TMS