Форум  

Вернуться   Форум "Солнечногорской газеты"-для думающих людей > Страницы истории > Мировая история

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
  #1551  
Старый 28.12.2017, 11:26
Аватар для ПОМНИ ВОЙНУ
ПОМНИ ВОЙНУ ПОМНИ ВОЙНУ вне форума
Местный
 
Регистрация: 26.04.2017
Сообщений: 603
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 6
ПОМНИ ВОЙНУ на пути к лучшему
По умолчанию Русские девушки не сдаются!

http://www.pomnivoinu.ru/home/reports/1069/
Автор: Redakteur
Версия для печати
Дата публикации: 01.12.2011




Всё, что мы делаем — для вас, женщины. Или, как минимум, с оглядкой на вас.



Когда, кажется, в трудную минуту мы не справляемся (или нас банально не хватает) — вы приходите к нам на помощь. Не только в военное время, но на войне всё, и хорошее, и плохое, очерчивается резче и чётче, как в рентгеновских лучах.



Говорят, у войны не женское лицо. Но во время Великой Отечественной войны военную форму надели не менее 800 000 женщин. И уже к октябрю 1941 года 45 процентов советского пролетариата составляли женщины. Курсы Всевобуча подготовили: 6097 миномётчиц, 4522 станковые пулемётчицы, 7796 ручных пулемётчиц, 15290 стрелков-автоматчиц, 45509 связисток, 2484 стрелка-снайпера.



Около 150 000 женщин были награждены орденами и медалями СССР. 90 стали Героями Советского Союза. 49 — посмертно.



Сегодня — о последнем бое двух из них.



Русские девушки не сдаются!

Маша Поливанова и Наташа Ковшова



Не хочу заниматься пусть и художественным, но вымыслом, выдумывать детали и подробности. На известном сайте можно найти оригинальные наградные документы. Вот строки из представления к награде Наташи Ковшовой:

"... 14 августа 1942 года полк вел наступательный бой севернее р. Робья. На один из ответственных участков, где противник особенно мешал продвижению нашего подразделения, была выдвинута лучшая снайперская пара — Ковшова и Поливанова. Они метко разили фрицев, уложив их в этот день до 40 штук.



В процессе боя вышел из строя командир снайперской группы. Командование группой снайперов приняла на себя Наташа Ковшова. В это время немцы пошли в контратаку. Хладнокровно, не открывая себя, снайперы подпустили фашистов на близкое расстояние и по команде Наташи открыли меткий губительный огонь. Десятки трупов фашистов остались в 30 метрах от группы снайперов. Контратака немцев захлебнулась, и они отступили. По месту расположения снайперов противник открыл бешеный минометный огонь. Мины ложились кучно, не оставляя живого места. Одновременно немцы, собрав силы, снова пошли в контратаку.



Снайперы, воодушевленные мужеством девушек, не отступили ни на шаг. Группа их редела, но они всё время вели меткий огонь по врагу. Маша и Наташа были ранены.



Вскоре из группы снайперов в живых осталось только трое: Маша, Наташа и снайпер Новиков, но стрелять могли уже только Маша и Наташа. Немцы упорно лезли вперёд, и Новиков решил притвориться мертвым.



Девушки условились бить врага до последнего. Несмотря на страшную боль еще не перевязанных ран они продолжали вести меткий снайперский огонь. Патроны были на исходе. Ковшова была вторично ранена. Немцы кричали «Рус, сдавайс!» Наташа ответила: «Проклятущие, русские девушки живыми не сдаются!» — и выпустила последнюю пулю в офицера, свалившегося замертво. Вторично ранена была Поливанова. У девушек остались 4 гранаты. Немцы были совсем близко. Наташа и Маша бросили гранаты. Ещё несколько фрицев взвыло.



Ведя ураганный огонь из автоматов, фрицы подползали всё ближе. У Ковшовой и Поливановой появились новые раны. Девушки молча поцеловались и приготовили гранаты. Они теряли последние силы, и немцы прекратили стрельбу, решив захватить их живыми. Когда обнаглевшие фрицы подползли совсем близко и наклонились над девушками, те неожиданно приподнялись. Раздалось два взрыва. Около десятка фрицев было уничтожено."



Русские девушки не сдаются!

Уже в 1944 году была выпущена почтовая марка, посвящённая подвигу боевых подруг.



Подруги Маша и Наташа вместе стали снайперами, вместе призвались добровольцами, вместе обороняли Москву в составе 3-й коммунистической дивизии, с января 1942 вместе переведены в 528-й сп 130-й сд 1-й ударной армии. Вместе, одним приказом награждены орденом Красной Звезды; поносить награду им, правда, не довелось — приказ по фронту был подписан только 13 августа 1942 года. А на следующий день они вместе приняли свой смертный бой. Звание Героев Советского Союза им тоже было присвоено вместе, одним Указом. И лежат они тоже вместе, в деревне Коровитчино Старорусского района Новгородской области.



Наташа Ковшова

Наташа Ковшова



Маша Поливанова

Маша Поливанова



Наталья Венедиктовна Ковшова (26.11.1920 — 14.08.1942) родилась в Уфе. В 1940 году окончила московскую школу № 281 в Уланском переулке (ныне № 1284). Работала в Москве, готовилась поступать в МАИ.



Мария Семёновна Поливанова (24.10.1922 — 14.08.1942) родилась в деревне Нарышкино Алексинского района Тульской области в семье рабочего. Окончила среднюю школу, работала в научно-исследовательском институте в Москве.



Наши женщины смотрят на нас, оттуда, из военного далека, молодые, красивые, уверенные и в себе, и в нас, и в прекрасной жизни, которая будет, должна быть, не может не настать после войны. Лично я не выдерживаю их взгляда.



Русские девушки не сдаются!

Cнайперы Калининского фронта Нина Лобковская, Люба Макарова, Шура Виноградова, Юля Белоусова



Русские девушки не сдаются!



И всё-таки — мы вас любим, мы в вас верим, мы восхищаемся вами, гордимся вами и знаем: мы вместе.
Ответить с цитированием
  #1552  
Старый 31.12.2017, 03:25
Аватар для Тopwar.ru
Тopwar.ru Тopwar.ru вне форума
Новичок
 
Регистрация: 01.06.2017
Сообщений: 9
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 0
Тopwar.ru на пути к лучшему
По умолчанию Цезарь Куников: звезда и смерть легендарного командира. Часть 1. Дон и Приазовье

https://topwar.ru/122432-cezar-kunik...-priazove.html
14 августа 2017
По моему скромному мнению, почти все биографии страдают телеграфной сухостью. Основная же масса – это «родился, учился, работал, женился». После такого вступления уже мерещится надгробная плита. Трудно живого человека разглядеть сквозь эту словесную сухость. Поэтому постараемся рассмотреть человека в его делах, письмах, воспоминаниях товарищей и тех мелочах, что составляют соль жизни.



Цезарь Львович Куников в военно-морской форме


Порой создаётся впечатление, что всю жизнь Цезарь Львович Куников ломал свою судьба так, чтобы в итоге оказаться на пылающем плацдарме «Малая Земля». Казалось бы, два высших образования, взлёт по партийной линии, отличная карьера, семья и маленький сын, а также пуленепробиваемая «бронь» от отправки на фронт. Но партийной работой он, скорее всего, тяготился бы, если б не жажда общения с людьми. Куников опасался стать простым партийным болтуном, поэтому, получив диплом инженера и диплом технолога-механика, он начал работу с нижней ступени мастера токарного отделения. В 1938 году Куников уже начальник технического отдела Наркомата тяжёлого машиностроения, в 1939 – директор НИИ технологии машиностроения…

Война. Нарком по боеприпасам Пётр Горемыкин всеми силами пытается добиться перевода Куникова к себе заместителем. Цезарь вообще уже тогда славился своими незаурядными организаторскими способностями вкупе с профессионализмом. Однако, как вспоминает Наталья Васильевна, жена Куникова, первые несколько недель войны Цезарь почти не выходил из ЦК партии, бомбардируя требованием снять «бронь» и отправить его на фронт. Наконец, ЦК сдалось, и молодой старший политрук отправился в район посёлка Болшево в 14-й отряд водных заграждений (ОВЗ). Там он познакомился с Вениамином Богословским (будущим начштаба батальона) и военфельдшером Марией Виноградовой, с которыми он и пройдёт весь боевой путь до холодных февральских волн Чёрного моря.



НКЛ-27 можно было транспортировать практически любым транспортом, верно, кроме мотоцикла

Отряд был практически небоеспособен. 20 деревянных полуглиссеров НКЛ-27 даже не имели вооружения, двигатели выходили из строя и прочее и прочее. Пробный переход по маршруту Химки – Пироговское водохранилище осилил всего лишь один единственный катер, остальные пришлось буксировать до места дислокации. И вот тут снова раскрылась кипучая натура Куникова. По мне, так он строил свою собственную армию для своей войны с нацистами. «По знакомым и друзьям» он отыскивал вооружение. Например, в ОКБ-15 у Бориса Шпитального Цезарь «разжился» 10-ю ШКАСами и 5-ю станковыми пулемётами «Максим». Также Куников выбивал в Московском облвоенкомате техников и лично учился и обучал личный состав методам ведения ночного боя, который считал единственным предпочтительным для беззащитных деревянных корпусов катеров-полуглиссеров.



В Ростове в конце сентября 1941 года, где 14-й ОВЗ был включён в состав Азовской флотилии, Куников штурмом взял Ростовский областной краеведческий музей и вынес оттуда всё возможное для боевого применения, включая станковый пулемет «Максим». Правда, горячий офицер всё же оставил расписку об изъятии. Вообще, везде, где бывал Цезарь, он не терпел бездеятельности, то он довооружал свой отряд, то проводил работу по набору добровольцев. Во многих книгах-воспоминаниях участников битвы за Новороссийск Куникова характеризуют как человека с педагогическим талантом и обладающего недюжинными ораторскими способностями.



В Приазовье и дельте Дона с его бесчисленными протоками и рукавами, которые по-южнорусски принято называть гирлами, начала коваться слава, как самого Куникова, так и его бойцов, которых по имени командира стали называть «куниковцами». На месте Цезарь сразу начал работу по координации действий с местными партизанами из отряда «Отважный-1» под командованием бывшего директора Синявского рыбзавода Николая Рыбальченко (отрядом «Отважный-2» руководил Александр Гуда). Благодаря этому, вскоре бойцы 14-го ОВЗ стали чувствовать себя как дома в этом лабиринте донских протоков с их капризностью и сезонными изменениями фарватера.



Вот такими протоками изобилует дельта Дона, настоящий заросший лабиринт со своими секретами и тонкостями

Местные партизаны в основном занимались сбором ценных разведданных. Но по прибытии 14-го ОВЗ было принято решение, соединив усилия, нанести «визит вежливости» европейским гостям. В селе Синявское, расположившееся на берегу Мёртвого Донца (рукав дельты Дона), квартировался немецкий гарнизон. В ночь на 26 октября 7 катеров отряда Куникова с партизанами на борту незамеченными проникли в Мёртвый Донец и подошли к немецкому гарнизону. Внезапный интенсивный оружейно-пулемётный огонь застал немцев врасплох. В этом рейде отряд уничтожил до 200 гитлеровцев.



Николай Прокофьевич Рыбальченко, после боёв на Дону будет включён в состав отряда Куникова и вместе с ним станет бойцом легендарного 305-го батальона морской пехоты

Вскоре, благодаря разведданным, стало известно, что упёртые нацисты продолжают стягивать к селу Синявскому силы. Это было обусловлено тем, что по берегу Мёртвого Донца проходит железная дорога, по которой немцы перебрасывают свои эшелоны к Ростову. А у села Синявское они как раз сконцентрировались. Визит решили повторить, но уже при поддержке авиации.

Снова ночью, уже на 10 ноября, «куниковцы» и партизаны скрытно подошли к селу, перекрыли возможные пути отхода эшелонов и по сигналу Куникова открыли пулемётный и на сей раз и миномётный огонь (заранее на полуглиссера были установлены миномёты). За считанные минуты немецкие части и эшелоны на железнодорожных путях оказались в котле, на который и обрушилась советская авиация. И снова отряд полуглиссеров и партизан скрылся в плавнях и заросших гирлах дельты Дона. Впоследствии было установлено, что в том рейде нацисты потеряли несколько десятков единиц бронированной и автомобильной техники и несколько сотен солдат и офицеров. Это не считая того, что работа железнодорожной станции была парализована на неделю.

До конца 1941 года «куниковцы» провели не одну успешную диверсионную операцию, а также участвовали в боях у местных населённых пунктах, уничтожая живую силу противника и блокируя его пути сообщения.



Дон, скованный льдом, что говорить о мелководных протоках

На низовья Дона пришла зима, более суровая нежели обычно. Протоки покрылись толстой коркой льда, что, правда, дело обычное. Полуглиссера НКЛ-27 с их деревянным корпусом теперь были бесполезны, к тому же они были порядком истрёпаны в боях. Командующий Азовской военной флотилией контр-адмирал Сергей Горшков отдал команду сформировать из моряков ОВЗ отряд морской пехоты. Так, Цезарь Куников, иррационально влюблённый в море (как и все влюблённые в эту стихию, включая автора, так как взаимностью она не ответит) ещё со времён неудачной попытки поступить в училище ВМФ, оказался на суше.

К этому времени фронт стабилизировался. Посему «куниковцам» было поручено вести разведку и патрулирование. Однако, в связи с ледоставом территория патрулирования увеличилась значительно. Теперь для форсирования рек и протоков пехоте противника плавсредства не требовались. Следовательно, патрули были вынуждены порой впустую распалять свои силы, ввиду недостаточной мобильности и отсутствию лёгкого быстроходного транспорта.

Цезарь и тут проявил свойственную ему смекалку. Куников приказал прошерстить весь Азовский район в поисках… коньков. Изысканных пируэтов от морпехов не требовалось, а вот мобильность отрядов в критические моменты повышалась многократно. В шутливой форме Цезарь сообщил об этом новшестве в письме родным: «Катаемся на коньках, ходим в разведку, постреливаем по немцам…»



Замерзающий зимний Азов

29 ноября 1941 года Ростов-на-Дону был освобождён от нацистов, в первый раз (второй раз немцы войдут в Ростов летом 1942 года). Улучив момент передышки в середине декабря, Куников отправляется в освобождённый город. Отправив письма родным, он осматривает город, за который они и бились, и возвращается в уже родные рыбацкие хатки, затерянные в гирлах Дона, в гневном расположении духа. Сходу он предложил организовать такую же поездку для всех политруков и партизанских агитаторов в освобождённый город, чтобы они не из газетных материалов знали, что такое нацистский «ордунг» даже на несколько дней.

В одном из писем Куников напишет о Ростове: «Много сожжённых зданий. Жители некоторых кварталов целиком сгонялись и расстреливались немцами…»

Однако, несмотря на стабилизацию фронта, морпехи и не думали прекратить свои дерзкие вылазки в стан противника. Диверсионные операции, проводимые по привычке ночью, стали головной болью гитлеровцев. Подрывы железнодорожных путей и автомобильных трасс вместе с транспортом заставили немцев передвигаться только в дневное время суток. В начале 1942 года Цезарь, наконец, получает долгожданное звание - майор, а, следовательно, переходит из политсостава в командный, чему судя из писем необычайно рад.

К тому же стоит помнить, что руководя боевыми действиями отряда морской пехоты, Куников одновременно продолжает оставаться командиром 13-го дивизиона сторожевых кораблей Азовской военной флотилии (так теперь назывался 14-й ОВЗ). Он активно ведёт подготовку катеров к весенней навигации. Для этого он выехал в Краснодар и Армавир, чтобы лично проконтролировать ремонт матчасти дивизиона. Цезарь также прилагает усилия по организации работы ремонтных мастерских непосредственно на местах, это касается как катеров, так и вооружения. В этом человеке, поразительно для современного обывателя, в нужный момент «выпрыгивал», то новатор и рационализатор, то грамотный командир, то вдохновляющий бойцов лидер.

22 апреля родненькие отремонтированные полуглиссера прибыли из Краснодара на Дон. Моряки снова «обрели крылья». Впереди их ждала Тамань, а Куников сделал ещё один шаг к бессмертному плацдарму «малоземельцев».
Ответить с цитированием
  #1553  
Старый 31.12.2017, 03:26
Аватар для Тopwar.ru
Тopwar.ru Тopwar.ru вне форума
Новичок
 
Регистрация: 01.06.2017
Сообщений: 9
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 0
Тopwar.ru на пути к лучшему
По умолчанию Цезарь Куников: звезда и смерть легендарного командира. Часть 2. Тамань

https://topwar.ru/122699-cezar-kunik...t-2-taman.html
17 августа 2017
Во второй половине июля 1942 года положение наших войск на юге резко ухудшилось. Враг ломился на Кавказ. 24 июля пал Ростов-на-Дону. А 29 июля гитлеровцам удалось форсировать реку Кагальник в районе Новобатайска, что южнее Ростова.

На тот момент 13-й дивизион сторожевых катеров Цезаря Куникова, базировавшийся в Азове, оказался почти в полном окружении с суши. Наконец, поступил приказ отходить морем к Ейску. Гладко было на бумаге. 13-й дивизион располагал тогда 2-мя сейнерами «Орёл» и «Стрела», а также 13-ю катерами. При этом необходимо было не только спасти матчасть и личный состав дивизиона из полного окружения, но и вывезти товарищей по оружию из партизанского отряда «Отважный-1». Разместить всех бойцов дивизиона и партизан на катерах и сейнерах оказалось невозможным. Было принято решение поместить часть личного состава на рыбацкие лодки, которые и возьмут на буксир.

Словно опасностей для кильватерной колонны, не избалованной средствами ПВО (и это ещё мягко сказано), было мало, так с утра 2-го августа на просторах Азовского моря разрезвился крепкий западный ветер, волны поднимались до 2,5 метра. Выходить в такую погоду катерам и сейнерам на грани перегруза, да ещё с вёсельными лодками на буксировочном тросе не просто опасно, катастрофично опасно. Дивизион оказался в трагическом положении. Остаться, значит, затопить дивизион и принять последний бой, выйти в море – не только подвергнуться риску погибнуть под волнами, но и, учитывая маневренность такой колонны, попасть под крылья люфтваффе, а, быть может, угодить под артобстрел с берега, если враг уже завершил окружение дивизиона. Ведь отойти далеко от берега не было никакой возможности.


Куников принимает решение выйти в море в 19:00 и рискнуть прорваться в Ейск, выслав два дозорных катера вперёд. В назначенный срок кильватерная колонна вышла в Таганрогский залив, более крепкие сейнеры держались несколько мористее.



Берег у Азовского моря у Порт-Катона

Пройдя около 25 морских миль по Азову, в районе Порт-Катона уже глубокой ночью дивизион Куникова заметил подаваемые с берега световые сигналы и оружейные выстрелы. Посланный на разведку катер выяснил, что сигналы подавали оставшиеся в живых краснофлотцы из состава береговой батареи №661. Бойцы батареи, израсходовав все снаряды, получили приказ подорвать батарею и отойти к Ейску. Первый приказ был выполнен, а отойти они уже не могли – противник перерезал пути отхода. По разным данным выживших краснофлотцев было от 30 до 58 человек. К тому же разнятся данные по дате эвакуации. В одних источниках указывают 1 августа (соответственно, и дивизион Куникова должен был выйти раньше), в других 2-ое.

Однако, сути это не меняет. «Куниковцы» в полной темноте, при не самых благоприятных погодных условиях, с незнакомого им обрывистого берега сняли несколько десятков человек. Для того чтобы разместить вновь прибывших, Куников приказал оставить на борту только боеспособное вооружение и амуницию, всё лишнее – за борт. И без того тихоходную колонну 13-го дивизиона стало захлёстывать волной, моряки отчаянно вычерпывали воду любыми пригодными средствами, включая каски.

До Ейска оставалось менее 5 морских миль, и словно бед было мало, как куниковскую колонну встретили самолёты люфтваффе. Но и в этот раз 13-й дивизион показал удивительную живучесть. Несколько раз «пикировщики» Ju-87 заходили на колонну катеров, но единственной поражённой целью оказался катер, который от близких разрывов потерял управление и был выброшен на камни. Экипаж удалось спасти.

К этому времени Ейск уже был фронтовым городом. И вскоре 13-й дивизион вновь должен был стать надеждой на эвакуацию для оставшегося ейского гарнизона и раненых. Теперь курс был взят на Темрюк с заходом в Приморско-Ахтарск. Фронт стремительно откатывался на Кавказ, нацисты грезили нефтью.

В Темрюке на базе 13-го дивизиона из личных составов кораблей Темрюкской базы, вышедших из строя, был сформирован Азовский отдельный батальон морской пехоты. Командиром был назначен Цезарь Куников, комиссаром – Василий Петрович Никитин, начштаба – Вениамин Сергеевич Богословский. Батальон вооружался снятыми с кораблей пушками и пулемётами, но при мастеровитости Куникова это только открывало дорогу его смекалке.

Цезарь Куников: звезда и смерть легендарного командира. Часть 2. Тамань


Цезарь Куников (справа) и Василий Никитин

21 августа вновь созданный Азовский батальон принял один из первых крупных боёв. После артиллерийской подготовки позиции батальона были атакованы румынской кавалерией. Но при поддержке канлодок в порту Темрюка с корректировкой артпоста в батальоне и дружному пулемётно-оружейному огню, атаку отбили, как первую, так и вторую, не понеся значительных потерь. Однако тяжёлая обстановка сложилась на флангах и, чтобы избежать окружения, «куниковцы» отошли к востоку города.

23 августа уже новые позиции подверглись методичному артиллерийскому обстрелу. И снова последовала атака румынской кавалерии. Однако, теперь командование противника бравых румынских конников, уже не раз драпавших с поля, усилили группой танков. И тут следует вспомнить ту самую мастеровитость и смекалку Цезаря. Он, как вспоминали сослуживцы, вообще любил и ценил мастеровых людей. Поэтому сколь бы скоро война не сгоняла его с очередного места, он старался применить свои недюжинные силы во благо Родине (и плевать, как пафосно это звучит, если это правда). Так в кустарных условиях во фронтовом Темрюке Куников настоял на создании «эрзац-танков».



Поднятая со дна корабельная 45-ка

На автоплатформы (грузовики ЗИС) из-под прожекторных установок устанавливали 45-миллиметровые корабельные пушки. Настил этих «платформ» был крыт стальными листами, так как привычный деревянный настил разлетелся бы от отдачи при стрельбе с кузова. По команде моряки-артиллеристы быстро и скрытно выдвигались к переднему краю обороны батальона, вели огонь прямой наводкой и, поддержав оборону огнём, также быстро покидали позицию. Сколь бы неказисто не выглядели данные «творения», они не слабо помогли в обороне города. Так, во время атаки позиций Азовского батальона 23 августа противник потерял более 300 кавалеристов и 4 танка, а за весь день счёт потерь врага достиг 1500 человек.

Тяжёлые бои настолько обескровили румынскую кавалерийскую дивизию, что её пришлось снять с фронта и отправить на переформирование, заменив свежими силами. А вот защитников Темрюка заменить было просто некем. Враг уже подходил к Новороссийску. 24 августа морская пехота Азовского отдельного батальона, 144-го и 305-го батальонов оставили Темрюк. Последние два батальона были объединены в 144-й отдельный батальон, а Азовский получил наименование 305-й.

Именно под этим новым «именем» батальон будет прикрывать отход советских войск с Тамани. Вплоть до 29-го августа батальон Куникова держался в обороне, отбивая атаки противника, поддерживаемые авиацией и бронетехникой. Оборона растянулась на протяжении от станицы Варениковская до посёлка Пересыпь на берегу Темрюкского залива. В тылу оставался только личный состав Керченской ВМБ, который всеми имеющимися силами противодействовал попыткам высадки вражеского десанта.

Непосредственно батальон Куникова при этом оборонял фронт длиной в 17 километров. Здесь нельзя не отметить отменную реакцию Цезаря на изменение обстановки. Он чувствовал линию обороны, как собственные нервные окончания, и малейший раздражитель отзывался резким противодействием. Ведь только так можно было сдерживать врага такими силами вплоть до первых чисел сентября. Но это преследовало лишь одну важную цель – дать время эвакуировать оставшихся защитников Тамани и раненых. Вражеские части уже захватили Анапу и взяли Тамань в кольцо.

Устав от строптивых морпехов и результативной работы, несмотря на численность, нашей артиллерии, гитлеровцы начали переброску на Тамань свежей 46-й немецкой и 3-й румынской дивизий.

В ночь на 5 сентября, наконец, все бойцы Таманского полуострова были эвакуированы, в том числе состав Керченской ВМБ, то, что от неё осталось. Однако, 305-й остался в прикрытии. После выполнения поставленной задачи батальон отошёл на тонкую косу, поросшую камышом, между Чёрным морем и Кизилташским лиманом. То ли нацисты не заметили опытных для такой местности «куниковцев», то ли не желали ввязываться в бой со знакомыми им морпехами и снаряды пожалели, но, заблокировав косу с обеих сторон, не предприняли никаких попыток ликвидировать батальон.



Коса у Кизилташского лимана

Днём ранее по личному приказу заместителя командующего Новороссийского оборонительного района Сергея Горшкова специально для немедленной доставки в штаб НОРа майора Куникова был выслан торпедный катер. Куникову было поручено немедленно ознакомиться с положением в НОР, а также сформировать пополнение для 305-го, который в свою очередь был снят с берега уже ранним утром 6 сентября.
Ответить с цитированием
  #1554  
Старый 31.12.2017, 10:34
Аватар для Foto_history
Foto_history Foto_history вне форума
Местный
 
Регистрация: 18.01.2016
Сообщений: 298
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 7
Foto_history на пути к лучшему
По умолчанию На прогулке, в лодке мимо Сталинграда, 42 год

https://foto-history.livejournal.com/11346972.html
24th-Dec-2017 12:28 pm

Фронтовой корреспондент газеты «Красная звезда» Константин Михайлович Симонов (1915—1979, слева) и главный редактор газеты «Красная звезда» Давид Иосифович Ортенберг (1904—1998) плывут по Волге в районе Сталинграда, 1942 год.

Автор: Виктор Тёмин.отсюда
Ответить с цитированием
  #1555  
Старый 19.09.2021, 12:53
Аватар для Историческая правда
Историческая правда Историческая правда вне форума
Местный
 
Регистрация: 09.03.2014
Сообщений: 1,751
Сказал(а) спасибо: 0
Поблагодарили 0 раз(а) в 0 сообщениях
Вес репутации: 10
Историческая правда на пути к лучшему
По умолчанию Война. Начало

http://www.istpravda.ru/research/9686/

"Историческая правда" продолжает цикл публикаций, рассказывающих о том, где и как Великая Отечественная война застала самых обычных граждан. Об этом – страницы дневников и солдатских воспоминаний.

Из воспоминаний Якова Болюбаш, бойца РККА:
22 июня 1941-го года во время обеда подняли по тревоге из столовой в казарму, выстроили на плацу, и включили рупор. Прослушали выступление наркома иностранных дел СССР Вячеслава Михайловича Молотова, который рассказал о нападении Германии на нашу Родину. В тот же день нам выдали противогазы, то есть мы перешли на военное состояние. Тревожное ожидание тянулось до 5 июля 1941-го года, когда наш учебный отряд ночью подняли по тревоге и направили в район станции Котлы Ленинградской области, которая находилась в нескольких десятках километров от города Кингисепп, где был расположен большой аэродром. В пути нас включили в состав специальной морской бригады, сформированной из личного состава Ленинградских военно-морских училищ: Высшего военно-морского училища имени Михаила Васильевича Фрунзе, Высшего военно-морского инженерного училища имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, Ленинградской военно-медицинской академии и нашего учебного отряда. Мою 10-ю роту подводного плавания зачислили в 4-й истребительный батальон по борьбе с парашютистами. Вооружили винтовками Мосина, больше ничего не было, ни пулеметов, ни автоматов, зато разрешили брать гранат вволю. Я напихал в сумку для противогаза несколько дополнительных гранат. При этом сам противогаз все время с собой носил, команды выбрасывать их не было, а что-то предпринимать самостоятельно я не решался.

С парашютистами мы не сталкивались, но однажды всю ночь искали летчиков со сбитого «Хейнкеля». Но они, как сообщило потом немецкое радио, спрятались под мостом, по которому мы пробежали, а после добрались в свою часть. Вот что значит необстрелянные ребята, да и могли же командиры сказать: «Под мостом смотрите! Не пробегайте и смотрите». Но никто ничего не говорил.

В июле и августе 1941-го года мы передвигались на запад и ночами рыли ходы сообщения, сооружали блиндажи и окопы. Грунт каменистый, рукавиц не было, поэтому вскоре ладони рук покрылись сплошными кровавыми мозолями и ссадинами. 20 августа 1941-го года нам пришлось наблюдать за эстонцем, заготавливавшим сено. Рядом с ним стояла арба, запряженная лошадью-битюгом. Это наводило на мысль, что мы находимся на границе с Эстонией. Потом опять пошли бесконечные марши. 28 августа 1941-го года солнце было на закате, и, проделывая обходной маневр, мы вышли на какую-то дорогу, впереди нас фронтом по бездорожью и полю мчались полные повозки с эвакуированным населением, с их легкими пожитками, а из близлежащего поселка немцы открыли по ним минометный огонь. Были слышны проклятия и плач детей. Стало страшно. Наша колонна шла в походном строю по четыре человек в ряд и пела песню «Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов!» Меня всего трясло, орал слова во всю глотку.

К 23-00 мы подошли к какой-то деревенской церквушке. Названия населенного пункта точно не помню, но в памяти вертится Велькота. В последовавшем бою полегло очень много нашего брата. Нас отправили в ночную атаку, мы кричали: «Ура! За Родину! За Сталина!» Взвились ракеты на парашютах, высветившие все поле боя и сплошную массу народа с винтовками наперевес, бегущую вперед. Немцы открыли плотный кинжальный огонь трассирующими пулями из пулеметов, затем стали интенсивно бить минометы. До сих пор страшно вспоминать. Я придерживался командира взвода старшего лейтенанта Галаганова. Думал про себя: «Будь что будет, куда он, туда и я». Нас столпилось человек десять, все отделение, и здесь проявилась наша неопытность – бежали кучей. Черт подери, разбежитесь на пять-десять метров друг от друга и так двигайтесь. Но опыта не было. Немцы видят, что мы атакуем кучами, и точно кидают снаряды и мины. Слышу, что где-то глухо упало, ракеты потухли, наступило темень. Впереди на земле вижу – тлеет огонек папиросы. Мелькнула мысль: «Кто это еще в такой обстановке может курить?!» В этот миг раздался сильнейший взрыв, меня приподняло, я упал навзничь, приземлился лицом вниз.

Слышу стоны, крики, зов: «Папочка! Мамочка! Родные, помогите, умираю, спасите!» А я жив? Сжимаю кулаки, чувствую в них силу, значит, жив. Но ладонь левой руки полна теплой крови. Подхватываюсь, чувствую, что по левому бедру также стекает кровь. Осколок засел во внутренней поверхности бедра и в ладони. Догоняю командира взвода, он спрашивает: «Ранен?» Подтверждаю, что ранен. В это время наши ребята подводят к нему старика – тот говорит, что рядом расположен блиндаж, большое сховище. Спускаемся туда, он слабо освещен фонарем «летучая мышь», и забит женщинами и детьми. Оказалось, что рядом находилась усадьба какого-то колхоза. Женщины с натянутыми лицами, на руках махонькие дети.

Командир по карте уточняет обстановку и старик показывает расположение огневых точек противника. Мне делают перевязку, осколки в этих ранах ношу с собой до сих пор. Рассвело, товарищи из сарая ведут пленного немца. Подошла машина «скорой помощи», меня и еще несколько человек погрузили в нее и отвезли в полевой медсанбат, расположенный в 20 километрах в тылу около железной дороги на Кингисепп. Сделали перевязку, завели историю болезни с записью: «осколочное ранение правого глаза, множественные ранения мягких тканей обеих конечностей ног и левой кисти».

Москва, июль 1941 года: воздушная тревога.

* * *
Из воспоминаний Ивана Коновалова, курсанта бомбардировочного летного училища (г. Слоним):

- Приближение войны чувствовалось во всем. По ночам мимо нас по шоссе шли танки, артиллерия, пехота, которые на день рассредоточивались и маскировались в лесах. К границе стягивали войска, а раз стягивают войска, значит скоро война. Но мы были убеждены, что мы ихм (немцев) перебьем. Как тогда говорили: «Нас не тронь, и мы не тронем, а затронешь, спуску не дадим».

Обучение продолжалось вплоть до 22 июня 1941-го года. В субботу офицеры уехали в гарнизон к семьям. На аэродроме остались лишь курсанты, да несколько дежурных офицеров. Утром вдруг прошел слух, что война началась. Объявили тревогу. Мы взяли шинели в скатках и противогазы, опустили полога палаток, по две ветки на них кинули, вроде как замаскировали. И ведь никому в голову не пришло рассредоточить самолеты! Они стояли в центре аэродрома крыло к крылу. Как сейчас помню семнадцать красавцев СБ и напротив них столько же Р-5-ых. Днем пошли в столовую, пообедали. Дело уже к вечеру. Вдруг летят бомбардировщики Хе-111, я их насчитал двадцать четыре штуки. Пошел разговор, это, мол, наши. Так мы и разговаривали, пока не завыли посыпавшиеся на нас бомбы. Этот ужасающий вой заглушил все остальные звуки. Кто-то рядом крикнул: «Ложись!!» Я забрался под крыло. Казалось, бомбы летят точно в голову. Вой, взрывы! Это очень страшно… В противоположную плоскость самолета, под которым я лежал, попала бомба. Немцы закончили бомбометание, начали разворот и в это время хвостовые стрелки стали обстреливать нас из пулеметов. Мне, помню, пробило скатку, но меня не зацепило. Они развернулись и пошли восвояси. Что я увидел? Вся стоянка горит. От семнадцати самолетов СБ в целости остался только один самолет. От Р-5-ых - ни одного. Повсюду - трупы товарищей, крики, стоны раненых… Это был шок. В этот день мы похоронили в воронках сорок восемь человек. Тяжело раненных, погрузили на машины и отправили в лазарет. Я запомнил, что, когда мы привезли на машине в медицинский пункт окровавленных ребят, одна симпатичная молодая литовская девушка вынесла из дома шесть пуховых подушек, чтобы подложить им.

На другой день нас построили и повели пешком в гарнизон в Поставы. Идти надо было восемьдесят километров. Я был в дозоре. Страшно хотелось пить.

Подходили к деревне, осматривались, нет ли немцев, потом давали сигнал основной колонне, которая тут же бросалась к колодцу. Таким образом, мы добрались до главного гарнизона. Нам дали эшелон, в который мы под бомбежкой грузили материальную часть училища. Помню, кроме всего прочего там были запасные моторы, весом почти в тонну, так мы их кидали, как пушинки. Откуда сила бралась?!

Короче говоря, погрузились мы, нас повезли в тыл. По дороге нас бомбили очень здорово, но эшелон не пострадал. Мы прибыли в Оренбургское летное училище. Там я начал летать на самолете СБ. Летали мало - горючего не было, но, тем не менее, к весне 1943-го я успешно закончил программу полетов на этом самолете.

* * *
Из воспоминаний Зои Горячевой, медсестры (Эстония):

- В ночь на 22-е июня я дежурила. Вдруг, часа в три ночи, к нам в госпиталь привозят раненых моряков. Откуда, что случилось – никто ничего не знает! Мы их обрабатываем, делаем всё необходимое. Оказалось – это моряки с гидрографического судна «Вест». Из раненых только один мог как-то говорить, хотя был ранен в челюсть. Он сказал, что никто ничего не понял, кто и как их подбил, сверху, снизу – не известно. Пришла я домой и ничего не знала, пока по радио не выступил Молотов. Когда я пришла домой, тётушка сказала, что Колю ночью вызвали на корабль. Потом он прислал моряка передать, что он не сможет прийти. Вот так для меня началась война.

Госпиталь должен был быть куда-то переведен, в первый же день начались сборы. А в то время у нас лежал начальник санитарной службы 16-й стрелковой дивизии имени Киквидзе, подполковник Белодубровский, чем-то он болел. И когда я пришла, он говорит: «Зоя, чего ты куда-то поедешь? У тебя здесь ребёнок, у тебя тут муж, оставайся у нас в медсанбате!» Мы же не думали, никак не думали, что мы сдадим Таллин, и что война продлится так долго. Я Коле сказала, он говорит: «Конечно, я здесь – и ты будешь здесь, а Вову мы отправим с тётей Талей». Тётушку и сына, которому тогда было девять месяцев, Коля отправил на корабле в Ленинград, по пути их бомбили, но они доехали благополучно. Потом они с ещё одной моей тётушкой уехали в Ярославскую область. Так я стала служить фельдшером в медсанбате, звание у меня было: «лейтенант медицинской службы».

Фронт очень быстро приблизился, на подступах к Таллину разгорелись тяжелые бои. Раненых было очень много и всем медикам приходилось вытаскивать их с поля боя. Очень сильный бой был за Марьяму, не знаю, что это – посёлок или что-то другое. Из медсанбата взяли фельдшеров, санитаров, писарей, и всех – туда, потому что было уже некому вытаскивать раненых. Наш начсандив сам полез в подбитый танк, чтобы вытащить раненого танкиста, в этот момент в танк попал второй снаряд и его самого ранило. Я вытащила из горящего танка нашего начсандива. За этот поступок меня перед строем наградили именным пистолетом. Это был бельгийский браунинг, второй номер, на нём была укреплена пластина с надписью.

До этого я ходила в юбке, а когда всех людей из медсанбата послали на передовую, фельдшер Пожарский, такой же высокий, сказал: «Зоя, я всё равно не вернусь, вот у меня новая форма, она тебе хороша будет». И правда, он там был убит. И вот с тех пор я ходила только в брюках. Кажется, тогда же я выбросила свой «смертный медальон» и больше никогда его не носила, многие их выбрасывали.

Запомнился один раненый, он пролежал на жаре трое суток. У него нога до колена держалась только на коже и он её сам себе отрезал. И вот его привезли, а в такую жару это гангрена – и всё! Когда мы стали его обрабатывать, у него в этой ране было столько червей!.. И они ему спасли жизнь – гангрена не началась. Вот так!

В ходе этих боёв наша дивизия разделилась: одна часть отошла к Нарве, а другая оказалась в Таллине. Раненых из медсанбата эвакуировали в Таллин, где их развозили куда попало, в любую медсанчасть. Когда в очередной раз мы сдали раненых, я попросила заехать домой – может, увижу мужа. Едем мы на санитарной машине, а навстречу – пьяные эстонцы на легковой. Мы – налево и они – налево! Мы – направо и они – направо! Вот так нас не пускали. Моему шофёру некуда деваться и он резко через канаву направо – и они повернули! И обе машины врезались в какой-то сарай, от удара дверца открылась, я вылетела и оказалась на земле между машинами. Если бы они не упёрлись в этот сарай, то обязательно меня переехали бы. Тут появились моряки и забрали всех в комендатуру. Там я познакомилась с комендантом Таллина, генерал-майором Конышевым. Я всё объяснила: что хотела повидать мужа, он сказал: «Поезжай домой». Машину нам там починили, Конышев позвонил на корабль, мужа отпустили, и мы ночевали. Утром за мной пришла машина, а муж поехал на корабль. Сутки нас не было в части и некоторые стали поговаривать, что мы, наверно, сдались, а другие говорили, что – нет, Зойка не такая, чтобы перейти к немцам! В это время мы стояли в лесу на каком-то хуторе в двухэтажном доме. Мне говорят: «Слушай, у нас тут первый пленный немец!» Я говорю: «Да? А как бы его посмотреть?» Мы ж не знали кто такие немцы, как они себя поведут, мы ж ничего не знали, это же было самое начало войны! Мне говорят: «Так идти неудобно, а вот сейчас будет обед – возьми и отнеси ему обед!» – вот так мы ещё рассуждали: неудобно пойти к нему и посмотреть на него. Как сейчас помню, на обед были макароны. Тогда, в начале войны, кормили здорово: макароны прямо плавали в масле. С большой тарелкой макарон я поднялась на второй этаж. В комнате он лежит на кровати, рядом с которой стоит круглый столик. Я вошла, поздоровалась – он молчит. Я поставила тарелку на столик, поближе к нему и говорю: «Кушайте пожалуйста!». Он посмотрел на меня и как оттолкнет тарелку по столу прямо в меня! Макароны полетели на меня, жирные брызги. Я говорю: «Ах, ты сволочь такая!» – и ушла. Пришла и говорю: «Убью этого паразита, он меня всю забрызгал жиром!» У нас была одна врач, говорившая по-немецки, она пошла к нему и о чём-то с ним говорила. Потом передала мне его слова: «Пускай эта девочка ко мне придёт, она мне понравилась. Когда кончится война, я её найду и на ней женюсь». Вот это был первый немец, которого я видела, потом их будет много. Мы будем им оказывать помощь. Помню, как-то раненые узнали, что мы в медсанбате перевязываем немца, и как поднялись! Кто мог двигаться – хотели его убить, но мы, конечно, не дали.

Июль 1941 года: добровольцы

* * *
Из дневника академика С. И. Вавилова (Ленинград):

"Ощущение закапывания живым в могилу. Разор, разборка института, отъезд в казанские леса неизвестно на что, бросание квартиры с книгами... "

"Ощущение совершенно разорванной жизни. В институте заколоченные ящики, которые отправят на вокзал. Впереди страшные перспективы — казанских лесов. Чувство горечи, беспомощность, бесперспективность и разорвавшиеся связи. Сегодня воскресенье — четвертое после гитлеровского 22-го. По инерции побрел на Литейный. Попал в "тревогу", которая длилась 1,5 часа.

* * *

Из дневника профессора Л. И. Тимофеева (г. Пушкино):

"14 июля. ...Началась спешная эвакуация Москвы. Сначала стали увозить детей, потом учреждения. Всем желающим давали путевки на работу в далекие колхозы. Но уехать было трудно, так как стояли огромные очереди за билетами, а их не было...

19 июля. Вчера был в Москве. На обратном пути были застигнуты тревогой (это пятая), остановили машину, спустились в бомбоубежище какого-то дома, на Сретенке. Вообще все шло хорошо, спокойно и организованно. Через 40 минут дали отбой. Москва все больше напоминает прифронтовой город: везде грузовики с боеприпасами, пушками и прочее, замаскированные ветками, за городом — позиции зениток, на бульварах — аэростаты заграждения. Говорят, бои идут близ Смоленска. Очевидно, вторая волна началась около недели назад. Сводки очень лаконичны, радио второй день молчит: должно быть, перевозится куда-нибудь. На худой случай решил ехать в Гороховец. Бензина есть много (дают). Началась плохая погода.

23 июля. Пошел второй месяц войны. Начали бомбить Москву... В Москве народ настроен тревожно. Говорят главным образом об эвакуации. Стоят очереди... Продовольственные нормы неплохи: 800 (рабоч.) и 600 гр. (служащ.) хлеба в день. 1200 гр. мяса на месяц и т. д. Кроме того, продукты продаются свободно, но по удвоенным ценам. В Москве раскрашивают площади, маскируя их, и т. п. Говорят, Ленинградское шоссе застроено домиками и машины ездят не прямо, а между ними...

* * *
Из дневника писателя Всеволода Иванова (Москва):

11.VII. ...Писать не мог, хотя и пытался. Жара удушливая, асфальт мягкий, словно ковер, по нему маршируют запасные, слышны звуки команды и стук по железу — в Третьяковке упаковывают машины.

12.VII. ...Приходили из "Малого"; они, для поднятия настроения, играют два раза в неделю. Это хорошо... На улице заговорило радио и уменьшилась маршировка. По-прежнему жара. Летают хлопья сгоревшей бумаги — в доме есть горячая вода, т. к., чтобы освободить подвалы для убежищ, жгут архивы. Продовольствия меньше — закупают на дорогу детям и семьям; трамваи полны людей с чемоданами; по улицам ребята с рюкзаками и узелками. Детей стало заметно меньше, а женщин больше. Исчезли люди в шляпах, да и женщины, хотя носят лучшие платья, тоже ходят без шляп. Уже стали поступать жалобы на то, что детишкам, выселенным в районы, живется неважно; да это и понятно — попробуй обслужи их...

22.VII. ...Только приехал в Москву, причем неизвестно для чего, взял с собой полный чемодан книг,— лег,— тревога. Побежал во двор. Шильдкрет сзывает пожарников на крышу. Пошел и я, так как сидеть в бомбоубежище душно. И вот я видел это впервые. Сначала на юге прожектора осветили облака. Затем посыпались ракеты — осветили дом, как стол, рядом с электростанцией треснуло,— и поднялось пламя. Самолеты — серебряные, словно изнутри освещенные,— бежали в лучах прожектора, словно в раме стекла трещины. Показались пожарища — сначала рядом, затем на востоке, а вскоре запылало на западе. Загорелся какой-то склад неподалеку от Дома Правительства,— и в 1 час, приблизительно, послышался треск. Мы выглянули через парапет, окружающий крышу дома. Вижу — на крышах словно горели электрические лампочки — это лежали зажигательные бомбы. Было отчетливо видно, как какой-то парень из дома с проходным двором сбросил лопатой, словно навоз, бомбу во двор и она там погасла...

* * *
Из дневника ополченца П. П. Пшеничного (Москва):

"С 6 июля живу на казарменном положении в здании средней школы по Машкову переулку. Прибыли командиры — выпускники средних военных училищ, все молодежь 20-23 лет. Здесь много сослуживцев — работников Наркомфина СССР, а также бывших работников других предприятий и учреждений района. Началась боевая подготовка — изучение уставов и наставлений. Затем откуда-то была извлечена старая винтовка системы "лебель", по которой ополченцы начали изучать материальную часть оружия. Период между 6-12 июля является организационным. Обнаружилось при этом много непродуманного, хаотичного, непонятного.

12 июля. ...В 17.00 последовала команда построить роты с вещами, при этом приказали быть налегке, не брать с собой много вещей. Потом из-за этой глупой команды мы начали страдать от холодных ночей, так как не взяли с собой пальто, шинели, плащи; страдали от грязи, так как не имели смены белья.

14 июля. Не доезжая Вязьмы, свернули с шоссе в ближайший кустарник, замаскировали автомашины... Чувствуется, что командование либо не знает твердо своего маршрута, либо заблудилось. Наконец наше движение началось опять на юго-запад, то есть в обратном направлении...

15 июля. Едем по Смоленской области, по населенным пунктам реки Днепр. Ночью разгрузились, устроили шалаши. Ночью же выстроили 150 человек ополченцев, и выяснилось, что только 30 человек умеют стрелять из винтовки...

16 июля. Начались земляные работы широкого масштаба по восточному берегу Днепра. Люди из наркоматов и канцелярий, не привыкшие к физическому труду, начали болеть, но постепенно втянулись в рытье противотанковых рвов и траншей. Наблюдаем бесконечное движение людского потока на восток с имуществом и детьми на возах, а по обочинам дорог плетется измученный и голодный скот из смоленских колхозов.

* * *
Из дневника И. А. Хорошуновой (Киев):

"Москву бомбят. И фронт, говорят, все ближе. Десанты вражеские спущены вокруг всего Киева. Каждый день все новые люди рассказывают о немцах, которые во многих селах вокруг Киева. Сушим сухари. Работники хлебзавода говорят, что выпекается последний хлеб. Тревога все растет.

29 июля. Закрылся университет. Мне пришлось присутствовать при ужасной сцене, когда работники университета ждали денег. Была получена бумажка из Наркомпроса о выдаче работникам "ликвидационных". Но бухгалтер заявил, что для него этого документа недостаточно. И в бухгалтерии поднялся истерический женский крик. Все обиды на администрацию, которая уехала и бросила всех, вылились в этом надрывном крике многих женщин. Раздражение накипает, и это вполне понятно. Каждый рассказывает о том, как поступали и поступают стоявшие сверху. Не могу всего описать. Уехали многие руководители, оставили народ. И нет у нас, у большинства, работы, нет перспектив уехать, нет ничего впереди, кроме войны.

30 июля. Наряду с замечательными клумбами ярких цветов яркое зрелище представляет собой бульвар Шевченко и Николаевский парк. Вокруг деревьев оставлены небольшие глыбы земли, в которых прячутся их корни, остальная земля вырыта и, ссыпанная в мешки, является баррикадами на улицах. И деревья на своих обглоданных основаниях торчат из развороченной, разрытой почвы. Иногда жуткий, щемящий страх подавляет все чувства. Делается страшно от полной неизвестности того, что будет, оттого, что кончаются деньги, получать нечего и негде. Работы нет. Сколько протянется еще это состояние неизвестности?

Вчера вечером на Киев летело более ста самолетов. Долетело сорок. Они бомбили мосты и Бровары. Бросали бомбы в Дарнице. Мосты целы еще, но без конца из Броваров везут раненых. Бомбят Борисполь. Эвакуируют Днепропетровск. Говорят, что немцы идут на Черкассы. Из Киева все едут и едут. Далеко ли уезжают? Не знаю. Только в райсоветах дикие очереди за пропусками. И учреждения уезжают одно за другим. У мужчин днем на улицах проверяют воинские билеты. Ищут дезертиров. Уже по городу не роют окопов. Те, которые сделаны, не закончены. Но возле них никого нет. Целый день гремит радио. Передают разные песни, иногда классическую музыку. Передают рассказы об отдельных военных эпизодах и о зверствах фашистов. Фронтовые сводки делаются все суше и суше. Мы все так же ничего не знаем. Сегодня уехал исполком. Автобусы, приготовленные для выезда ЦК, еще стоят. По вечерам, а теперь и днем везде, во всех скверах и парадных,— военные патрули... Изредка в магазинах появляются продукты. Киевляне бродят с утра до вечера по пустым магазинам в поисках чего-либо съестного. Город доедает запасы, которые остались. Новых продуктов не привозят. Четыре предмета радуют взоры входящих в магазины: сигареты и крабы, китайские фисташки и "Советское шампанское".
Ответить с цитированием
Ответ

Метки
вмв


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 07:13. Часовой пояс GMT +4.


Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2022, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
Template-Modifications by TMS