[Dmitry]

Опубликовано: 21 июля 2014

Катастрофа. рассказ пострадавшего:

Психиатрическое принуждение принято оправдывать опасностью, исходящей от больных. Если человек настойчиво возмущается, ругается, угрожает и т.п. — первое же мнение возникает, что он ненормальный. Но разве любой человек никогда, ни при каких обстоятельствах не возмущается, не ведет себя агресивно, если его оскорбляют, унижают, издеваются над ним? Может мне возразят, мол это другое дело, если есть причины... Но разве у полагаемого больным таких причин быть не может?

Я оказался в психбольнице вследствие слишком тяжких для меня, труднообъяснимых обстоятельств. Был тогда ещё ребёнком. Обстоятельства те себе не заказывал. Я был их жертвой...

... Однажды ночью меня разбудил шум. Открыв глаза, увидел, как медсестра и санитарка бьют мальчика, лежащего у окна. Мальчик при этом весь дрожал, тело сводили судороги. «А, это Вовка, опять у него припадок» — сказал кто то. «Как припадок?!» — вырвалось у меня: «А почему бьют?!» Тут медсестра оставила на секунду Вовку и обернулась ко мне: «Помалкивай, а то и тебе перепадёт!» Это ночное происшествие долго не давало мне покоя: я очень надеялся, что изуверов накажут, но все сошло, как ни в чём не бывало.

...Как-то одна медсестра привязала меня в наказание за неподчинение и сделала это особым образом: кисти рук она прижала к металлическим уголкам кровати. Сказала: «Отвяжу когда попросишь прощение» — и ушла. Кровообращание нарушалось, руки отекали. Затем начали чесаться и болеть. Терпеть становилось всё труднее. Медсестра эта заходила в палату и спрашивала: «Ну что, прощенье просить собираешься?» И поскольку я не собирался — уходила. Дело уже близилось к вечеру. Скоро должна была прийти смена. Я очень надеялся, что эта стерва уйдет, а другая медсестра отвяжет. Однако вскоре выяснилось, что эта стерва остается на ночную смену. Она зашла в палату и объявила победным тоном: «Ну что, прощение просить будешь?!» Не мог я терпеть, попросил прощение у этой гадины, как она хотела. После этого чувствовал себя ужасно уязвлёным...

... Нам постоянно вдалбливали, что всё равно все будет по ихнему. Хоть какая подлость, хоть какое попрание человеческого достоинства, хоть сам умопомрачительный кашмар — всё равно по-ихнему...

...Был там один мальчик-подросток. Он страдал эпилепсией с тяжёлой формой умственной отсталости и был очень раздражителен. Сволочи пользовались этим: его специально выводили из себя, а когда он приходил в ярость — набрасывались со всех сторон и учиняли расправу. Так, во время очередной расправы медсестра, та самая которая пытала меня на привязи, уже привязаного его схватила за половой орган и дёрнула так, что картина эта до сих пор вызывает у меня оцепенение.

Вообще естественное наше интимное достоинство было предметом особой, садисткой ненависти. Вечно мы были бугаями и коровами. Черти что у нас выросло. Страшно мешали им наши яйца. Желание оторвать этот излишек так и слетало с их помойных глоток. А некоторые устраивали такие игры-расправы: гонялись за детьми и дергали их за половые органы. И Этот дикий кашмар происходил открыто, у всех на глазах...

..Но страшнее всего был аминазин. Жуткое действие его невозможно описать! В каких сатанинских лабораториях готовили этот препарат!? Он разрущал тончайшие, интимнейшие струны существа. Действие его вызывало реакцию полного отторжения. Каждая клетка, каждый нерв вопил возмущением. Покуда проявлялось подавляющее действие аминазина, реакция эта была полностью задавлена. Но как только это действие ослабевало, всё существо наполняла ярость. Но аминазин делали ещё и ещё.

Была там одна медсестра, крайне алчная и циничная. Она часто подменяла других и дежурила несколько смен подряд. А что б дежурства проходили спокойно всем поголовно делала аминазин. Добивалась этого разными способами. Вначале с помощью дежурных врачей. Там было много молодых врачей, в основном женщин. С ними она состояла в панибратских отношениях. Вызывала врачиху по телефону, та приходила и назначала аминазин, даже не видя того, кому назначает. Затем перестали утруждатся приходом, назначали по телефону. Затем и это оказалось излишним. Медсестра эта сама стала делать аминазин, а назначения делали потом, задним числом. Затем её примеру последовали другие и спасения от этого изничтожения не стало никакого. В результате такой переделки я был низведён до состояния полной прострации. Не способен был чувствовать, возмущатся, как-то реагировать. В таком состоянии меня выписали домой.

Через какое-то время стали пробиваться "обрывки" чувств. Прежде всего "задавленное" разъярение, как реакция на действие аминазина. Постепенно наполняло осознание происшедшего. Пережитое, злодеяния изощренные, безнаказанные, переполняли меня. Прекрасные моменты жизни, юности проносились мимо. Я кусал себе губы от отчаяния и ничего не мог изменить. Руки мои тянулись к ним. Но достовали только до моей мамы — Самого дорогого мне человека на свете, которая без колебания отдала мне всю жизнь, всегда и везде до последнего вздоха была со мной. Когда ударял её все вопило во мне: «Что я делаю!?» И чувствовал, что не я движу собой. И опять оказывался там...

...Опять насилия, нещадный цинизм. Опять хамейшее назидание, что всё равно всё будет по-ихнему. Что захотят, то и сделают — никто им не указ. Да, не было руки на них. Не было предела их своеволью. Всё предопределяла мерзость! — безграничные возможности абсолютного ничтожества. Не мог я ни терпеть их, ни противостоять им! И опять меня перемалывали и выскабливали аминазином. Покуда не уничтожили всю плоть и кость, каждый нерв, каждую клетку. Природа человеческая не предполагала такого воздействия и не предусмотрела защиты от него. Столь губительного воздействия существо не должно пережить — оно должно умереть прежде, чем произойдёт подобное. Но садистское действие аминазина преодолевало эту последнюю защитную грань и уничтожало не только суть жизни, но и возможность умереть. И я не умер тогда только по этой жуткой причине...

Мы давно называемся взрослыми

И не платим мальчишеству дань,

И за кладом на сказочном острове

Не стремимся мы в дальнюю даль.

Ни в пустыню, ни к полюсу холода,

Ни на катере ...к этакой матери.

Но поскольку молчание - золото,

То и мы, безусловно, старатели.

Промолчи - попадешь в богачи!

Промолчи, промолчи, промолчи!

И не веря ни сердцу, ни разуму,

Для надежности спрятав глаза,

Сколько раз мы молчали по-разному,

Но не против, конечно, а за!

Где теперь крикуны и печальники?

Отшумели и сгинули смолоду...

А молчальники вышли в начальники,

Потому что молчание - золото.

Промолчи - попадешь в первачи!

Промолчи, промолчи, промолчи!

И теперь, когда стали мы первыми,

Нас заела речей маята,

И под всеми словесными перлами

Проступает пятном немота.

Пусть другие кричат от отчаянья,

От обиды, от боли, от голода!

Мы-то знаем - доходней молчание,

Потому что молчание - золото!

Вот так просто попасть в богачи,

Вот так просто попасть в первачи,

Вот так просто попасть в - палачи:

Промолчи, промолчи, промолчи!..

Вы господа конечно же можете промолчать. Но можете и не промолчать! Вот в чем дело. Поддержите, будьте людьми: http://goo.gl/m4iDu8