в квакерство, который определенно не был кальвинистом? Здесь, как
мне кажется, существенной частью объяснения может служить доми-
нирующая роль Джеймса Милля, учителя Рикардо и главного основате-
ля «рикардианской системы». Ведь Милль был шотландцем, рукополо-
женным в пресвитерианские пасторы и насквозь пропитанным кальви-
низмом; то, что Милль переехал в Лондон и стал агностиком, не оказало
никакого влияния на кальвинистский характер его глубинного отноше-
ния к жизни и миру. Огромная проповедническая энергия Милля, его
пламенная борьба за социальные улучшения и приверженность к упор-
ному труду (а также к родственной ему кальвинистской добродетели
бережливости) отражали его кальвинистское мироощущение, которо-
му он оставался верен на протяжении всей жизни. Возрождение рикар-
дианства в трудах Джона Стюарта Милля можно интерпретировать как
проявление преданности и почтения по отношению к доминирующему
отцу. Осуществленная Альфредом Маршаллом тривиализация откры-
тий австрийской школы в рамках неорикардианской схемы тоже явля-
ется продуктом мысли неокальвиниста, склонного к проповедничеству
и к крайней степени морализаторства.
И наоборот, совершенно не случайным было то, что австрийская шко-
ла, ставшая главным вызовом представлениям Смита и Рикардо, поя-
вилась в стране, которая была преимущественно католической, ценно-
сти и менталитет которой все еще находились под сильным влиянием
идей аристотелизма и томизма. Немецкие предшественники австрий-
ской школы жили и работали не в протестантской и антикатолической
Пруссии, а в тех германских государствах, которые были либо католи-
ческими, либо союзными Австрии, а не Пруссии.
Результатом всех этих исследований для меня стало растущее убеж-
дение в том, что пренебрежение религиозными взглядами, а также со-
циальной и политической философией катастрофически искажает кар-
тину истории экономических идей. Это совершенно очевидно примени-
тельно к периоду до XIX в., но верно и для нашего столетия, несмотря на
то что технический аппарат науки к этому времени уже во многом за-
жил своей жизнью.
Вследствие этих соображений тома данной книги сильно отличаются
от стандартных сочинений такого рода не только тем, что представля-
ют австрийскую, а не неоклассическую или институционалистскую точ-
ку зрения. Вся работа в целом намного длиннее, чем большинство ана-
логичных, так как она неизменно уделяет внимание «менее значитель-
ным» фигурам и их взаимодействию друг с другом, а также делает упор
на важность их религиозной и социальной философии, а не только «эко-
номических» взглядов в узком смысле. Однако я надеюсь, что объем и
включение в рассмотрение всех этих элементов не делают эту работу
менее удобочитаемой. Напротив, история с необходимостью предпола-
гает нарратив, обсуждение не только абстрактных теорий, но и реаль-
ных личностей; она включает в себя триумфы, трагедии и конфликты,
|