[Чистый исторический интернет]

Д.П. Днём, ночью – когда?

Баир Иринчеев. Ночью лучше, конечно, чтобы не «светиться» особо. Ну действительно, ночью подъезжали, или тракторами подъезжали, чтобы не было слышно, что мы едем вытаскивать наш танк, как правило, артиллеристов просили пострелять, т.е. вести какой-то интенсивный огонь, или пулемётчиков, чтобы они там шумели, и это заглушало звуки двигателя. Вытаскивали, потом смотрели, что надо сделать, какие части надо заменить, и вот эти дырки в броне просто, как правило, заваривали, т.е. ставили заплатки, и всё – танк готов дальше действовать. Т.е. танк же всё-таки дорогая вещь, нельзя его взять и выкинуть. Т.е. после боя, в Российском Государственном Военном Архиве есть прямо отчёты, что давайте – война закончилась, теперь давайте пройдём по полям сражений, посмотрим, где вообще наши танки, в каком они состоянии, что мы можем сами восстановить, что нужно на Кировский завод отправить, а что можно на Кировский завод увезти в переплавку, в металлолом, т.е. что уже не подлежит восстановлению из-за очень сильных повреждений. Вот, это то, что касается Тайпале.

Здесь у нас была ещё вторая попытка штурма в конце декабря, но наши части во время этого первого штурма понесли настолько серьёзные потери, что финны этого второго наступления, можно сказать, практически не заметили, они посчитали его скорее разведкой боем, настолько небольшими силами оно проводилось. Т.е. здесь, в общем-то, всё затихло. Несколько отдельно здесь стоит у нас сражение на озере, которое было с 25 по 27 декабря, но это мы лучше вместе со вторым штурмом разберём, чтобы уж совсем не затягивать передачу.

Перенесёмся на 40 км западнее – в Лосево, где известные Лосевские пороги находятся, самые крупные пороги в Ленинградской области, тогда это Кивиниеми. И здесь события разворачиваются 7 декабря, т.е. если на Тайпале форсирование было 6-го, то у Кивиниеми состоялось форсирование Вуоксы 7 декабря, т.е. на 1 день позже. И здесь всё пошло ещё хуже, к сожалению, т.е. здесь из-за очень, скажем так, импровизированных и очень хаотичных действий нашего командования штурм и форсирование были полностью провалены.

Задача была очень простая – захватить плацдарм точно так же на северном берегу Вуоксы, после этого навести понтонную переправу, причём не через пороги, т.е. не надо считать наших предков идиотами – переправа должна была быть выше по течению, после чего наготове стоит 35-ая легкотанковая бригада, это, можно сказать, сестра 39-ой, тоже на танках Т-26, и вот они должны дальше продолжать движение по нынешнему Приозерскому шоссе в сторону Кексгольма, или Кякисалми. Но из-за такого полностью импровизированного командования, другими словами это, к сожалению, не назвать, всё получилось совсем-совсем криво и вызвало только большие жертвы.

На южном берегу протоки 7 декабря наши зачистили южный берег, финны отступили, взорвали оба моста. Там, как мы знаем, есть автомобильный мост, он у финнов был подвесной, и ж/д мост такой вот из 2 секций, из 2 ферм металлических. Автомобильный мост финны подорвали хорошо, он полностью рухнул в воду, как был, а ж/д мост они подорвали плохо – он вот так надломился и упал в воду. Будьте добры, пожалуйста, картинку 5 «Подорванный мост» и сразу можно картинку 4 «Форсирование Вуоксы у Кивиниеми».

Итак, наши вышли на южный берег протоки и сразу попали под очень сильный огонь с северного берега. Там расстояния небольшие, финны открыли концентрированный огонь по нашим частям, которые там были, из 142-ой дивизии, ну и соответственно, наша пехота просто разбежалась от этого огня. Несмотря на то, что там на месте было командование дивизии, командование корпуса, в чувство 142-ую дивизию привести сразу не удалось, поэтому тут на подходе была 90-ая дивизия, которую тоже развернули с другого направления, пригнали туда и сказали, что раз 142-ая не может согласно нашему первоначальному плану форсировать протоку, Вуоксу прямо сейчас, давайте вы – вот как раз у вас полк подошёл. Но извините, понтоны ещё не подошли.

Д.П. Однако!

Баир Иринчеев. Понтоны не подошли, и да – у вас, кстати, есть пара часов, чтобы всё организовать. Ну так вообще-то не делается в армии, потому что на подготовку форсирования нужны сутки, опять же нужно как-то решить, протока, пороги не замёрзшие – они никогда не замерзают, выше по течению Вуокса уже замёрзла, ниже по течению она тоже замёрзла. Нужно выслать вообще-то сапёров, чтобы они сделали лунки, измерили толщину льда, посмотрели, можно ли там перейти пешком, и как мы будем форсировать: мы будем на лодках, на понтонах, или мы по льду как-то, может быть, перейдём? Но…

Д.П. Не всех в 1937 году выявили, да.

Баир Иринчеев. Но в результате устное распоряжение командования корпуса: всё, давайте… Да, извините, там был ещё штаб 7-ой армии. И вот как раз командование 7-ой армией и отдало этот приказ, командарм Яковлев. Он сказал, что через 2 часа приедут понтоны, они сейчас в пробке стоят, потому что, опять же, из-за отсутствия нормального регулирования дорожного движения, организации марша на Приозерском шоссе стояла огромнейшая пробка, на Выборгском шоссе стояла огромная пробка из наших частей, и никто никуда не мог проехать. И в результате командование 90-ой стрелковой дивизией, комбриг Зайцев со своим штабом вышел на берег, посмотрел, что вроде бы вот в этом месте течения не видно, т.е., наверное, в протоку наши понтоны не затянет. Где финны – непонятно, где у них огневые точки – не видим, артиллерия не приехала, потому что артиллерия тоже стоит в пробке. Что у нас есть? Ну, у нас есть 45-ки те же самые и у нас есть наш танковый батальон. У нас есть там несколько танков Т-26 с теми же самыми пушками 45 мм – ну давайте их поставим здесь на пляж, они отсюда по финскому берегу постреляют, это будет наша артподготовка. Куда стрелять – ну куда-нибудь. Т.е. вообще ничего не сделано. Понтоны – хорошо, сейчас прибудет понтонный батальон, у них 9 понтонов – это 9 металлических плотов, без двигателей, т.е. грести нужно вёслами, и у нас в нашем танковом батальоне есть плавающие танки «Амфибия» Т-37, Т-38, очень небольшие машины, они размером с современный джип, даже поменьше будут, зато плавают. И в темноте начали прибывать понтоны один за одним, и вот по мере поступления понтонов начали грузить на них один из батальонов 90-ой стрелковой дивизии, номер полка, по-моему, 137-ой, но могу ошибаться, сейчас не вспомню. И вот им сказали: давайте вот на тот берег, как переправитесь, зацепитесь за берег, дайте сигнал ракетами.

Д.П. Уточним: т.е. это не подразумевалось – ну, многие не в курсе, что такое понтоны, как из них мосты наводят – т.е. когда их не собирались скреплять и делать мост, а просто как паром, да?

Баир Иринчеев. Это плот, на нём бойцы, они вёслами гребут, и они должны вот на этом плоту железном форсировать…

Д.П. А вёсла-то хоть прилагались?

Баир Иринчеев. Вёсла прилагались, да. Это уже где-то 4-5 часов вечера 7 декабря, т.е. уже сумерки. В отчёте 90-ой стрелковой дивизии написанном после войны, написано, что форсирование производилось уже в полной темноте.

Д.П. А вот не было такой мысли там – трос какой-нибудь перетянуть с берега на берег, чтобы за трос зацепиться, и…?

Баир Иринчеев. Нет, это не сделали, т.е. просто: ребята, вот вам 9 понтонов, батальон грузится, 500 человек, на него – и давай вперёд. Как зацепитесь за тот берег, давайте сигнал.

Д.П. Я уже чувствую, что было дальше. Так, и что?

Баир Иринчеев. Ну дальше было то, что все понтоны ушли в темноту вместе с 5 танками-амфибиями, никакого сигнала ракетами с того берега не было, и мы всю ночь не знали, что вообще случилось, а только с утра, когда с того берега именно по этому плохо подорванному финнами мосту переправилось несколько человек, то ситуация стала понятна, что из 9 понтонов до того берега доплыло только 4, и это притом, что когда они вышли на середину протоки, как написано в отчёте, течением огромной силы понтоны подхватило и понесло на пороги, затянуло туда, и когда они появились на порогах уже, и появились вблизи финского берега, то финны осветили всё это прожекторами. По нашим отчётам у финнов прожекторы не упоминаются, но тем не менее, по понтонам был открыт прицельный огонь на дистанции 50 м, т.е. фактически в упор, и батальон понёс очень серьёзные потери, ещё даже не высадившись на берег. 5 понтонов были выброшены на порогах, их просто выбросило на южный берег, и они все были пробиты пулями, 4 каким-то образом сумели приткнуться к северному берегу, и наши бойцы там действительно высадились, на тот берег и частично заняли посёлок, потому что там тоже началась страшная неразбериха: темнота, пальба, кто где, непонятно, т.е. у финнов там тоже был хаос, был такой маленький местный кризис, и наши сумели – кто-то залёг на берегу, кто-то заскочил в подвал автомастерской Мустанена – местный такой был деятель, у него был ангар, у ангара был бетонный подвал. Вот часть бойцов наших заскочила туда – целый взвод, 30 человек, и там держались 3 суток.

Д.П. Вот вопрос: а у них были в то время фонарики, например, чтобы, приплыв к тому берегу, мигать, SOS какой-нибудь, сигналы подавать?

Баир Иринчеев. Фонарики, возможно, были. Один из командиров роты, который должен был выстрелить ракетами, он просто на переправе эти ракеты утопил, пока он там плыл, поэтому никакого сигнала… Но командир роты остался жив, перебрался обратно, собственно, обратно перебрались экипажи вот этих танков-амфибий, которые дошли до противоположного берега, но поскольку они такие маленькие, а северный берег очень крутой, с большим количеством камней, то они просто не смогли подняться, они не смогли выехать даже в деревню, там фактически, ну не вертикальный обрыв, но очень крутой – более 45 градусов, короче, там все танки и застряли. Танкисты были вынуждены свои машины… да, одна перевернулась, затонула, но танкисты, вроде, выскочили и по этому же самому мосту перебрались на южный берег, на что командование корпуса сказало, что ну ладно, у нас есть один взвод – 30 бойцов на том берегу, плюс какие-то отдельные бойцы залегли в камнях на берегу, понятно, что мокрые, замёрзшие, но тем не менее они по-прежнему ведут бой, перестреливаются с финнами, поэтому давайте продолжим. Понтонов у нас больше нет, но зато нам доставили 250 прогулочных лодок из ЦПКО, из Ленинграда.

Д.П. Другое дело!

Баир Иринчеев. Да, давайте продолжим, тем более, что, вроде, тут уже и 142-ая дивизия в себя пришла как-то, поэтому давайте продолжим. И на это 2 командира дивизий и 6 командиров полков заявили протест.

Д.П. Если кто не в курсе, ЦПКО – это Центральный парк культуры и отдыха.

Баир Иринчеев. Да, эти лодки можете взять, на прудах покататься.

Д.П. Прогулочные лодки.

Баир Иринчеев. Прогулочные лодки, да.

Д.П. Так, заявили протест…

Баир Иринчеев. Да, они сказали: слушайте, это как-то не очень по Уставу вообще: если переправляется дивизия, то это ложная переправа, основная переправа, вспомогательная переправа – это раз. Второе: давайте наконец подождём артиллерию, вообще-то, давайте проведём разведку нормальную – и ледовую, и инженерную, любую, потому что так – ну что это вообще такое, так людей на убой гнать?

Д.П. Ну, людей гробить, да.

Баир Иринчеев. Людей гробить, да. И, ну опять же, если включить сарказм и в современной парадигме это рассматривать, то тут же должны были появиться люди в чёрных плащах и просто вот этих 6 командиров полков и 2 командиров дивизий прямо на месте там застрелить с криками: «За Сталина!» Нет, командование корпуса прислушалось, оно сказало, что да, откладываем на 24 часа форсирование, и давайте готовьтесь. После чего была проведена инженерная разведка, выяснилось, что толщина льда выше по течению составляет около 10 см, т.е. можно спокойно ходить пешком по льду. Разведрота 588-го полка 90-ой стрелковой дивизии в полном составе, не замеченная финнами, переправилась по льду через Вуоксу и заняла позиции на северном берегу, опять же, не входя в соприкосновение с противником, т.е. финны просто их не заметили.

Д.П. Круто!

Баир Иринчеев. Ну о чём они сообщили, что всё – можно весь полк сюда теперь, все 3 тысячи человек, но высадка была отменена, потому что выяснилось, что Кирилл Афанасьевич Мерецков в Москву сообщил, что у нас уже на том берегу целый батальон, у нас там плацдарм, у нас вообще всё хорошо. А когда каким-то образом Шапошников выяснил, что это абсолютно не так, что на том берегу у нас 30 человек, которые держатся в подвале какого-то гаража или автомастерской, что Мерецков уже не в первый раз за неделю – всего неделю-то идёт война – Москву дезинформирует, то Мерецкова просто сняли. Сняли Яковлева, который командовал 7-ой армией, его просто убрали с поста командующего, Мерецкова понизили с командующего Ленинградским военным округом до командующего 7-ой армией.

Д.П. А он до этого под следствием был?

Баир Иринчеев. Нет, он после, он уже в 1940 году, после Финской войны его вообще… ему же дали Звезду всё-таки за Финскую войну и сделали начальником Генштаба, а потом он, соответственно, попал.

Д.П. Вот за это, да?

Баир Иринчеев. Да, вот за это всё. Не, ну в конце концов-то да, у него всё получилось, но не с первого раза, как мы видим. Потом он попал под следствие и, согласно распространённой версии, он там был подвергнут очень сильным физическим и психологическим унижениям, и после этого, конечно, ему было очень сложно сказать Сталину «нет», что для нас обернулось проблемами уже в Великую Отечественную войну на Волховском фронте. Но это отдельная история.

Итак, почему отменили высадку 8 декабря – потому что Мерецкова понизили, Яковлева вообще убрали, и Мерецков видит, что здесь тоже вроде ничего не получается – ну давайте вернёмся к первоначальному плану нашего наступления. Ну, план уже весь слетел по срокам, поэтому давайте спокойно возвращаемся к первоначальному плану нашего наступления, и 35-ая легкотанковая бригада 90-ая стрелковая дивизия и 24-ый корпусной артиллерийский полк тяжёлый, который там уже встал на позиции в районе Лосево, южнее Лосево – все дружно собираются и идут на Выборгском направлении маршем 50 км для того, чтобы усилить нашу группировку там, в районе Каменки.

Ну и соответственно, как раз наши бойцы там держались ещё 3 суток, в этом подвале, ну и потом, когда финны начали их просто уже забрасывать гранатами, и когда нашим стало понятно, что, наверное, помощи уже не будет, то они сдались. Пожалуйста, картинка 6 «Финны в подвале автомастерской Мустанена». Как финны пишут, взяли в плен примерно 30 наших бойцов в очень тяжёлом состоянии все, т.е. не евшие, частично раненые и т.д. И собственно, на этом закончилась активная фаза боевых действий в районе Лосевских порогов, т.е. там всю остальную войну были такие перестрелки между нашими и финнами, на том берегу у финнов были ДОТы, правда, слабенькие, 20-ых годов постройки. Наши периодически по ним стреляли и пытались разбить, но до марта 1940 года финны там спокойно сидели и то, что в районе Лосево после 7-8 декабря было тихо, им позволило оттуда снимать резервы уже в марте, о чём мы ещё поговорим, и бросать их на самые угрожаемые направления, которые были уже в других местах, потому что в марте 1940 года у финнов начался кризис в районе Вуосалми, т.е. это нынешнее Барышево, на Вуоксе, т.е. это туда западнее, выше по течению.

И как раз при штабе 7-ой армии, который там находился 7 декабря, был другой советский поэт в качестве военного корреспондента – Александр Тимофеевич Твардовский, и именно на основе того, что он видел 7.12.1939 года, родилось стихотворение «Переправа, переправа…».

Д.П. «Берег левый, берег правый…»

Баир Иринчеев. Да, «берег левый, берег правый, снег шершавый, кромка льда. Кому память, кому слава, кому тёмная вода – ни приметы, ни следа». Стихотворение очень долгое, но опять же, тут фактически всё совпадает с тем, что описано в отчётах 90-ой стрелковой дивизии о форсировании, т.е. и лёд, и понтоны, и темнота, и подорванный мост – т.е. там совпадает до деталей, у него очень хорошо описано всё, единственно, что в поэме у Твардовского Тёркин перебирается с того берега на наш вплавь – в реальности он должен был перебраться по мосту. Но по поводу взвода – «взвод жив-здоров назло врагу» - он упоминается, который там держался 3 суток, т.е. всё совпадает фактически один к одному. Единственно, что он озеро поменял на море: «Этой ночью след кровавый в море вынесла волна», и потом финнов поменял на немцев, на фрицев. Но именно 7 декабря, на основе того, что он видел в эту ночь, он написал стихотворение «Переправа», которое потом вошло уже в поэму «Василий Тёркин».

Такая вот история, т.е. несмотря на то, что событие печальное и крайне неудачное для наших, по-моему, 173-ий полк, извините, не 137-ой, а 173-ий полк заявил 114 человек пропавшими без вести после этого сражения, ну или боя – уж не очень масштабное сражение, т.е. те, кто утонул, и те, кто явно попал в плен на том берегу. Результатов фактически никаких, к сожалению.

Это к вопросу о том, что, действительно, всё-таки надо планировать, а не вот так вот устными распоряжениями: так, давайте – вы побежали туда, сейчас приедут понтоны, всё, давай-давай, вперёд-вперёд. Так воевать не надо. Конечно, можно, но…

Д.П. Недолго, да?

Баир Иринчеев. … результат предсказуем. И собственно, после 8 декабря наши уже постепенно начинают подходить к линии Маннергейма на Выборгском направлении, и в это же время начинает свой долгий мучительный марш вся эта масса войск с Приозерского направления: 90-ая стрелковая дивизия, 35-ая легкотанковая бригада едет в Каменку и 24-ый корпусной артиллерийский полк. Артиллеристы этого полка очень хорошо написали – они сказали, что там на дороге скопилась такая пробка, что мы двое суток не могли просто выехать даже с позиции своей – там так дорога была забита. Т.е. марш был организован из рук вон плохо, хотя расстояние, вроде, небольшое, там дорога забилась моментально. В основном винили в этом танкистов из 35-ой бригады, потому что было сказано так, что танк сломался, а это постоянно так бывает, потому что военная техника не такая надёжная, как нынешние автомобили. Т.е. танк сломался – вместо того, чтобы стащить танк с дороги, они прямо встают, как он сломался, так они его начинают чинить, рядом встаёт ещё один танк, чтобы помочь товарищам – дорога забита, и всем приходится вот так вот объезжать туда-сюда. Потом ещё одну большую пробку создал разведбат 90-ой стрелковой дивизии, который заблудился, с основной дороги он свернул не туда, проехал в неправильном направлении 3 км, развернулся и приехал обратно, и вклинился в общую колонну, и в результате марш длился очень-очень-очень долго, чуть ли не 3-4 суток ехали.

Д.П. Ну, если разведчики настолько хорошо подготовлены, то что ж тогда ждать от остальных?

Баир Иринчеев. Да, поэтому вот просьба дать картинку 7 – это пробка у как раз той самой речки Чёрная за Зеленогорском. Это в другом месте, но это очень характерно для первого периода войны, для декабря 1939 года, что все поехали куда-то, никакой регулировки движения нет, и все встали в пробке.

Д.П. Хорошо, авиации не было.

Баир Иринчеев. Да, вот именно, именно это и написали наши артиллеристы из 24-го полка артиллерийского: они сказали, что если бы здесь у финнов была бы авиация, то нас бы просто всех расколошматили с воздуха, потому что зенитное прикрытие тоже, как вы понимаете, не было организовано. Т.е. переброска шла долго, мучительно, и интересный очень момент: в связи с этими постоянными пробками, как вы понимаете, не только танки, пушки и тягачи не могли доехать до нужного места, до пункта назначения, но не могли подъехать и снабженцы, т.е. они не могли подвезти боеприпасы, не могли нормально подвезти питание, и самое…

Д.П. Раненых забрать, да?

Баир Иринчеев. Ну, к счастью, это всё-таки не очень боевая ситуация, это вообще-то марш в тылу, но тем не менее. Но не могли также подвезти фураж для лошадей, и вот здесь как раз очень хорошая запись у артиллеристов, потому что у них частично было на конной тяге, если мы помним, у них, по-моему, весь полк был на конной тяге, что на вторые сутки лошади уже слабеют и пушки тянуть не могут. Т.е. люди ещё потерпят, потому что человек – это существо разумное, и с ним можно провести политбеседу и сказать: товарищи, нужно продержаться, давайте ещё 2 суток сухари пожуём, и всё нормально будет, подождите, потерпите, а лошадь – она не может, ей этого не объяснить. Она если не поела, она сразу теряет силу, и она не может тянуть пушку 152 мм за собой, она же тяжёлая. Т.е. вот видите, получается, что…

Д.П. Одно к одному.

Баир Иринчеев. Да, что снабжение: если люди потерпят, то лошади уже нет, т.е. фактически артиллерия теряет мобильность.

Переходим к боевым действиям в центре перешейка. Все приехали на свои места худо-бедно примерно тоже где-то к 15-16 декабря, т.е. уже война идёт 2 недели. По поводу климатических условий: в декабре сильных морозов не было, т.е. температура была от -5 до -15 градусов, толщина снежного покрова составляла примерно 15-20-30-40 см, т.е. примерно по колено было снега – это ещё не февраль 1940 года, когда снега нападало до метра толщиной, снежный покров, и когда температуры были -30. Т.е. декабрь – это ещё вроде такая более-менее не экстремальная зима. Но тем не менее, центр перешейка – район нынешней Каменки, это где у нас сейчас стоит Гвардейская Красносельская 138-ая мотострелковая бригада, т.е. это самый-самый центр перешейка, там действительно нет особо серьёзных природных препятствий, там идёт шоссе, там же идёт железная дорога, т.е. это самое уязвимое место, самое удобное для наступления, поэтому финны там и понастроили кучу долговременных оборонительных сооружений своей линии Маннергейма именно в тех двух местах, где наши пошли в наступление. И события там развернулись в середине и второй половине декабря 1939 года. Наступали там очень серьёзные наши бронетанковые силы, т.е. там была не одна танковая бригада, там их было много. 40-ая легкотанковая бригада наступала в центре перешейка в районе озера Муоланярви/Глубокого в декабре без особых успехов, на направлении главного удара наступали 2 наших бригады: одна лёгкая, одна тяжёлая. Т.е. лёгкая – это 35-ая, которая приехала всё-таки из Лосево, добралась, командир – полковник Кашуба, и 20-ая тяжёлая танковая бригада имени С.М. Кирова, командующий – комбриг Борзилов, на танках Т-28 они воевали, плюс там специальные отдельные химические батальоны танковые с огнемётными танками. Почему назывались «химическими» - потому что вот эту пшикалку, огнемёт, можно было заправить огнесмесью, и танк мог действовать, как огнемёт, но и можно было заправить газом и всё, собственно, газом запшикать, а можно было наоборот дегазацию проводить и обеззараживание местности, поэтому назывались «химические».

Д.П. На случай химических атак.

Баир Иринчеев. Да, назывались «химические танки». Но во время Советско-финской войны они все, как было официально сказано, в терминах говорилось: «заправлены на огнеметание».

Вот, т.е. большая масса танков, причём это не только Т-26, которые действительно маленькие, там броня 15 мм, сам танк-то тоже размером с «Газельку», если не меньше. Т-28 – это уже серьёзная боевая машина, у него 4 пулемёта или 5 даже, если на башне поставить ещё один турельный, пушка 76 мм, броня 3 см, т.е. броня у него будет получше, чем у Т-26. Вы спросите, а где были танки БТ? Танки БТ в это время стояли в Каменке – это тот же самый 10-ый танковый корпус, т.е. танки БТ должны были войти в прорыв после уже того, как наша пехота и танкисты линию Маннергейма прорвут.

К сожалению, повторилась та же картина, что и восточнее, на реке Бурной/Тайпаленйоки – разведка была произведена фактически никак. В воспоминаниях наших ветеранов говорится, что мы видели перед собой противотанковые надолбы, мы видели колючую проволоку – и всё. Т.е. мы ни окопов, ни огневых точек, ни ДОТов не видели, и мы не понимали, с чем нам придётся сейчас иметь дело. Точно то же самое касается и артиллеристов – артиллеристы встали на огневые позиции буквально за несколько часов до открытия огня, т.е. ни о какой организации артиллерийской разведки, ни о какой связи со стрелковыми полками, которые нужно поддерживать огнём – ничего этого не было, плюс, как опять же написали эти наши артиллеристы из 24-го полка, обоз, т.е. артиллерийский парк со снарядами, где-то застрял в пробке. Снарядов у нас было только треть боекомплекта, т.е. полк стрелял вообще только в 10-20-30% от мощи полка, от того огня, который мы могли дать. Вдобавок, опять же, стреляли непонятно куда. Ну и финны как раз тоже пишут, что все снаряды разорвались у нас в тылу где-то, снег весь чёрный, у нас снег весь белый – видно, что мощно бьют, но куда-то совсем не туда. Это в полосе наступления 123-ей стрелковой дивизии полковника Стеньшинского, которую поддерживал 1 батальон легких танков Т-26 и 1 батальон танков Т-28. Картинка 8 «Штурм Ляхде» - это большое песчаное поле, ныне территория полигона, она частично заросла сейчас сосняком. Там финская оборона опиралась на 2 мощных ДОТа-милллионера. Непосредственно ДОТ, который единственный назывался «Миллионер», на высоте «Язык», или «Палец» - у нас на картинке слева, и в центре финской обороны на высоте 65.5 ДОТ под названием «Поппиус». Что за странное название? Ну просто когда его в 1937 году построили, первым командиром гарнизона был мл.лейненант Элифендрик Поппиус, вот и назвали «форт Поппиус», хотя он в 1939 году он там уже не был.

Опять же, 15-ый пехотный полк, который прибыл из провинции Тавастия, или Хяме по-фински – как раз племя хяме новгородцы называли «емь» в древние-древние времена. Этот полк занял оборону уже в октябре 1939 года, они вырыли окопы, раскатали колючую проволоку, расставили и весь октябрь и весь ноябрь даже, т.е. 6 недель они занимались отработкой, нанесением ударов, контрударов, т.е. действительно они осваивали тот кусок, который они и обороняли в конечном итоге.

В районе Ляхде стоял 1-ый батальон этого полка под командованием егерь-капитана Куири, он сам сидел в бункере № 6. 17 числа наши пошли в атаку после вот этой очень неудачной артподготовки. Как я уже сказал, у финнов был приказ именно отсекать пехоту от танков, что здесь у финнов получилось лишь частично, потому что в самой начале атаки у финнов в районе ДОТа «Поппиус» погиб командир взвода Фенрик Лоухе, и взвод был полностью дезорганизован, и рядом также у финнов погиб командир взвода, наши в результате заняли кусок траншеи между «Миллионером» и «Поппиусом» и блокировали, самое главное, «Поппиус», т.е. заняли вокруг него все траншеи. Танкисты уехали дальше, причём они доехали уже до командного пункта батальона. Когда Куири узнал, что там на фронте происходит что-то непонятное, идёт какой-то прорыв, то он вышел из своего бункера, пошёл на передовую посмотреть, что там происходит – это, опять же, песчаное поле, поросшее вереском, и первое, что он увидел там, пройдя какие-то несколько метров от своего бункера, что на него едет 5 советских танков. Ну, он, конечно, прыгнул в воронку и там просидел до наступления темноты. В результате управление батальоном нарушено, как мы понимаем, командир куда-то исчез. Сразу, конечно, распространился слух, что его убили. Раз командира убили – ну всё, танки прорвались, командира убили…

Д.П. Всё пропало, да?

Баир Иринчеев. Да, всё пропало, поэтому финны в командном бункере № 6 сожгли все бумаги батальона, какие были, включая Журнал боевых действий, и подготовились к худшему. Но к вечеру, когда начало уже смеркаться, финны огляделись вокруг и поняли, что они как-то зря паникуют, потому что наша пехота заняла только окопы вокруг «Поппиуса», заняла маленький кусочек, который финны вечером с наступлением темноты фактически сразу отбили у наших, а вот по поводу танков финны сказали так: мы видели, что танки советские стоят в глубине нашей обороны на этом поле, что они звуковыми сигналами и сигнальными ракетами зовут к себе свою пехоту, и когда наши танкисты поняли, что пехота не подойдёт, они начали просто возвращаться, т.е. они поехали обратно на исходные позиции, причём в темноте один Т-28 просто свалился в финский окоп и там застрял, экипаж был весь пленён, причём когда экипаж пленили, там двое наших застрелились сразу, не захотели попадать в плен. Ну и потом финны там с трудом этот Т-28 вытащили, и потом они его использовали уже в своих целях в 1941 году.

Это 17-ое число. Но «Поппиус» был в осаде ещё 3 суток, т.е. финны наших сумели выбить с высоты 65.5 только с третьей попытки, с серьёзными потерями, но в результате всё-таки они к 23 числу, т.е.фактически через неделю боёв, действительно сумели полностью восстановить свою линию обороны. Очень им в этом помог «Миллионер», который огнём из 2 «Максимов» с фланга по всем правилам военной науки палил, абсолютно не жалея патронов, не позволяя перебросить наше подкрепление к ДОТу «Поппиус» на высоту 65.5, т.е. он выстреливал за день 40 тысяч патронов, т.е. там пулемётчики, которые оттуда стреляли, очевидно, были просто глухие после этого.

Но самое-то неприятное для наших было то, что было не очень понятно, откуда стреляют, потому что «Миллионер» настолько хорошо встроен в высоту, что он с нашей стороны не просматривается, там видны только бронекупола его, а так он не виден. За стеной «Миллионера» у финнов стояла бронетанковая пушка, которая очень удачно била нашим танкам в левый борт, когда они шли на север, т.е. в секторе Ляхде у нас получается вклинение, но небольшое и которое финны в конечном итоге ликвидировали. Т.е. никакого глубокого прорыва нет, к сожалению, потери в технике, потери в людях. Потом выяснилось, что где люди, никто не понимает: кто-то говорит, что они погибли, кто-то говорит, что они попали в плен, а самое интересное выяснилось, что, по-моему, в 255-ом полку забыли раздать смертные медальоны, поэтому даже если кто-то на поле боя лежит, их уже особо и не опознать. Поэтому в январе был строгий приказ, что выдать всем смертные медальоны, чтобы хотя бы мы понимали, кто есть кто, если кто-то погиб на поле боя.

Т.е. та же история – ничего не вышло, но, наверное, и не могло, по большому счёту, получиться, если всё не было, как следует, разведано, если не были подвезены боеприпасы, не была нормально развёрнута артиллерия, и самое главное, не было отработано взаимодействие между танкистами и пехотой. Как наши танкисты потом говорили, в декабре мы куда-то уехали, пехота отстала – их прижали к земле, в декабре на это не обращали внимания. Последствия были печальные. А вот на февральский штурм, уже на второй штурм линии Маннергейма, уже очень и очень тренировались, готовились именно действовать, чтобы действовали вместе танкисты и пехота, чтобы друг друга прикрывали, чтобы не было такого, как случилось в декабре в соседнем месте, в укрепрайоне на Выборгском шоссе у деревни Сумма, где танки точно так же уехали в тыл, и их просто там ночью финны пожгли в лесу, потому что танки остались без прикрытия пехоты. В Суммакюля соседнем, т.е. дальше мы идём на запад по линии Маннергейма, всё было примерно то же самое: 17-18-го разведка боем, 19 декабря генеральный штурм, примерно 80 наших танков прорвало финскую оборону, фактически сразу уничтожило финскую противотанковую батарею, которая там была, т.е. у финнов там было 4 противотанковых пушки, но к концу 19-го числа у них не осталось ни одной, т.е. командир батареи погиб, пушки все разбиты, капитан Янсен – командир вот этого второго батальона, который обороняется, истерит, он действительно просто истерит – там прямо в Журнале боевых действий написано: «Пушки быстро!», т.е. нам нужно срочно сюда пушки получить, чтобы бороться с танками противника. И точно так же финны отсекают нашу пехоту от танков, танки уезжают дальше на север, проезжают к финнам в тыл, и там в темноте начинают нести серьёзные потери в лесу от финских охотников за танками, которые уже не с пушками, а которые просто пакетами взрывчатки, бутылками с зажигательной смесью и со связками гранат начинают против наших танков действовать. В темноте, в особенности если финны в белых маскхалатах, не заметить, как он подберётся, и что-то бросит в танк.

Т.е. несмотря на то, что вроде бы оборона прорвана, что наши танки прошли, уехали куда-то к финнам в тыл, они ничего против этих бетонных коробок сделать не могут, местность они контролировать не могут, огнём своих орудий они эти ДОТы уничтожить тоже не могут.