2941. Публикации Абела Аганбегяна

[Абел Аганбегян]

http://www.gazeta.ru/comments/2014/0..._6191033.shtml

Экономика догм
O том, почему правительство и Центробанк не слушают президента

Фотография: ИТАР-ТАСС/ Екатерина Штукина
27.08.2014, 13:08 |

Все более сильное негативное влияние на экономический рост России начали оказывать санкции в связи с присоединением Крыма и событиями на Украине. Казалось бы, в этих условиях особенно важно усилить стимулы экономического роста, повернуться лицом к инвестициям, но ничего этого мы не видим.

Далеко не всегда приверженность к постоянству, к вырабатываемой традиции похвальна, особенно в экономике. Отсутствие гибкости в экономической политике и приверженность догмам имеют все более очевидные последствия для социально-экономического развития нашей страны. Надо учитывать тот факт, что после глобального мирового кризиса 2008–2009 годов произошли коренные изменения условий социально-экономического развития, в том числе и в России.

Мировая экономика стала волатильной, изменения во многом носят турбулентный характер. Особенно это относится к российской экономике, которая до кризиса в течение 10 лет демонстрировала наивысшие темпы роста, благодаря чему основные экономические и социальные показатели почти удвоились. Однако, с другой стороны, из всех стран G20 кризис в России оказался более глубоким. Темпы роста в последние два года резко сократились, началась стагнация, которая в 2014 году переросла в стагфляцию с элементами рецессии.

В этих меняющихся условиях нужна особая гибкость в экономической политике и серьезная адаптация к новым условиям. К сожалению, такого опыта у нашей страны нет.
Упрямством вымощена дорога в ад. Кризис 1998 года

Упрямство и приверженность догме уже однажды привели нашу страну к дефолту почти на пустом месте — это произошло в 1998 году, когда правительство хотело любой ценой сохранить курс рубля по отношению к доллару на недопустимо низком уровне (6 руб. 20 коп.).

Тогда мы тоже наблюдали изменение условий из-за последствий финансового кризиса в странах Юго-Восточной Азии, где обвалились фондовые рынки, и возросших экономических рисков в России, вызванных непринятием бюджета на 1998 год и политическими распрями между Думой, с одной стороны, и президентом и правительством, с другой. Иностранные инвесторы, которые до этого, в других условиях, сильно вложились в выгодные для них краткосрочные ценные бумаги нашего государства, начали массово продавать их за рубли, а рубли менять на доллары. Долларов не хватило, хотя было израсходовано более половины имеющихся золотовалютных резервов (14 млрд из 24 млрд долл.), вся бюджетная валюта и даже новые займы, которые на этот случай предоставил России МВФ.

Правительство, оставшееся совсем без валюты, но в то же время не желающее менять валютный курс, в августе 1998 года объявило государственный дефолт.

События развивались постепенно с конца 1997 года, когда можно было подправить курс — например, платить за доллар 9 руб. Можно было поправить ситуацию в январе, когда резко скакнул спрос на валюту, наконец, и даже в мае, когда спрос на валюту начал катастрофически расти. Но ни правительство, ни Центральный банк не хотели даже обсуждать эту проблему, будучи уверенными в правильности и неизменности существующего курса.

Результат: после объявления дефолта, уже к концу 1998 года, доллар подорожал вчетверо, до 25 руб. Соответственно, повысились цены на импортные товары. За ними стали повышаться внутренние цены, выросшие в течение года на 82% и добавившие еще 37% в 1999 году. Произошло катастрофическое снижение реальных доходов населения за эти два года — на 27%. Обесценились вклады в рублях. Все крупнейшие коммерческие банки страны, кроме Альфа-банка, обанкротились — Инкомбанк, «Менатеп», Онэксим-банк, «Империал», Мост-банк, Мосбизнесбанк, Автобанк. Миллионы вкладчиков и сотни тысяч предприятий и организаций, депозиты которых содержались в этих банках, остались без денег. Населению значительную часть потерянных средств государство, правда, вернуло.

Все экономические показатели сократились на 5–7%, безработица выросла до наивысшего в истории страны уровня, перевалив за 11 млн человек. И все это произошло в условиях, когда подавляющая часть стран продолжала спокойное развитие — скажем, тот же Казахстан.
2014 год — история повторяется

И вот сейчас история повторяется. Условия изменились, а бюджетная политика Минфина, денежно-кредитная политика Центрального банка по-прежнему ориентированы на старые догмы. В результате опять-таки на пустом месте темпы роста экономики резко пошли вниз — с 5,1% и 4,9% в четвертом квартале 2011 года и первом квартале 2012 года до 1,3% в 2013 году и 1% в первом полугодии 2014 года. И это после хорошего и быстрого восстановления, которое показал ВВП после глубокого кризиса к 2012 году со среднегодовым ростом ВВП свыше 4%.

Если в 2010–2012 годах инвестиции в основной капитал ежегодно росли на 6–7% в год, то в 2013 году они стагнировали, а в 2014-м начали заметно сокращаться. А ведь инвестиции — это вложения в будущее, так что происходящий их спад еще аукнется в снижении социально-экономического роста в последующие годы. Стала сокращаться внешнеэкономическая деятельность.

И впервые за последние 15 лет в первом полугодии 2014 года сократились реальные доходы населения, которые не снижались даже в кризис 2009 года.

Сильно снизился объем строительства, производство машин и оборудования, резко сократилась прибыльность предприятий и организаций страны, значительно возросли убытки и число убыточных предприятий и организаций. И все это происходит при благоприятных для страны высоких ценах на нефть и газ, при неплохих общемировых экономических показателях и в целом при улучшении в последний год экономического положения развитых стран мира, в том числе Западной Европы, Великобритании и Японии, где кризис и сопутствующие события оказались особенно тяжелыми.

И это не говоря о развивающихся странах, которые все это время в среднем обеспечивают экономический рост в 5–6% в год, несмотря на переход Китая от сверхвысоких (в 13%) в год к просто высоким темпам роста ВВП (7,5%) и переход Индии с высоких на средние темпы роста ВВП. Казахстан устойчиво демонстрирует тоже экономический рост на уровне 5–6%.

Успех развитых стран в выходе из кризиса и переходе к оживлению и экономическому росту во многом связан с гибкой адаптивной политикой — установлением предельно низких кредитных ставок на инвестиции, мягкой бюджетной политикой со значительным дефицитом бюджета, который покрывается долгосрочными ценными бумагами.

Экономическая политика российских министерств и ведомств — прямо противоположная.

Это жесткая бюджетная политика с попыткой за счет урезания расходов наиболее эффективных сфер и отраслей поддержать профицит бюджета на протяжении первых трех кварталов года и в целом сбалансированный бюджет за год, не допускающий дефицита более 1% ВВП.

При этом огромные золотовалютные резервы страны, в 3–5 раз превышающие резервы отдельных развитых стран мира (кроме Японии), не вовлекаются в экономический оборот, кроме части средств Фонда национального благосостояния, и практически не приносят дохода государству, а частично даже обесцениваются из-за довольно высокой инфляции внутри страны.

Еще хуже политика Центрального банка. Он совсем не использует быстрорастущие активы банковской системы для целей развития страны. Доля инвестиционных кредитов в объеме банковских активов и в составе инвестиций России попросту сокращается, и из 55 трлн руб. банковских активов на 1 января 2014 года инвестиционные средства составили менее 2% — около 1 трлн руб. В составе инвестиций инвестиционный кредит отечественных банков едва достигает 7%.

Такого практически нет среди других рыночных стран мира. Самый низкий удельный вес инвестиционного кредита — в Китае: 20% среди всех инвестиций. В Германии этот показатель — 33%, а в США — 52%. Сосредоточив все усилия на снижении инфляции путем сдерживания ликвидности банков, предприятий и организаций, в том числе путем повышения процента ключевой ставки: сначала с 5 до 7,5 и, наконец, недавно — с 7,5 до 8. И все это в условиях стагнации и перехода от стагнации к стагфляции с элементами рецессии, ЦБ, естественно, значительно затормозил экономический рост. При этом инфляция только ускорилась. Среднегодовой индекс инфляции (роста потребительских цен) с 5,1% в 2012 году повысился до 6,8% в 2013-м и до 7,6% в прошедшие месяцы 2014 года.
Не слушают Путина

Все более сильное негативное влияние на экономический рост в России с марта 2014 года начали оказывать санкции против России в связи с присоединением Крыма и событиями на Украине. Казалось бы, в этих условиях особенно важно усилить стимулы экономического роста, повернуться лицом к инвестициям, но ничего этого мы не видим.

Напротив, в проекте бюджета на 2015 год, в его проектировках на 2016–2017 годы доля инвестиций в бюджетной сфере сокращается. Среди всех инвестиций эта доля по расширенному консолидированному бюджету России едва достигает 23%, в то время как сам этот бюджет составляет около 37% ВВП страны.

Чтобы преодолеть стагнацию и ускорить социально-экономическое развитие, России нужна принципиально другая экономическая политика, которая будет учитывать изменившиеся условия.

Ее основы, на мой взгляд, изложил Владимир Путин в своем программном выступлении на Петербургском международном экономическом форуме. Он выдвинул задачу стимулирования экономического роста и перехода к форсированному увеличению инвестиций для осуществления технологической революции в России. Поставлена задача обеспечить предприятиям широкий доступ к дешевым инвестиционным ресурсам, установить процентную ставку за кредит для конечного получателя кредита — предприятия — в размере инфляции плюс 1%. Особое внимание было предложено уделить проектному финансированию. Намечено освободить от налогов капитальные вложения в создание новых предприятий, ввести механизм стимулирования для импортозамещения, для ежегодного увеличения экспорта неэнергетических товаров не ниже 6-процентного роста в год, для предприятий и организаций, осуществляющих крупное технологическое перевооружение на базе новой техники и др.

Однако прошло уже более двух месяцев после выступления и поручений правительству, министерствам и ведомствам, но стремления выполнить указания президента не видно. Проект бюджета, внесенный Минфином в Думу, совершенно не учитывает эти предложения и даже не содержит резервов на осуществление технологического обновления, о которых упомянул президент.

Более того, уже после выступления Путина Центральный банк еще раз повысил ключевую ставку с 7,5 до 8%, что не удешевляет, а удорожает инвестиционные кредиты для предприятий, не стимулирует, а дестимулирует экономический рост. Жесткие экономические догмы все сильнее сковывают развитие страны. Не пора ли наконец повернуться лицом к реальности?

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

[Абел Аганбегян]

http://www.aif.ru/money/opinion/prig..._campaign=main
00:03 07/12/2017
Статья из газеты: Еженедельник "Аргументы и Факты" № 49

Ещё 1 декабря 2016 г. президент заявил о необходимости так переориентировать налоговую систему, «чтобы она работала на главную цель: на стимулирование деловой активности, на рост экономики и инвестиций».

Для этого, сказал В. Путин, нужно «в 2018 г. подготовить и принять все соответствующие поправки в законодательство, в Налоговый кодекс, а с 1 января 2019 г. ввести их в действие». Прошёл год, и в прессе со ссылками на официальные источники всё громче звучит мысль, что реформу в 2018 г. лучше не проводить, что налоговая система у нас и так хорошая.

Смена приоритетов

Последние 5 лет наша экономика и социальная сфера находятся в состоянии стагнации и рецессии. Жизненно важная задача сейчас — возобновить социально-экономический рост. Однако существующий бюджет на эту цель не работает и, более того, тянет экономику вниз. С 2012 по 2016 г. доходы федерального бюджета в ценах 2016 г. сократились с 18,3 до 13,4 трлн руб. Этот негативный тренд сохраняется и на перспективу: недавно Госдума приняла проектировки бюджета до 2020 г., который тоже в реальном выражении снижается из года в год. Хотя в 2017 г. наша экономика преодолела рецессию и валовый продукт пусть и медленно, но начал расти.

Причина — неадекватная налоговая система, формирующая бюджет, поскольку в основном она ориентируется на доходы от нефти и газа, которые перестали расти. Наши налоги не стимулируют экономический рост, ведь они разрабатывались Минфином — фискальным ведомством. Но поручить этому министерству составить налоговый кодекс — всё равно что возложить на полицию подготовку Уголовного кодекса. Надеюсь, что к работе по налоговой реформе будет привлечён широкий круг учёных и специалистов, которые учтут цели, поставленные президентом.

Инвестиции в будущее

Что необходимо сделать? В первую очередь нужно нацелить новую налоговую систему на рост инвестиций в основной капитал — главный двигатель социально-экономического развития. Для этого целесообразно отменить налог на прибыль, на ту её часть, которую предприятия используют для инвестирования. Налоговые льготы надо также дать банкам при использовании средств на увеличение инвестиционного кредитования.

Не надо облагать налогами ту часть доходов граждан, которые направляются в фонды, используемые для инвестиций и вложения в накопительные пенсии, страхование жизни, приобретение облигаций и акций, вложения в венчурные фонды, в образование и лечение и др.

Нам нужно не простое наращивание инвестиций в основной капитал, а их использование для технологического обновления действующего производства, создания новых мощностей высокотехнологических производств, формирования современной транспортно-логистической инфраструктуры, для развития информационных технологий. Целесообразно ввести налоговую паузу на период технологического обновления.

Решение неравенства

Необходимо использовать новую налоговую систему для преодоления бедности, сокращения социального неравенства. Россия по уровню реальных доходов занимает 50-е место, а по индексу социального неравенства (коэффициенту Джини) — 90-е место в мире. Средний душевой доход 10% богатого населения нашей страны составляет 96 тыс. руб. в месяц, в то время как у 10% бедного населения — около 6 тыс. В РФ эта децильная разница в 2016 г. составила 15,7 раза, в то время как в Японии — 5 раз, в странах ЕС — 8-10 раз.

Чтобы в разы сократить это неравенство, целесообразно полностью освободить от подоходного налога семьи, чей доход на душу ниже прожиточного минимума. Затем следовало бы перейти к прогрессивной ступенчатой шкале налогов, оставив для среднего класса нынешний уровень подоходного налога. Но, когда месячный доход превысит 100 тыс. руб., с суммы этого превышения правильнее было бы брать 20%-ный налог, с суммы, превышающей 400 тыс. руб., — 25%-ный налог и, наконец, с суммы свыше 1 млн руб. в месяц взимать 30%-ный налог.

Целесообразно ввести повышенные налоги на товары и услуги, недоступные среднему классу, — на жильё стоимостью свыше 100 тыс. руб. за 1 кв. м, на 5-звёздочные отели, на товары в дорогих торговых сетях.

Чтобы радикально улучшить пенсионную систему, целесообразно, по примеру ФРГ и Казахстана, ввести 10%-ное отчисление с зарплаты и доходов на будущие пенсии. Чтобы удвоить расходы на здравоохранение, нужно 7% от зарплаты и доходов населения вносить на обязательную медстраховку.

Следовало бы также ввести налог на недвижимость в размере около 1% от рыночной стоимости. В частную собственность можно перевести всё ЖКХ, установив рыночные цены на коммунальные услуги, покрывающие общие затраты.

Чтобы эти меры не привели к снижению реальных доходов, нужно при проведении каждого из этих мероприятий проводить индексацию зарплат.

Эти предложения снизят налоговую нагрузку в России в составе ВВП с 35% (как в среднем в развитых странах) до 25-30% (как в развивающихся странах), оставив больше средств предприятиям для саморазвития.

Всё сказанное далеко не полный перечень того, что нужно сделать в новом Налоговом кодексе. Пишу эту заметку с единственной целью: убедить, что новый Налоговый кодекс нам крайне нужен, чтобы содействовать ускоренному социально-экономическому росту страны — сначала по 3-4% в год до 2025 г. и по 5-6% после 2025 г. При таком развитии в 2030-2035 гг. Россия по основным экономическим и социальным показателям войдёт в число развитых стран, а в 2035-2040 гг. займёт своё место среди самых развитых стран мира.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

[«Огонёк» Виталия Коротича]

№ 29 (3130) 18-25 июля 1987 года

[«Огонёк» Виталия Коротича]

[«Огонёк» Виталия Коротича]

[«Огонёк» Виталия Коротича]

[«Огонёк» Виталия Коротича]

№ 30 (3131) 25 июля-1 августа 1987 года

Известный советский ученый,
академик-секретарь
Отделения экономики АН СССР
Абел Гезевич АГАНБЕГЯН
отвечает на вопросы
специального
корреспондента «Огонька»
Леонида ПЛЕШАКОВА.
■шяв
— Предположим, ч то наш ры н о к в
д остатке на сыще н всеми необходимыми
пр ом ыш л е н ны м и и продовольственными
товарами, а та кж е у с л у га ми
— что тогда?
— Тогда ваше благосостояние будет
определяться вашим заработком,
а чтобы этот заработок был больше,
вы будете трудиться с другой энергией.
Теперь уже каждая заработанная
вами десятка будет важна, потому
что она будет иметь цену.
— Но тогда н уж н о , чтобы и оплата
труд а соответствовала его ко л и ч е с тв у
и качеству...
— Естественно... Насыщение рынка
товарами и услугами — это конец дефициту,
который является экономической
базой для массовой спекуляции,
взяточничества, такого ненормального
явления, как вещизм. Отпадает необходимость
во всякого рода распределителях,
закрытых магазинах, буфетах,
столовых. Насыщенность рынка
товаром дает совершенно иное
качество жизни. Вы получаете, д опустим,
больше меня, но при разнообразии
товаров и услуг я могу одеваться
почти как вы. Просто у меня
будет набор одежды несколько дешевле,
но выглядеть он будет так же,
как и ваш костюм, хорошо. Широкий
выбор товара позволит мне маневрировать
своими средствами...
— Это в теории...
— Нет, такова и практика.
В Венгрии удалось установить равновесие
между спросом и предложением
на внутреннем рынке, относительно
насытить его разнообразными
товарами, и сразу заинтересованность
людей в труде резко возросла. Насыщенность
рынка — огромный стимул
и материальный резерв повышения
производительности труда. Я уже не
говорю о других его последствиях,
которые имеют значение для морального
здоровья общества.
Мне неоднократно доводилось бывать
в этой стране, и, естественно, я
отмечал про себя не только то, что
касалось непосредственно работы.
Так вот, меня поразило, что ни в одном,
даже самом высоком, учрежд ении
нет своей столовой, она не нужна:
рядом множество столовых, кафе,
ресторанчиков, где кормят быстро и
хорошо. Нет там и магазинов «Березка
» — все можно купить в обычных.
Вот это и есть не теория, а практика,
хотя, надо сказать, она нам не
особенно привычна.
Однажды на вечерней будапештской
улице я встретил своего давнего
друга, довольно крупного нашего р у ководителя.
Он возвращался с какого-
то приема (дело происходило до
17 мая 1985 года) и был немного навеселе.
— Абел,— говорит он мне возбужденно,—
я здесь первый раз. Тут в
магазинах все есть — какой же это
социализм?
Окончание, см. «Огонек» № 29.
Вдумайтесь в это: человек подразумевает
под социализмом хронический
дефицит и распределение товаров.
Это же целая идеология!
Но мой знакомый был хотя бы руководителем
не столь высокого ранга,
чтобы оказывать влияние в этой
области. Но как-то я был приглашен
на очень серьезное совещание, где
весьма ответственный товарищ (не
буду его называть, так как он уже освобожден
от должности), выступая
перед экономистами, стал поучать их
и в очень острой форме критиковать
Венгрию, ее опыт:
— Вы представляете, до чего они
дошли? Любой человек может купить
в магазине, что он хочет. Вы представляете,
к чему это ведет?
Тут академик Г. А. Арбатов не выдержал,
вмешался:
— Ну, к чему это ведет? Это и
есть социализм, когда каждый, у кого
есть деньги, может купить то, что хочет.
Лишь бы деньги были заработаны
честным трудом...
Можете представить, что тут началось!..
— Абел Гезевич, обилие товаров в
в е н ге р с ки х магазинах дей стви тельно
оставляет неизгладимое впечатление
на н аш и х со о теч ественни ков. Но цены,
че стно говор я, «к у саю тся» . К тому
же они п о стоя нно р а с ту т . Недавно
они поднялись еще немного...
— Для того чтобы ПОНЯТЬ, повлиял
ли рост розничных цен на благосостояние
населения, нужно знать, насколько
за этот период увеличились
его доходы и за счет чего. Все это
не так просто, как порой кажется. В
развитии венгерской экономики есть
серьезные трудности. И венгерские
товарищи с ними справляются.
Что же касается нашей системы ценообразования,
то она просто порочна,
так как сложилась в условиях дефицита,
когда не нужно было учитывать
спрос: какую назначишь цену, по
такой и возьмут товар. Но цены —
лишь одна сфера, где необходимы
серьезные изменения. Есть и более
фундаментальные вещи: у нас деформирована
сама система распределения
доходов и расходов, которая
нуждается в кардинальной реформе.
— Поясните, п ож ал уй ста , подробнее...
— Если взять денежные доходы нашего
населения, то из них примерно
75— 80 процентов идет на покупку товаров.
Подоходный налог у нас небольшой
и не дифференцированный:
тринадцать процентов — потолок. Ни
в одной стране такого нет. Квартплата
и коммунальные услуги занимают
в расходах примерно три процента.
За образование мы не платим, за
здравоохранение тоже. Сфера услуг
у нас до того не развита, что даже
если ты и рад уплатить, то некому и
не за что. Поэтому почти все свои
заработки мы тратим на товары, которых,
естественно, не хватает.
Реформа, о которой я говорил, не
означает, что нужно повысить ро з ничные
цены и таким образом забрать
у людей часть зарплаты и снизить
их покупательные возможности.
Мы — социалистическое государство,
этот путь нам заказан. Если мы существенно
повысим цены на массовые
продукты (мясо, масло, хлеб, например),
мы должны это полностью
компенсировать прибавкой зарплаты,
пенсий, стипендий. Иначе это не будет
соответствовать политике партии
и правительства в повышении благосостояния
народа.
— Н аскол ь ко я понял, реформа, о
необходимости которо й вы говорите,
должна таким образом изменить
с т р у к т у р у расходов населения, что
с ущ ес тве нно п о вы си т ся пл а тн о с ть
всех у с л у г или, с каж ем, м атери ал ьных
благ, кото ры е ранее доставались нам
за м и н им а л ь н ую п л а ту или вообще даром.
Как сочета ть это по ложен ие с
у тверж д ен ием, ч то такая реформа повы
си т б л агосостояние народа?
— Вы усмотрели здесь противоречие.
На самом же деле его нет. Этой
проблемой давно и глубоко занимается
группа известных советских экономистов,
специализирующихся в области
социальных вопросов: академик
Заславская, член-корреспондент Ш а талин,
доктор экономических наук
Римашевская, Майер, Ракитский и
другие. Я попытаюсь в вольном варианте
изложить выводы, к которым
они пришли в результате всесторонних
и тщательных исследований. Ссылаюсь
на них потому, что, во-первых,
полностью согласен с их точкой зрения,
а во-вторых, чтобы не приписывать
себе их трудов, ибо лично
мои интересы лежат в несколько
иных областях экономики.
Так вот, их мысль сводится к тому,
что нам нужен новый социальный
подход к решению проблем благосостояния.
Чтобы, не отказываясь от
преимуществ, достигнутых нашим обществом
в этой области, мы могли
привлечь средства населения в целях
повышения его уровня жизни.
Например, общеизвестно, что у
нас самая низкая квартплата. В капиталистических
странах жилье (сравнимое
с нашим по площади и уровню
комфорта) стоит в десятки раз д о р о же,
чем у нас, и на его оплату идет
значительная доля общих доходов
семьи. Но вот удивительный парадокс:
если взять разные компоненты
материальной обеспеченности нашего
населения, то окажется, что самое
сильное отставание — по жилью. Человек
может иметь цветной телевизор,
но в то же время не имеет
квартиры. В третьей части нашего ж илого
фонда нет канализации и водопровода.
Во дворе дома с печным
отоплением, где нет ни канализации,
ни водопровода, можно увидеть автомобиль
хозяина. И он к тому же собирается
к своему телевизору купить
видеосистему. Это явный перекос. У
нас владельцев личных автомобилей
больше, чем владельцев телефонов,
или уж, во всяком случае, близкое к
тому соотношение. А ведь это не
сопоставимые по цене вещи.
В этой сфере у нас все крайне искажено.
В среднем по стране на душу
населения приходится около 16 квадратных
метров жилой и полезной
площади. Но этот показатель очень
дифференцирован. Примерно 17 п роцентов
семей — это, дай бог не соврать,
миллионов 40— 50 человек — все
еще живет в коммунальных квартирах
или общежитиях. Часто м у ж — в

[«Огонёк» Виталия Коротича]

одном, жена — в другом, или, в лучшем
случае, в одной комнатке, да
еще воспитывают ребенка.
С одной стороны, такая острейшая
нужда в жилье, с д ругой — около
250 миллиардов рублей лежит на
сберкнижках, часть которых люди го товы
отдать, лишь бы улучшить свои
условия. Но, удивительное дело, купить
кооперативную квартиру— п р о блема.
О ч е р е д ь — миллион семей. А
если бы была свободная возможность
за свои деньги улучшить жилье —
очередь составила бы десятки миллионов
человек. Чтобы истратить
свои собственные деньги, нужно ловчить,
изворачиваться. Уму непостижимо.
Надо предоставить людям возможность
покупать любые квартиры, перестраивать
их на свой вкус. Строить
любые собственные дома, дачи, д о мики
на садовых участках, которые
бы отвечали их личным вкусам и потребностям.
М ож но представит1 ,
сколько бы денег было снято со счетов
и извлечено из кубышек, если бь:
предоставилась возможность решить
эту самую важную для каждой семьи
проблему — жилищную. Это бы резко
подняло уровень благосостояния лю дей и значительно облегчило бремя
государства, которое ежегодно
расходует очень крупные средства
на строительство жилищного
фонда.
— Есть день ги , есть острая по тре бно
сть в к в а р ти р а х — ч то же не ср а батывает?
— Не срабатывает наше мышление.
Многие связывают рост платы за
жилье с утерей одного из главных
наших завоеваний в социальной области.
А это не совсем так. Более того,
именно здесь получит яркое материальное
подтверждение наше
стремление к социальной справедливости,
о которой мы неустанно говорим
в последнее время.
— Хорошо. Кан это п р а к ти ч е с к и б у дет
выглядеть?
— Сначала нужно установить какой-
то определенный размер жилья
(назовем его социальной нормой), которое
государство на данном этапе развития может предоставить своим
гражданам при мизерной, как сейчас,
квартплате. Естественно, площадь
этого жилища (допустим, двадцать
квадратных метров на человека)
должна обеспечивать членам семьи
скромные, но вполне нормальные условия
для проживания. Площадь
квартиры сверх этой социальной нормы
должна оплачиваться по реальной
стоимости жилища.

[«Огонёк» Виталия Коротича]

— С кол ь ко ж е это выйдет?
— Я как-то подсчитывал, получилось,
что стоимость квадратного метра
жилья в Москве колеблется (в зависимости
от комфортабельности д о ма)
от двух до четырех рублей в месяц.
В среднем, значит, три.
— При и з л иш к а х может на бежа ть
п р и л и ч н а я сумма...
— Конечно. Поэтому к общему порядку
мы должны подойти достаточно
гибко. Допустим, предусмотреть
льготы ветеранам, пенсионерам или,
предположим, одиночкам, которые
живут в однокомнатных квартирах
таких проектов, что получается лишняя
площадь. Ведь от нее излишки не
отрежешь.
Такой подход уравнивает граждан
при получении определенных гарантируемых
социальных благ. Все, что
граждане захотят получить сверх социальных
норм, д олжно ими оплачиваться
полным рублем.
— Все-таки, Абел Гезевич, п о л уча ется
не совсем п о н я тн а я си т уа ц и я .
Каждый год, н аж д ую п я ти л е т к у мы
заявляли о колоссальном ж и л ищ н ом
строи те л ь с тве , а теперь вот п р и зн а ем:
самое сильное отс та ва н и е у нас
ка к раз в этом...
— В каждую из последних четырех-
пяти пятилеток мы строили по
десять миллионов квартир и отдельных
домов. В принципе это много.
Но для нашего 280-миллионного населения
(примерно 65— 70 миллионов
семей) это чрезвычайно мало,
особенно если учесть, что параллельно
с новым строительством мы выводим
из эксплуатации большой объем
ветхого жилья. Легко посчитать,
что при старых (недавно считавшихся
блестящими) темпах решение
жилищной проблемы затянется
лет на пятьдесят. Это недопустимый
срок.
Нам необходимо за счет всех источников
по крайней мере раза в полтора
увеличить жилищное строительство.
Мы к этому стремимся. Если за
предыдущие пятнадцать лет было
сдано полтора миллиарда квадратных
метров жилья (включая деревянные
строения), то к 2000 году планируется
ввести только комфортабельного
два миллиарда квадратных метров.
Выполнение такой напряженной
программы вполне реально, хотя оно
потребует известных усилий и расширения
строительной базы.
И, возвращаясь к нашей теме, я хотел
бы еще раз подчеркнуть, что никакое
новое строительство не поможет
справедливому в социальном
смысле решению вопроса. Ведь и
сейчас, если выводить средние квадратные
метры на душу населения, дела
с жильем обстоят у нас не так уж
плохо. «Спотыкаемся» мы на его
распределении: у одних вдвое-втрое
меньше санитарной нормы, у д ру гих
— непомерные излишки. Причем
последнее не обязательно происходит
по злому умыслу (хотя есть и
такое). В одном случае взрослые дети,
заведя собственную семью, покинули
родительский кров. В другом —
дети унаследовали огромную квартиру
после смерти родителей. Причины
могут быть разные — суть одна: излишки
площади, которые по закону о
неприкосновенности жилищ изъять
нельзя, при нынешней низкой квартплате
не являются особо тяжелым
бременем для семейного бюд жета...
— И таким образом, вы р аж а я с ь вашими
словами, п р о и с хо д и т р а с тр а н ж
и р и в а н и е п р од унта, цена ко то р о го
не о тр аж а е т его и с ти н н о й эффективности...
— М ож но сказать и так,..
— А еще, п р и ны н еш н ем дефиците
и зл иш н я я площадь л е гко п р евращ ается
в то т кра й го с уд а р с тв е н н о й собс
т ве н н о с ти , п р им о с ти вш и с ь н которому
м ож но и звл екать н е труд о вы е доходы
путем сдачи ком на т, у гл о в и так
далее. Во всяком случае, до последнего
времени это встречалось спл ошь и
рядом. Да и теперь еще бывает...
— К сожалению, бывает, хотя с
этим пытаются бороться. Я думаю,
это дело пошло бы значительно успешнее,
если бы контроль над излишками
жилплощади мы доверили
рублю...
— Будем сч и та ть , что с ф и нан совой
сторон ой ж и л ищ н о й проблемы мы
разобрались. А кан бы ть с т а ким и социа
л ьны м и благами, на к зд раво охранение
и образование, кото ры е мы ис-
по кон веков п р и вы к л и по л уча ть бесплатно?
— Схема остается та же самая: до
известного уровня общество гарантирует
вам бесплатное обслуживание,
все, что сверх того,— за ваш счет.
Например, сейчас вы ни копейки
не платите за пребывание в больнице.
Вам предоставили место в палате
на несколько человек. Вас лечат, к о р мят.
Назначают вам разные п роцедуры,
делают анализы, проводят., если
надо, операции — все за счет государства.
Но на том уровне, который
может оно обеспечить всем гражданам.
Если вам этот средний уровень
не подходит и вы хотите лежать в
отдельной палате, с цветным телевизором,
телефоном, иметь дополнительное,
более д ор о го е питание —
пожалуйста: все будет предоставлено
за соответствующую плату. Если вам
не нравится, чтобы к вам домой ходил
обычный участковый врач, услуги
которого оплачивает государство,
и вы хотите лечиться у более опытного
врача с известной репутацией
или, еще лучше, вы хотите иметь семейного
врача из числа работающих
в платной поликлинике — пожалуйста,
вам будут предоставлены не
только их высококвалифицированные
услуги, но и счет из этой поликлиники.
Вот вы и я — люди, скажем мягко,
солидной комплекции. Я бы не пожалел
денег, чтобы привести себя в
порядок. Допустим, во время отпуска
поехал бы в санаторий, где опытные
специалисты гарантировали бы мне,
что при выполнении всех их предписаний
за месяц смогу сбросить килограммов
15 веса. А потом, в Москве,
я хотел бы за плату получать консультацию
врача или тренера, которые
помогли бы мне продолжить
этот процесс...
— По-моему, ваши ж ел ани я вы хо дят
за рамки реальности...
— Я знаю, что у нас ничего подобного
и близко нет.
Нынешней зимой я отдыхал в Кисловодске.
Задался целью похудеть.
Разработал собственную систему:
диета, каждый день ходил в горы,
изнурял себя, как мог. За месяц
сбросил десять с половиной килограммов.
Но это личная заслуга. Мой
хваленый санаторий не мог создать
условий для занятий, скажем, на снарядах
и тренажерах, так как кабинет
механотерапии и физкультуры работал
в те часы, когда я должен был
идти на прогулку. Чем-то одним нужно
было жертвовать. Но если я выбирал
кабинет, то убеждался, что
врач-механотерапевт «отбывает номер
», что ей совершенно не интересно,
чтобы кто-то у нее занимался.
— У п л а ти ть ей, чтобы заи нтере совать,
вы не можете...
— Частным образом, может быть,
и мог, но это незаконно, некрасиво,
нехорошо...
Сейчас все наши бюджетные расходы
на здравоохранение составляют
более 18 миллиардов рублей в год,
где-то три-четыре процента национального
дохода. Это самая низкая
доля в национальном доходе среди
всех развитых стран мира. Мне кажется,
наши люди могли бы много
дать для поддержания своего здоровья
из личных сбережений.
Аналогичная ситуация с образованием.
Если я хочу что-то дать своему
ребенку сверх школьной программы
(будет ли это физика, математика,
иностранный язык или игра на фортепиано
— неважно), я обязан оплатить
такой факультатив. Разумеется,
должны существовать специальные
фонды и спецшколы для одаренных,
талантливых детей. Их обучение, а в
иных случаях и содержание, должно
взять на себя государство, ибо каждый
талант — наше общее национальное
достояние, и мы обязаны создавать
особые условия для его развития.
Возвращаясь к изначальной мысли
о необходимости менять структуру
расходов населения, я хочу сказать:
мы должны довести долю товаров в
этих расходах с восьмидесяти пр о центов,
грубо говоря, до шестидесяти,
а со временем и пятидесяти, одновременно
резко увеличив траты в
других областях: сфере услуг, ж илищном
строительстве, здравоохранении...
— Наше здравоохранение вы поставили
в один ряд с самыми острыми
проблемами страны. Хотя мы кан-то
привыкли, что в чем-чем, а уж в этом
деле у нас полный порядок...
— Такое заблуждение основывалось
на отсутствии объективной информации.
Обратимся к фактам. В
1986 году впервые за последние двадцать
лет в нашей стране повысилась
средняя продолжительность
жизни, которая равна теперь шестидесяти
девяти годам. Сам факт, что
целых двадцать лет она не повышалась,
удручающ. Но еще обиднее,
что по средней продолжительности
жизни мы существенно отстали от
многих развитых стран, с которыми
были вровень еще в 60-е годы. В то
время как они, сумев улучшить
здравоохранение, снизили детскую
смертность и особенно смертность
мужчин в активных возрастах, в нашей
стране шли обратные процессы.
В самое последнее время благодаря
очень серьезным мерам по борьбе
с пьянством и алкоголизмом нам
удалось переломить эту тенденцию.
Мож но уверенно сказать, что это сберегло
многие десятки тысяч жизней,
главным образом мужчин в активных
возрастах.
Мы больше стали уделять внимания
охране детства и материнства, увеличив
отпуск по беременности, расширив
льготы матерям малолетних, что
позволило стабилизировать и даже
снизить детскую смертность, которая
все ж е остается высокой.
Но дело не только в таких броских
показателях, как продолжительность
жизни, детская смертность или смертность
в отдельных группах населения,
а в общем состоянии здоровья населения
страны. Оно-то как раз своей
остротой и вызывает наибольшую
озабоченность. На мой взгляд, нет у
нас сейчас более злободневной проблемы,
чем кардинальное улучшение
здравоохранения. Именно поэтому
ЦК КПСС, правительство в последнее
время не раз возвращались к этим
вопросам в своих постановлениях.
Проблема здравоохранения— дело
настолько первостепенной важности,
что для ее решения необходима, мне
кажется, комплексная общесоюзная
программа.
Надо понять, что улучшение здоровья
— это к.е только лечение. Здоровье
человека формируется еще в
утробе матери. Поэтому его состояние
в значительной мере определяется
ее образом жизни, культурой, качеством
питания, жилищными условиями
и так далее. Значит, необходим
комплекс мер по охране материнства.
Нужно уделять больше заботы о
здоровье подрастающего поколения,
ибо нынешний ребенок — завтрашний
взрослый. И тут сразу возникает масса
аспектов, требующих внимания:
условия в детских учреждениях, школах,
возможности для занятий физкультурой,
спортом, туризмом.
Неотъемлемой частью комплексной
программы здравоохранения должна
стать и охрана окружающей среды.
Все наши мероприятия в этой области
должны быть направлены на то,
чтобы сделать здравоохранение развитой
сферой нашего народного хозяйства,
что, разумеется, потребует
резкого увеличения ассигнований.
Сейчас существенно повышаются заработки
медицинским работникам. Но
нам необходимо создать высокоразвитые
отрасли по производству медицинской
техники, осуществлять разного
рода профилактические мероприятия
и многое-многое другое.
— Если о гр ом н ую проблему «здравоохранение
» разбить на ряд составл
яющ и х ее «подпроблем», то ка ка я из
н и х , на ваш взгляд, п р и н о с и т наибольши
й э ко н ом и ч е с ки й ущерб? Разумеется,
ведя такой подсчет, мы будем
помн ить, ч то здоровье людей дороже
лю бы х денег, превыше всего...
— Я считаю такой гигантской проблемой условия труда. Они являются
показателем уровня жизни. С ними
неразрывно связаны такие явления,
как травматизм, профессиональные
заболевания, общее самочувствие работника,
не только физическое, но и
моральное. Влияют они на производительность
и качество труда. Таким
образом, условия имеют одновременно
и социальные, и здравоохранительные,
и экономические аспекты.
К сожалению, недооценка всего
этого в последние два-три десятилетия
способствовало росту негативных
процессов в нашей экономике. Казалось
бы, сколько денег мы вколотили
в строительство новых предприятий,
сколько новой высокопроизводительной
техники ввели в строй, а ручным
трудом народа у нас занято сейчас
больше, чем тридцать лет назад!
— Почему?
— Потому что все делалось некомплексно.
Мы вкладывали деньги без
четких социальных приоритетов. Ес-
бы из этих сумм хотя бы десять процентов
пошло на ликвидацию тяжелого,
монотонного, вредного труда, мы
имели бы значительно больший
успех.
Прогресс в нашем станкостроении
шел однобоко. Мы старались увеличивать
производительность станков,
машин, агрегатов, чтобы они выдавали
нам больше каких-то заготовок,
болванок, деталей, А как при этой
технике работается приставленному к ней человеку — как следует не думали.
Подняв мощность станка, скорость
вращения шпинделя, глубину подачи
резца, мы добились, что какая-то
болванка обрабатывалась в несколько
раз быстрее. Значит, в несколько раз
быстрее рабочий должен был снять
ее со станка и установить другую. Он
вынужден перетаскивать с места на
место большее количество заготовок
и готовых деталей. Рост производительности
станка значительно ухудшил
условия труда.
Последствия такого перекоса хорошо
известны: раньше станочник был
привилегированной профессией, теперь
— хронический дефицит. Из-за
этого мы не можем перевести наши
машиностроительные предприятия
на работу в полные две смены. М о лодежь
не идет в станочники, хотя
последним несколько раз повышали
зарплату. Простаивает огромный станочный
парк, омертвлены десятки
миллиардов рублей капвложений. Все
это результат того, что мы в свое
время не поняли, не оценили, как необходима
комплексная механизация
трудового процесса.
Между прочим, и сейчас это не всем понятно. Возьмем такую огр ом ную
сферу, как погрузочно-разгрузочные
работы, в которой в общей
сложности заняты миллионы рабочих.

[«Огонёк» Виталия Коротича]

Груд их тяжел, монотонен, не престижен.
Его механизация должна быть
признана приоритетной задачей нашего
общества. Куда там! Львовский
завод автопогрузчиков, практически
единственный в стране изготовитель
таких машин, влачит жалкое существование.
М ного лет мусолятся разговоры
о его реконструкции. На новой
площади ухитрились построить ко р пус,
который сейчас выпускает старые,
негодные, двадцатилетней давности
погрузчики с малыми функциональными
возможностями, с тяжелыми
условиями труда. В то же
время разработаны и уже испытаны
современные, высокопроизводительные.
Но они не внедряются в производство.
Минавтопром, которому
принадлежит львовский завод, относится
к нему, как к пасынку.
Я несколько раз был во Львове, в
Киеве, убеждал областных и республиканских
руководителей:
— Поймите, на Украине нет более
важного объекта для экономики страны,
чем завод погрузчиков. Он может
ежегод но освобождать от тяжелого
ручного труда по миллиону человек!
Все без толку.
Сейчас у нас пятьдесят процентов
рабочих и колхозников занято ручным
трудом. Необходимо к 2000 году
снизить этот показатель до 15—20
процентов, причем физически тяжелый,
монотонный труд должен быть
исключен полностью. Само собой это
не устранится. Нужна тщательно разработанная
программа и материальная
база для ее реализации.
— Примеры, ноторые вы приводите,
кажутся настолько очевидными,
что по их поводу не может быть двух
мнений. На деле, оказывается, есть.
Почему так происходит?
— В нас укоренилась привычка недооценивать
социальные факторы,
считать их чем-то второстепенным,
экономить на них. Тогда как даже
плохое настроение людей (я уж не
говорю о здоровье), вызванное условиями
труда, приводит к колоссальным
материальным потерям. Приедешь
на иной завод — по территории
не пройти, в цехах — грязь, у рабочих
мест — грязь, шкафчики в бытовках
— в ужасном состоянии, в душевых
воняет какой-то тухлятиной и
нет горячей воды, туалеты — антисанитария,
обед в заводской столовой
есть нельзя. Никого не интересует,
что там рабочий таскает у своего
станка, как он обеспечен. Его, как го ворится,
в упор не видят. Ну а если
для человека на предприятии нет
жизни, то и работа для него — лишь
вынужденное времяпрепровождение.
У станка он думает не о деле, а о том,
как придет домой, сядет у телевизора.
будет смотреть любимую передачу.
Как в субботу и воскресенье отправится
на рыбалку. Как летом поедет
в отпуск. Начинается переоценка
ценностей. Постепенно весь кр у г его
интересов начинает замыкаться на
квартире, машине, даче, отпуске. Работа,
с которой связаны только неприятные
ощущения,— от сих до сих.
О какой производительности, каком
качестве может идти речь?
Человека нужно заинтересовать работой,
сделать ее привлекательной,
чтобы труд постепенно стал жизненной
потребностью. Конечно, в полной
мере это будет достигнуто в будущем,
однако элементы должны вызревать
уже сейчас.
У вас есть положительные примеры
на сей счет?
— Пожалуйста: Петр Васильевич
Будеркин, генеральный директор производственного
объединения «Омск-
шина», знаменитая личность, настоящий
фанатик социальных дел. Хотя
технология шинного производства
тяжелейшая, а омский завод — довольно
старое предприятие, Будер-
кин добился, что у него практически
нет текучести кадров. Задолго до перестройки,
до принятия на сей счет
решений директивными органами, он
поставил на первое место интересы
реального человека. Не буду перечислять
все, что тут сделано в этом
плане. Расскажу лишь о, казалось бы,
мелочи. Производство шин — непрерывное,
и круглые сутки в цехе работает
буфет. Если человек устал,
хочет немного отдохнуть, выпить,
допустим, кофе, чаю, съесть бутерброд,
его всегда подменят на рабочем
месте минут на пятнадцать. Вот
это и есть забота без громких фраз.
Беда, что .таких примеров не так
много. Больше других — когда человек
рассматривается как рабочий ресурс,
в один ряд с материалами, оборудованием,
как придаток, без котор
ого производство не может вертеться.
А он существо социальное,
имеющее свои интересы, потребности,
в которые нужно вникнуть и понять.
— Сейчас, при обсуждении проблем
перестройки, довольно часто возникает
вопрос об образовании. Школьном,
вузовском, профессиональном. Что, на
ваш взгляд, в нем наиболее актуально?
На что должно быть обращено наше
внимание в первую очередь?
— Главная задача — глубокая переподготовка
кадров в соответствии с
требованиями научно-технической революции.
Многие неправильно понимают
НТР, сводя ее содержание только
к обновлению техники, технологии,
к интеграции науки с производством.
А у НТР есть и другая, может быть,
даже более важная часть — революция
в образовании, подготовке кадров.
Новой технике, новой технологии
должен соответствовать новый
работник, более образованный, более
культурный, более профессиональный.
Работник с развитым чувством
самодисциплины. Новые технологии
— это комплексная технологическая
цепочка из прочно взаимосвязанных
д руг с д ругом звеньев. Если
на каком-то участке нарушается технологическая
или трудовая дисциплина,
ущерб терпит не только этот
конкретный участок, конкретное рабочее
место, а вся технологическая
цепочка в целом. Убытки возрастают
многократно.
Это обстоятельство требует от работника
умения трудиться в кол лективе.
Причем из всех других показателей
приоритет отдается качеству
труда и выпускаемой продукции.
— Ну, эти-то требования всегда
стояли на первом месте...
— Не спорю. Но научно-техническая
революция выводит их на новый,
более высокий уровень. Раньше и зго товленную
вами деталь, собранный
узел за вами проверял ОТК. При нынешних
скоростях технологических
линий сделать это он не успеет.
Контролировать качество проделываемых
операций должен сам работник.
Нынешняя продукция из-за своей
сложности, дороговизны и ее высокой
будущей ответственности при
эксплуатации требует особой тщательности
и точности изготовления.
Безответственность на одном рабочем
месте сведет на нет труд всего
коллектива, занятого на всей технологической
цепочке.
Объясню это на примере.
В Японии на огромном автосборочном
конвейере, на котором заняты
сотни людей, у каж д о го рабочего места
есть кнопка, с помощью которой
этот конвейер м ож н о остановить. Если
рабочий видит, что не успевает
качественно выполнить свою операцию,
он обязан остановить конвейер
и сделать все так, как предусматривает
технология. Сотни людей,-заня тых
на сборке, будут стоять и ждать,
пока он не довернет свою, грубо го воря,
гайку на нужное число обо р о тов.
Он не имеет права ее не д о вернуть
из-за того, что конвейер
движется слишком быстро. Представляете,
до какой степени отдается
приоритет качеству?
Поначалу я думал, что кнопка имеет
чисто моральное значение и ее
никогда не нажимают. Ведь и самолюбие
страдает, к тому же своей нерасторопностью
м ож н о показать себя
в невыгодном свете. Но вот недавно
будучи в Японии в командировке,
я посетил конвейер автомобильного
завода. Оказывается, нажимают,
да еще как. Десять процентов
рабочего времени конвейер простаивает
именно по этой причине. А это
десять процентов недоданной пр о дукции.
Но фирма считает это выгодным,
ибо для нее девяносто автомобилей
высокого качества гораздо
ценнее ста, имеющих скрытые дефекты.
Именно поэтому у японских
машин примерно в 5— 10 раз меньше
отказов, чем у американских, именно
поэтому японские автомобили, несмотря
на таможенные барьеры, успешно
ко н кур и р ую т с американскими
на американском же рынке, в самой
автомобильной стране мира.
Качество всегда д олжно превалировать
над количеством, ибо качество
это в конечном счете оборачивается
и дополнительным количеством.
Знаменитое ленинское выражение
«лучше меньше, да лучше» имеет в
виду как раз это.
Таким образом, нашему обществу,
вступающему в новый этап своего
развития, нужен новый тип работника.
Более грамотного и соответствующего
требованиям научно-технической
революции.
К сожалению, в последние десятилетия
в области подготовки кадров
мы допустили много ошибок, ко то рые
привели к негативным последствиям.
Когда-то, в пятидесятые годы,
мы имели лучшую в мире систему
образования. В отличие от других
стран мы имели очень серьезную
естественнонаучную подготовку
школьников. У нас хорошо (для того
времени) преподавались математика,
физика, химия (биология — б езобразно,
но для того были свои причины —
«лысенковщина»). Очень подробно
мы изучали историю, свою литературу.
Плохо, правда, зарубежную.
Когда наша страна запустила первый
искусственный спутник, на Западе
был шок. Общественность США
потребовала у президента расследования
причин, почему их страна, самая
богатая в мире, отстала в таком
престижном деле, как освоение
косми ческого пространства. Была
создана авторитетная комиссия, ко торая
пришла к выводу, причина успехов
СССР в советской системе образования.
В 1950 году СССР тратил
на его нужды десять процентов
национального дохода, США — только
четыре процента. Опережающий
рост расходов на образование еще
с ленинских времен был традицией
нашей страны.
Выводы американской комиссии
оказали огромное воздействие на отношение
капиталистических стран к
этому вопросу. Это совпало с новым
этапом научно-технической революции,
которая тоже потребовала более
образованных работников. США
разработали программу создания ста
центров научного превосходства над
СССР. Впервые федеральный бюджет
стал целевым поряд ком выделять
крупные средства на образование.
Его примеру последовали местные
бюджеты и фирмы. В последние тридцать
лет расходы на образование в
США росли в три раза быстрее, чем
национальный доход, и достигли двенадцати
процентов его общей суммы.
Мы же были единственной из
развитых стран мира, в которой в
последние тридцать лет расходы на
образование отставали от роста национального
дохода и скатились сейчас
до семи процентов от его объема.
Но дело в конце концов не в с ум мах.
Беда, что у нас утерян престиж
образования. Попробуйте выпускнику
ряда университетов предложить
работу в школе, его возмущению не
будет границ: его, видите ли, уни зили.
А
мне вот посчастливилось в А ка демии
наук (я избран член ом-коррес-
пондентом еще в 1964 год у) застать
наших стареньких академиков, большинство
из которых начинало свою
трудовую карьеру учителями. И они
этим гордились.
— Недавно я узиал, что Анатолий
Петрович Александров когда-то преподавал
физику в школе, где учился
Борис Евгеньевич Патон. Со временем
первый стал президентом АН СССР,
второй — президентом Академии наук
Украины...
— Теперь мы как-то растеряли престиж
сферы народного образования.
Прежде у нас всегда высоко д е рж а лось
звание учителя. Школа всегда
была центром, в о кр у г ко то р о го кипела
интересная жизнь. Лучшее здание
поселка принадлежало школе. Увы,
те времена миновали.
Конечно, школьная реформа поправит
это дело. Сыграют свою роль
и дополнительные средства, выделенные
государством. Но, я думаю, нам
нужно идти значительно дальше. Воспитание
и обучение подрастающего
поколения, начиная с детского сада
и кончая вузом, переподготовку уже
имеющих высшее и среднее образование
нужно превратить во всенародное
дело. В стране не должно быть
ни од ного квалифицированного специалиста,
будь то член правительства,
генеральный конструктор, академик,
д иректор завода, который бы не
отдавал делу образования (особенно
детей) пусть всего один час в неделю,
пусть всего два часа в месяц.
Мы не м ожем передоверить обучение
всей молодежи страны только
учителям, у з ком у кр у гу лиц (сейчас
в основном это женщины), многие
из которых не имеют высшего образования,
не говоря уж о жизненном
опыте или опыте работы в отраслях
народного хозяйства. Люди, которые
в с ко р ом времени займут свое место
в различных сферах производства и
управления, должны сейчас получать
знания из первых рук. Необходимо
принять срочные кардинальные меры,
чтобы наша школа, вся система
образования были поставлены в привилегированное
положение. Каких людей
мы сегодня воспитаем, такой наша
страна будет завтра.
Если мы сумели в последние двадцать
лет развиваться таким образом,
что растеряли многие свои преимущества, то самая главная и глубокая
тому причина — нас плохо воспитали.
— Умом я с вами полностью согласен.
Но вот в душе все-таки теплится
надежда: может быть, дела обстоят не
так уж и плохо? Ведь здравоохранение,
образование, культура всегда
были нашими козырями. Или мы себя
до того заагитировали, что приспособились
видеть все только в розовом
цвете?.. Кстати, Абел Гезевич, вы не
считаете, что наш разговор как-то незаметно
ушел в сторону от чисто
экономических проблем?
— Я так не считаю. Вот у нас сейчас
модно говорить о социальной активности,
о трудовой активности человека,
а ведь они зависят от его
культуры, образования, воспитания.
Смешно сводить роль культуры только
к тому, что она помогает людям
хорошо трудиться, как и роль науки
только к производительной силе.
Есть непреходящие ценности, связанные
с развитием личности, ее мировоззрением,
представлением о свободе.
Эта сфера — образование,
культура, здравоохранение, назовем
ее условно индустрией благососто
я н и я— чрезвычайно важна с точки
зрения привития человеку гена социальной
активности, соответствующего
отношения к труду, что не-