8192. Шахтерские забастовки

[«Ъ Власть» Владимира Яковлева]

Журнал "Коммерсантъ Власть" №12 от 18.03.1991

ШАХТЕРСКИЕ ЗАБАСТОВКИ: УГЛЯ НЕ БУДЕТ, ПОКА БУДЕТ ГОРБАЧЕВ?

По информации шахтерских стачкомов, на прошлой неделе бастовали уже более

150 шахт, т. е. за неделю число бастующих шахт возросло на 25%.

Одновременно забастовка значительно разрослась географически и ощутимо
политизировалась. В последние дни большинство стачкомов приняли решение
дополнить экономические требования политическими. 18 марта в Москве для
координации действий всех бастующих шахт создан Межрегиональный совет
стачкомов. В своем обращении к трудящимся страны совет выступил с
требованием отставки союзного руководства и передачи власти Совету
Федерации.

По данным Донецкого стачкома, на прошлой неделе в различных регионах страны
бастовало более 150 шахт. За последнюю неделю география забастовки заметно
расширилась. Сейчас остановлена работа не только на шахтах и
шахтостроительных управлениях Воркуты, Донбасса, Кузбасса, Львовской и
Ростовской областей, но и в Подмосковном угольном бассейне, на шахтах
Пермской области, Красноярского края, Сахалина.

За прошедшую неделю забастовка также заметно политизировалась. 17 марта на
совещании бастующих предприятий Донбасса было решено поддержать требование
бастующих шахтеров Кузбасса об отставке руководства. Союза. 18 марта в
Москве создан Межрегиональный совет стачкомов. В Обращении к трудящимся
страны, принятом 18 марта, Межрегиональный совет потребовал немедленной
отставки союзных властей, а также заключения с шахтерами нового тарифного
соглашения.

В последнее время российское руководство явно стремиться наладить с
бастующими шахтерами хорошие отношения, а также принимает ряд мер для того,
чтобы добиться передачи этой важнейшей энергетической отрасли из
общесоюзного в российское подчинение. 21 марта российский парламент
потребовал от правительства Валентина Павлова немедленно начать переговоры
с забастовщиками. 20 марта для переговоров об этом с шахтерами в Кузбасс
отправился российский премьер Иван Силаев.

Одновременно активную помощь шахтерам оказывает движение "Демократическая
Россия" (ДР), очевидно рассчитывая заручиться помощью забастовщиков в своей
борьбе с союзным руководством. Активисты ДР собирают средства в фонд
забастовки и устраивают в Москве пикеты в поддержку шахтерских требований.
Около двух недель в гостинице "Россия" продолжается совместная голодовка
семи представителей рабочих комитетов Кузбасса и активистки
"Демократической России" народного депутата РСФСР Бэллы Денисенко в
поддержку политических требований шахтеров. С 20 марта к голодовке
присоединились также народные депутаты | СССР Тельман Гдлян и Николай
Иванов.

Союзный парламент в отличие от российского настроен по отношению к шахтерам
отнюдь не так благожелательно. После безуспешных попыток приостановить
забастовку, выполняя по мере возможности экономические требования шахтеров,
ВС СССР перешел к относительно жестким мерам и 21 марта принял
постановление, в котором выступил против экономического давления на власти
Союза.

Народный депутат Виктор Кучеренко заявил, что в результате забастовки
добыча угля сократилась на 20%.

Ответственный работник Минуглепрома СССР подтвердил корреспонденту "Ъ", что
положение действительно "аховое" и бастующие предприятия в состоянии
парализовать отрасль. По его мнению, остановка металлургических заводов
вызовет волнообразные кризисные явления, и в разгар уборочных работ,
например, сельское хозяйство недосчитается сельхозоборудования. "А если бы
в магазинах были пиво и колбаса, экстремисты не вывели бы людей на
митинги", - меланхолично резюмировал он.

Эксперты полагают, что полное поражение, как и полная победа забастовки,
крайне маловероятно.

Наиболее вероятным исходом, по оценкам экспертов, представляется переход
бастующих шахт под юрисдикцию республик. В этом случае Россия получит
явный, однако кратковременный политический выигрыш. Вслед за центром
виноватыми в тяжелейшем положении шахтеров с большой долей вероятности
окажутся уже "свои" власти. Иными словами, Россия при подобном раскладе
рискует повторить опыт Польши, где шахтеры выступили против приведенного
ими же к власти Валенсы.

В любом случае, по мнению большинства экспертов, всерьез ожидать падения
правительства в результате весенней волны шахтерских стачек не следует.
Единственной, впрочем маловероятной, альтернативой этому прогнозу можно
считать ту незначительную возможность, что под влиянием решения о повышении
цен и замораживании вкладов шахтерская забастовка разрастется и, захватив
иные отрасли, примет массовый характер.

[«Ъ Власть» Владимира Яковлева]

Журнал "Коммерсантъ Власть" №17 от 22.04.1991

Как и предполагалось, забастовки шахтеров вызвали цепную реакцию в других

сырьевых отраслях промышленности. В акциях "Дня весеннего наступления
профсоюзов", объявленного Федерацией независимых профсоюзов России 26
апреля, по сообщениям с мест, участвовали до 290 тыс. нефтяников Тюмени.
Всего по России в этих акциях участвовали более 34 млн человек на 160 тыс.
предприятиях. Основные требования - экономические.

Однако совместное заявление Горбачева, Ельцина и руководителей других
восьми республик от 24 апреля "О безотлагательных мерах по стабилизации
обстановки в стране и преодолению кризиса", в котором говорится о
нетерпимом отношении к подстрекателям забастовок, поставило в тупик лидеров
"Демроссии". По мнению же самого Ельцина, высказанному во время встречи с
представителями "Демроссии", заявление открывает путь к реорганизации всех
союзных органов власти центр и не мог пообещать больше.

Как и предполагали эксперты "Ъ" (см. N 63), забастовки шахтеров вызвали
цепную реакцию в других отраслях промышленности. Возросла угроза остановки
и многих нефтегазодобывающих предприятий. По сообщению газеты "Тюменские
известия" от 22 апреля, профсоюзы тюменских нефтяников в ультимативной
форме потребовали от правительства СССР приблизить цены на нефть к мировым,
освободить нефтегазодобывающие предприятия от рентных платежей и со второго
полугодия 1991 г. повысить зарплату работникам нефтегазодобывающей отрасли
в три раза. По сообщениям с мест, митингами, собраниями и часовыми
остановками работы эти требования поддержали 290 тыс. нефтяников. Всего по
России в акциях поддержки требований профсоюзов участвовали 34 млн человек
на 160 тыс. предприятий.

За прошедшую неделю, по данным органов внутренних дел, в РСФСР продолжали
бастовать около 8000 шахтеров на 56 угледобывающих предприятиях, на Украине
- более 26 тыс. горняков на 61 угледобывающем предприятии, в Белоруссии -
четыре рудника объединения "Беларуськалий" в Солигорске и 41 промышленное
предприятие в Минске.

Ощутимее всего на экономике страны по-прежнему сказываются забастовки
шахтеров. По словам секретаря комитета профсоюза работников
горно-металлургической промышленности Свердловской области Александра
Гетманенко, если шахтеры в ближайшие дни не начнут отгрузку угля, наступит
окончательный паралич металлургии, ущерб от которого будет огромен: одна
только коксовая батарея N 9 Нижнетагильского металлургического комбината
стоит порядка 200 млн руб., а на ее строительство ушло 5 лет. По словам
технического директора "КамАЗа" Вадима Паслова, углубление забастовочного
процесса приведет к остановке КамАЗа, и тогда 160 тыс. человек останутся
без работы.

Администрации многих бастующих объединений из-за нехватки средств вынуждены
сворачивать свои социальные программы, что в свою очередь способствует
дальнейшему росту социальной напряженности.

Новая черта ситуации: забастовки перекинулись на сферу услуг. В Воркуте
бастовали даже парикмахерские.

Как правительство, так и находящиеся в оппозиции правительству лидеры
политических партий пугают друг друга апокалиптическими картинами,
связанными с продолжением забастовок. Однако многие экономисты указывают,
что ущерб оказывается все же меньше, чем ущерб от сохранения искаженной
структуры производства. По мнению известного экономиста Бориса Пинскера,
можно безболезненно остановить до трети предприятий энергетической и
металлургической промышленности и даже получить громадную прибыль от
сохранения экологии и экономии энергоресурсов.

Другое дело, что при всех неблагоприятных условиях военно-промышленный
комплекс, самый энерго - и металлоемкий, не сокращал своего производства.

По данным министерства обороны США, в 1989 - 1990 годах в СССР по-прежнему
выпускалось танков в два раза больше, чем в США, и даже с учетом конверсии
такое же превышение отмечалось по многим другим показателям. Например, в
1989 г. было заложено строительство 7 корветов в СССР против 1 в США и 7
подводных лодок в СССР против 5 в США.

При этом многие специалисты высказывают мнение, что сохранение существующей
структуры производства делает бессмысленным даже и возможное удовлетворение
экономических требований бастующих. Индексация доходов и механическое
увеличение заработной платы, что составляет костяк экономических
требований, в настоящих условиях может привести лишь к росту давления
денежной массы на потребительский рынок. И, в конечном итоге, поставить
трудящихся, солидаризирующихся с "передовым отрядом бастующих", на грань
нищеты. По мнению некоторых экономистов, политики, использующие забастовки
в своих целях и скрывающие правду об их последствиях, в лучшем случае
проявляют преступную малограмотность.

Полной неожиданностью для идеологов забастовочного движения оказалось
совместное заявление Горбачева, Ельцина и руководителей других девяти
республик от 24 апреля "О безотлагательных мерах по стабилизации обстановки
в стране и преодолению кризиса" (подробнее см. стр. 1, 3). Поставленные в
тупик этим документом, представители "Демроссии" смогли встретиться с
Ельциным лишь в 6 часов вечера 25 апреля и решительно потребовать от своего
лидера объяснений, в частности, по поводу того, что могут означать такие
формулировки совместного заявления, как "считать нетерпимым
подстрекательство к забастовкам" и "высказались за введение особого режима
работы в базовых отраслях промышленности".

По словам членов КС "Демроссии", во время встречи выяснилось, что,
подписывая заявление, Ельцин на самом деле не имел представления об "особом
режиме", а Горбачев его уверил, что такое положение уже имеется и пообещал
его вскоре представить. При этом базовыми отраслями были названы
металлургическая, энергетическая и производство товаров народного
потребления. То есть практически вся промышленность.

Сам Ельцин, по словам членов КС "Демроссии", оценил заявление как
приемлемый компромисс. Заявление открывает путь к перевыборам союзных
органов до срока окончания полномочий и признает суверенитет ряда
государств. По мнению Ельцина, центр и не мог пообещать больше. По словам
Ельцина (в изложении участников совещания), в случае отхода бастующих шахт
в юрисдикцию России правительство РСФСР сможет предоставить бастующим
возможность красиво выйти из забастовки. Что означает "красиво выйти", при
этом раскрыто не было, однако представитель забасткомов Кузбасса Анатолий
Малыхин заметил: "Красиво выйти не удастся, потому что на нас грязные
робы".

["Коммерсантъ"]

1991 год. Шахтеры Донбасса начали забастовку, впервые выдвинув политические требования (отставка Горбачева) Фото: Фотоархив журнала «Огонек».

[Чистый исторический интернет]

http://histrf.ru/biblioteka/book/don...ovskoi-stachki
Сегодня в прошлом

Донбасс – разрушитель и созидатель страны. К 129-летию Юзовской стачки

Почему вместо миллиардных траншей с прошлого года Киев получил только победу на Евровидении? Есть версия: Украина, окончательно оставшись без Донбасса, просто потеряла смысл для внешних игроков. В этом нет ничего нового: ключевая роль региона была хорошо известна ещё в XIX веке, а в XX он использовался как для разрушения государства, так и для его сборки. Сегодня, когда мы справляем 129-летие начала забастовочного движения в Донбассе, стоит поговорить о странообразующих и страноликвидирующих возможностях промышленных регионов.

«Там, на шахте угольной…»

Юзовка (от фамилии Джона Юза – промышленника, купившего в 1869 году концессию на поставку рельсов для развития ж/д сети в Российской империи) росла быстро. Уже в 1870 году на месте нынешнего Донецка существовал посёлок в полторы сотни жителей, через 17 лет его население выросло примерно до 7 тыс. Градообразующие предприятия – металлургический завод (сегодняшний ДМЗ) и шахты.

Взаимоотношения администрации и рабочих были вполне привычными для конца XIX века: задержки зарплаты на несколько месяцев, штрафы, накрутка цен в заводских и шахтных лавках, тяжёлые условия труда – в общем, почти как в песне поётся.

Очередная размолвка с менеджментом случилась из-за годовой индексации заработной платы – добавили меньше, чем обычно. После чего 1500 шахтёров и персонала шахт не вышли на работу, потребовав вернуть всё как было. Через два дня стало известно, что участников забастовки решено уволить. Участники, вооружившись орудиями труда, направились к администрации. На штурм или чтобы просто обозначить серьёзность требований, – этого мы уже не узнаем. Вооружённые мастера-англичане разогнали шахтёров, а на следующий день в Юзовку прибыли солдаты. Аресты, суды, кого-то уволили. Зато обошлось без жертв. Да и результат можно считать удовлетворительным. Тем, кто остался работать, прибавили зарплату, да и платить её стали регулярнее.

Большинство подобных случаев похожи друг на друга. Первое, что вспоминается сходу – Ленский расстрел, о котором мы уже писали. В силу своей резонансности он имел общероссийское значение. Юзовская же стачка осталась, скорее, событием локальным. С другой стороны, именно Юг России в начале XX века стал одним из важнейших центров развития рабочего движения. И это логично: масштаб Ленского прииска и промышленного региона несопоставим.

Донбасс как точка сборки

В 1903 году здесь начал работу Фёдор Сергеев (более известен как революционер Артём). Во время событий 1905 г Сергеев был уже не в Донбассе, однако и без его личного участия подготовленное забастовочное движение обеспечило двухмесячную всеобщую забастовку рабочих и шахтёров Юзовки, а также городов будущей Донецкой агломерации. А в декабре – даже вооружённое восстание в Горловке.

Однако не только революционная активность рабочих и шахтёров делала Донбасс особым регионом в рабочем поясе России. Он им и без того был. И некоторое время акционерам заводов и шахт это было известно лучше, чем самим революционерам.

Улыбка истории: съезд горнопромышленников Юга России (своего рода отраслевой союз для защиты общих интересов) проделал огромную предварительную работу по созданию Донецко-Криворожской республики (ДКР). Разумеется, горнопромышленники ничего такого не хотели. Они исключительно по своим причинам добивались, чтобы Донецко-Криворожский промышленный регион по возможности существовал как единая административная единица. Большевики эту идею позаимствовали и создали такую единицу в 1918 году. УНР на это очень обиделась, однако даже с помощью немецких войск надолго вернуть Донбасс не смогла.

Сегодня решение о ликвидации ДКР и прирезке её территории (а территория большая – почти весь Юго-Восток Украины по дуге от Харькова до Херсона) в пользу УССР часто критикуется. С позиций сегодняшнего дня критика, конечно, уместна. Однако в 1919 году логика была иная. Промышленники в царской России всё понимали верно: Донбасско-Криворожский бассейн – это стержень, вокруг которого собираются все прочие территории Украины. Убираешь стержень – получается аморфная масса.

Поэтому точно так же, как в начале века Донбасс был стержнем революционной борьбы Юга России, в начале 20-х этот промышленный регион назначили точкой сборки УССР а через неё – и всего зарождающегося Союза. Второго такого региона не было, он (Кузбасс) появился только по итогам первой пятилетки.

Донбасс как один из ликвидаторов СССР...

Раз удобно собирать, удобно и разрушать. Одна из точек отсчёта конца нашей большой родины – шахтёрские забастовки Кузбасса, перекинувшиеся затем на Донбасс (1989-1990). Началось всё с требований ликвидировать дефицит товаров первой необходимости в шахтёрских регионах, после чего претензии плавно перешли в политическую плоскость, вплоть до отмены пункта о руководящей и направляющей роли КПСС в Конституции.

Конкретно в УССР шахтёрские забастовки стали прологом к принятию закона «Об экономической самостоятельности УССР». Прологом, а не причиной, поскольку спустя четверть века после тех событий их участники (в частности, об этом говорил председатель Совмина СССР Николай Рыжков, занимавший этот пост в 1985-1991 годах) открыто утверждают: дефицит был искусственным, созданным в т..ч для раскачки наиболее важных регионов страны – таких, как Донбасс; был только средством для перевода недовольства из экономической области в политическую с последующим продавливанием нужных решений (вроде экономической самостоятельности республик). При этом истинные причины экономического сепаратизма камуфлировались народными волнениями.

...и Украины

Свою образующую, стержневую роль Донбассу пришлось продемонстрировать ещё раз, уже в наше время. Вообще, для донецкой политической элиты стало хорошем тоном вспоминать о наследии ДКР сразу, как только в Киеве они получали по носу. Так было и в 2004, и в 2014 годах. Плохо только, что к этому наследию они относились как к дежурному пафосу, не понимая, что есть вещи, которые нужно либо делать до конца, либо не делать вовсе. Поэтому сегодня никакой донецкой политической элиты больше нет, а есть политэмигранты разной степени потрёпанности. А из всего наследия ДКР Киеву противостоят половина Донецкой и Луганской областей (Донецкая и Луганская народные республики соответственно).

С другой стороны, даже этой малости хватило, чтобы превратить пост-евромайданную Украину в аморфный набор областей, в котором комплексно посыпался и доход от экспорта, и тарифы на электроэнергию и промпроизводство, от этих тарифов зависящее. Отраслевой союз промышленников, отстаивавший необходимость единства этого промышленного региона более 100 лет назад, снова оказался прав.

***

Донбасс для нас в своём историческом опыте и текущем состоянии – несколько полезных урок государственности.

Первый. Понятие «экономический суверенитет» на самом деле очень предметно: вот такие промышленные регионы, их наличие и количество – это и есть экономический суверенитет. Индустриализация и создание новых таких регионов – это укрепление экономического суверенитета (ликвидация либо запустение, соответственно, – ослабление).

Второй. Стабильность государства, его сборка или, наоборот, его разрушение – не всегда столичное дело. Вернее так. Жизнь сосредоточена в столицах только в тех странах, где больше жизни быть негде, а единственным стратегическим ресурсом являются налоги и центр их распределения. Тогда получается переворот или майдан. Россия же, как показывает история, держится на стержневых промышленных регионах. Таких, как Донбасс, – чем их больше, тем лучше. А вот опора они государственности или её могильщики – это и есть выбор государственной политики.

[Von-hoffmann]

https://von-hoffmann.livejournal.com/3137711.html


Все началось с шахт Кузбасса, в городе Междуреченске на шахте им. Шевякова. Забастовка стартовала по совершенно, казалось бы, незначительному поводу — в мойке, где шахтеры моются после смены, не было мыла. Не какого-то там специально ароматизированного или бактерицидного, не было обычного хозяйственного мыла! И через несколько дней в стране бастовало почти 600 тысяч человек — от Сахалина до украинского Донбасса. Да как бастовали-то! Выходили колоннами на центральные площади городов, занимали трибуны, на которые было дозволено подниматься только партийным бонзам, включали микрофоны и говорили все что хотели и всем кому хотели. Такого не было в российской истории ни до, ни после.

В конце июля 1989 года - после волны шахтерских забастовок, прокатившихся по стране, впервые в советской истории были проведены переговоры представителей стачкомов и руководством СССР. Михаил Горбачев и Николай Рыжков подписали протокол соглашения с шахтерами. Вскоре на законодательном уровне было легализовать право рабочих на забастовку.

Летом 1989 года в СССР в условиях проводимой в стране Перестройки поднялась волна открытого многотысячного забастовочного движения. В июле 1989 года массовые забастовки начались в шахтёрских регионах — Печорском угольном бассейне (Коми АССР), Кузбассе (РСФСР), Донбассе (УССР), Карагандинском бассейне (КазССР).

Прекратив работу в Междуреченске, оставив необходимое количество работников для сохранения жизнедеятельности шахт, рабочие вышли на улицы и площади городов. Порядок поддерживался силами бастующих, образовались забастовочные комитеты. Многотысячные митинги шахтёров продолжались помногу часов. Стали появляться новые рабочие лидеры, выдвигаться кандидатуры в забастовочные комитеты. Уже на пятый день в Кузбассе был сформирован и начал работать областной забастовочный комитет. Шахтеры вместе с милицией патрулировали районы городов.

К возмущению вышедших после ночной смены работников присоединилась первая смена, которая готовилась к спуску в шахту, тут же послали гонцов на другие шахты города — Усинскую, Томскую, Распадскую, им. Ленина. К обеду по всей области поползли слухи один диковинней другого — шахтеры в Междуреченске встали, остановили шахты, милиция ничего не может сделать...

Но шахтеры не встали, они легли. Придя на площадь, ожидая ответа и выражая готовность добиваться своих требований, шахтеры, вышедшие из шахты, следовали старому правилу, что лучше сидеть, чем стоять, но еще лучше лежать. И площадь легла — на солнцепеке, в сорокаградусную жару шахтеры начали небывалую акцию.

Точно так же все произошло и в соседних городах — Осинниках, Новокузнецке, Киселевске, Прокопьевске, Ленинске-Кузнецком, Березовском, Кемерово. Волна забастовок катилась по городам с юга на север,

Уже на второй день в Междуреченске появился министр угольной промышленности СССР Михаил Щадов, который своим низким и хриплым голосом, выступая с трибуны перед площадью, заполненной шахтерами, увещевал шахтеров, убеждая их вернуться к работе и обещая решить все проблемы. Но ему, грозному министру, руководителю отрасли, где всегда преобладал суровый авторитарный стиль управления, не верили.

В чем дело, почему у советских тогда еще людей, у шахтеров, которые зарабатывали по тогдашним меркам приличные деньги — до 600 рублей в месяц, возникло не просто недоверие, а полноценное гражданское неповиновение.

Отказ от работы, остановка предприятий, неподчинение властям, публичный выход на площади — это все не просто противоречило тогдашнему укладу, а переворачивало его! Рабочий класс, который правящая тогда партия называла своей опорой, выступал против этой власти!

Вскоре в Кузбасс приехала комиссия во главе с секретарем ЦК КПСС Николаем Слюньковым. Примечательной фигурой этой комиссии был глава тогдашних профсоюзов (ВЦСПС) Степан Шалаев, который принимал участие в работе на стороне правительственной комиссии, а не членов своего профсоюза.

На всех площадях в Кузбассе была организована радиотрансляция, благодаря которой люди на площадях слушали, как идут переговоры забастовочных комитетов с властью.

Суть шахтерских требований, которые рождались в яростных, до белого каления, внутренних дискуссиях заключалась в том, чтобы изменить структуру управления отраслью. Шахтеры требовали не зарплаты, не продуктового изобилия, а того, чтобы у шахт не отбирали добытый уголь, а оставляли его. Это позволило бы шахтам самим продавать произведенное, сохраняя для себя часть выручки, чтобы благополучие предприятие зависело не от благоволения высоких угольных начальников, а от работы коллектива. Как потом показало время, это было хоть и не бесспорное, но вполне рыночное требование. Но главное — рабочие реформировали структуру управления отраслью!

Конечно, были еще и другие требования — по городам, по инфраструктуре, по системам оплаты — и много еще чего. Важно то, что правительственная комиссия уехала из Кузбасса, а потом и из других регионов с протоколами, где были четко обозначены согласованные меры по улучшению жизни каждого города, каждого предприятия, с конкретными сроками и ответственными.

Потом, через полгода, в феврале 1990-го, теперь уже рабочие комитеты снова встречались с правительственными чиновниками и проверяли исполнение заключенных протоколов и составляли новые. Не все удалось сделать из того, что было намечено, но немало было и сделано того, что без забастовки просто бы не состоялось.

Начиная с 1987—89 гг. на отдельных угольных предприятиях Донбасса возникали локальные трудовые конфликты, заканчивающиеся коллективными жалобами и обращениями в вышестоящие органы власти, групповыми протестами, прекращением работы, шахтерскими забастовками и даже голодовками. Как правило, они охватывали сравнительно небольшую группу людей — в несколько десятков человек — и не имели никакого резонанса. Чтобы привлечь внимание к кризисной ситуации в Донбассе, шахтеры передали сотни писем и обращений в президиум XIX партконференции и I съезда народных депутатов СССР. Отчаявшись и разуверившись в результативности таких форм протеста, они изменили тактику.

С весны 1989 г. отдельные конфликты на шахтах начали перерастать в коллективные действия, приобретать все большую и большую организованность и в конечном итоге вылились в шахтерскую забастовку в июле 1989 г. Этому способствовало появление первых самостоятельных рабочих организаций, представлявших независимое профсоюзное и рабочее движение: объединения социалистических профсоюзов, советов трудовых коллективов, стачечных комитетов и др. Итак, с апреля 1989 г. горняки Донецкой области систематически начали выдвигать требования повышения зарплаты, улучшения нормирования и организации труда, социально-бытовых условий шахтеров.

В начале июля 1989 г. к решению проблемы подключился ЦК профсоюза рабочих угольной промышленности, направивший Минуглепрому СССР 5 основных требований горняков Донбасса (большая оплата труда в ночное и вечернее время, введение единого выходного, оплата времени на дорогу до места работы в забое, переход шахт на самостоятельный режим работы, капитальные вложения на специальные нужды). В ряде городов Донбасса власти, пытаясь снизить накал страстей в шахтерских коллективах, провели совещания с участием советских, партийных, отраслевых руководителей, председателей советов трудовых коллективов, профкомов шахт, где были отработаны требования к правительству. Однако предотвратить шахтерскую забастовку не удалось. В Донбассе она началась 15 июля 1989 г. на шахте «Ясиновская-Глубокая» в Советском районе г. Макеевки. Стачечный комитет (во главе — ГРОЗ Комиссарук В. И.) направил своих представителей на другие шахты с просьбой о поддержке. К вечеру 16 июля к бастующим присоединились еще 5 шахт Макеевки. 18 июля шахтеры вышли на площади города и пикетировали здание райкома партии. К ним присоединились угледобывающие объединения городов: Красноармейска, Шахтерска, Дзержинска. На следующий день в шахтерскую забастовку включились горняки Донецка и Горловки.

Дальнейшему расширению стачки способствовало заявление М. С. Горбачева 19 июля на сессии Верховного Совета СССР. Он отметил, что справедливая и ответственная позиция шахтеров нуждается в поддержке. К вечеру этого дня бастующие пришли на площадь к обкому партии и отказались расходиться до выполнения своих требований.

20 июля забастовка охватила весь регион: не работали 93 шахты и 11 шахтостроительных организаций. Она выплеснулась за пределы Донбасса, распространившись на шахты Львовско-Волынского бассейна, Западный Донбасс, Ворошиловградскую область. В таких условиях 20 июля с явным опозданием в Донецк прибыли секретари ЦК Компартии Украины В. Качура, С. Гуренко, Председатель Совета Министров УССР В. Масол и другие руководящие работники Украины. 21 июля приехали и члены правительственной комиссии из Москвы. Вечером этого же дня они совместно с членами городского стачкома начали работу над документом, который позже получил название «Протокол о согласованных мерах между шахтерским стачечным комитетом г. Донецка и комиссией Совета Министров СССР».

Однако бастующие предъявили новые требования. Главное из них — введение с января 1990 г. новых оптовых цен на уголь, максимально приближенных к мировым. В то время мировые цены колебались от 124 до 250 рублей за тонну в зависимости от качества угля. Шахтеры Донбасса получали соответственно от 24 до 70 рублей, т.е. в среднем в 4 раза меньше. Кроме того, горняки потребовали обеспечить шахты оборудованием и запасными частями, усилить борьбу со злоупотреблениями в обеспечении товарами и продовольствием, расследовать правонарушения в угольной промышленности, обсудить в Верховном Совете СССР в ближайшее время законопроект о шахтерских пенсиях и т.п. В связи с этим доработка «Протокола...» затянулась. Между тем забастовка достигла апогея. 22 июля вся отрасль области была парализована: из 121 шахты не работало 110. В Донецк прибыл министр угольной промышленности СССР М. Щадов. После оглашения «Протокола...» шахтеры потребовали гарантий выполнения соглашения. 23 июля на митинге решено было направить шахтерскую делегацию в Москву, чтобы передать документы в Верховный Совет СССР. 24 июля главные события, определившие дальнейший ход забастовки, разворачивались в Москве. А. Бойко — народный депутат СССР по Донецкому избирательному округу — выступил по поручению горняков на сессии Верховного Совета СССР. Шахтерская делегация была принята Председателем Совета Министров СССР Н. Рыжковым. После некоторой доработки «Протокола...» и согласования позиций правительства с М. С. Горбачевым бастующим были даны заверения в том, что их требования будут в 10-дневный срок рассмотрены и выполнены. Переломным моментом шахтерской забастовки следует считать 25 июля, день подписания соглашения с руководством отрасли и страны в Донецке, Макеевке, Горловке и других угледобывающих регионах Украины.

В этот день все шахты Донбасса начали работу. 26 и 27 июля 1989 г. состоялись заседания Донецкого областного Совета народных депутатов. Рассмотрев вопрос о выполнении требований шахтеров, исполком создал областную комиссию, поручив ей провести соответствующие мероприятия. Со своей стороны Верховный Совет СССР также заявил 27 июля о том, что к концу года будут удовлетворены все требования бастующих, с целью чего будут приняты специальные законы.

Забастовка показала, что начавшееся рабочее движение способно к самоорганизации. Вначале события развивались стихийно, что отмечали и сами их участники. Положение изменилось после создания стачкомов, избираемых открытым голосованием на митингах. На них была возложена защита выдвинутых шахтерами требований в переговорах с руководством страны. Стачечные комитеты прежде всего создали рабочие дружины для сохранения порядка на площадях в дни переговоров, а также для пикетирования шахт с целью предотвращения отгрузки угля и других работ без разрешения стачкома. Рабочие дружины вместе с милицией опечатали все вино-водочные магазины на местах. Благодаря деятельности стачкомов, преступность в городах, охваченных забастовкой, снизилась в 3-4 раза. Под давлением бастующих стачкомы повсеместно приняли решение о недоверии профкомам и советам трудовых коллективов (СТК) шахт. Сложно складывались отношения стачкомов и с администрацией угольных предприятий, угрожающей увольнением активистам движения.

Таким образом, забастовка выявила кризис доверия горняков к власти, администрации и общественным организациям. Создав свои органы самоуправления — стачкомы разных уровней — шахтеры избрали в них неформальных лидеров. Примечательно, что партийных и хозяйственных руководителей среди них оказалось очень мало. Стачкомам удалось поддержать дисциплину и порядок в дни забастовки, наметилась даже тенденция их организации в пределах региона. Они же взяли на себя контроль за выполнением требований горняков.

В дни шахтерской забастовки возникла также идея создания Регионального Союза стачечных комитетов Донбасса (РССКД) — координационного центра рабочего движения. Реализацию она получила в августе. На конференцию в Горловку собрались более 50 представителей стачкомов области. 19 августа 1989 г. они приняли проект Устава РССКД и проект «Декларации основных принципов Союза...», а также избрали временный орган — Координационный Совет. Региональный Совет объявил себя независимой общественной организацией, основным заданием которой является контроль за выполнением требований горняков.

Источники:
https://www.gazeta.ru/comments/2009/..._3220637.shtml
https://history-russia.livejournal.com/15964.html

Найдено здесь:
https://vk.com/club216286676?w=wall-216286676_156377