*966. Виталий Найшуль

[Андрей Василевский]

– То есть не пользуется популярностью положение о том, что необходимо легализовать ныне сокрытые, так называемые «теневые» связи?

[Виталий Найшуль]

– Да, но я бы сказал иначе. Я это называю народной экономической жизнью.

[Андрей Василевский]

Какие основные конкурирующие программы Вы видите на сегодняшний день?

[Виталий Найшуль]

– Я бы сказал, что сейчас существует единственная программа – это программа Явлинского. Хотя в ней очень много наивностей, недоработок. И самый главный вопрос – проходима она вообще, или нет. То, что она единственная, не означает, что она хорошая.
Но это очень большой шаг в экономическом общественном мнении, это первая попытка целостной экономической реформы. Может быть, очень многие наивности происходят от невозможности охватить такой большой круг вопросов.

[Андрей Василевский]

– То есть принципиальных возражений против этой программы нет?

[Виталий Найшуль]

– Вы знаете, у меня такое впечатление., что это последняя экономическая программа коммунистического правительства. Если проводить какую-то аналогию, то в Польше перед падением коммунистов они стали страшно радикальны и готовы были провести очень глубокую реформу.
Реформа, в общем, проводится людьми, которым ясно, что социализм – он «приехал». Но они не готовы сказать это обществу. Здесь главный порок этой реформы. Она сосредотачивается на технических моментах, потому что не может сказать главного. «Главное» – это то, на каких принципах будет жить новое общество.
Надо произнести ту самую фразу Леха Валенсы о строительстве капитализма. Мы живем теперь другой жизнью. То, что было в старой ситуации хорошо, в нынешней ситуации может оказаться плохо. Поэтому нам не обязательно везде протягивать непрерывную нить.
Вот у нас была государственная собственность – мы теперь можем вообще от нее отказаться. Только давайте разберемся, нужна она – или не нужна вообще. Но мы не связаны с прошлым, мы революцию 17 года не делали, мы уже другие люди.

[Андрей Василевский]

– А как это проявляется конкретно?

[Виталий Найшуль]

– А например, так: вот есть государственные предприятия. Предлагается их не приватизировать, а разгосударствливать. Небольшая языковая тонкость, казалось бы, а игра становится совсем другой.
Что делают? Возьмем предприятия, и сделаем их акционерными. И пусть некоторый фонд владеет акциями этих предприятий. А потом посмотрим, что будем делать дальше. Вот это называется разгосударствливание.
Даже пусть будет не один фонд, а несколько. Хорошо видно, что все равно это старая игра. Ну, скажем, может ли руководитель этого фонда сказать: «Примите мою дочку к себе на работу»? Может. И это маленькая такая деталька, которая показывает, что жизнь не изменилась.
И потом, какая же это приватизация? Это изменение формы управления. Это очередная реорганизация.
Ясно, что этим фондам никто не даст командовать предприятиями так, как если бы они действительно были частными собственниками. Дать им такую возможность – это значит превратить их в чудовищную политическую силу.
Как только появляется такое крупное образование, его начинают тормошить. Его начинают обкладывать мелочными рекомендациями. Поэтому что будет реально? Реально будет регламентация, которая приведет к чисто бюрократическому способу управления.
Есть и много частностей, которые связаны с тем, что программа носит отчетливый регуляторно-рыночный характер. Они очень много хотят регулировать. Но непонятно, на базе какой информации они будут это делать, кто отдаст им полномочия, кто будет это исполнять: продажные люди, или не продажные. Фактически, все, чем они располагают, это небольшая кучка единомышленников, находящихся наверху, а внизу жизнь идет по своим законам.
Вообще, мне кажется, что наша экономика демонстрирует удивительные свойства выживаемости в условиях совершенно бездарно проводимых реформ. Сейчас раздаются голоса, что ее надо срочно спасать, но всегда надо иметь в виду, что она еще жива. Поэтому заповедь «Не повреди» здесь очень уместна.
События на самом деле очень интересно развиваются. Принимаются какие-то законы, и их реальное влияние на экономику оказывается совершенно иным, чем задумано их авторами.
Вот, например, все это неудачное хозрасчетное законотворчество. В результате из экономики бюрократического рынка наша экономика превращается сейчас в бартерную.
Это очень интересное явление. Я думаю, что оно многим не понравится, потому что нет сигарет, и много чего другого нет, но, тем не менее, это некоторое развитие ситуации. И мне кажется, что в этом направлении оно будет продолжаться. То есть страна будет все больше балканизироваться, разбиваться на маленькие кусочки, которые будут постулировать, что они обладают всеми правами.
Осуществляется своего рода приватизация, но не полная приватизация. Права собственников как бы расхватываются все более и более низкими уровнями. С другой стороны, усиливается бартер.
То есть разрешительная часть новых законов всегда усваивается. А вот запретительная часть всеми игнорируется. Поэтому я думаю, что реально мероприятия Явлинского приведут к еще большему раздроблению экономической власти.
Что будет дальше, сказать очень трудно. Возникнет ли на основе бартерной экономики какой-то жизнеспособный экономический организм? Может быть и да. Но с неожиданными свойствами.
Например, нынешняя ситуация может привести к возникновению частных денег. Наше государство в принципе не в состоянии остановить печатный станок. Ни СССР, ни РСФСР. Потому что всегда будут политические требования, которые заставят напечатать дополнительные суммы денег. Это парадоксально, но ведь частные деньги в прошлые века существовали. И сейчас их настоятельно рекомендуют наиболее радикальные западные экономисты.
В общем-то ясно, что концепция Явлинского при попытке ее введения будет сильно деформирована. Реально права уже отданы, и попробуй их перекроить. Если я живу в квартире, поди меня выгони из нее. Здесь уже утвердился этот обычай. Мне кажется, что это недооценивается в реформе Явлинского.