*1348. Добро пожаловать в Крым!

[Вадим Зайдман]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57B62F8F4F646

ГКЧП. Коллаж: Вадим Зайдман

19-08-2016 (01:02)

последнее лето Советского Союза

19 августа 1991 года застало меня в Кандалакше (Мурманская область). Последний день отдыха на Севере. Позади – путешествие на лодках по заливу Белого моря, пеший переход с рюкзаками за спиной, ночевки в палатках. Песни под гитару у костра, все как полагается: "Ах, как мы шли по Кандалакше…" (Юрий Визбор). Последнее лето Советского Союза.

19 августа вечером мы должны были уезжать поездом Мурманск – Москва, в Москве мы планировали отколоться от группы, остаться на пару дней, прежде чем ехать домой в Запорожье.

С самого утра 19-го стало понятно, что что-то произошло: по радио передавали "Лебединое озеро". Еще свежи были в памяти 82-85-е годы, когда один за другим с интервалом в год умирали престарелые генсеки. Вскоре, однако, стало ясно, что на этот раз причина исполнения "Лебединого озера" несколько другая: диктор зачитал официальную информацию о создании ГКЧП, о введении в стране чрезвычайного положения, о временной передаче президентских полномочий Янаеву Геннадию Ивановичу в связи с невозможностью их исполнения по состоянию здоровья Горбачевым Михаилом Сергеевичем – и так далее, все то, что у всех на памяти.

Помню, первая реакция на произошедшее – шок. Конечно, к этому шло, обстановка в стране к тому времени накалилась до предела, сталинисты-реваншисты, не страшась Горбачева, поднялись из окопов во весь рост, да и сам Горбачев, казалось, уже переметнулся на их сторону... Но все-таки факт переворота в нашей стране (когда мы привыкли, что перевороты бывают в странах империализма, в Латинской Америке или в Африке; а смещению Хрущева мы не были современниками и воспринимали это как историю) ввергал в ступор.

Потом, с бесконечно, казалось, лившейся музыкой из "Лебединого озера", все больше овладевало уныние. О том, что происходит в это время в Москве, информации не было, а потому было ощущение, что это конец. Всем надеждам на перемены. Что на улицы Москвы поперек всей государственной махине выйдут десятки тысяч человек, невозможно было себе представить.

Вечером, когда мы садились в поезд, никого, кроме нашей тургруппы человек в двадцать, на вокзале не было. Только несколько военных патрулировали пустую платформу. Кроме нас, никого не было и в вагоне. Соседний вагон вообще был совершенно пустой, только проводник зевал в своем купе. Наш проводник сказал, что в этот день билеты на поезд вообще не продавали, нашей же группе, понятно, они были куплены предварительно. Еще проводник сказал, что, возможно, наш поезд в Москву не пустят, и где-то на подмосковной станции нас пересадят на поезд до Запорожья. Было ощущение космического катаклизма.

Ночью на одном дыхании написалось стихотворение "Король Лир" – на одном дыхании в буквальном смысле, словно кто-то диктовал мне его из темноты. Сегодня оно, возможно, выглядит несовершенным и наивным, но это было дыхание времени, слепок времени, свидетельство перелома эпох.

КОРОЛЬ ЛИР
Который раз уже дивится мир!
Король опять обманут и – своими.
Втихую, по-разбойничьи – свалили!
Ах, бедный, бедный, свергнутый наш Лир!
Их балуя безмерно и любя,
ты верил им – министрам и придворным.
Они же оказались просто воры,
укравшие корону у тебя.
Не год, не два – уж много лет подряд
они в твоем разбойничали царстве.
Ты был предупрежден об их коварстве. –
Но как ты был обманываться рад!
Теперь судьбой наказан ты вполне.
Зачем друзей отталкивал, озлобясь?
И всё теперь иначе быть могло бы,
когда бы не...
когда бы не...
когда бы не...
О Лир! Слепец! Несчастный наш король!
Ужели пьеса движется к финалу?!
Твой верный друг ли,
твой министр финансов
на главную сегодня метят роль?
На всё готовы, видимо, сейчас,
они хотят, чтоб всем нам стало страшно.
Друзья, тобой отвергнутые раньше,
тебя не бросят в этот смутный час.
С финалом мы еще повременим.
Не приведи Господь кровавых зрелищ!
Но ты, о Лир, теперь, теперь прозреешь?!
Или простишь и вновь поверишь им?

В Москву нас все-таки привезли. Это было 20 августа, когда ничего еще не было ясно, когда маятник замер в равновесии и никто не знал, в какую сторону он качнется.

Я помню встревоженную Москву, напоминавшую разворошенный улей. На улицах масса народу. На лицах москвичей – тревога, переживание, но сосредоточенность. Это было единственный раз в Москве, которая, как известно, слезам не верит и где каждый – сам за себя, когда я кожей почувствовал единение москвичей, их сопричастность происходящему. И на следующий день, когда стало ясно, что путчисты проиграли, было потрясающе видеть, как все радуются, улыбаются друг другу, как добрым знакомым. Если бы это чувство единения, чувство победы, ощущение свободы сохранилось...

21 или 22 августа я был на Лубянской площади (тогда еще площади Дзержинского). Она была запружена народом, особенно много было молодежи. Молодежь же облепила, вот точно не помню, или памятник Дзержинскому, или уже только постамент. Зато я хорошо помню – фотографически осталось в памяти – в окнах Лубянки, той самой Лубянки, которая семь десятилетий наводила ужас на страну, выглядывающих из-за занавесок чекистов. Кажется, они были растеряны и даже напуганы. Тогда казалось, что они проиграли окончательно, думаю, что и им самим так казалось.

Площадь ликовала, но не буйствовала, я не помню никаких хулиганских выходок. Это был именно народ – не толпа. Свобода в тот момент ощущалась необходимым элементом существования, как воздух. И, как воздух, казалось, она теперь будет присутствовать всегда. Слово "демократия" еще не было ругательным и рифмовалось с той же свободой. Думаю, все на площади были тогда уверены, что прошлое – навсегда позади, точка невозврата пройдена.

Чуть позже написалось еще вот такое стихотворение о нашем путешествии из Кандалакши в Москву в пустом поезде:

АПОКАЛИПСИС

Почти что пустой, как Летучий Голландец,
наш поезд летит в бесконечной ночи,
в тревоге простудно гудками горланя.
Но пусто. Не слышно. Кричи – не кричи.
Томит неизвестность. Тревога. Усталость.
Эпохи какой начинается счет?
Немыслимо время за окнами сжалось
и только в вагоне нормально течет.
За тонкою гранью стеклянною, рядом –
вот лопнет стекло, только пальцами тронь –
вселенская тьма опустилась
и ядом
сквозь щели неслышно сочится в вагон.
Во тьме ничего не ценимо, не свято,
она наползает, страша и круша.
Как будто металл – покорежены, смяты
пространство и время, судьба и душа.
И, кажется, нет ничего уже, кроме
осипшего поезда с горсткой людей.
Как будто бы черной дырою влекомы,
летим всё быстрей,
и быстрей,
и быстрей.
А может, проскочим? А, может быть, мимо?
Уйдем, лишь коснувшись сверхсдавленной тьмы?
Уйдем? –
Притяжение неумолимо.
Где вынесет нас?
Да спасемся ли мы?

Тогда показалось, что вынесло, что все-таки освободились от притяжения черной дыры... Но только показалось.

Лет десять пытались освободиться, но притяжение прошлого оказалось сильнее, дыра затягивала. Ельцин, который в 91-м году рисковал жизнью, выступив против путчистов, в 2000-м добровольно отдал власть человеку, который, по сути, осуществил ползучее ГКЧП.

Чекисты, которые испуганно выглядывали из-за занавесок в окнах Лубянки в 1991 году, тогда не знали, что они еще возьмут реванш и захватят всю страну.

Черная дыра затягивает. Неумолимо. Всех.

[Вадим Зайдман]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=582D4330098E0
17-11-2016 (14:52)
Режим пожирает своих детей
17-11-2016 (16:43)

Ну что? Первый звоночек системным либералам прозвучал с арестом Никиты Белых. Теперь вот звонок второй, позвонче. Вторая часть Марлезонского балета.

А их ведь не так и много имеется в наличии, "сислибов" этих: Набиулина, Силуанов, Чубайс и, страшно подумать, свет Дмитрий Анатольевич.

Владимир Владимирович, как сообщается, уже полгода, с того самого момента, как спецслужбы взяли в разработку Улюкаева, был поставлен обо всем в известность и следил за ходом операции. Интересно, каково сейчас немногочисленным "сислибам" думать, что и они, возможно, уже в разработке, и ощущать на себе недремлющее око "Старшего брата", которого также, вероятно, поставили в известность. И мучительно гадать, кто же из них станет следующей сакральной жертвой.

Когда на рубеже 52-53 годов прошлого века Иосиф Виссарионович задумал очередную чистку соратников, те, почуяв опасность, опередили любимого вождя. Или один Берия опередил — историкам еще предстоит внести ясность в этот вопрос.

Впрочем, у приговоренных к закланию Берии и Ко уже был исторический опыт — предыдущие чистки. Вооруженные этим опытом, они понимали, чтó их ожидает, что и придало решительности заговорщикам (или заговорщику).

Сегодня "сислибы" только начинают набирать опыт текущей исторической эпохи. Эпохи удивительной. История с арестом Белых, по всей видимости, еще не была воспринята ими со всей серьезностью. Виталий Портников сравнивает сегодняшнюю ситуацию с периодом, наступившем после 1934 года, после XVII-го съезда ВКП(б), "съезда победителей". В течение нескольких лет после этого исторического события большинство "победителей" были уничтожены Сталиным. Сегодня мы наблюдаем, как расплата настигает "крымских победителей". Причем здесь можно говорить как о расплате, настигающей конкретных людей, как в случае с Улюкаевым, так и в целом о наказании, которое несет Россия в результате санкций и, как следствие, экономического кризиса. А также антисанкций, которые страна сама на себя наложила.

Так вот. Собственного исторического опыта у "сислибов" еще маловато (где-то на уровне середины 30-х), а недавнюю историю собственной страны они, кажется, знают не очень хорошо. Иначе поняли бы грозящую опасность и не имея собственного опыта, пока не стало слишком поздно. Для Белых и Улюкаева уже стало.

Сильно удивил меня Игорь Яковенко, сделавший выволочку Алексею Навальному за то, что тот не пожелал проявить сочувствия к опальному министру. Точнее, выразил готовность это сочувствие проявить, но "ровно в той степени, в которой они (сислибы. — В. З.) сегодня выражают сочувствие невиновному человеку Ильдару Дадину, подвергаемому пыткам". Игорь Александрович упрекает Навального в том, что не хватает тому "обычной человеческой доброты и нормального умения сопереживать" и даже в стремлении толкнуть падающего.

Кому сопереживать? Путинским подельникам, наводившим демократический лоск на преступный режим, создававшим либеральную дымовую завесу для полезных идиотов на Западе, и, возможно, главное — обеспечивавшим экономическую непотопляемость режима. И потому поголовно виновных (хоть и в разной степени) в его преступлениях.

К Алексею Навальному имеются претензии, в частности, в связи с его позицией по поводу возврата украденного Крыма. Позиция эта замечательно описывается репликой князя Милославского из "Ивана Васильевича…" по поводу взятия Казани: "Ну, это вы зря, это вы поспешили. Но раз уж взяли, так уж и быть, не обратно же ее отдавать!"

Но вот что касается жалости по отношению к "сислибам" — тут Навальный совершенно прав. Понятно, что и Белых, и Улюкаева подставили, и пострадают они не за свою реальную вину. Но они пожинают плоды своего "сислибства". Проявлять сострадание к этим павшим — это все равно что выражать сочувствие гитлеровским бонзам, по каким-либо причинам попавшим в немилость к фюреру.

Берию, а ранее Ежова, а еще ранее Ягоду (а также многих-многих других палачей) расстреляли не за их реальные преступления, а за вымышленные, — но разве они заслуживают нашей жалости? Пожалеть можно только о том, что не состоялся над ними настоящий суд, который выявил бы их реальные преступления и именно за них осудил. Как это было сделано в Германии.

Я бы, прежде чем сострадать Белых, Улюкаеву — кто следующий? — подумал о тысячах жертв режима в Чечне, Грузии, Украине, Сирии. В одной Украине — минимум 10 тысяч погибших. Это что, шуточки? Кто-то должен ответить за это — прежде всего Путин, но точно, что не он один.

Подозреваю, может наступить момент, когда окружение Путина захочет свалить вину за преступления режима на него одного (мы ни при чем, мы только выполняли приказы). И спецслужбы — такое тоже может статься! — возьмут его в разработку. И тут надо помнить, что ничего, никаких преступлений не было без соучастия всех-всех-всех — прежде всего, депутатского корпуса и министров. А будущий трибунал пусть разбирается, чье соучастие было деятельным, а чье — соглашательски-молчаливым.

Будем жалеть "сислибов" не только пропорционально их жалости к Ильдару Дадину. Но и их жалости к основательно прореженному чеченскому народу, к подвергшейся агрессии Грузии, Украине, к сирийцам, которых вот сейчас вместе с армией "дамасского мясника" утюжит российская военщина — и так далее. Список преступлений путинского режима можно продолжать уже чуть ли не до бесконечности.

"Сислибы" молчали, когда случились Норд-Ост, Беслан. Они молчали, когда пришли за чеченцами. Потом за грузинами. Потом за украинцами. За сирийцами. Они молчали, когда убили Политковскую, Литвиненко, Эстемирову, Магнитского, Алексаняна, Немцова.

Теперь некому заступиться за них.

Анатолий Чубайс остался работать при главном упыре даже после того, как у стен Кремля был убит его друг Борис Немцов. И он рассчитывает, что будет кому заступиться, когда настанет его очередь?

Но только вот что непонятно.

Сейчас, когда стало ясно, что режим с самозабвенностью людоеда начал пожирать своих детей, обеспечивавших, кстати, функционирование этого режима, вот что не могу я взять в толк.

Допустим, эти дети — "сислибы" — не в состоянии противостоять надвигающейся опасности, парализованы, точно кролики удавом. Не по зубам им устроить дворцовый переворот, не говоря уж о том, чтобы применить сильнодействующее средство на манер того, которое, судя по всему, прописал Лаврентий Павлович своему другу Кобе.

Но просто уйти в отставку, причем не хлопнув дверью, а тихо, по-английски, сославшись на семейные обстоятельства, здоровье и т.д. Почему из элементарного чувства самосохранения они этого не делают? Неужели реально надеются, что это все не про них?

Или тут действуют законы бандитского сообщества, и они понимают, что вот просто так спрыгнуть, выйти из игры — уже невозможно?

Жалеть их не надо. Пусть они уже скорее пожирают друг друга в своем террариуме. Как верно замечает Дмитрий Гудков, "Систему не нужно разрушать: рушится сама, только хруст челюстей стоит".

Проблема, однако, в том, что под обломками системы может оказаться погребенной и сама Россия. И даже не только она.