*305. Вторая мировая война-3

[Ярослав Бутаков]

https://russian7.ru/post/znal-li-sta...-nachala-voyn/

Сообщения о том, что Сталину заранее докладывали о дате нападения Германии на Советский Союз, стали появляться в печати вскоре после разоблачения культа личности Сталина Хрущёвым на ХХ съезде КПСС в 1956 году. И утверждалось, что Сталин, в силу своего предвзятого мнения, игнорировал эти сведения. Это якобы и привело советские войска к катастрофе в первые месяцы Великой Отечественной войны.

«Не информатор, а чёрт знает что»
С тех пор опубликовано уже немало документов и мемуаров, бывших тогда за семью печатями, но тайна остаётся и поныне. Что было известно в Кремле о военных приготовлениях Третьего рейха в июне 1941 года, и к чему конкретно готовился Сталин? Если бы у нас были точные сведения, то не было бы таких разногласий во мнениях современных историков.
Причём именно недвусмысленные реплики Сталина на докладах разведки порождают разные, порой взаимоисключающие версии. Вот самая известная реакция Сталина на подобное донесение. 16 июня 1941 года поступило сообщение наркома госбезопасности Меркулова Сталину. Со ссылкой на источник в штабе Люфтваффе, в нём говорилось, что все приготовления к нападению на СССР в Германии завершены, и вторжение может произойти в любой срок. Сталин порекомендовал послать этот источник к известной матери, ибо это «не информатор, а чёрт знает что».
Именно этот один случай постоянно приводится как образец реакции Сталина на сообщения о готовящемся нападении Германии. Характерно при этом, что полного сборника всех докладов разведки Сталину накануне войны, и всех резолюций, накладывавшихся советским вождём на эти донесения, у историков нет. А из отдельных случаев, подобных этому, историки и публицисты выуживают, снабдив соответствующими трактовками, подтверждения собственным версиям.
Между тем, только исчерпывающая, без купюр, публикация секретных докладов Сталину и его решений перед войной, могла бы снять имеющиеся вопросы. Пока же остаётся только гадать.

Донесения разведчиков противоречили друг другу
Итак, нам известны только негативные отклики Сталина на сообщения о намеченном гитлеровском нападении и его предполагаемых датах. При этом даты в докладах постоянно сдвигались. Вначале там назывался май 1941 года, затем период между 15 мая и 15 июня, наконец, 22 июня 1941 года. Но даже когда прошли первые два срока, накануне 22 июня, в некоторых докладах фигурировали расплывчатые даты вроде конца июня – начала июля.
Спрашивается, кому было верить из этих информаторов? И можно ли было им верить, если они уже ошиблись не раз в предсказании? Может быть, отрицательная реакция Сталина относилась не к сведениям о том, что Гитлер вообще готовит нападение на СССР, а именно к попыткам назвать точную дату вторжения? Ещё раз отметим: 22 июня было не единственной датой, называвшейся в этих донесениях!
Далее, нам неизвестны все отклики Сталина на предоставлявшиеся ему сведения (как и сами эти сведения полностью). И даже если там было что-то, что заслужило доверие вождя, стал бы он, при своей неизменной подозрительности, доверять бумаге свои подлинные мысли? Стал бы он ставить какую-то пометку, вроде: «этому сточнику можно доверять», «принять к сведению» и т.п.?
Поэтому исключительно трудно судить об истинном отношении Сталина к сообщениям о планируемом Гитлером вторжении.

СССР готовился к войне в соответствии со своим планом
Факты же свидетельствуют, что СССР готовился к войне с Германией. Характер этих приготовлений позволяет сделать вывод, что война мыслилась Сталиным как наступательная. Исходя из намерения Сталина упредить Гитлера в развёртывании войск и открытии военных действий, нетрудно предположить, что наиболее желательными для Сталина были бы сообщения о том, что Германия вообще не планирует начать войну против СССР в 1941 году. И такие донесения тоже были.
Мнение о том, будто весной 1941 года у Сталина имелась абсолютно точная информация о том, что 22 июня 1941 года германские войска намерены перейти границу СССР, ложно. У Сталина было целое море донесений различного рода, зачастую противоречивых. И во всём этом было необходимо разобраться. Почему следовало верить сообщениям о том, что война обязательно начнётся точно 22 июня? Особенно после того, как она не началась ни в мае 1941 года, ни до 15 июня? А ведь были данные другого рода.
В этих условиях было разумно продолжать приготовления к войне в соответствии с собственным планом, не шарахаясь из стороны в сторону от тех или иных сообщениях о намерениях будущего противника. Тем более, что большинство этих сообщений в том, что касается дат, оказывалось ложным.

Было ли 22 июня окончательной датой?
У нас есть возможность обратиться к германским источникам. Из них явствует, что дата 22 июня была неизвестна самому руководству Третьего рейха почти до последнего момента. Так откуда же она могла быть ещё раньше известна Сталину?
В плане «Барбаросса», подписанном Гитлером 18 декабря 1940 года, указывалось, что приготовления к войне с СССР должны быть закончены к 15 мая 1941 года. Как легко видеть, это не твёрдый срок нападения, а наиболее ранний из возможных. Директиву на приграничное развёртывание и нападение вермахт должен был получить позднее.
30 апреля 1941 года Гитлер провёл совещание с высшим командованием вермахта, на котором была впервые установлена дата начала осуществления плана «Барбаросса» – 22 июня. Только с этого момента подготовка к вторжению стала проводиться с учётом именно этого срока. Нужно учесть, что в силу разных обстоятельств он мог быть ещё передвинут, как это уже было в истории Второй мировой войны.
Так, дата нападения на Польшу была первоначально назначена Гитлером на 26 августа 1939 года, и отдельные разведывательные подразделения уже вторглись на польскую территорию, когда поступил внезапный приказ о переносе вторжения на 1 сентября. Причиной стал дипломатический демарш Муссолини, заявившего, что не объявит войну Англии и Франции, если те вступятся за Польшу. Это заставило Гитлера поразмыслить ещё несколько дней прежде, чем начать агрессию.
Зная об этом, и Сталин мог предполагать, что, получив сведения о готовящемся вторжении непосредственно перед ним, он ещё сумеет какими-то дипломатическими шагами выиграть время. Этим тоже могут объясняться некоторые странные решения Сталина в ночь и на утро 22 июня.

[Сергей Першуткин]

http://nvo.ng.ru/history/2018-06-22/4_1001_stalin.html
22.06.2018 00:01:00

Роль аналитики и обобщений в стратегических просчетах руководства СССР

Автор: эксперт-аналитик, член-корреспондент Академии военных наук.

Немцы искусно переиграли и Сталина, и его военных. Фото Федерального архива Германии. 1939
22 июня – трагическая дата в истории нашей страны, а также заслуживающий внимания повод, чтобы с высот 77 прошедших лет попытаться иначе взглянуть на причины просчетов в первом периоде Великой Отечественной войны с германским фашизмом, на роль информационной войны против СССР в предвоенный период и как следствие – на дефицит обобщений у советского руководства, затрудняющий принятие адекватных стратегических решений.

Просматривается обилие фактов, сопровождавших драматические события тех лет, но также ощутима возможность и необходимость для новых обобщений и оценок, выходящих за рамки исторических исследований к политико-социологическим гипотезам и обобщениям.

Благодаря появлению в открытом доступе все новых и новых архивных источников, в том числе Центрального архива ФСБ России, появляются шансы для пересмотра сформировавшихся стереотипов и распространенных подходов к оценке событий предвоенных и первых военных лет.

Пожалуй, более адекватная картина происшедшего в преддверии 22 июня 1941 года может быть выработана и выстроена, если оценки историков, в том числе историков спецслужб и историков дипломатии, дополнить более широкими и объемными политико-социологическими оценками, позволяющими зафиксировать в долговременном интервале времени важные процессы и тенденции.

Прежде всего тот факт, что Советскому Союзу в предвоенный период пришлось столкнуться с мощной информационной кампанией по дезинформации подлинной государственной политики Германии с целью камуфлирования подготовки к агрессии против Советского Союза.

Этот аспект недостаточно освещен в исторической литературе, но значимость взаимосвязи общественного мнения и внешней политики конкретных государств все активнее осознается историками и политологами разных стран на современном материале.

Однако особой актуальностью обладает опыт использования гитлеровским государством возможностей общественного мнения, как в мире и в Европе, так и в Советском Союзе, насчет международной обстановки, насчет германской политики в отношении СССР.

НЕМЕЦКАЯ ДЕЗИНФОРМАЦИЯ

Механизм формирования общественного мнения с помощью непосредственных коммуникаций, печатных и других СМИ, тиражирования слухов глубоко описан в фундаментальных и научных публикациях, в том числе подготовленных в 1920–1930-х годах в США и в Европе.

Не было никаких препятствий для использования в практических целях новых социальных технологий германскими властями – опираясь на идеи и практическую направленность фундаментальной работы Гарольда Лассуэла о технике пропаганды в условиях мировой войны, на лассуэловскую модель гарнизонного государства и другие идеи. Гарольд Лассуэл убедительно доказал, что посредством тщательно продуманной и организованной пропаганды существует возможность как в локальном, так и в глобальном масштабе внедрить в массовое сознание людей необходимые идеологически-политические взгляды, выгодные для осуществления тех или иных программ (реализацию которых Геббельсом и другими руководителями Германии можно обнаружить по косвенным признакам).

Нацистским руководством был взят на вооружение принцип о том, что технологии пропаганды способны оказывать огромное влияние на политическую, социальную сферу жизни, преобразовывая социальные институты, ценности и нормы. Это свидетельствует об особой роли пропаганды в мировой войне.

Комплекс стратегических и тактических задач решался германским руководством с помощью множества инструментов и форм: во-первых, личных встреч советских и германских представителей; во-вторых, газетных и журнальных публикаций; в-третьих, специально распространяемых слухов.

Несмотря на масштабную подготовку к агрессии против СССР, имперский министр Отто Майснер, возглавлявший канцелярию фюрера, регулярно встречался с советским послом в Берлине Владимиром Деканозовым, уверяя в подготовке возможных германо-российских переговоров с целью решения назревших проблем и активизации сотрудничества.

Дезинформация осуществлялась разными методами, например путем трансляции ложных слухов в кругах, где они могли стать достоянием советской агентуры.

Проводились отвлекающие маневры, совещания, отдавались специальные приказы, распоряжения и т.п., дающие ложные направления толкованию действительно происходящих событий.

С помощью совокупности разнообразных методов активно внедрялась мысль о том, что концентрация вермахта у границ Советского Союза реализуется с целью психологического давления на Советское правительство в ходе предстоящих германско-советских переговоров, чтобы принудить к принятию немецких условий экономического и территориального характера, которые Берлин якобы намерен в ультимативной форме выдвинуть.

Широко распространялась информация о том, что Германия испытывает дефицит сырья и продовольствия, горючего и зерна, что предлагалось устранить за счет хлеба Украины и нефти Кавказа, чтобы повысить шансы на победу Германии в войне с Англией.

ДВУХЭТАПНЫЙ ПЛАН

Целенаправленной подготовке информационной кампании против СССР, в которой начиная с 1940 года участвовали руководители Германии, способствовали и «Руководящие указания начальника штаба верховного главнокомандования по маскировке подготовки агрессии против Советского Союза», подписанные 15 февраля 1941 года генерал-фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем.

Дезинформационную кампанию предписывалось осуществить в два этапа. На первом этапе, примерно до середины апреля 1941 года, предлагалось «сохранять существующую неопределенность в отношении намерений Германии». На втором этапе дезинформационной кампании предписывалось выдавать сосредоточение войск в целях проведения операции «Барбаросса» за крупнейший в истории войн отвлекающий маневр, который якобы служит для маскировки комплекса военно-политических задач по активизации боевых действий с Англией.

12 мая 1941 года Кейтелем была подписана еще одна директива, уточняющая направления и приемы дезинформационной работы по прикрытию приготовлений к операции «Барбаросса» с помощью операций «Меркурий» (по захвату германскими войсками острова Крит), в качестве будто бы генеральной репетиции десанта в Англию, а также дополнительных операций «Марита» и «Зонненблюме» (по отработке мнимого вторжения в Грецию и военных действий в Ливии).

С высот сегодняшнего дня просматривается не только масштабная информационная кампания тех лет, но тонкая психологическая игра по убедительному объяснению германскими стратегами многочисленных данных о военных приготовлениях у границ СССР.

Тем самым вносились элементы правдоподобия и логики в объяснение вроде как абсурдных действий гитлеровской Германии – не закончив войну с Англией, открывать фронт против Советского Союза. Помимо того, идея угрозы применения силы в целях предъявления ультиматума хорошо вписывалась в проводимую до этого периода агрессивную политику фашистской Германии в отношении ряда европейских государств.

Высокая эффективность информационной кампании достигалась многократным повторением элементарных истин про возможные переговоры, с намеком на возможные претензии и ультиматум. Эта дезинформация немцев попадала также и в поле зрения агентуры других иностранных разведок, которые докладывали ее руководителям своих государств, а наша разведка получала эту информацию через свою агентуру в этих странах.

Получалось многократное перекрытие добываемых сведений, как бы подтверждающее их достоверность, тогда как в действительности источник их происхождения был один и тот же.

В дневнике имперского министра пропаганды И. Геббельса в мае 1941 года отмечалось:

«Мы старательно распространяем по миру слухи о предстоящем вторжении в Англию. Прежде всего – через нейтральную прессу...

Распространяемые нами слухи о вторжении в Англию действуют. В Англии уже царит крайняя нервозность. Что касается России, то нам удалось организовать грандиозный поток ложных сообщений. Газетные «утки» не дают загранице возможности разобраться, где правда, а где ложь. Это та атмосфера, которая нам нужна...»

Несколько позже он записал: «Подготовка к операции «Барбаросса» продолжается. Наступает первая фаза большой волны маскировки. Мобилизован весь государственный и военный аппарат. В курсе подлинных причин лишь пара людей. Я должен направить все мое министерство по ложному пути... Итак, за дело!»

Оценивая высокий уровень активности Геббельса и его служб по формированию и дезинформации общественного мнения в Европе и в СССР, отметим, что жертвами пропагандистских уток выступали не только наивные обыватели разных стран, но и достаточно квалифицированные и вроде как компетентные работники спецслужб, в качестве читателей разнообразных газет и журналов, но также и слушателей различных радиостанций.

Увы, таков закон циркулирования информации даже на первых этапах становления информационного общества и системы массовых коммуникаций. Возможности этого закона открыли для себя в середине 30-х годов прошлого века не только США, где в общенациональном масштабе началось изучение общественного мнения в интересах не только рекламы и маркетинга, но электорального прогнозирования, но также и гитлеровская Германия, о чем нужно бы сказать в преддверии 22 июня, оценивая ее деятельность по дезинформации общественного мнения накануне агрессии против СССР.

ВЫВОДЫ

В результате напрашивается ряд выводов:

– накануне войны имел место массированный информационный натиск со стороны Германии на мировое и советское общественное мнение, что привело к дополнительной хаотизации международных отношений и к сильнейшему усложнению факторов военно-политического прогнозирования уже в 1941 году, а также к ошибкам в подготовке и принятии стратегических решений не только в СССР;

– следует указать на дифференциацию зависимости разных социальных групп от информации, в зависимости от использования в профессиональной деятельности средств массовой информации;

– налицо факт большей чувствительности внешнеполитического (дипломатического) сообщества к информации, циркулирующей в СМИ, что дополнительно усиливалось личными контактами с журналистским и военно-политическим сообществами и с другими категориями населения по месту расположения дипломатических миссий. Показательно категоричное письмо от 21 июня 1941 года посла СССР в Лондоне Ивана Майского, утверждавшего, по сути, что агрессия фашистской Германии против СССР «маловероятна».

Обобщая, отметим, что благодаря введению в экспертный анализ факторов «формирование общественного мнения», «информационная кампания по дезинформации» появляется возможность разрушить распространенные среди историков мифы.

Во-первых, насчет будто бы политической близорукости Сталина в преддверии Великой Отечественной войны, игнорировавшего вроде как предупреждения и выводы руководства разведывательных служб, но фактически ориентировавшегося на общественное мнение в СССР и даже за рубежом, а прежде всего на среднетипичные ожидания и предположения советских граждан.

Во-вторых, насчет сориентированности будто бы части советских руководителей выражать не собственное мнение, а будто бы возможные ожидания Сталина, что также видится неправдоподобным через призму общественного мнения и его реальности в СССР в предвоенный период.

Почему информационное оружие гитлеровской Германии не было своевременно идентифицировано в Советском Союзе – это отдельная тема для следующих дискуссий.

[КРАСНАЯ ВЕСНА]

https://arctus.livejournal.com/1071938.html

2019-11-27 21:05:00


Майнильский инцидент — политизированная и лакомая тема для использования в деле очернения образа Советского Союза
*
26 ноября 1939 года на советско-финской границе произошел Майнильский инцидент, ставший формальным поводом для начала зимней войны между СССР и Финляндией (1939–1940).

По советской официальной версии, в этот день в 15:45 с финской стороны был произведен артиллерийский обстрел советской территории. В результате в районе деревни Майнила были убиты четыре бойца РККА — трое рядовых и один младший командир.

Наркомат иностранных дел СССР выступил с нотой протеста к правительству Финляндии и потребовал отвести все финские войска от границы на 20–25 км. Финская сторона заявила о своей непричастности к инциденту и предложила отвести от границы на 25 км также и советские войска. Предложение выглядело неприкрытым издевательством, ведь в этом случае между границей и Ленинградом не должно было остаться ни одного красноармейца.

После этого СССР аннулировал договор о ненападении между двумя странами и разорвал дипломатические отношения с Финляндией. 30 ноября войска РККА Ленинградского военного округа перешли границу, а Финляндия объявила СССР войну, которая закончилась только 13 марта 1940 года.



Памятный знак «Майнильский инцидент» в окрестностях поселка Майнило. Ленобласть.
23.11.2019 © ИА КВ

В перестроечное и постперестроечное время в отечественной историографии появились новые версии Майнильского инцидента, разительно отличавшиеся от официальной советской.

По одной из них, обстрел позиций РККА 26 ноября 1939 года был провокацией НКВД. Эта «провокация» якобы должна была дать Советскому Союзу формальный повод к войне против «миролюбивой», «демократичной» и «нейтральной» Финляндии.

По другой версии, выстрелов и погибших бойцов РККА вообще не было, а весь инцидент в Майниле выдуман советскими пропагандистами по заданию руководства страны и существовал только на страницах советских газет.

Эти же версии задолго до перестройки активно продвигали в массы финские пропагандисты. Им вторили белоэмигранты, работавшие под крышей ЦРУ.

Однако по свидетельствам историков, таких как профессор СПбГУ, историк и специалист по советско-финским войнам Владимир Николаевич Барышников, никаких документов НКВД, говорящих о подготовке и проведении таких спецопераций, до сих пор в архивах не обнаружено.

Эти две версии дополняются критикой советского изложения произошедшего. В частности, приводятся всякого рода нестыковки в официальных документах, которые якобы косвенно свидетельствуют о лжи советской пропаганды.

На сегодняшний день после сопоставления всех аргументов сторонников всех версий понятно — прямых доказательств вины СССР в Майнильском инциденте нет.

Сомнения же по поводу вины Финляндии в провокации высказываются из-за некоторых неточностей в советских документах, которые, впрочем, могут иметь и другие объяснения.

И понятно, что Майнильский инцидент — политизированная и лакомая тема для использования в деле очернения образа Советского Союза.

В связи с этим особенно важным становится вопрос, была ли Финляндия заинтересована в войне с СССР и в чем могла быть такая заинтересованность. И был ли, в конечном счете, Майнильский инцидент выгоден Финляндии.

И могла ли вообще «маленькая миролюбивая демократичная и нейтральная» Финляндия осуществить вооруженную провокацию на границе с СССР, логична ли она в принципе или выглядит чем-то абсолютно абсурдным.

Для ответа на эти вопросы нужно рассмотреть историю советско-финляндских пограничных конфликтов, вписать этот инцидент в контекст советско-финляндских отношений. Необходимо рассмотреть ситуацию в мире, сложившуюся к 26 ноября 1939 года.

Мечта о Великой Финляндии

Финляндия никогда до 1918 года не имела своей государственности. Сначала большая часть ее территории входила в состав Новгородской Республики. Затем шведы начали откусывать от русских владений кусок за куском, пока не захватили всю современную Финляндию, Карельский перешеек и русские земли между Невой и Эстонией.

При Петре I и последующих правителях России эти земли начали постепенно возвращаться в состав России. При Александре I в 1809 году Финляндия была объединена в Великое Княжество Финляндское в составе Российской Империи. В 1812 году в состав Финляндии была передана Выборгская губерния.

После отречения Николая II и прихода к власти Временного правительства финские националисты начали добиваться отделения от России. И в декабре 1917 года, уже после Октябрьской революции, объявили о независимости Финляндии.

В финской гражданской войне (январь–апрель 1918 года) здесь происходили настоящие этнические чистки. Русских убивали независимо от пола, возраста и политических убеждений. Расправлялись и с красными финнами, оказавшими сопротивление националистам.

В постперестроечное время эту тему изучали многие историки. Они опирались как на советские источники, так и на белоэмигрантские, и цифры убитых белофиннами русских в них практически совпадают.

Так, по данным известного петербургского историка Анатолия Васильевича Смолина, после взятия Таммерфорса белофинны казнили на вокзале более 200 русских, среди которых были бывшие русские офицеры. Расстрелы офицеров производились и на улицах города.

После взятия Выборга за несколько дней белофиннами было расстреляно свыше 600 русских офицеров. Кроме офицеров расстреливались и другие лица русской национальности, включая женщин, детей, стариков, служащих, студентов, священников. Многие из этих людей никак не симпатизировали красным.

Множество документов о белофинском терроре в отношении русских сохранилось в архивах Государственного музея «Выборгский замок». Результаты их изучения представила старший научный сотрудник музея Зинаида Анатольевна Новоселова. Процитируем лишь один из представленных ею документов о событиях в день взятия Выборга белофиннами (29 апреля 1918 года):

«Около 6 часов утра белые ворвались в город со стороны Колликомяк с криками „бей русских“. Врывались в квартиры, убивали и расстреливали на месте, выводили группами на валы, где расстреливали из пулеметов. Убивали преимущественно мужчин, но есть и дети».


Новоселова дополняет эту цитату сообщением:
«Далее в публикации приводится список 55 лиц мужского пола, расстрелянных без суда и следствия в Аннинских укреплениях (среди них шестеро учащихся русского реального училища; трое мужчин расстреляны вместе со своими сыновьями, одному из которых было два года)».

Получив независимость в 1917 году, Финляндия начала не только «освобождаться от инородцев», но и конструировать свою идентичность, искать историческую миссию для финского народа.

Поскольку ранее у финнов не было своего государства, сделать это было трудно. Главными частями фундамента вновь сконструированной идентичности стали карело-финский эпос «Калевала», записанный в Карелии, и… ненависть к «русским поработителям».

Финны считали другие финно-угорские народы, значительная часть которых проживала на территории России, «младшими братьями» в большой финно-угорской семье.


Скульптура Вяйнямёйнена, одного из главных героев карело-финского эпоса «Калевала» в парке Монрепо. Выборг. 21.08.2019 © ИА КВ

Главной миссией финского народа после обретения независимости было объявлено объединение финно-угорских народностей в одном государстве — Великой Финляндии.

Поскольку и родина «Калевалы» Карелия, и основной район расселения финно-угорских народностей, в том числе и самой близкой финнам — карелов, находились на территории России, то она и стала главным объектом экспансии финского национализма.

Наличие подобных территориальных претензий закономерно поспособствовало превращению Финляндии в один из главных форпостов Запада в борьбе с «дикой Россией» с ее большевиками и прочими ужасами. Немалую роль тут сыграло и большое число бежавших из Советской России белоэмигрантов.

Итак, в декабре 1917 года бывший генерал русской армии, дворянин шведского происхождения Карл Густав Эмиль Маннергейм вернулся на родину в Финляндию, где в январе 1918 года получил от правительства пост главнокомандующего несуществующей пока финской армии. Он принялся создавать ее из отрядов самообороны буржуазии — шюцкора.

Отступая в сторону, стоит отметить, что финская белая армия взаимодействовала с русской белой армией Юденича, наступавшей на Петроград из Эстонии. Поскольку часть русских белых жестко стояла за возвращение Финляндии в состав России, это сотрудничество было тактическим. Каждая сторона старалась использовать другую в своих интересах.

23 февраля Маннергейм объявил своим солдатам на станции Антреа, что не вложит меч в ножны, пока не будет «освобождена от большевиков» Восточная Карелия. В этой «Клятве меча» он заявил о необходимости создания Великой Финляндии.

Заметим, Восточная Карелия входила в состав советского государства, а ранее — в состав метрополии Российской империи и никогда не была в составе Княжества Финляндского. То есть главком финской армии публично заявил, что у Финляндии есть претензии на территории, принадлежащие советской России.

Уже 15 марта 1918 года Маннергейм утверждает «план Валлениуса», включающий в себя захват русских территорий. Согласно плану, граница Великой Финляндии должна была пройти по линии Печенга — Кольский полуостров — Белое море — Онежское озеро — река Свирь — Ладожское озеро.

Кроме того, была прописана судьба Петрограда. Бывшая российская столица вместе с прилегающей территорией — Царским селом, Гатчиной, Петергофом — должна была превратиться в свободный город-республику наподобие тогдашнего Данцига.

Вскоре отряды финских националистов вторглись на территорию России и попытались захватить Печенгу и Кандалакшу. С этого начались попытки создать Великую Финляндию, которые закончились полным крахом лишь в сентябре 1944 года.

Советско-финские пограничные конфликты после обретения Финляндией независимости

Гражданская война в Финляндии между красными и белыми финнами закончилась победой белых и жесточайшим террором против побежденных. По информации В. Н. Барышникова, в результате белого террора за несколько месяцев в Финляндии погибло 27 тыс. человек, что составляло 0,83% населения страны.

Читайте также:
Белый террор в Финляндии повлиял на политику большевиков — историк

Эти числа особо впечатляют, если упомянуть, что в боях с обеих сторон погибло 6 700 человек. 29 апреля пал последний бастион красных — Выборг.


Памятник на месте массовых расстрелов белофиннами мирных горожан. Выборг.
21.08.2019 © ИА Красная Весна

Но еще в середине марта 1918 года главнокомандующий белой армией Финляндии Маннергейм поставил задачи отрядам капитана Валлениуса, подполковника Мальма, докторов Торстена и Ренвалля, подполковника Хэгглунда занять ряд территорий в советской Восточной Карелии. Отряду Мальма удалось закрепиться в Ухте, в которой он хозяйничал до октября 1918 года.

В марте же белофинны заняли острова Гогланд, Лавенсари, Соммерс, перегораживающие Финский залив. После этого началось соперничество Советской России и Финляндии за территориальные воды.

Финны постоянно устраивали здесь провокации, обстреливая из береговой артиллерии наши корабли, якобы заходившие в якобы финские воды. Так, в августе был обстрелян эсминец «Азард», находившийся в дозоре. А 13 ноября 1918 года были обстреляны заградитель «Нарва» и эсминец «Лёгкий», занимавшиеся установкой мин для защиты от флотов Антанты.

В начале августа 1918 года в Берлине прошли советско-финляндские переговоры по поводу определения границы между двумя странами. Первое и последнее на этих переговорах заседание совместной территориальной комиссии продолжалось 45 минут.

За это время представители советского правительства попросили перенести границу на Карельском перешейке на линию Выборг — Кексгольм, чтобы обезопасить Петроград, оставив остальную границу между бывшим Княжеством Финляндским и Россией на прежнем месте.

Финны же потребовали всё полярное побережье от норвежской границы, включая весь Кольский полуостров и Соловки, а также территории до линии, проходящей по железной дороге до Онежского озера, затем по Свири, и, наконец, по Ладоге и старой границе на Карельском перешейке. Разумеется, такие аппетиты финнов и такое расхождение во взглядах на то, где должна будет проходить граница, сразу же завели переговоры в тупик.

В это время, 2–3 августа, жители советской Ребольской волости, доведенные голодом и финскими агитаторами до соответствующего состояния, собрались на сход и решили присоединиться к Финляндии. 31 августа собрание представителей населения волости подтвердило принятое решение. После этого в Реболы пришел отряд финских добровольцев, который в середине октября был заменен частями регулярной финской армии.

В ночь на 7 января 1919 года отряд финских добровольцев вторгся в Поросозерскую волость. Их целью было объявить присоединение этой территории к Финляндии. Силы РККА вытеснили интервентов обратно в Финляндию. Однако через неделю другой финский отряд совершил налет на Ругозеро.

Советское пограничное командование начало принимать меры для укрепления границы. Однако нападения ревнителей идеи Великой Финляндии продолжились.

2 марта финский отряд напал на пограничный пост у Кармелисто. 10 марта стало известно, что на заставе Короссары белофиннами были убиты два наших пограничника, находившихся в дозоре.

На Карельском перешейке в эти же дни неподалеку от дороги Левашово — Коркиамяки произошел бой между полусотней финнов и 15 нашими пограничниками, которые попали в засаду, преследуя контрабандистов.

14 апреля нарком иностранных дел РСФСР Чичерин направил в Хельсинки предложение начать переговоры для установления мирных отношений между двумя странами, но ответа не получил. Вернее, ответом стала новая, теперь уже крупная акция финских националистов.

В ночь на 21 апреля 1919 года границу пересекла финская «Олонецкая добровольческая армия», целью которой был захват Олонецкой Карелии и присоединение ее к Финляндии. Проект этого похода был одобрен правительством в начале апреля.

Силы интервентов (около 2 тыс. человек) значительно превосходили силы советских пограничников, многие из которых погибли, обороняя границу. Поэтому белофиннам быстро удалось занять большие территории в Карелии. Ими были захвачены Видлица, Тулокса, Олонец. Угроза нависла и над Петрозаводском, но врага удалось остановить в нескольких километрах от него.

Только прибытие частей РККА, снятых с других фронтов гражданской войны, смогло переломить ситуацию. В июле 1919 года линия государственной границы РСФСР на Олонецком и Петрозаводском направлении была практически полностью восстановлена. При этом части РККА получили строгий приказ границу не переходить.

Однако финнам удалось в результате этого похода в Карелию урвать Поросозеро, жители которого в июне решили присоединиться к Финляндии. Сначала сюда для защиты от РККА прибыл отряд финского шюцкора, а в сентябре — часть финского егерского полка.

Руководство РСФСР в условиях гражданской войны боялось провоцировать столкновения РККА с финской армией, поэтому временно отказалось от желания вернуть в Поросозеро советскую власть.

На Карельском перешейке на границе в это время также было неспокойно. 5 июня 1919 года артиллерия финского форта Ино обстреляла Кронштадт.

А в ночь на 5 июня в районе Белоострова с финской стороны был открыт ружейный огонь по нашим караульным помещениям, а также по полевым караулам, несшим охрану границы в зоне ответственности 170-го стрелкового полка. Кроме того, по свидетельству очевидцев, финны «стреляли из бронепоезда пулеметным огнем по окопам полка и правому флангу заставы № 1».

Этой же ночью финны перешли реку Сестру, по которой проходила граница, возле деревни Алакюля и открыли огонь по заставе. Обстрелу подверглись и часовые возле железнодорожного и деревянного мостов. Красноармейцы, боясь проникновения на советскую сторону больших сил финнов, были вынуждены взорвать мосты.


Река Сестра в Белоострове, бывшая советско-финляндская граница. 06.10.2019 © ИА КВ

На соседнем участке границы, в зоне ответственности 90-го стрелкового полка, с финской стороны также были обстреляны наши караулы.

Последующие недели на этих участках границы сохранялась напряженность. 7 июня произошла перестрелка, длившаяся 2,5 часа, начали ее финны. 9 июня произошел новый ружейный обстрел с финской стороны. 10 июня финны открыли пулеметный огонь с колокольни, в результате чего были ранены три красноармейца.

В ночь на 15 июня в районе Белоострова отряд белофиннов численностью около 100 человек попытался перейти границу. К утру атака была отбита и нарушители границы отошли с потерями на свою территорию. На соседних участках также были попытки нарушения границы, но и они были пресечены с потерями для финнов.

На ноту протеста Чичерина правительство Финляндии ответило обычным отрицанием участия финской армии в этих инцидентах. Может быть, они и были спонтанными, но факты остаются фактами, и они свидетельствуют об агрессивности наших финских соседей в ту довоенную эпоху.

Отдельным является сюжет использования англичанами территории Финляндии в боевых действиях против советского флота, базировавшегося в Кронштадте.

В 1919 году финляндское правительство предоставило базы английскому флоту в Койвисто (ныне Приморск) и Териоках (ныне Зеленогорск). Отсюда летом англичане осуществили множество рейдов, в результате которых были потоплены или повреждены несколько советских военных кораблей, в том числе и на стоянке в Кронштадте.

Стоит упомянуть об еще одном приграничном конфликте, который, правда, финские власти официально не поддерживали, но который явно пользовался поддержкой финских националистов. Речь идет о восстании против советской власти ингерманландских финнов в Лемболовской волости на Карельском перешейке, начавшемся 10 июня 1919 года.

После захвата власти националистами в приграничном советском поселке Кирьясало, расположенном в 50 км от Петрограда, из финнов-ингерманландцев был сформирован полк, который возглавил подполковник Эльвенгрен. 25 июля он отдал приказ о подготовке наступления на Лемболово и на Никулясы.

По странному совпадению, в этот же день президентом в Финляндии стал сторонник мирной внешней политики страны Карл Столберг. Действия Эльвенгрена в свете всего происходящего выглядели как провокация противников нового президента.

Вскоре ингерманландцы, преодолев слабое сопротивление красноармейцев, заняли советские поселки Коркимяки, Васкелово, Лемболово, Верхние и Нижние Никулясы, приблизившись к Петрограду.

Новые финские власти отказались поддерживать восстание ингерманландцев. РККА быстро отвоевала захваченные территории. Однако, чтобы не провоцировать боестолкновения с финской регулярной армией, советские войска снова отвели.

22 октября ингерманландский полк Эльвенгрена снова двинулся вглубь советской территории, захватив южнее Лемболово станцию Грузино в 32 км от Петрограда. К концу октября советские войска, занятые обороной города от Юденича, все-таки сумели оттеснить финнов в Кирьясало, который, однако, оставили на год в руках повстанцев.

В самом начале 1920 года финский отряд занял Печенгу, расположенную на берегу Баренцева моря, неподалеку от Норвежской границы. Однако 21 февраля в Мурманске была установлена советская власть, и в марте Красная Армия начала вытеснять финнов из района Печенги.

К этому времени страны Антанты поняли, что белые в России проиграли, и начали выстраивать отношения с РСФСР. Финское правительство осознало, что им также надо менять подход к Советской России.

12 апреля 1920 года в Раяйоках (финский пограничный пункт на берегу реки Сестра напротив Белоострова) начались переговоры о нормализации отношений между двумя странами и заключении мирного договора. К переговорным вопросам относились и пограничные споры, а также точная демаркация общей границы.

Финны выставили неприемлемые для РСФСР требования, и 24 апреля переговоры были прерваны.

12 июня переговоры возобновились в эстонском Дерпте (он же Тарту и Юрьев). Финляндия твердо стояла на очень невыгодных для РСФСР условиях.

После трудных переговоров, 13 августа 1920 года был подписан договор о перемирии. Однако переговоры о демаркации границы продолжились.

14 октября был подписан Тартуский мирный договор между двумя странами. Пограничный вопрос был решен следующим образом. Практически везде граница проходила по прежней границе Великого Княжества Финляндского.

Печенгская область отходила к Финляндии, оккупированные финнами Реболы и Поросозеро возвращались России. Кирьясалы на Карельском перешейке, занятые полком ингерманландских финнов, предоставлялись своей судьбе, то есть РККА получала законное право вернуть сюда советскую власть.

В Финском заливе крупные острова, в том числе и Гогланд, оставались под властью финнов, но объявлялись нейтральными в военном смысле, а также был установлен морской путь для свободного прохода советских судов.

Условия Тартуского мирного договора были невыгодными для Советской России, так как близость границы к Петрограду Кронштадту представляла угрозу безопасности этих важнейших городов. Кроме того, РСФСР не контролировала воды Финского залива так, как это было необходимо для обеспечения безопасности с моря.

В последующие годы велись постоянные переговоры по уточнению границы, по незначительным изменениям в ту или иную сторону, уточнялись границы территориальных вод в акватории Финского залива и маршруты морских путей в нем.

В сентябре 1921 года очередной финский отряд перешел советскую границу на Ребольском участке. В октябре был создан Временный Карельский комитет в Тунгудской волости, который начал формировать профинские партизанские отряды из карел.

Они захватили большую территорию в Северной Карелии, после чего обратилась к финляндскому правительству с просьбой о помощи.

6 ноября 1921 года финские отряды, возглавляемые офицерами финской армии, вторглись на советскую территорию. Их численность скоро достигла 6 тыс. человек.

Вторжение сопровождалось убийствами представителей советской власти, красноармейцев и мирных жителей. Красной Армии с трудом удалось справиться с финскими интервентами и выдавить их за границу только к 17 февраля 1922 года.

Как мы видим из описанной истории, наш «мирный» северный сосед был не таким уж мирным. И вполне облизывался на сопредельные советские территории. В следующей статье мы рассмотрим другие аспекты финской предвоенной реальности, приведшие страну к Майнильскому инциденту и к войне с СССР.
ИА Красная Весна
***

Более подробно со зверствами финнов по отношению к русским в 1918 году см. здесь, – по книге-исследованию шведа Ларса Вестерлунда «Мы ждали вас как освободителей, а вы принесли нам смерть...».

[Вyacs]

https://byacs.livejournal.com/977129.html
June 14th, 22:42
Почти два года СССР активно дружил с Германией в 1939-1941 гг.

https://ic.pics.livejournal.com/byac...08303_1000.jpg

Довольно много соглашений было между СССР и Германией. Вот это одно из них - советы редко выпускали из своих лап, очутившихся у них граждан. Но вот тут такая дружба, что на радостях тов. Сталин выпустил немцев.

[Вyacs]

https://byacs.livejournal.com/924938.html
ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР

https://ic.pics.livejournal.com/byac...15220_1000.jpg


С приветствием личному составу Красной Армии в день её 23-й годовщины

№ 96
22 февраля 1941 года
Товарищи красноармейцы, командиры и политработники!
В день 23-й годовщины Красной Армии 193-миллионный советский народ отмечает славный путь героических побед над врагами нашей социалистической Родины, пройденный Красной Армией под руководством партии Ленина — Сталина.
Двадцать третью годовщину своего существования Красная Армия отмечает в исключительно сложной международной обстановке. В огне второй мировой империалистической войны, пылающей во всех концах мира, рушатся и уничтожаются не только границы государств, но и самые государства. Советский Союз, опираясь на свою хозяйственную и оборонную мощь, на морально-политическое единство и сплоченность советского народа, строго проводит мудрую и последовательную внешнюю сталинскую политику — политику мира и нейтралитета. Эта мудрая сталинская внешняя политика обеспечила нам в истекшем году новые замечательные победы: умножились силы Советского Союза, укрепились его рубежи. Обеспечена безопасность северо-западных границ и города Ленинграда. Бессарабия, незаконно захваченная более 20 лет тому назад боярской Румынией, снова стала Советской. Советской стала и Северная Буковина. СССР прочно утвердился на берегах Балтийского моря — Литва, Латвия и Эстония вошли в семью советских народов.
За двадцать три года своего существования Красная Армия, оснащенная новейшей военной техникой, располагающая отличными кадрами, благодаря заботам товарища Сталина, партии, Правительства и всего советского народа выросла в могучую и грозную силу.
Наша задача — не останавливаться на достигнутом, не упиваться успехами, не зазнаваться. Современная война требует, чтобы бойцы и начальники всех степеней умели переносить большое физическое и моральное напряжение на поле боя, чтобы они были воспитаны в духе взаимной выручки и готовности к самопожертвованию. Высокая дисциплинированность, инициативность, смелость, упорство и настойчивость должны быть неотъемлемыми качествами каждого бойца и командира Красной Армии. Учить войска в мирной обстановке только тому, что нужно на войне, и только так, как делается на войне, — первейшая обязанность всех командиров и политработников.
В напряженной международной обстановке, чреватой всякими неожиданностями, каждый красноармеец, командир и политработник должен быть бдительным, упорно овладевать своей военной специальностью и всегда помнить указание товарища Сталина о том, что «нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая „случайность“ и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох».
Красная Армия была, есть и будет могучим оплотом мирного труда народов Советского Союза. Она готова в любую минуту по зову партии и Правительства нанести сокрушительный удар всем, кто посягнет на священные рубежи Советского Союза, и сумеет мужественно, умело, с достоинством и честью отстоять свободу и независимость нашей Родины.
Боевые знамена Красной Армии овеяны славой ее героических побед на фронтах борьбы с врагами нашего социалистического государства. Товарищи красноармейцы, командиры и политработники!
Совершенствуйте свою боевую и политическую выучку, крепите советскую воинскую дисциплину, будьте всегда готовы к защите нашей Родины!
Поздравляю Вас с праздником 23-й годовщины Красной Армии.
Да здравствует наша славная Красная Армия!
Да здравствует партия Ленина — Сталина — вождь и организатор побед Красной Армии!
Да здравствует наш родной, любимый и великий Сталин!


Народный комиссар обороны СССР

Маршал Советского Союза С. Тимошенко

Так сказать, без комментариев... И указания товарища Сталина быть готовым к войне и неожиданностям плохо выполнили - я знаю почему - Гитлер уж слишком внезапно напал, опередив тов. Сталина, судя по всему, на несколько дней.

Кстати, а откуда в СССР взялось 193 млн.? Скорее всего тов. Сталин приписал с десяток миллиончиков...

[Захар Прилепин, шеф-редактор "Тоталитарной прессы"]

https://sergei-1956.livejournal.com/...rce=embed_post
Dec. 16th, 2019 at 10:00 PM

***Фотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (25-01).jpg

"...Пакт Гитлера – Пилсудского дал возможность Германии, не опасаясь удара с востока, подготовиться к войне со всем миром. Ввести всеобщую воинскую повинность, создать запрещенную после поражения в Первой мировой войне военную авиацию – люфтваффе, мощные танковые силы, могущественный вермахт, милитаризировать экономику. И только после этого, в 1939 году, начать войну.


Но поляки сегодня только с этого места начинают изучать историю. С 1 сентября 1939 года. А события до этого они подрезают. 1 сентября началось германское вторжение в Польшу, а 17 сентября польское правительство покинуло страну. 16 дней вся война заняла. На этом этапе появляется СССР, который якобы нападает на Польшу, разделяя ее с Германией, как нам сегодня рассказывают поляки, которым трогательно вторят российские либералы.

Но секундочку.

Что сделали мы? В 1939 году мы всего лишь вернули исконные украинские и белорусские земли, отторгнутые Польшей в 1920-1921 годах. Мы забрали свое. Уже в X-XI веках эти земли входили в состав Древней Руси. На этих территориях жило от 67% до 90% украинского и белорусского населения. Последнюю тысячу лет основное население этих территорий говорило, в широком смысле, на русском языке и на различных его диалектах..."


***Фотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (17).jpg



***Фотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (33).jpg



*** Фотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (19).jpgФотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (27).jpgФотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (26).jpgФотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (23).jpgФотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (28).jpgФотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (29).jpgФотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (30).jpg





Фотография Е. Халдея(1917 - 1997)Фотохудожник Победы (32).jpg





***





***


Запомните дети, ничего мы с немцами не делили!Запомните дети, ничего мы с немцами не делили! Фото: GLOBAL LOOK PRESS





***



Даже в России уже выросло целое поколение детей, уверенное в том, что Гитлер и Сталин, два усача, обидели такую хорошую, такую мирную Европу и всем испортили жизнь. Как бы не так, дети.



26 января 1934 года был подписан Пакт Гитлера – Пилсудского, польского диктатора того времени, тоже, кстати, усатого. Пакт Гитлера – Пилсудского имел пункт, позволявший обоим государствам совместно вести агрессивную войну против третьей страны, то есть СССР.



Пакт Гитлера – Пилсудского дал возможность Германии, не опасаясь удара с востока, подготовиться к войне со всем миром. Ввести всеобщую воинскую повинность, создать запрещенную после поражения в Первой мировой войне военную авиацию – люфтваффе, мощные танковые силы, могущественный вермахт, милитаризировать экономику. И только после этого, в 1939 году, начать войну.



Но поляки сегодня только с этого места начинают изучать историю. С 1 сентября 1939 года. А события до этого они подрезают. 1 сентября началось германское вторжение в Польшу, а 17 сентября польское правительство покинуло страну. 16 дней вся война заняла. На этом этапе появляется СССР, который якобы нападает на Польшу, разделяя ее с Германией, как нам сегодня рассказывают поляки, которым трогательно вторят российские либералы.



Но секундочку.



Что сделали мы? В 1939 году мы всего лишь вернули исконные украинские и белорусские земли, отторгнутые Польшей в 1920-1921 годах. Мы забрали свое. Уже в X-XI веках эти земли входили в состав Древней Руси. На этих территориях жило от 67% до 90% украинского и белорусского населения. Последнюю тысячу лет основное население этих территорий говорило, в широком смысле, на русском языке и на различных его диалектах.



В 1939 году украинцы, белорусы и евреи организовывали на своих землях партизанские отряды, атакуя польские части, отступающие от немцев. Непольское население превращало польские знамена, отрывая от них белые полосы, в красные, и с радостью встречало Красную Армию.



Запомнили, дети? Ничего мы с немцами не делили.



И еще запомните, дети. Пакт Гитлера – Пилсудского был первым, подписанным гитлеровской Германией с крупной европейской страной. Пакт со Сталиным был последним. Затем в ходе Великой Отечественной войны СССР освободил Польшу от нацистской оккупации ценою жизни свыше 600 тысяч советских солдат.



Вместо отошедших СССР районов на востоке, о которых поляки втайне плачут по сей день, Польша получила высокоразвитые немецкие территории и широкий выход к Балтийскому морю. Сталин уговорил Черчилля передать полякам Силезию.



Рассказывают об этом польским детям? Нет. Увы, нет.



Оригинал текста — на Телеграм-канале писателя Захара Прилепина. Источник : https://www.kuban.kp.ru/daily/27068....zen.yandex.com

[Аргументы и Факты]

https://aif.ru/society/history/odin_...lniku_razvedki
17.06.2020 00:01 9742

Фрагмент телесериала «Семнадцать мгновений весны»: начальник внешней разведки докладывает Сталину последние разведданные.
Фрагмент телесериала «Семнадцать мгновений весны»: начальник внешней разведки докладывает Сталину последние разведданные. © / Кадр из фильма






Многие фамилии разведчиков давно рассекречены. Однако дело начальника внешней разведки Павла Михайловича Фитина, возглавлявшего спецслужбы в военные годы, долго ждало своего часа.

Успехи внешней разведки в годы Великой Отечественной феноменальны – это общепризнанный факт. Тем не менее генерал-лейтенанта Фитина в 1953 г. уволили из органов «по служебному несоответ*ствию». Причина в том, что ему часто приходилось идти против течения. Писатель, историк спецслужб Николай Долгополов рассказывает лишь об одном дне Павла Михайловича Фитина. А таких дней в жизни легенды советской разведки были тысячи.

«Война на пороге!»
17 июня 1941 г. стало для Фитина тяжелейшим испытанием. В этот день 33-летний начальник внешней разведки докладывал Сталину о предстоящем нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. К вождю он прибыл вместе с наркомом госбезопасности Всеволодом Меркуловым.

Фитин представил Иосифу Виссарионовичу подробный доклад, главный вывод из которого был – война на пороге! Начальник разведки лично и полностью ручался, что нападение Германии на СССР в ближайшие несколько дней неминуемо. Сведения получены от вернейших источников из Германии – Корсиканца и Старшины. 16 июня 1941 г. группа, рискуя быть выданной, направила это сообщение на имя начальника разведки. Сообщение подтверждалось и множеством других донесений, оперативных сводок и сообщений, чётко изложенных Фитиным.



Фото: Военный архив
Сталин даже не предложил подчинённым сесть. Правда, и сам не присел, а расхаживал по кабинету, куря трубку. Воспринял доклад болезненно. После его окончания внимательно посмотрел на Фитина и вынес вердикт. Он был трагичен не только для Павла Михайловича, но и для нашей армии и, как это стало ясно уже через несколько дней, для всей полностью подчинявшейся его воле страны.

Почему Сталин не поверил разведке? Во-первых, к нему поступал огромный объём информации, и сообщения нередко противоречили одно другому. А во-вторых, он привык больше доверять себе. Доклад же противоречил твёрдо сформировавшимся в его голове стратегическим планам – и потому раздражал. Не мог Иосиф* Виссарионович допустить, что Гитлер его обманет. Ведь пакт с ним был заключён как раз накануне доклада Фитина, 14 июня, ТАСС выступил с заявлением, в котором опровергались все слухи «о близости войны между СССР и Германией» и подчёркивалось, что «по данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз».

Чья это была ошибка? Только не Фитина. Да, немцы не раз меняли дату нападения на СССР. И потому разведка, следуя за событиями, регулярно сообщала, что Гитлер нач*нёт наступление то 15 мая, то в первой декаде июня, а в последних шифровках из Берлина и Токио значилась совсем иная дата – 22 июня. И даже время указывалось – 4 часа.

Для недавнего назначенца Фитина такая реакция Иоси*фа Виссарионовича могла закончиться не только потерей должности, но и гораздо хуже – головы. Меркулов – человек опытный, мог бы доложить и сам. Но предпочёл предоставить это Фитину.


Хронология событий 22 июня 1941 года. Инфографика
Подробнее
«Немцам верить нельзя!»
О сигналах, поступивших в нашу разведку и предупреждавших: война с Германией совсем близко, можно написать целую книгу. Били тревогу и «Кембриджская пятёрка» во главе с Филби, и Зорге.

Держу в руках уникальнейший документ: шифровку «Красной капеллы». Я бы назвал его показательным. Не поверить приведённым в нём данным, переданным в Центр, мог лишь человек, твёрдо веривший, что Гитлер на обман не способен. Таким убеждённым в честности фюрера оказался Сталин. Строгим, недовольным голосом Иосиф* Виссарионович спросил: что это такое? И Павел Фитин взял на себя не только труднейшую, но и опаснейшую миссию – возразил вождю. В то время мало кто мог решиться на такое. Фитин решился.

Сам Павел Михайлович так описывал последовавшее объяснение: «Не без большого внутреннего волнения я сказал, что материалы надёжные, получены от надёжных источников и что информация их, которую получали раньше, подтверждается». Сталин закурил трубку и заявил: «Никому из немцев, кроме Вильгельма Пика (один из руководителей немецких коммунистов. – Н. Д.), верить нельзя. Но если вы считаете надёжным, перепроверьте». Направили запрос о подтверждении. За время, что продолжалась вся эта волокита, из Финляндии, Италии и Польши поступили три телеграммы от наших нелегалов: война начнётся 22 июня! В некоторых шифровках время указывалось уже с точностью до часа.

Спустя 30 лет Фитин писал: «Благодаря наличию агентуры с большими разведывательными возможностями в таких странах, как Германия, Англия, США, Чехословакия, Болгария, Франция и некоторых других, с конца 1940 г. и до нападения Германии на Советский Союз в Управление поступали данные, которые говорили о том, что Германия, захватив 13 европейских стран, готовится к нападению на СССР. Например, наш резидент в Праге сообщал о перебросках немецких воинских частей и техники к границам Советского Союза. Аналогичные сведения поступали и от других резидентов. Естественно, наиболее важная информация направлялась нами в три адреса: И. В. Сталину, В. М. Молотову, К. Е. Ворошилову».

Иосиф Сталин.
СТАТЬЯ ПО ТЕМЕ
Молчание Сталина. Почему он не выступил 22 июня 1941 года
Роковой звонок
Известная детская писательница Зоя Ивановна Воскресенская, а в то время лейтенант госбезопасности Зоя Рыбкина, так вспоминала день 17 июня 1941-го: «Нашей группе было поручено проанализировать информацию всех зарубежных резидентур, касающуюся военных планов гитлеровского командования, и подготовить докладную записку. Из многих источников мы получали сведения, что гитлеровцы вот-вот развяжут войну. Даты начала военных действий фашистской Германией назывались разные, но все сходились в одном: война против СССР начнётся в самое ближайшее время. 17 июня 1941 г. я с волнением завершила этот документ. Обзор агентурных данных с приведённым выше выводом начальник разведки Павел Михайлович Фитин повёз в тот день лично Сталину».

Следующие четыре дня были одними из самых тяжёлых в жизни начальника разведки. В ночь на 22 июня 1941 г. Павел Михайлович не спал, мучился, ждал. И не предчувствие, а точная оценка обстановки не обманула: разбуженный ранним воскресным утром телефонным звонком из Кремля, он уже знал, о чём ему сообщит дежурный: напали немцы. Да, Гитлер начал войну.

Через несколько часов он уже подписывал задания-шифровки, направленные во все легальные и нелегальные резидентуры советской разведки. Это был первый из 1418 дней Великой Отечественной войны.

[Александр Огнев]

https://kprf.ru/rus_soc/97306.html
Суть начатой либерально-буржуазными кругами — как доморощенными, так и закордонными — фальсификации российской истории в том, чтобы подменить наше общее прошлое, биографию народа, а вместе с ним — и биографии миллионов соотечественников, посвятивших свои жизни возрождению и процветанию нашей Родины, борьбе за её свободу от иноземного владычества. Фальсификация истории — это попытка наглой подмены самой России. Одним из главных объектов фальсификаций антисоветчики избрали историю героического подвига советского народа, освободившего мир от немецкого фашизма. Понятно, что искренние патриоты не приемлют эту игру напёрсточников. Поэтому читатели «Правды» горячо одобрили опубликованную газетой в канун 70-летия начала Великой Отечественной войны статью фронтовика, доктора филологических наук, почётного профессора Тверского государственного университета Александра Огнёва и настойчиво рекомендовали газете продолжить публикацию его разоблачений фальсификаторов истории. Выполняя пожелания читателей, редакционная коллегия «Правды» приняла решение публиковать главы исследования заслуженного деятеля науки РФ А.В. Огнёва в пятничных номерах газеты.
По страницам газеты "Правда", Александр Огнев
2011-10-02 12:00


Донесения разведки о плане «Барбаросса»

Правительственная «Российская газета» 18 июня 2009 года бичевала Сталина за то, что он не поверил разведчикам, сообщавшим о нападении Германии 22 июня: «Сталин твердо знал, что главная угроза СССР исходит от Англии и уж никак не от Адольфа Гитлера». Г. Гудков в 2010 году заявил в «Сенаторе»: «Советский Союз с самого момента своего появления готовился к войне, готовился каждый день. Но только не к войне с Германией. Почему?.. Власть совершила чудовищные стратегические и тактические ошибки, она проворонила исходящую от Гитлера угрозу. Сталин несет за это полную ответственность! О неизбежности войны с Германией доносила разведка, советскую верхушку пытались убедить военные специалисты, дипломаты, но никто не мог до Сталина «докричаться», не мог повлиять на ход событий и тем самым предотвратить огромные жертвы. Вожди Советского Союза упрямо вели свой народ на заклание, и они несут перед нацией и историей ответственность».

Конечно, такое заявление, не подкрепленное конкретным анализом, мало чего стоит.

Со второй половины 50-х годов распространяется миф о том, что советская разведка сообщала точную дату нападения Германии, но Сталин не внял предупреждениям. И потому наше руководство не сумело хорошо подготовиться к отражению агрессии, а это привело к поражениям 1941 года. Заместитель начальника управления Генштаба генерал-полковник Г. Михайлов писал: «Вопреки некоторым бытующим представлениям в Центр регулярно поступала достоверная информация о подготовке фашистской Германии к нападению на Советский Союз. С большой точностью были переданы данные о боевом составе, численности, группировке войск противника, сообщено решение Гитлера о нападении на СССР, поступала информация о первоначальных сроках нападения и о последующих изменениях в них. Исследования трофейных документов показали, что данные советской разведки о противнике были очень близки к реальным».

Сталина не раз порицали за то, что он не доверял «не только своим Штирлицам, сообщавшим с точностью до одного-двух дней о дате нападения, но и высоким государственным европейским деятелям, подозревая их в провокации». В. Сафрончук обоснованно назвал ложной версию о том, «что западные державы неоднократно предупреждали Москву о готовящемся нападении Германии на СССР».

Весной 1941 года наша разведка доложила в Кремль, что британские агенты в США распускают провокационные слухи о подготовке СССР к нападению на Германию. П. Судоплатов пишет: «От нашего полпреда в Вашингтоне Уманского и резидента в Нью-Йорке Овакимяна к нам поступили сообщения, что сотрудник британской разведки Монтгомери Хайд... сумел подсунуть «утку» в немецкое посольство в Вашингтоне. Дезинформация была отменной: если Гитлер вздумает напасть на Англию, то русские начнут войну против Гитлера...» Это стало одной из причин того, что Сталин не стал доверять и поступавшей из Англии информации о немецких намерениях.

В апреле 1941 года Черчилль сообщил Сталину о фактах, говорящих о подготовке Германии к нападению на СССР. Сталин расценил это как провокацию. В. Сиполс в книге «Великая победа и дипломатия» на основе анализа секретных документов дипломатической переписки между Москвой и Лондоном показал, что исходившая от Черчилля и Идена информация была искаженной, направленной только «на то, чтобы поскорее втянуть СССР в войну с Германией».

Черчилль вспоминал об одной из бесед со Сталиным: «Лорд Бивербрук сообщил мне, что во время его поездки в Москву в октябре 1941 года вы спросили его: «Что имел в виду Черчилль, когда заявил в парламенте, что он предупредил меня о готовящемся германском нападении?» «Да, я действительно заявил это, — сказал я, — имея в виду телеграмму, которую отправил вам в апреле 1941 года». И я достал телеграмму, которую сэр Стаффорд Криппс доставил с запозданием. Когда телеграмма была прочитана и переведена Сталину, тот пожал плечами: «Я помню её. Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около этого». Стоит помнить это заявление Сталина.

В подписанном 18 декабря 1940 года Гитлером плане «Барбаросса» ставилась задача: «Германские вооружённые силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании ещё до того, как будет закончена война против Англии», устанавливался срок завершения военных приготовлений — 15 мая 1941 года. Подчёркивалось: «Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны». В. Данилов, не поверив в то, что Г. Жуков не был знаком до войны с планом «Барбаросса», бездоказательно утверждал: «Спустя 18 дней после подписания Гитлером директивы № 21 с содержанием плана «Барбаросса» уже знакомился Сталин. И, конечно, о нем не могли не знать начальник Генштаба и нарком обороны». В действительности, как сообщил начальник Главного разведывательного управления в 1963—1987 годах генерал армии П. Ивашутин, наша разведка смогла добыть не «основные положения» плана «Барбаросса», как нередко утверждалось в советской печати, а всего лишь «данные о принятии Гитлером решения и отдаче приказа о непосредственной подготовке к войне против СССР».

Что же узнала наша разведка? Военный атташе в Берлине полковник Н. Скорняков доложил начальнику Разведывательного управления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенанту Ф. Голикову: «Альта» сообщил[а], что «Ариец» от высокоинформированных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года». «Альта» — резидент нелегальной резидентуры Разведуправления Генштаба РККА в Берлине немецкая журналистка Ильзе Штёбе. «Ариец» — заведующий отделением информационного отдела МИД Германии Рудольф фон Шелиа. С этим донесением ознакомились Сталин, Молотов, нарком обороны Тимошенко и начальник Генштаба Мерецков.

4 января 1941 года из Берлина поступила дополнительная информация: «Альта» запросил[а] у «Арийца» подтверждения правильности сведений о подготовке наступления весной 1941 года. «Ариец» подтвердил, что эти сведения он получил от знакомого ему военного лица, причём это основано не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным и о котором известно очень немногим лицам... Немцы рассчитывают весной Англию поставить на колени и освободить себе руки на востоке».

Наша разведка разузнала, что Гитлер подписал приказ о подготовке к войне против СССР, это стало её большим успехом, но подробностей приказа она выяснить не смогла. В этих сообщениях не обошлось без дезинформации: сроком нападения на СССР назван март вместо 15 мая, утверждалось, что оно совершится лишь после победы над Англией.

Хрущёв передёргивает факты

Н.С. Хрущёв пытался сделать И.В. Сталина козлом отпущения, свалить на него многие просчеты и ошибки. В докладе «О культе личности и его последствиях» на ХХ съезде КПСС он допустил недобросовестную манипуляцию в обращении с фактами, утверждая: «Следует сказать, что …информация о нависающей угрозе вторжения немецких войск на территорию Советского Союза шла и от наших армейских и дипломатических источников, но в силу сложившегося предвзятого отношения к такого рода информации в руководстве она каждый раз направлялась с опаской и обставлялась оговорками. Так, например, в донесении из Берлина от 6 мая 1941 года военно-морской атташе в Берлине капитан 1-го ранга Воронцов доносил: «Советский подданный Бозер... сообщил помощнику нашего морского атташе, что, со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР… Главные удары будут нанесены с севера (через Финляндию и Прибалтику) и юга (через Румынию). Одновременно намечены мощные налёты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах...»

Хрущёв умолчал об оценке этих сведений наркомом Военно-Морского Флота Адмиралом Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецовым: «Полагаю, что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу с тем, чтобы дошли до нашего правительства и проверить, как на это будет реагировать СССР». Кузнецов имел право отнести эти сведения к ложным, вместе с тем нельзя игнорировать тот немаловажный факт, что в них верно говорилось о подготовке немцев к вторжению в СССР. 30 апреля 1941 года Гитлер решил напасть на нас 22 июня. Дезинформацией в сообщении было и то, что основные удары будут нанесены на севере и юге. Главный удар германских войск был осуществлен на центральном направлении — против Западного военного округа. Не планировались в первые недели войны и мощные налёты авиации на Москву и Ленинград. Тогда немецкая авиация, стремясь быстрее вывести наши самолеты из строя, была нацелена преимущественно на бомбежку советских приграничных аэродромов.

11 марта 1941 года на совещании верховного командования вооружённых сил Германии среди решений, касающихся подготовки к войне против СССР, было принято и такое: «Штаб верховного главнокомандования вермахта желает подключить к осуществлению дезинформационной акции русского военного атташе (Воронцов) в Берлине». В докладе «О культе личности» говорилось: «В своём донесении от 22 мая 1941 года помощник военного атташе в Берлине Хлопов докладывал, что «наступление немецких войск назначено якобы на 15 июня, а возможно, начнётся и в первых числах июня...» Немцы не напали в эти сроки, информация В. Хлопова — «деза», хотя знать, что Германия скоро нападёт, было важно для советского руководства.

Советская разведка не раз называла «точные» даты нападения, но они не подтверждались. Поток разведывательных сведений шёл от руководителей подпольной антифашистской организации «Красная капелла» Харро Шульце-Бойзена («Старшина»), служившего в германском генеральном штабе ВВС, и сотрудника министерства хозяйства Германии Арвида Харнака («Корсиканец»).

В донесении от 9 марта 1941 года сообщалось: «Решён вопрос о военном выступлении против Советского Союза весной этого года… От двух германских генерал-фельдмаршалов известно, что выступление намечено на 1 мая».

24 марта: «В генеральном штабе авиации среди офицеров существует мнение, что военное выступление Германии против СССР приурочено на конец апреля или начало мая. «Старшина» при этом считает, что имеется лишь 50% шансов за то, что это выступление произойдёт, всё это вообще может оказаться блефом».

2 апреля: «Референт Розенберга по СССР Лейббрандт заявил Цехлину, что вопрос о вооружённом выступлении против СССР решён... Антисоветская кампания начнётся 15 апреля».

24 апреля: «Акция против СССР, кажется, отодвинута на задний план».

30 апреля: «Вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решён окончательно, и начало его следует ожидать со дня на день».

9 мая: «Вопрос о нападении на Советский Союз является решённым, выступление намечено на ближайшее время... В разговорах среди офицеров штаба часто называется дата 20 мая как дата начала войны. Другие полагают, что выступление намечено на июнь».

14 мая: «Планы в отношении Советского Союза откладываются... Круги авторитетного офицерства считают, что одновременные операции против англичан и против СССР вряд ли возможны».

11 июня: «Вопрос о нападении на Советский Союз окончательно решён».

16 июня: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооружённого выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время».

Эта информация верная, но как было ей — без каких-либо сомнений — поверить, если 30 апреля «Старшина» с «Корсиканцем» пообещали начало войны «со дня на день», а она ещё не началась. А в донесениях от 24 апреля и 14 мая утверждалось, будто планы войны против СССР откладываются. Разведгруппа «Красная капелла» называла 15 апреля, 1 мая, 20 мая и другие числа датами нападения Германии на СССР.

Бывший генерал-майор вермахта Буркхарт Мюллер-Гиллебранд в книге «Сухопутная армия Германии 1933—1945 гг.», вышедшей в 2003 году, пишет: «Гитлер до последнего момента не объявлял своего решения о сроках фактического начала кампании против Советского Союза. Это обстоятельство приходилось учитывать при проведении подготовительных мероприятий по стратегическому развёртыванию сил».

Приказ о дате начала войны против СССР был отдан главнокомандующим сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршалом В. фон Браухичем лишь 10 июня 1941 года: «На основе предложения, представленного главным командованием сухопутных войск, верховное главнокомандование вооружённых сил назначило для приготовления к военным действиям следующие сроки: 1. Днём «Д» операции «Барбаросса» предлагается считать 22 июня. 2. В случае переноса этого срока соответствующее решение будет принято не позднее 18 июня. Данные о направлении главного удара будут в этом случае по-прежнему оставаться в тайне. 3. В 13.00 21 июня в войска будет передан один из двух следующих сигналов: а) сигнал «Дортмунд». Он означает, что наступление, как и запланировано, начнётся 22 июня и что можно приступать к открытому выполнению приказов; б) сигнал «Альтона». Он означает, что наступление переносится на другой срок; но в этом случае уже придётся пойти на полное раскрытие целей сосредоточения немецких войск, так как последние будут уже находиться в полной боевой готовности. 4. 22 июня, 3 часа 30 минут: начало наступления сухопутных войск и перелёт авиации через границу. Если метеорологические условия задержат вылет авиации, то сухопутные войска начнут наступление самостоятельно».

Сообщает Рихард Зорге

Доктор исторических наук А. Кошкин указал: «В публицистических статьях долгое время «гуляла» версия о том, что 15 июня 1941 года Зорге направил в Москву две телеграммы следующего содержания: «Война будет начата 22 июня. Рамзай»; «Нападение произойдет на широком фронте на рассвете 22 июня. Рамзай». Хотя на сегодняшний день опубликованы практически все предвоенные донесения Зорге, телеграммы такого содержания в архивах разведки обнаружить не удалось».

16 июня 2001 года газета «Красная звезда» опубликовала материалы «круглого стола», посвященного 60-летию начала войны. Полковник службы внешней разведки Вл. Карпов сказал о телеграмме Р. Зорге от 15 июня 1941 года: «К сожалению, это фальшивка, появившаяся в хрущёвские времена. Такие «дурочки» запускаются просто: кто-то из авторов публикаций о Зорге эти радиограммы для красного словца придумал, а остальные со ссылкой на него подхватили — и пошла писать губерния... Затем добавили психологизма, придумали мстительного Сталина... Благодаря утечке информации распространялись слухи, доходили до руководства в виде донесений о том, что Германия нападёт на Советский Союз 15 апреля, 1, 15, 20 мая, 15 июня... Эти дни наступали, а война не начиналась. Ведь и Рихард Зорге называл несколько сроков, которые не подтвердились». Наша разведка не назвала точной даты нападения Германии на СССР.

Р. Зорге 5 марта 1941 года «прислал микроплёнку телеграммы Риббентропа послу Германии в Японии Отту с уведомлением, что Германия начнет войну против СССР в середине июня 1941 года».

Он же 11 апреля уведомил: «Представитель генерального штаба в Токио заявил, что сразу же после завершения войны в Европе начнется война против Советского Союза».

2 мая: «Решение о начале войны против СССР будет принято только Гитлером либо уже в мае, либо после войны с Англией».

19 мая: «Новые германские представители, прибывшие сюда из Берлина, заявляют, что война между Германией и СССР может начаться в конце мая. …Но они также заявили, что в этом году опасность может и миновать».

30 мая: «Берлин информировал Отта, что немецкое выступление против СССР начнётся во второй половине июня. Отт уверен на 95 процентов, что война начнется…» 1 июня: «Ожидание начала германо-советской войны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолл привёз с собой из Берлина».

15 июня: «…Война против СССР задерживается, вероятно, до конца июня. Военный атташе не знает — будет война или нет».

20 июня Зорге сообщил: «Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна».

Точной даты нападения Германии на Советский Союз Зорге не сообщил, это не его вина. Он слал информацию, полученную им при общении с германским военным атташе, послом Оттом, морским атташе и т.д.

Ложные сведения о дате начала войны сообщал военный атташе СССР в Венгрии полковник Н. Ляхтеров. 1 марта 1941 года: «Выступление немцев против СССР в данный момент считают все немыслимым до разгрома Англии. Военные атташе Америки, Турции и Югославии подчёркивают, что германская армия в Румынии предназначена в первую очередь против английского вторжения на Балканы… После разгрома Англии немцы выступят против СССР».

23 мая: «Американский военный атташе в Румынии сказал словаку, что немцы выступят против СССР не позднее 15 июня».

Фальшивки как антисталинский аргумент

Сванидзе заявлял, что Сталин «верил Гитлеру больше, чем собственной разведке». Доктор исторических наук М. Вылцан осуждал Сталина за то, что он «не верил тому, чему нормальный человек сразу бы поверил (например, многочисленным донесениям и сообщениям о готовящемся Гитлером нападении на СССР в июне 1941 года)». А. Райзфельд утверждал: «Абсолютно достоверные сведения о сроках нападения были проигнорированы… 21 июня 1941 года наркомом государственной безопасности Л.П. Берией была подана на имя Сталина докладная записка, в которой нарком предлагал вызвать в СССР и «стереть в лагерную пыль» разведчиков с псевдонимами «Старшина» и «Корсиканец», якобы сеющих панику сообщениями о предстоящем в 4.00 утра 22 июня 1941 года нападении гитлеровской Германии на СССР». Такого факта не могло быть, потому что в начале 1941 года НКВД был разделён на два наркомата: НКВД под руководством Берии и НКГБ под началом Меркулова. С 3 февраля 1941 года Берия не распоряжался внешней разведкой.

В документах о Смерше за период с 1939 по 1946 год читаем: «Т-щу Меркулову. Может, послать ваш «источник» из штаба герм. авиации к е... матери. Это не «источник», а дезинформатор. И. Ст.» Меркулов привёл «два донесения, а Сталин негативно оценил лишь одно! Он разделил информаторов и выразил недоверие только информатору из штаба люфтваффе — «Старшине» (Шульце-Бойзену), но не информатору из министерства хозяйства — «Корсиканцу» (Харнаку). И поступить так Сталин имел все основания…»

Впрочем, «Старшина» добросовестно выполнял свой долг. Шульце-Бойзена, служившего в 5-м отделе оперативного управления генштаба ВВС, внучатого племянника гроссадмирала фон Тирпица, арестовали 30 августа 1942 года и после суда высшего военного трибунала повесили 22 декабря 1942 года. В предсмертном стихе он писал: «Нас правое дело вело, // Топор и веревка нас не страшат».

Л. Терёхин утверждает, что вероломное нападение, «как потом оказалось, совсем не трудно было предугадать». Это «потом оказалось», а тогда определить точную дату нападения было трудно. Сталин получал не «абсолютно достоверные сведения», а противоречивую информацию о германских планах. Советские разведчики называли многие даты начала войны: 5 апреля, конец апреля, 1 мая, 14 мая, 20 мая, конец мая, 15 июня. Можно представить, как после этого относился Сталин к новым сообщениям о сроках агрессии Германии против СССР.

Часто цитируют докладную записку Берии Сталину от 21 июня 1941 года: «Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня «дезой» о якобы готовящемся нападении на СССР. Он сообщил, что это «нападение» начнется завтра. То же радировал и генерал-майор В. И. Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев... Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 году Гитлер на нас не нападёт!»

Ю. Мухин в книге «Война и мы» справедливо доказывает, что этот документ — фальшивка. Более развернуто обосновал эту мысль Брезкун: «Эта «докладная записка Берии» не имеет даже видимости служебного документа. …Реальный Берия был не настолько туп, чтобы употреблять в докладной Сталину плоский каламбур «тупой генерал Тупиков»… Деканозов был склонен соглашаться со своим давним коллегой, резидентом разведки НКГБ А. Кобуловым, которому немцы в целях стратегиче-

ской дезинформации подставили агента-двойника Берлинкса, имевшего в НКГБ кодовое имя «Лицеист»… Никакими «дезами» насчет скорого наступления немцев Деканозов «бомбардировать» Москву не мог: он поддавался на дезинформацию агента «Лицеиста», уверявшего в обратном. Сталин разгадал эту «дезу».

Советский военный атташе во Франции генерал Суслопаров информировал, что нападение Германии на Советский Союз назначено на 22 июня. Сталин, получивший в марте—июне 1941 года много подобных — не сбывшихся! — предупреждений, совершил ошибку, когда не поверил этому и написал на сообщении: «Эта информация является английской провокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и накажите его».

Наша разведка многое сделала, чтобы выявить подготовку Германии к нападению на СССР, но не сумела «в полной мере объективно оценить поступавшую информацию о военных приготовлениях» Германии и честно докладывать о них Сталину. Негативную роль сыграло то, что начальник Главного разведывательного управления Генштаба Ф. Голиков не подчинялся начальнику Генштаба Жукову, докладывал только Сталину и лишь иногда информировал Тимошенко. В записке Голикова Сталину от 20 марта 1941 года раскрывался замысел операции «Барбаросса», но был сделан вывод: «Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию». В записке говорилось, что «наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира». На Сталина эта записка оказала влияние.

Жуков, по его словам, «в основном верил поступавшей информации» об угрозе германского нападения, но «выводы сделал, учитывая точку зрения Сталина». Так поступали и другие наши военачальники. Жуков впоследствии самокритично признал: «В период назревания опасной военной обстановки мы, военные, вероятно, не сделали всего, чтобы убедить И.В. Сталина в неизбежности войны с Германией в самое ближайшее время и доказать необходимость провести несколько раньше в жизнь срочные мероприятия, предусмотренные оперативно-мобилизационным планом».

Германская дезинформация

Через дипломатов Москве подбрасывались подготовленные Риббентропом и санкционированные Гитлером сведения о том, что вермахт концентрируется вблизи советских границ для того, чтобы оказать политическое давление на СССР, принудить его удовлетворить немецкие требования.

9 июня 1941 года Сталин прочитал в агентурном источнике: «В последние дни в Берлине распространяются слухи о том, что отношения между Германией и Советским Союзом урегулированы. Советский Союз сдаст Украину в аренду Германии. Сталин прибудет в Берлин на встречу с Гитлером...»

12 июня 1941 года другой источник сообщил: «В руководящих кругах германского министерства авиации… утверждают, что вопрос о нападении Германии на Советский Союз окончательно решен. Будут ли предъявлены Советскому Союзу какие-либо требования, неизвестно, и поэтому следует считаться с возможностью неожиданного удара».

«Старшина» и «Корсиканец» сообщали, что германскому нападению может предшествовать предъявление ультиматума. Донесение от 5 мая: «От СССР будет потребовано Германией выступление против Англии на стороне держав «оси». В качестве гарантии, что СССР будет бороться на стороне «оси» до решительного конца, Германия потребует от СССР оккупации немецкой армией Украины и, возможно, также Прибалтики».

Информация от 9 мая: «Вначале Германия предъявит Советскому Союзу ультиматум с требованием более широкого экспорта в Германию и отказа от коммунистической пропаганды… Предъявлению ультиматума будет предшествовать «война нервов» в целях деморализации Советского Союза».

Донесение от 9 июня: «Германия предъявит СССР требование о предоставлении немцам хозяйственного руководства на Украине и об использовании советского военного флота против Англии».

И. Пыхалов в своей книге «Великая оболганная война» правильно отметил: «К сожалению, эта дезинформация во многом достигла цели… Авторы наперебой осуждают Сталина за требование «не поддаваться на провокации», хотя оно выглядит вполне логичным, если верить, что первым шагом немцев должна стать «война нервов», как это было сказано в донесении от 9 мая».

Более верными оказались донесения третьего секретаря полпредства СССР в Румынии Г. Ерёмина от 20 апреля 1941 года: «Как предполагают, сроком для начала наступления на СССР называют время от 15 мая до начала июня 1941 года».

5 мая он сообщал: «Один штабной офицер расположенного в Румынии восьмого немецкого авиационного корпуса, который несколько дней назад приехал из Берлина, заявил, что раньше для начала немецких военных акций против СССР предусматривалась дата 15 мая, но в связи с Югославией срок перенесён на середину июня. Этот офицер твёрдо убеждён в предстоящем конфликте».

28 мая: «Военная акция Германии против СССР продолжает планомерно подготовляться и, как прежде, является в высшей степени актуальной. Военные приготовления идут, как часовой механизм, и делают вероятным начало войны ещё в июне этого года. Является ли этот огромный механизм, который работает против СССР, только манёвром или прелюдией к уже решённой войне, никто не знает, кроме Гитлера и его ближайшего окружения. Ведущие военные немецкие круги тем временем придерживаются мнения, что нужно, безусловно, считаться с немецко-русской войной в этом году. Если эта война не наступит, то это должно быть чудом или Гитлер должен играть какую-то совершенно утончённую игру».

Такие сообщения тонули среди дезинформации. Можно понять, как должен был реагировать Сталин на сведения о разных предсказанных сроках, которые не сбывались.

Изучив многие документы, О. Вишлёв в статье «Почему же медлил Сталин в 1941 году?» писал: «В мае-июне 1941 г. в Москве… сталкивались два потока информации: один — что Германия вот-вот начнет войну против СССР, и другой — что войны может и не быть. Берлин готовит себе лишь «позицию силы» к предстоящим советско-германским переговорам. В Кремле не игнорировали ни ту ни другую информацию, однако, принимая меры для подготовки к войне, держали курс на то, чтобы урегулировать отношения с Германией мирным путем».

Чрезмерная осторожность?

14 июня ТАСС опубликовал Заявление, цель его: выявить отношение Берлина к информации о подготовке Германии к нападению на СССР, втянуть его в переговоры, которые следовало вести месяц-другой и тем самым сорвать немецкую агрессию в 1941 году, так как конец лета — не самое благоприятное время для начала войны с нашей страной. Тогда СССР получил бы свыше полугода для подготовки к отражению нападения. По словам Василевского, Сталин, «стремясь оттянуть сроки войны, переоценил возможности дипломатии в решении этой задачи». Считая, что Гитлер не принял окончательного решения напасть на СССР, он думал: «Если мы не будем провоцировать немцев на войну — войны не будет».

В Москве знали, что в руководстве третьего рейха существуют разногласия, и опасались, что германские генералы захотят наперекор политическим руководителям спровоцировать военный конфликт. Сталин ждал немецкого ультиматума и надеялся путем переговоров оттянуть войну. В Заявлении говорилось: «Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы».

15 июня Геббельс занёс в дневник: «Опровержение ТАСС оказалось более сильное, чем можно было предположить по первым сообщениям. Очевидно, Сталин хочет с помощью подчеркнуто дружественного тона и утверждения, что ничего не происходит, снять с себя все возможные поводы для обвинения в развязывании войны». Берлин публично не реагировал на Заявление ТАСС. Ни одна из немецких газет не обмолвилась о нём. Но это Заявление разносят современные либералы. Главный редактор журнала «Знамя» Г. Бакланов писал, что Сталин начал «позорно задабривать врага», «прозвучало трусливое Заявление ТАСС». Л. Гинзбург оценил его как преступный акт «психологического разоружения армии и народа», потому что оно «сыграло не последнюю роль в том, что воинские части, дислоцированные на границе, и миллионы людей, поверившие лживым заверениям Кремля, сделанным всего за 8 дней до начала войны, были застигнуты врасплох».

К. Симонов писал иное: «Заявление ТАСС от 14 июня 1941 года, которое, как потом много об этом говорили, кого-то демобилизовало, а чью-то бдительность усыпило, на меня, наоборот, произвело странное, тревожное впечатление — акции, имеющей сразу несколько смыслов, в том числе и весьма грозный смысл для нас». Называть это Заявление преступным актом при сложнейшей военно-политической обстановке того времени не имеет смысла: не оно привело к тому, что нападение Германии стало для наших войск внезапным. Не помешало же оно советскому командованию привести в нужную боеготовность военно-морские силы.

А. Мартиросян пишет, что 16 июня от советского посла в Берлине Деканозова пришла информация о том, что Германия якобы дала согласие начать переговоры по урегулированию нерешенных проблем и спорных вопросов. Молотов получил команду связаться с Германией, 18 июня в Берлин было передано предложение о новом его визите, Берлин молчал. Гитлер тянул время, чтобы Сталин ждал эти переговоры и не успел привести армию в полную боевую готовность. 21 июня советская сторона по дипломатическим каналам старалась выяснить причины «недовольства Германии».

В. Бережков в воспоминаниях, изданных в США, утверждает, что в посольстве в Берлине 21 июня 1941 года получили телеграмму от Сталина, предлагавшего встречу с Гитлером.

«Комсомольская правда» 21 июня 2010 года напечатала статью С. Брезкуна со своеобразной трактовкой событий тех дней: «Сталин 18 июня 1941 года обращается к Гитлеру о срочном направлении в Берлин Молотова для взаимных консультаций». Это факт зафиксирован 20 июня 1941 года в дневнике начальника генштаба сухопутных войск рейха Ф. Гальдера: «Молотов хотел 18.06 говорить с фюрером». «И эта фраза, достоверно фиксирующая факт предложения Сталина Гитлеру о срочном визите Молотова в Берлин, полностью переворачивает (?) всю картину последних предвоенных дней! Сталин предложил — возможно, еще 17 июня 1941 года... Гитлер отказал ему не позднее 18 июня. Пойти на встречу с заместителем Сталина фюрер не мог никак… Если бы Гитлер начал тянуть с ответом, это было бы для Сталина доказательством близости войны. Но Гитлер вообще отказал. Сразу! И Сталин понял: это война… Сталин войну не «проморгал». И разведывательный «календарь» сообщений «Старшины» и «Корсиканца», подготовленный разведкой НКГБ к 20 июня, остался невостребованным не потому, что Сталин не доверял этим сообщениям, а потому, что после 18 июня 1941 года в дополнительном информировании у Сталина уже не было нужды — невольным «информатором» Сталина оказался сам фюрер».

Отказу Гитлера принять Молотова придается в этих рассуждениях неоправданно расширительное значение: это-де «полностью переворачивает всю картину последних предвоенных дней». Почему? Гитлер мог назвать разные причины для того, чтобы отодвинуть срок встречи. Если принять мысль о том, что невольным информатором о германском нападении стал «сам фюрер», то надо учитывать, что в сознании Сталина этот факт включался в общий анализ других немаловажных событий и агентурных сообщений.

Дата нападения переносилась много раз, сначала она реально планировалась на 15 мая 1941 года, но, как многие отметили, её отложили из-за балканской кампании. Окончательное решение напасть на СССР 22 июня Гитлер принял только 14 июня, а приказ подписал 17 июня. Желая избежать войны или оттянуть сроки её начала и полагая, что это ему удастся, Сталин не соглашался на приведение войск приграничной зоны в полную боевую готовность потому, что не хотел давать даже малейшего повода правителям Германии обвинять СССР в агрессивности и предоставлять им предлог для нападения. «Опасаться разного рода провокаций были все основания. Но, конечно, осторожность оказалась чрезмерной» (Г. Жуков).

[Юрий Пивоваров]

https://echo.msk.ru/blog/yupivovarov/2663045-echo/
16:14 , 19 июня 2020

АВТОР
историк, академик РАН
«Двадцать второго июня, / Ровно в четыре часа, / Киев бомбили, нам объявили, / Что началась война…» С детства, когда слышу это, мурашки по спине и рукам. Началась война – Великая, Отечественная, Справедливая. Для нас, разумеется. И как пел Высоцкий: Если родина в опасности, значит всем идти на фронт… «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой…» Страна, люди встали. И обещание: Враг будет разбит. Наше дело правое. Мы победим – исполнилось. Мы победили. Возможно, это был самый большой подвиг нашего народа за всю его историю. Спасли мир, спасли себя.

Что же все-таки такое 22 июня 1941 года? День вероломного нападения нацистской Германии на Советский Союз. Но это и начало совместной борьбы СССР и демократических США, Великобритании и т.д. против человеконенавистнической гитлеровской диктатуры. Уже 24 июня президент Рузвельт заявил о готовности США оказать помощь СССР в войне против Германии. 27 июня в Москву прибыла британская военная миссия. 12 июля было подписано соглашение о совместных действиях в войне против Германии.

Надо подчеркнуть, что всем этим завершился почти двухлетний период весьма двусмысленной внешней политики Советского Союза. 17 сентября 1939 года Красная Армия вступила в Восточную Польшу. 28 сентября были подписаны договор о дружбе и границе между СССР и Германией и секретные дополнительные протоколы по территориальным вопросам и совместной борьбе против польского движения Сопротивления.

30 ноября 1939 года СССР напал на Финляндию. Война длилась до 12 марта 1940 года. Летом этого же года к Советскому Союзу были присоединены Бессарабия и Северная Буковина, Литва, Латвия, Эстония.

Двусмысленность этой политики заключалась в том, что СССР наряду с Германией и в союзе с ней перекраивал в свою пользу карту Европы. Вместе с тем в Кремле отдавали себе отчет в том, что, рано или поздно, произойдет столкновение с Гитлером.

И вот оно произошло. Немцы всей своей мощью навалились на нас. Тем самым «помогли» СССР восстановить политическую и моральную репутацию. Из страны – агрессора, каким его определила в декабре 1939 года Лига наций (международное право), в страну – жертву, страну – надежду человечества, страну – опору сопротивления злу.

…В фильме Алексея Германа «Двадцать дней без войны» фронтовик, которого гениально играет Юрий Никулин, выступает на заводском митинге в тылу, куда он ненадолго попал, и спокойно, буднично, хотя и с огромной внутренней силой, говорит: «Они думали, что победят они, а победим мы». В этот момент его лицо и лица рабочих (женщин и подростков в основном) настолько убедительно несокрушимы и убеждены в своей правоте, что абсолютно ясно – победа будет за нами. Началась война Отечественная и более того – Освободительная: за самоэмансипацию народа от сталинского коммунистического режима, от людоедской системы. Она была первым этапом самоосвобождения – в ней вновь обретены Отечество и история.

Когда-то Первая Отечественная война 1812 года принесла русским будущее – их собственное, великое. До этого, весь XVIII век, мы жили заемными (у Европы) умом, временем, будущим. Оно рисовалось нам по «их» стандартам. А теперь у нас было наше. Ведь мы совершили такое! И еще совершим! И дойдем (дошли) до Парижа! Голова закружилась от восторга – была создана великая русская культура.

Вторая Отечественная вернула русским историю, которую отобрали у них Октябрьская революция и коммунистический режим с его абсолютным ужасом, насилием, попыткой тотальной переделки человека и общества. – Действительно, СССР – название никогда не существовавшей страны (без прошлого), не связанной с определенной территорией (по Конституции 1924 года в СССР в принципе могли войти все те государства, которые встали на путь коммунизма). То есть в строгом смысле слова СССР – и не страна вовсе, а совершенно иное: «мир-система» в интенции. И советский народ создавался как некая новая, никогда не бывшая, историческая общность (хотя назовут его так позднее). У этой общности не должно было быть не только прошлого (истории), но и религии, собственности, семьи и права. У ее членов отнимались имена и присваивались «новоделы» – клички, как у животных. «Интегратором» этой исторической общности являлись беспрецедентный массовый террор, вызывавший страх, полностью парализующий человека, и коммунистическая идеология, состоявшая из низкопробной смеси вырванных из нормального контекста обрывков религии, науки, мифов, суеверий и проч.

При первом же столкновении с реальной угрозой всему этому пришел конец. Оказалось, что мы не СССР, а Россия, не Марлены, а Иваны, не «земшарная республика Советов», а «ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины», не «пролетарии всех стран…», а «Господи, помоги», не новые взаимоотношения полов, а «жди меня» и «ты у детской кроватки не спишь»…


Кстати, и Сталин начал что-то понимать. 30 сентября 1941 года в разговоре с американским дипломатом заметил: «Мы знаем, народ не хочет сражаться за мировую революцию… Может быть, будет сражаться за Россию». – Потом в речи на параде 7 ноября – его знаменитый ряд наших великих предков, в разные эпохи спасавших родину. И, наконец, через несколько дней после развертывания контрнаступления советских войск под Москвой со всех военных газет снимается лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» (10 декабря).

…Сегодняшние дискуссии о войне в основном носят идеологический характер. Одни (и их большинство) делают акцент на парадно-победном, геополитическом измерениях, другие (меньшинство) – на потерях, поражениях, ошибках, преступлениях (нацистских и своих) и т.д. По признанию ряда ведущих специалистов, точная и адекватная история войны еще не написана. Это прежде всего говорит о сложности, многомерности этого явления. В любом случае анализ должен опираться на четкие общетеоретические основы, то есть быть продолжением определенной философии истории и исходить из определенных идейно-нравственных позиций.

И здесь очень полезно прислушаться к таким моральным авторитетам как Виктор Астафьев, Булат Окуджава, Анатолий Черняев, Василь Быков, Василий Гроссман, Константин Симонов и др. Их правда о войне дает нам безупречные этические ориентиры в деле познания и понимания этого важнейшего события ХХ века.

Когда же я слышу: «Можем повторить», сердце рвется – «не можем». Еще одна такая «нагрузка» – и русская струна лопнет.

И не надо бояться правды. Совсем недавно в Праге демонтирован памятник маршалу Ивану Коневу и установили мемориальный обелиск власовцам, сыгравшим большую роль в спасении города от немцев. Это действительно так: дивизия генерала Буняченко сделала всё, чтобы сохранить эту жемчужину Европы. Спасибо им!

Так что же, ура Власову и тем, кто пошел за ним? – Это были пленные, брошенные своей страной; пленные – дети тех, кого уничтожали в общесоюзный Голодомор («коллективизацию»); пленные из гонимых и убиваемых сталинским режимом и т.д., и т.д. Какие же они предатели?! Они – жертвы и дети жертв беспощадного коммунистического террора. Конечно, были и трусы–предатели; ни одна война не обходится без них. Но чтобы клеймить конкретных людей предательством, надо бы знать обстоятельства, в которых оно произошло.


Итак – ура, власовцы?

А как быть с их антисемитской программой? Распространить тотальный геноцид по территории СССР. Как быть с этим? Сами, будучи во многом жертвами, были готовы стать палачами. Если так, то Тухачевский и остальные военные тузы СССР пулю в лоб получили заслуженно. Что они творили в Гражданскую войну! Или крестьяне, убивавшие и грабившие помещиков, разве не заслужили «коллективизацию»?!

То-то.

Отвечать следует прямо. Извилистая ложь здесь не поможет. Мерило одно: совесть. И никакого «экстремизма»! Ни в одну сторону. Сегодняшние жертвы могли быть вчерашними гонителями или «собирались» стать таковыми в ближайшем будущем. Может и наоборот: герои в недавнем прошлом были палачами (соучаствовали в преступлениях).

Все это касается не только нас, но и других народов. Германия, немцы справедливо чтят деятелей и мучеников 20 июля 1944 года. Какие люди! Какие лица (граф фон Штауффенберг, граф Йорк фон Вартенбург, например)! А чего они хотели? Заключить мир на Западе и всей силой навалиться на Востоке. Спасти Германию, спасти армию. Ту самую, что бесчинствовала уже пять лет. А когда они, эти герои (действительно, герои), выступили? Летом 1944 года. Стало очевидно – война проиграна. Пора – на попятную! Вот если бы года за три до этого, когда вермахт контролировал пространство от Атлантики до Москвы. Но тогда эти образцовые офицеры и патриоты полагали правильным проводить политику захватов, экспансии. Конечно, без зверств СС и гестапо. Ведь это пачкает чистое и благородное германское дело!

Что скажем мы? Прежде всего о «нашей» войне; о «своей» – пусть они сами.

И никогда не забудем, что «22 июня ровно в четыре часа Киев бомбили…». Свой лимит на войны Россия исчерпала. Как пел Борис Гребенщиков: «Время вернуться домой…»

[Больная совесть либерализма]

https://aillarionov.livejournal.com/1149416.html
06:21 pm November 30th, 2019





Майнильский инцидент — советская военная провокация (операция под фальшивым флагом), организованная 26 ноября 1939 года в качестве предлога для нападения СССР на Финляндию. Аналогичен Мукденскому (Маньчжурскому) инциденту 18 сентября 1931 года, организованному милитаристской Японией в качестве предлога для нападения на Китай, Гляйвицкому инциденту 31 августа 1939 года, организованному нацистской Германией в качестве предлога для нападения на Польшу.



26 ноября 1939 г. около 16 часов подразделение НКВД произвело артиллерийский обстрел деревни Майнила, находившейся на советской части территории Карельского перешейка. Ответственность за провокацию была возложена на Финляндию. Инцидент стал формальным поводом для начала советско-финской (Зимней) войны 1939-40 годов.

Требования СССР к Финляндии осенью 1939 г.
К решению «финляндского вопроса» Москва приступила в день завершения «освободительного похода РККА» в Польшу. 5 октября СССР пригласил Финляндию на переговоры в Москву. 14 октября 1939 года Кремль предложил Хельсинки заключить «договор о безопасности», предусматривавший размещение на территории Финляндии 50-тысячного воинского контингента – аналогичный таким же документам, какие только что были подписаны с Литвой, Латвией и Эстонией.

Правительство Финляндии не спешило подчиняться. В отличие от стран Балтии, финны начали постепенную мобилизацию под видом «дополнительного повышения квалификации». На переговоры в Москву был направлен не министр иностранных дел, а посол в Стокгольме Ю.Паасикиви с ограниченными полномочиями в качестве посредника. В Москве с Паасикиви встретились министр иностранных дел Молотов и Сталин.

Предложения об изменении советско-финской границы


СССР потребовал, чтобы граница между обеими странами на Карельском перешейке была сдвинута на северо-запад, на линию, проходившую от точки в 30 километрах к югу от Вийпури (ныне – Выборг), второго по величине города Финляндии, у Койвисто (ныне – Приморск) до Липолы. Кроме того, от финнов потребовали уничтожения всех имевшихся у них укреплений на Карельском перешейке. Финляндия также должна была уступить Советскому Союзу острова Суурсаари (Гогланд), Тютярсаари (Большой Тютерс) и Койвисто (Березовый) в Финском заливе. На севере СССР потребовал передачи полуострова Каластаянсааренто (Рыбачий). Кроме того, финны должны были сдать полуостров Ханко в руки Советского Союза на тридцать лет и позволить ему создать там военную базу. В обмен СССР предлагал районы Реполе и Пораярви в Восточной Карелии общей площадью, вдвое превышавшей территорию, требуемую от финнов.



Советское предложение разделило финское правительство. Ю.Паасикиви и Г.Маннергейм вместе с Вяйно Таннером, который впоследствии был назначен одним из финских переговорщиков, выступали за принятие советского предложения. Однако министр иностранных дел Эльяс Эркко и министр обороны Юхо Ниукканен, поддержанные президентом Кёсти Каллио, отклонили советский ультиматум. Финны надеялись на получение военной помощи со стороны Швеции, для чего Эльяс Эркко принял участие в стокгольмском совещании скандинавских лидеров 18-19 октября. Там Эркко встретился со шведским министром иностранных дел Рикардом Сэндлером, и тот заверил финна, что сможет убедить шведское правительство помочь Финляндии во время возможной войны. Однако когда война началась, Сэндлер не смог добиться обещанного и подал в отставку. Финляндия оказалась полностью изолирована советской и германской блокадами. В октябре она попыталась тайно получить оружие и боеприпасы, завербовав немецкого торговца оружием Йозефа Вельтьенса.

Финны сделали встречное предложение 23 октября. СССР ответил 31 октября, когда Молотов публично объявил о советских требованиях в своем выступлении на внеочередной сессии Верховного Совета СССР. В ней он пригрозил Хельсинки «серьезным ущербом» в случае «срыва предполагаемого соглашения», напомнив под «смех и аплодисменты зала», что население одного Ленинграда больше, чем всей Финляндии.



Финны сделали новое предложение 3 ноября – они соглашались уступить территорию Терийоки Советскому Союзу, что было меньше того, чего требовал СССР.



В тот же день Молотов заявил финской делегации: «Мы, гражданские люди, не достигли никакого прогресса. Теперь слово будет предоставлено солдатам».

Финская делегация вернулась домой 13 ноября, будучи полностью уверенной в том, что переговоры будут продолжены.

Военные приготовления
Летом 1939 г. начался решающий этап советской военной подготовки к войне, о котором в своих мемуарах рассказали Александр Василевский и Кирилл Мерецков. Первоначально советское командование не видело в Финляндии серьезного противника, о чем свидетельствует то, что Ленинградский военный округ даже не был реорганизован во фронт, что обычно делалось в СССР перед началом новой военной кампании, а разработку плана операции поручили не генеральному штабу, а штабу округа. Работа над документом была завершена в июне 1939 г. Как следует из текста плана, опубликованного в наши дни, речь шла не о принуждении Финляндии к выполнению предвоенных советских условий, а о полной оккупации страны, включая захват Хельсинки и выход к Ботническому заливу. Командиры частей получили особое указание ни в коем случае не вторгнуться по ошибке в Швецию.

Единственным человеком в советском руководстве, предостерегавшим от шапкозакидательских настроений, оказался бывший полковник царского генштаба и главный военный консультант Сталина маршал Борис Шапошников. Он настаивал на том, что переходить в наступление можно, лишь предварительно разрушив укрепления линии Маннергейма артиллерией и авиацией, тем временем основательно занимаясь индивидуальной подготовкой бойцов к войне в условиях зимы.



В ответ Ворошилов обвинил Шапошникова в «недооценке возможностей Красной армии, умеющей драться по-большевистски». Он утверждал, что кампания продлится не больше двух недель, так что запасов теплого обмундирования не понадобится. Спор между военачальниками решил Сталин. Как писал в своих мемуарах Никита Хрущев, он заявил на совещании в Кремле: «Давайте начнем […] Мы лишь чуть повысим голос, и финнам останется только подчиниться. Если они станут упорствовать, мы произведем только один выстрел, и финны сразу поднимут руки и сдадутся».



Мотивы своего решения Сталин детализировал на совещании с высшим комсоставом РККА 17 апреля 1940 года, где подводились итоги финской кампании. «Нельзя ли было подождать месяца три-четыре, подготовиться и потом ударить? – сказал он. – Нет. Партия и правительство поступили совершенно правильно. Там, на Западе, три самых больших державы вцепились друг другу в горло. Когда же решать вопрос о Ленинграде, если не в таких условиях, когда у них руки заняты, и нам представляется благоприятная обстановка?»

Развертывание войск вторжения не начиналось до октября 1939 года. Сталин был уверен, что под советским давлением финны изменят свое мнение и уступят требуемые территории.

Окончательный план вторжения был разработан Генеральным штабом под руководством Бориса Шапошникова и Александра Василевского. Советский график военных действий предполагал завершение военной кампании к 21 декабря 1939 г., шестидесятилетию Сталина. К тому времени финская столица Хельсинки должна была быть «освобождена от фашистского гнета». Андрей Жданов уже заказал праздничную пьесу Дмитрия Шостаковича под названием «Сюита на финские темы», которая должна была быть исполнена, когда марширующие оркестры Красной Армии пройдут по улицам Хельсинки.

Принимай нас, Суоми-красавица!


https://www.youtube.com/watch?v=Re7qYwNaD_I

Майнильский инцидент
26 ноября в период между 15:45 и 16:05 в расположении 68-го стрелкового полка 70-й стрелковой дивизии в километре к северо-западу от деревни Майнила разорвались семь артиллерийских снарядов. В соответствии с официальным заявлением советской стороны были убиты один младший командир и трое бойцов, восемь человек ранены. Уже в 17:10 прибыла комиссия, в тот же день однозначно заключившая, что обстрел велся с финской территории.



В архиве МИДа Финляндии находится папка с материалами о провокации в Майнила (Ф. 109, оп. А, д. 6.). В ней есть несколько документов допросов советских военнопленных.

Протокол допроса военнопленного Ивана Сергеевича Удовиченко от15сентября 1941 года влагере военнопленных № 1.
В ноябре 1939 года, до начала военных действий в деревне Майнила размещались и готовились к военным действиям I-й, II-й и III-й батальоны 68-го стр. полка 70-й стр. дивизии. На правом фланге располагался 208-й (по старой нумерации) стр. полк, а на левом в направлении Нового Белоострова 209-й стр. полк. Номера 208 и 209 были новыми, также как и 210-й стр. полк, в который был преобразован 68-й стр. полк 70-й стр. дивизии.
Кроме этого неподалеку от Майнила в Старом Белоострове, в Старом и Новом Алакуле, в Кальяла и в Аккази находились подчиненные XIX АК подразделения, такие как батарея 76-мм пушек, 122-мм гаубичный полк и батареи 45-мм пушек (номеров не знаю), саперные роты, роты связи, также как и подчиненные комендатуре Старого Белоострова пограничные подразделения. За два-три дня до начала военных действий, то есть до 30.11.1939 (точнее сказать не могу, но между 26 и 28 ноября), утром с 5.00 до 6.00 II-я батарея, стоявшая в Старом Алакуле произвела три выстрела из 76-мм пушек, накрыв снарядом одну замаскированную огневую точку. Тогда погиб младший командир Пятаев, один сержант и три красноармейца из III-го батальона 68-го стр. полка 70-й стр. дивизии.



Командование 68-го стр. полка, в особенности III-го батальона, так же как и часть красноармейцев 1-й и 2-й рот, знали, что инцидент был организован по инициативе Советского Союза, что это был спорный вопрос и открытая провокация для начала военных действий против Финляндии. Все они знали и ждали с минуты на минуту ответного огня с финской стороны, а также приказа о наступлении от советского руководства. Комиссар 68-го стр. полка Пянцев пытался «пачкать мозги» убеждая с помощью политработников рот и других подразделений личный состав в том, что инцидент был спровоцирован финскими военными, но командиры и солдаты знали кто это сделал и не хотели его слушать. Кроме этого позднее вечером стреляли также с берега Сестры-реки, что подтвердило с какой стороны летели снаряды. Во время пребывания в плену я не встречал никого из 68-го стр. полка, кто был тогда в Майнила. В соседнем полку, а именно в 208-м стр. полку, в последнее время который был краснознаменным под номером 588 и находился в подчинении XIX АК, служивший в нем мл. лейтенант Богачев также не знает откуда выстрелы были произведены; что он знает, а что нет я сказать не могу.

Рассказ военнопленного № 8239 из 2-й роты лагеря военнопленных № 6 о Майнильских выстрелах, основанный на собственных впечатлениях при прохождении военной службы в качестве разведчика артиллерии 68-го стр. полка.
26 ноября 1939 года... мы как обычно находились на боевом дежурстве на своих передовых позициях. Был туманный осенний день. Мы бдительно наблюдали за ближними окрестностями и за тем, что находилось далеко от нас на сопредельной стороне. Что там было? Что нарушило это спокойное безмолвие? С удивлением мы услышали рассказ посетившего нас начальника разведывательного отдела артиллерийского полка о том, что он с группой военных топографов наносил на карту «вражеские» цели. Согласно его сведениям находившаяся в деревне Таммиселькя школа являлась мощным железобетонным ДОТом, который надо было в первую очередь уничтожить. Там же в трех отдельно стоящих домах размещался почти батальон самокатчиков. И еще много других «тайн» открыл нам разговорчивый командир.
В журнале наблюдений мы записали тогда обычную информацию: «от будки пограничной охраны в сторону деревни Яппиля выехал один солдат на велосипеде»; «из деревни Хаапала в деревню Таммиселькя проехала телега с сеном, лошадь темной масти» и тому подобное. Пришло обеденное время. Я побежал в рядом находившееся пулеметное гнездо, где покушал и немного отдохнул. В 15.00 зазвонил телефон. Всем дозорам находившимся на открытых позициях был дан приказ перейти в блиндажи и оставаться в них до особого распоряжения. Начальник дозора отправился оповещать остальных подчиненных. Я поспешил к своему наблюдательному пункту, поскольку я не относился к пулеметной роте, а был артиллеристом. Я также не относился и к дозорным открытых позиций, так как сидел внутри наблюдательного пункта.



Все было спокойно. Внезапно откуда-то с тыла со стороны деревни Майнила, где находился мой полк, послышались раскатистые звуки и чуть позднее с того же направления мощные взрывы. Я посмотрел на часы, они показывали 16.00. Всего я насчитал примерно дюжину разрывов. Я посмотрел назад, откуда донеслись эти взрывы, но не заметил ни огня, ни дыма. Я перевел взгляд на финскую сторону, где возле сосны сидел ихний наблюдатель и что-то записывал в блокнот. Начало смеркаться. В свою буссоль я больше ничего не мог увидеть, поэтому забрав ее с собой, я поспешил в казарму. Здесь к нам пришел начальник взвода разведки товарищ Близнецов, который спросил: «Ну что вы видели и слышали?» Мы показали ему журнал наблюдений. «Как так? Выстрелы с тыла? Выстрелы были с финской стороны, это разрывы были на нашей». Мы с моим напарником переглянулись. «Разрешите товарищ командир взвода доложить, что выстрелы были произведены именно в 16.00. К этому часу все открытые посты внешнего наблюдения были сняты согласно приказу, поступившему по телефону. С финской стороны не было замечено никакой стрельбы, выстрелы и разрывы доносились со стороны казармы, находящейся в Майнила, причем взрывы произошли еще ближе к границе». «Да, действительно, мы испытывали там миномет новой модели. На эти испытания прибыл из Ленинграда сам Начальник НКВД товарищ Гоглидзе со свитой. Там все в порядке. По причине этих испытаний мы дали приказ временно убрать все посты наружного наблюдения и закрыть движение по дорогам на Майнила. Но почти одновременно финны обстреляли нашу территорию из орудий, одно попадание пришлось в батальонный блиндаж, где один сержант погиб, а три-четыре красноармейцев было ранено. Вам следовало более внимательно слушать». Мы продолжали стоять на своем. «Ну разве непонятно? Вы ошиблись направлением звука выстрелов. Они были произведены не с нашей, а с финской стороны. Слышите?»
«Мы поняли, товарищ командир взвода».
«Теперь можете ступать отдыхать, но помните, что все что вы видели и слышали является военной тайной. А знаете, чем карается разглашение военной тайны?»
«Знаем, товарищ командир взвода. Высшей мерой».
«Можете идти. Но помните».
«Есть, товарищ командир взвода».
В казарме наши товарищи окружили нас и стали расспрашивать: «Что вы видели?».
«Ничего не видели, только слышали. А что там стряслось-то?»
«Говорят, что в каком-то батальоне нашего полка погибло и ранено несколько красноармейцев и один сержант. Выстрелили с той стороны».
«Ну, а как минометная стрельба, все прошло нормально?» — спросили мы в свою очередь.
«Да, все нормально. Рассказывают, что туда сам Гоглидзе приезжал. И сразу после того нас и обстреляли».
«Ну, а где погибшие и раненые, кто они?»
«Никто из нас их не видел и не знает».
Тут в казарму пришел политрук. Мы в это время уже раздевались, готовясь ко сну.
На следующее утро весь гарнизон батареи собрали на митинг, на котором нам сообщили, что наша малюсенькая деревенька Майнила прославилась на весь мир. Об этом заявил сам Молотов, сказав, что за вчерашний день финны заплатят дорого. Надо быть готовым ко всему...
Напротив, у нас в это время царила страшная суета: солдатам выдали комплекты зимней одежды, ручные гранаты, взрывпакеты и новые противогазы.
Вечером 29 ноября нам приказали собраться в казарме, куда прибыл комиссар дивизии. То, что я помню из его речи можно описать несколькими словами: финны отвергли предложения нашего правительства. Завтра утром 30 ноября в 8.00 начнется война. Надо быть готовым к маршу начиная с 4.00 утра. Мы разошлись, чтобы еще раз проверить свое снаряжение, и отправились пару часов поспать.



Вечером 26 ноября Молотов вручил финляндскому послу ноту, в которой вина за случившееся возлагалась на Финляндию и содержалось требование отвести финские части на 20-25 км от границы. В ответной ноте от 27 ноября правительство Финляндии заявило, что финские пограничники «на основании расчета скорости распространения звука заключили, что орудия, из которых были произведены выстрелы, находились на расстоянии полутора-двух километров на юго-восток от места разрыва снарядов». Финны предположили, что обстрел мог быть результатом ошибки во время учений Красной армии, и предложили провести совместное расследование согласно Конвенции о пограничных комиссарах от 24 сентября 1928 года.

Иностранные корреспонденты на финской стороне границы у деревни Майнила 29 ноября 1939 г.





28 ноября Молотов обвинил Финляндию в «желании ввести в заблуждение общественное мнение и поиздеваться над жертвами обстрела» и заявил, что СССР «с сего числа считает себя свободным от обязательств», взятых в силу заключенного ранее пакта о ненападении.



Спустя много лет бывший начальник ленинградского бюро ТАСС Анцелович рассказал, что пакет с текстом сообщения о Майнильском инциденте и надписью «вскрыть по особому распоряжению» он получил за две недели до происшествия.

Как сообщает историк Игорь Бунич, обстрел был произведен прибывшей из Ленинграда командой НКВД в составе 15 человек во главе с майором Окуневичем, которой для этого выделили одно орудие. Окуневич, доживший до 1986 года, впоследствии утверждал, что ему и его людям поручили испытать новый тип снаряда, точно указав координаты цели, по которой следовало вести огонь.



Громкий кашель
В 07:55 30 ноября лейтенант Суслов, командир группы пограничников, залегшей с советской стороны у железнодорожного моста через реку Сестра в районе Белоострова (единственного, связывавшего СССР и Финляндию) громко кашлянул. По этому сигналу бойцы бросились в атаку и в ходе трехминутного боя захватили мост, по которому тут же пошли танки. Войска переходили границу под звуки оркестров, подняв над колоннами портреты Сталина.



Перед началом рабочего дня на предприятиях по всему Советскому Союзу прошли «стихийные митинги трудящихся». «Правда» цитировала браковщицу Кукушкину, выразившую уверенность, что «белогвардейскому аду», в котором 20 лет томились финские братья по классу, пришел конец.





В 08:00 30 ноября советские бомбардировщики нанесли массированный удар по Хельсинки, Виипури, Котке и другим финским городам.

«Молотовская хлебница» – советская ротативно-рассеивающая авиационная бомба РРАБ-3


Бомбардировка Хельсинки советской авиацией 30 ноября 1939 г.

https://www.youtube.com/watch?v=5V1EdPXtFXs


https://www.youtube.com/watch?v=Y2JR9TKENpc

Бомбардировка финских городов советской авиацией



«Финны» в польской униформе
11 ноября (за 15 дней до Майнильского инцидента) нарком обороны Климент Ворошилов подписал приказ сформировать в течение двух недель стрелковую дивизию из советских граждан, владеющих финским языком. В начале декабря дивизию преобразовали в 1-й корпус вооруженных сил «Демократической Финляндии», получивший название «Ингерманландия». Командиром был назначен комдив Красной армии и ветеран испанской войны Аксель Анттила.



Поскольку форму для «ингерманландцев» придумать и сшить не успели, со складов в Белостоке привезли трофейное польское обмундирование, в которое их и одели, предварительно споров польскую символику. «Финны» в конфедератках провели в Ленинграде парад. Куусинен объявил, что именно им будет предоставлена честь водрузить красный флаг над президентским дворцом в Хельсинки. Сведений об участии корпуса в реальных боевых действиях не имеется.

Наступление Красной Армии
К марту 1940 г. численность советской армии вторжения была доведена до 760 тыс.солдат. Все население Финляндии в 1939 г. составляло 3650 тыс.чел.

Танк Т-26 атакует финские позиции в битве при Колла


«Братская помощь»
1 декабря с пометкой «Радиоперехват. Перевод с финского» «Правда» поместила сообщение о том, что в только что «освобожденном» пограничном городе Териоки сформировано «правительство Финляндской Демократической Республики» во главе с проживавшим в Москве известным коминтерновцем Отто Куусиненом. Марионеточный режим во главе с Куусиненом стал известен как «правительство Терийоки», поскольку Терийоки (Зеленогорск) был первым финским городом, «освобожденным» Красной Армией.



В тот же день уже не товарищ, а господин Куусинен обратился в Президиум Верховного Совета СССР с просьбой о признании. Михаил Калинин коллеге по политбюро ЦК ВКП(б) не отказал.



2 декабря в Москве Молотов и Куусинен в присутствии Сталина подписали «договор о взаимопомощи и дружбе», согласно которому новое «правительство» согласилось со всеми предвоенными требованиями Москвы. Новой «Финляндской Демократической Республике» Куусинена были переданы огромные территории советской Карелии.



С этого момента Советский Союз стал утверждать что никакой войны не ведет, а «оказывает помощь законному правительству Финляндской Демократической Республики в борьбе с захватившей власть бандитской белогвардейской кликой Маннергейма-Таннера». Как стало известно впоследствии, предложение возглавить «революционное правительство освобожденной Финляндии» было вначале сделано жившему в Стокгольме генеральному секретарю финской компартии Ойво Туоминену, но тот отказался.



Поскольку радиопередачи, на которую ссылалась «Правда», никто в мире не слышал, советская пресса через несколько дней уточнила, что текст, переданный азбукой Морзе, перехватили слушатели военной академии связи имени Буденного Ходаков и Камалягин. Впоследствии те сообщили, что никакой радиограммы не принимали, но были вынуждены молчать, так как с них взяли подписку о неразглашении.



Марионеточный режим Куусинена оказался недолговечным, о нем тихо забыли зимой 1940 года. Вопреки советским ожиданиям граждане Финляндии не отказались от поддержки законного правительства страны. Это национальное единство против советского вторжения позже было названо «духом Зимней войны».

Njet, Molotoff!

https://www.youtube.com/watch?v=6pWcVxl9v6Y

Итоги
Нападение Советского Союза на Финляндию нарушило три советско-финских пакта о ненападении – Тартуский договор 1920 года, Пакт о ненападении между Финляндией и Советским Союзом, подписанный в 1932 году и еще раз в 1934 году, а также Устав Лиги Наций.

Министр иностранных дел Финляндии Рудольф Холсти выступает перед Генеральной Ассамблеей Лиги Наций 11 декабря 1939 года.


Лига Наций признала агрессию СССР против Финляндии грубейшим нарушением международного права, на основании чего 14 декабря 1939 г. СССР как агрессор был исключен из членов этой международной организации.



В ходе советско-финской (Зимней) войны потери сторон составили:
Финляндия СССР
Убитые и пропавшие без вести 25904 167976
Раненые и обмороженные 43557 207538
Пленные 1100 5572
Всего 70000 381000

Разгром 44-й стрелковой дивизии под командованием комбрига А.Виноградова под Суомуссалми



Раненые и обмороженные красноармейцы в плену


Источники:
https://en.wikipedia.org/wiki/Shelling_of_Mainila
https://en.wikipedia.org/wiki/Winter_War
https://en.wikipedia.org/wiki/Backgr...the_Winter_War
https://www.bbc.com/russian/russia/2...127_winter_war
https://diletant.media/articles/44496556/
https://www.svoboda.org/a/30298572.html
https://inosmi.ru/social/20170421/239192297.html