*305. Вторая мировая война-3

[Pantv]

https://pantv.livejournal.com/1585591.html

[Pantv]

https://pantv.livejournal.com/3389363.html

[Pantv]

https://pantv.livejournal.com/2996101.html
https://pantv.livejournal.com/3458071.html

[Столетие]

http://www.stoletie.ru/sozidateli/so...riarkh_883.htm
Он первым обратился к народу 22 июня 1941 года

21.06.2014

Выход в свет в серии «ЖЗЛ» фундаментального монографического труда доктора исторических наук, профессора Михаила Одинцова «Патриарх Сергий» - событие в культурной жизни России.

Это - первое полное исследование биографии Патриарха Сергия (Страгородского, 1867-1944), основанное на документах и архивных материалах, воспоминаниях и свидетельствах современников и сподвижников этого замечательного человека. Известный историк занимался исследованием личности Первосвятителя с 1980-х.

Патриарх Сергий… Это имя ассоциируется у нас с трагическими страницами в истории Русской Православной Церкви – эпохой становления советской власти, героическими годами Великой Отечественной войны…

Историки, как церковные, так и светские, неоднозначно оценивали его деятельность. Одни обвиняли Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия в недопустимости компромисса с безбожной властью. Другие, напротив, считали, что лишь благодаря избранному им курсу в тяжелейших условиях удалось сохранить от полного уничтожения церковную жизнь, сберечь хотя бы некоторые храмы и святыни.

Книга начинается маленькой вводной главкой, передающей знаменательный разговор ответственного по делам религии полковника госбезопасности Г.Г. Карпова с И.В. Сталиным по поводу кандидатуры будущего Патриарха. В самом деле, появившиеся в последнее время публикации всё настойчивее заставляют сделать вывод, что решительный шаг правительства в 1943 году был продиктован не только суровыми военными буднями, не только явился результатом давно, судя по всему, вызревавшего осознания Верховным Главнокомандующим необходимости сближения с Православной Церковью – равно как и давлением международной общественности. Но был выстрадан всей отечественной историей.

И автор книги даёт читателю осознать это в ярком, почти «остросюжетном» повествовании, вскрывающем напряжённый и поистине беспрецедентный по своему драматическому накалу период пред- и послереволюционных событий, вплоть до смерти Патриарха в 1944 году.

Уже сам объём библиографии в конце книги впечатляет. Впечатляет и та свобода, с которой автор оперирует внушительным арсеналом как новых, так и известных лишь узкому кругу специалистов архивных документальных свидетельств. Одно из них – приведённая в книге дневниковая запись (1917 г.) будущего Патриарха – способно задеть воображение даже самого искушённого в познании отечественной истории читателя:

«Поражения на войне. Дезертиры. Беженцы. Аграрные волнения, пожары, грабежи, убийства. Вскакивание цен, дефицитные товары, денежный кризис, полнейший внутренний развал. И при этом из Петрограда несутся истерические крики: «До победного конца!». Керенский появляется то тут, то там. В одном месте кричит, в другом – молчит. Душная атмосфера никчёмной суетливой безалаберщины. Вырисовывается фигура Ленина.

Чувствуется приближение какого-то решительного поворота событий. Весь этот кошмар должен как-то распылиться, рассеяться, разрушиться, как леса строящегося дома…

Наступает октябрь. Кошмар принял затяжную форму. Развал усилился донельзя. Россия трещит по швам. Автономия Польши. Самостийность Украины. Новоявленные кратковременные республики в Сибири, Поволжье, на Чёрном море. Немцы в России. Отчаянная борьба партий. Полная компрометация Временного правительства: его авторитет уже никем не признаётся».

Войдя в состав Синода, с марта 1912 года он, уже будучи епископом Финляндским и Выборгским, возглавлял Предсоборное совещание, которое подготавливало Поместный Собор. К 1917 году владыка Сергий, известный богослов, стал одним из наиболее авторитетных иерархов Русской Православной Церкви.

Такова общая «экспозиция», на фоне которой в начале повествования разворачивается масштабная панорама главного «детища» всего дореволюционного служения владыки Сергия: состоявшийся, наконец, в результате многих усилий, в октябре 1917 года знаменитый Всероссийский Поместный Церковный Собор.

В сущности, вся книга являет собой документальную «эпопею» (если не сказать «житие»!), в которой страница за страницей (точней «этап» за «этапом») прослеживаются трагические и героические судьбы (точнее «хождения по мукам»!) участников легендарного Собора, получившего название «Собор новомучеников». Сжатый и выразительный язык автора – плоть от плоти самой структуры книги, словно наполненной до отказа «спрессованными» фактами: событиями, в которых, по выражению современника, вся «атмосфера насыщена электричеством».

И тем глубже ощущается в книге подвижническая роль избранного на Соборе Патриархом – святителя Тихона (Белавина). Тем многограннее вырисовывается фигура и его будущего Местоблюстителя, одной из главных отличительных черт которого в разные периоды так или иначе оставалась, при всей её сложности, прежде всего объективность и мудрая взвешенность позиции. Позиции, и приведшей в конечном итоге к избранию Патриарха – в полном соответствии с предложенным (как показал автор) ещё в 1905 году епископом Сергием сценарием: по жребию.

«Жребий пастыря»: таково название одной из глав, посвящённой герою этого знаменательного события – восстановления Патриаршества в России. Но оно с полным правом могло бы быть отнесено и к разговору о его непосредственном преемнике – Патриаршем местоблюстителе Владыке Сергии (Страгородском).

После смерти Патриарха Тихона периодически митрополита Сергия, ставшего Патриаршим Местоблюстителем, сажали в тюрьму: в четвертый раз, например, в 1927 году — за попытку тайно избрать Патриарха.

С этих пор он по Промыслу Божию фактически возглавил Русскую Православную Церковь, приняв на свои руки заботу о ней в страшные годы гонений. Широко известно его Послание к пастырям и пастве от 29 июля 1927 года, так называемая Декларация, в которой было сказано, что Церковь, храня верность Православию, разделяет радости, успехи и неудачи со своей гражданской родиной, тогда – Советским Союзом (а вовсе не "с большевиками", как об этом иногда ошибочно говорят).

Из-за неприятия этой Декларации Зарубежная Церковь заявила о безблагодатности патриаршей Церкви. Раскол продлился до 2007 года.

В книге воспроизведены дискуссии с оппонентами и аргументы сторонников Декларации. Выясняется, что для самого Патриаршего Местоблюстителя Сергия доказательством, что большевики — не антихристова власть, было одно: антихристу отмерено по Апокалипсису 3,5 года, а с начала революции прошло уже 10.

…Сегодня, когда тысячи россиян заполняют возрождённые храмы, часами простаивают к очередной афонской святыне или с искренним интересом слушают проповеди Патриарха по телевизору, не так-то просто представить себе и упомянутые в книге шумные заседания начала 1900-х годов. Собрания российской интеллигенции, всё активнее впадающей – на фоне внешних и внутренних «нестроений» (если не сказать кризиса!) Синодальной Церкви – то в католичество, то в мусульманство, то в старообрядчество, то в буддизм, то в протестантизм, то в сектантские «веры», а то и вовсе в язычество и хлыстовство. Заседания, так и не приведшие их участников к мировоззренческому «консенсусу», но постоянно отмечавшие особую роль проводившего их Владыки: председателя «религиозно-философских собраний» - епископа Сергия (Страгородского).

Нужно отдать должное автору монографии: за громкими, часто судьбоносными для мира событиями, за острыми политическими дискуссиями в ней неизменно просматривается яркая индивидуальность выдающегося церковного лидера. Лидера, обладающего несомненными человеческими достоинствами. И автор, вслед за героем своей книги, даёт обоснование внутренней потребности стяжания высоких состояний души («добрых дел»). В обществе стремительно разрушались основы веры. Но значит и многократно увеличивалось (отмеченное, добавим, как известно, ещё святым праведным Иоанном Кронштадтским) внимание к ответственности отдельной человеческой личности, её высшему харизматическому примеру.

Таким примером в глазах современников уже с первых же шагов подвижнического служения и оказывается, по мысли автора, отец Сергий. И, прежде всего, отмечается его основное качество: необыкновенная способность слушать и понимать других, способность чутко откликаться на обстоятельства, умение проявить волю, не приспосабливаясь к ним, находить общий язык со всеми и каждым одновременно. Не позволяя себе при этом поступить, по его собственным словам, «против совести».

А потому тем ценнее упомянутые в исследовании дошедшие до нас скупые свидетельства глубокого внимания будущего Патриарха Сергия к жизни простого народа: будь то духовные песнопения калик перехожих, или воспроизведённая в книге большая лошадиная подкова на его письменном рабочем столе. Или собственные золотые наручные часы, отданные в голодные годы без размышлений лишившейся на войне мужа и детей женщине.

Не эти ли качества в разное время привлекали к Патриарху Сергию самые разные, бывало, и харизматические, фигуры?..

К чести автора, он смело раскрывает перед читателем всю сложность этих далеко не всегда однозначных в глазах современников поступков, показывая героя в мучительных, почти гамлетовских (быть или не быть Церкви?!), раздумьях. Недаром на многочисленных архивных фотографиях со страниц книги на читателя смотрит его сосредоточенный, трагически-напряжённый взгляд. Так на фоне почти шекспировских по своему вселенскому эпическому размаху («кошмарней, чем фантазия у Гёте! » - В.В. Маяковский) событий – предстающие порой в его полной изоляции как от отечественных так и от зарубежных «коллег» - вырисовываются главные качества Владыки. Не только внешние, «поведенческие», мотивы патриаршего местоблюстителя, но и их внутренний, «интеллектуальный», лейтмотив. Думается, что именно он сыграл не последнюю (если не решающую!) роль в судьбе будущего церковного иерарха.

В самом деле, чем дальше раскрывается общая, если можно так выразиться, «линия жизни» героя повествования, тем глубже проявляется её скрытый метафизический, почти библейско-назидательный смысл. От беспрецедентного, по утверждению автора, для высших клерикальных чинов смиренно-добровольного покаяния «блудного сына» (как охарактеризует сам митрополит Сергий отвлекший его в 1920-е годы от «тихоновской» линии Церкви «соблазн», по определению автора, обновленчества) до мудрого примирения со стихией (но не духом!) мира сего. Поистине, если кто надумает душу свою спасти, тот её и потеряет и лишь отдав за други своя («за овцы», как сказано в эпиграфе ко всей книге ) - спасёт!

С этой точки зрения особый интерес представляют не только затронутые в тексте собственно богословские воззрения Патриарха, но и его важнейшее качество, столь характерное и для ряда его сподвижников – например, архиепископа, будущего святителя, Луки (Войно-Ясенецкого): редкостное умение убеждать даже самого сильного и непримиримого противника.

Это качество проявится уже в ранней, магистерской диссертации (увидевшей, по свидетельству автора монографии, несколько современных переизданий!), посвящённой анализу католичества и протестантизма в сравнении с православной верой. Напомним, что отмеченная в монографии глубина мировоззренческого подхода будет выделять будущего Владыку Сергия не только в среде религиозных философов Серебряного века, но и на протяжении всей его жизни (в том числе, на преподавательской кафедре и на посту ректора ПДА) как выдающегося деятеля в области догматического богословия.

Пригодятся эти качества ему и позднее, когда бывшему руководителю синодальной комиссии по диалогу с Римско-католической церковью и старокатоликами придётся выдержать не одно, прежде всего идеологическое, сражение с папской курией в преддверии Великой Отечественной войны.

Именно с этой, охранительной, или, как принято говорить, «удерживающей» ролью русского православного сознания связана и ещё одна, возможно самая сокровенная: «пастырская», или миссионерская, – сторона служения Патриарха Сергия. Подробно освящённая в книге, она демонстрирует главный, основополагающий стержень его жизненной философии: вера без дел мертва. Этим важнейшим постулатом (он в упомянутой диссертации определён её автором как принципиальное, отличительное качество православного канонического мировоззрения!) будет определяться весь жизненный путь будущего советского иерарха, который уже с первых же шагов, ещё на стадии ученичества, предпочтёт блестящей богословской карьере аскетический монашеский подвиг.

Поразительно, но именно с этого момента жизненный путь выпускника Петербургской Духовной Академии так или иначе пересекается за рубежом с деятельностью крупнейших представителей Русской Православной Церкви. При этом он попадает, как показано в книге, далеко не в самые спокойные точки земного шара. Сначала отец Сергий в Японии (в 1890-е годы), где становится главным и по сути единственным сподвижником архиепископа, будущего равноапостольного Николая Японского, а затем в Финляндии (в 1900-е), где он разделяет служение в северо-западных регионах с будущими претендентами на патриарший престол: своим учителем, ректором Академии (ПДА), архиепископом Антонием (Храповицким) и епископом Псковским Арсением (Стадницким). И только внутренние проблемы не позволили ему заменить в 1907 году вызванного в Россию архиепископа Тихона (Белавина) на посту Североамериканской церковной кафедры.

Но так или иначе, уже с первых же шагов очерченные в исследовании Михаила Одинцова дороги Владыки Сергия, председателя Учебного комитета и Миссионерского совета при Святейшем синоде (1913–1915), будут неразрывно связаны с главными стратегическими направлениями важнейших геополитических «вех» российского, а позже и советского государства.

Не трудно догадаться, как должен был пригодиться ему этот опыт в послереволюционное время, когда накануне Великой Отечественной войны геополитические переделы отдадут под его прямую юрисдикцию обширную зону отошедших к советской стороне будущих прифронтовых территорий – от Приднестровья, Западной Украины, Западной Белоруссии до Литвы, Латвии и Эстонии. Описанные в книге на основании эксклюзивных (очевидно, и вновь найденных!) материалов, эти факты не просто проливают свет на малоизученные страницы деятельности Патриаршего местоблюстителя. Но оказываются в центре затронутой автором глобальной животрепещущей проблематики: взаимодействия Церкви и государства.

Были у Владыки Сергия, как уже говорилось, и прямые столкновения с «административным молохом» - органами ОГПУ, в застенках которого, по обвинению в шпионаже, погибла его родная сестра Александра Николаевна Архангельская (дата её расстрела подтверждена приведённым в монографии документом), и трагическое размежевание с иерархами Русской зарубежной церкви – прежде всего, с любимым учителем и другом, упомянутым Владыкой Антонием (Храповицким).

И конечно –годы Великой Отечественной войны. В сжатом, напряжённом повествовании, на фоне сухих фронтовых сводок, в том числе, и из осаждённого Ленинграда, где всю блокаду находился его последующий преемник – митрополит Алексий (Симанский), в книге вырисовывается поистине титаническая в истории Православной Церкви фигура будущего российского Патриарха.

Доскональное знание автором книги реалий церковной жизни на оккупированных территориях, среди которых была и территория знаменитой Псковской миссии, в свете секретных стратегических установок Третьего Рейха (а именно: создание «новой религии»), даёт читателю недвусмысленно осознать, почему именно Патриарший Местоблюститель Сергий (Страгородский) был объявлен руководителями фашистского государства как «враг №1».

А потому так злободневно воспринимаются в книге широкие объединительные усилия Владыки – в противовес фашистской политике «разделяй и властвуй», политике сталкивания лбами различных этнических, поместных, «автономных», «автокефальных» и прочих региональных, иерархически расчленённых церквей.

И потому с такой трагической (если не сказать пронзительной!) убедительностью показаны метания русской эмиграции на фоне лицемерного рвения «крестоносного» католического духовенства. Рвения, в котором день начала войны, «день, ставший прелюдией к четырёхлетним неимоверным мучениям, жертвам и страданиям многомиллионного населения Советского Союза, в том числе и миллионов православных верующих, объявляется Днём свершения Божественной справедливости и предначертания, Пасхального утра и Триумфа Божественной правды».

Шаг за шагом в книге вырисовывается масштабный портрет эпохи, «документальная» ценность которого не вызывает сомнений. Автор смело вводит в монографию ранее малоизвестные имена, порою требующие серьёзного исторического переосмысления. Например, сотрудников особой, расформированной в 1937 году, Комиссии по культовым вопросам при ВЦИК, самоотверженная работа которых отчасти предвосхищает (как это ни покажется странным!) сдержанные высказывания И.В. Сталина в защиту Православной Церкви в процессе обсуждения новой, «сталинской», Конституции.

Сегодня, когда знаменательное воссоединение Русской Православной Церкви в Отечестве и рассмеянии, наконец, стало реальностью, уже ни для кого не секрет, что масштаб советской эпохи выходит далеко за пределы пресловутого «культа личности». И хотя в книге взаимоотношения Владыки Сергия с вождём обозначены предельно скупо (лишь неожиданным парадоксальным возгласом Патриарха после возвращения из Кремля в сентябре 1943-го: «Какой он добрый!»), вся атмосфера повествования оставляет за читателем полную свободу беспристрастного и объективного взгляда. Взгляда сквозь призму самой исторической перспективы: трагической и противоречивой..

Существует записка полковника госбезопасности Г. Карпова, который присутствовал в 1943 году в Кремле на встрече Сталина с митрополитами и в дальнейшем возглавил Совет по делам Русской православной церкви. В этом документе — он опубликован — подробно описывается, что генсек ничего не навязывал архиереям, но только выслушивал их пожелания и соглашался.

Все записки Карпова, направленные Сталину о состоянии дел в Русской православной церкви, он внимательно изучал и делал на них пометки своими разноцветными карандашами.

Конечно, многое остаётся в книге, по тем или иным причинам, «за кадром».

Например, произнесённые во время войны памятные слова Сталина: «Дорогие братья и сёстры!». А между тем, призыв Верховного главнокомандующего был, как известно, лишь повторением знаменитого обращения к народу Патриаршего Местоблюстителя Сергия (Страгородского).

К чести автора, он меньше всего стремится выносить какие-либо категоричные, окончательные суждения. Это и понятно. Ведь в центре его внимания неизменно остается не слава мирская, а внутренняя жизнь духа. И она передана в проходящей красной нитью через всю книгу – в напряжённых монологах и диалогах – мысли её главного героя, Патриарха Сергия (Страгородского):

«Пусть даже и изменились внешние условия… миром правит Промысл Божий, и всё во власти Божественной воли. Пусть мир земной изменяется, Церковь одна останется неизменной, непоколебимой, верной своей задаче – возжигать в сердце человека при любых исторических обстоятельствах Божественный огонь, сошедший в день Пятидесятницы на апостолов…Но для этого Церковь должна быть, должна существовать, быть видимой, ей нельзя дать исчезнуть…».

Специально для Столетия

[Gebedo]

https://qebedo.livejournal.com/2824528.html

[Телеканал ОНТ]

https://youtu.be/30FgydZ26Es

[Gebedo]

https://qebedo.livejournal.com/2831260.html

[Павел Аптекарь]

https://www.vedomosti.ru/opinion/art...n-krestonostsa
Первая статья цикла публикаций к 75-летию начала Великой Отечественной войны
18.12.15 12:29
Ведомости

К подготовке молниеносной войны против СССР нацисты приступили в июле 1940 г.
AP

Статьи, хроника важнейших событий предвоенного периода, документы и фотографии отразят подготовку сторон к войне, покажут атмосферу предгрозового времени.

Первая статья цикла - рассказ о принятом 75 лет назад «Плане Барбаросса», немецкой стратегии молниеносного разгрома Красной армии и захвата большей части территории Советского Союза.

К подготовке молниеносной войны против СССР нацисты приступили в июле 1940 г. вскоре после летней кампании 1940 г., завершившейся разгромом французской армии, захватом Франции и большой части Западной Европы. Первоначально, по свидетельству начальника германского Генерального штаба Франца Гальдера, она задумывалась как второстепенная операция. Она должна была предотвратить враждебные шаги СССР в ходе продолжавшейся войны между нацистами и Великобританией, при том что, как признавал Гальдер, Москва никак не демонстрировала враждебности к нацистам.

Генералы вермахта предполагали «разбить русскую сухопутную армию или по крайней мере занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов русской авиации. Желательно такое продвижение в глубь России, чтобы наша авиация могла разгромить ее важнейшие центры». Первые варианты плана предполагали наступление на московском направлении с дальнейшим ударом на юг с целью окружения и разгрома советских войск на Украине.

31 июля 1940 г. Гальдер писал: «Если Россия будет разгромлена, Англия потеряет последнюю надежду. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия... В соответствии с этим рассуждением Россия должна быть ликвидирована. Срок — весна 1941 г.». Разработать план поручили будущему командующему 6-й армии Фридирху фон Паулюсу.

В течение длительного периода разработка плана войны против СССР сочеталась с дипломатическими усилиями договориться с Москвой о присоединении к антибританской коалиции, ее помощи в борьбе против Англии или ее дружественном нейтралитете. Переговоры тем не менее не препятствовали подготовке молниеносной войны, предусматривавшей массированный удар танковых и моторизованных дивизий при поддержке главных сил люфтваффе по опыту кампаний в Польше и во Франции. Целью блицкрига было окружить и разгромить главные силы Красной армии и не допустить их отход в глубину территории СССР.

Окончательное решение о войне против СССР как основной задаче Германии на 1941 г. было принято в начале декабря 1940 г. на совещании у Гитлера. Фюрер и его генералы считали, что Красная армия слаба, не имеет достаточно современной техники и способных командиров. Немецкое командование не имело сведений о разработке и поступлении на вооружение Красной армии танков Т-34 и КВ и ошибочно предполагало, что немецкий танк Т-III превосходит советскую бронетанковую технику.

«Решение вопроса о гегемонии в Европе упирается в борьбу против России. Поэтому необходимо вести подготовку к тому, чтобы выступить против России, если этого потребует политическая ситуация», - записал Франц Гальдер 13 декабря после очередного совещания у нацистского лидера.

18 декабря стратегическая Директива №21 («План Барбаросса») о будущем вторжении в СССР была подписана Гитлером. Директива была общим замыслом и содержала лишь исходные указания о ведении войны против Советского Союза.

Документ предписывал: «Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено.

Конечной целью операции является создание защитного барьера против азиатской России по общей линии Волга - Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, оставшийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации».

После этого германское командование приступило к разработке более детального плана боевых действий и дезинформации советского военного и политического руководства о целях нацистского государства и вермахта в 1941 г.
СССР и Германия по-разному готовились к будущим сражениям
Договор о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 г., подписанный наркомом иностранных дел СССР Вячеславом Молотовым (слева) и министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом (Пакт Молотова-Риббентропа) не разрешил ключевых конфликтов в Европе, но позволил оттянуть начало войны между двумя странами. Нацисты получили возможность вести боевые действия против Польши и стран Западной Европы, не рискуя ввязаться в войну на два фронта

Фонд ЦГАКФФД
Договор о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 г., подписанный наркомом иностранных дел СССР Вячеславом Молотовым (слева) и министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом (Пакт Молотова-Риббентропа) не разрешил ключевых конфликтов в Европе, но позволил оттянуть начало войны между двумя странами. Нацисты получили возможность вести боевые действия против Польши и стран Западной Европы, не рискуя ввязаться в войну на два фронта

[Павел Аптекарь]

https://www.vedomosti.ru/opinion/art...ie-porazheniya
Вторая статья цикла публикаций к 75-летию начала Великой Отечественной войны об игре на картах в январе 1941 года и связанных с ней легендах
11.01.16 13:09
Ведомости

Обе игры завершились победой стороны, которой руководил Георгий Жуков (второй слева)
Фотохроника ТАСС

В начале января 1941 г. высшее командование Красной армии: руководство Генштаба и Наркомата обороны, командующие округами и армиями провели две масштабные оперативно-стратегические игры на картах. Есть немало легенд, что ход этих игр во многом соответствовал событиям первых недель Великой Отечественной, а командование Красной армии и отдельных округов повторило на практике ошибки, допущенные на картах. Цель проводившихся учений – смоделировать на бумаге и на картах вероятные сценарии начала войны против Германии и ее союзников и отработать действия в дебюте боевых операций, взаимодействие разных органов военного управления. Вводные и ход обеих игр содержали немало условностей, их течение, вопреки легендам, мало соответствовало реалиям приграничных сражений лета 1941 г.

Решение о проведении игр было принято в октябре 1940 г. Историк Павел Бобылев отмечал: оборонительные операции в играх оставались второстепенным вопросом по сравнению с детальной проработкой прорыва обороны противника, ввода в прорыв кавалерии и механизированных соединений, выброски авиадесанта и взаимодействия стрелковых и подвижных соединений.

К концу 1940 г. было решено разделить игру на две: в первой отрабатывались возможные варианты операций в Восточной Пруссии, Прибалтике и Белоруссии, во второй – на Западной Украине, в южной Польше и на границах с Румынией и Венгрией.

Прусский разгром

Первая игра началась 2 января 1941 г., в те годы долгих новогодних каникул не было. Основные операции разворачивались с 1 августа 1941 г. Северо-Восточный фронт «западных» (читай – германской армии), которым командовал генерал армии Георгий Жуков (в тот момент – командующий Киевским особым военным округом – КОВО) должны были сдержать на рубеже границы контрнаступление «восточных», под которыми подразумевалась Красная армия, и перейти в наступление. Условным Северо-западным фронтом «восточных» командовал генерал-полковник Дмитрий Павлов, командующий Западным особым военным округом (ЗапОВО). Ему ставилась задача разгромить противника до подхода резервов и к началу сентября занять часть Восточной Пруссии и, продвинувшись на 250–300 км, выйти на рубеж Вислы. «Восточные», согласно вводной, незначительно превосходили «западных» в пехоте. Преимущество в технике было более существенным: в 1,5 раза – в орудиях и минометах, в 2,5 раза – в танках и в 1,7 раза – в авиации (П. Н. Бобылев. Репетиция катастрофы. // Военно-исторический журнал. 1993 № 7–8).

К 13 августа главные силы «восточных» вышли к оборонительной полосе «западных» в Восточной Пруссии и в район Сероцк, Пултуск. Однако успешное наступление левофланговых армий было парализовано начатым 12 августа контрударом подвижной группы «западных», созданной из прибывших с Запада резервов. Развитие этой операции могло привести к окружению значительных сил «восточных» в районе Ломжа, Остроленка. Меры командования «восточных» запаздывали и не могли предотвратить глубокого прорыва противника. Дальнейшие события не разыгрывались. Тем не менее неудачная, несмотря на превосходство «восточных» в силах, попытка окружения и разгрома восточно-прусской группировки и угроза тяжелого поражения стороны, представлявшей в игре Красную армию, вызвала недовольство Сталина. Дмитрий Павлов попытался, по версии Жукова, отделаться шуткой, но вызвал лишь раздражение Сталина. Вождь, как утверждал будущий маршал Победы, «сделал еще несколько резких замечаний, о которых вспоминать не хочется».

Игра породила немало легенд. Георгий Жуков писал в мемуарах, что она «изобиловала драматическими моментами для восточной стороны. Они оказались во многом схожими с теми, которые возникли после 22 июня 1941 г., когда на Советский Союз напала фашистская Германия». С его подачи писатели и историки утверждали, что обстоятельства приграничных сражений во многом совпали со сценарием январских игр, а командование Западного округа не извлекло уроков из сражения на картах. Это не соответствует действительности: основные события игры, как показывают документы, развивались не в Белоруссии, а в Восточной Пруссии и в Польше и лишь отчасти были перенесены на советскую территорию (Ломжа и Белосток в 1939–1941 гг. были частью СССР). Историк Алексей Исаев отмечает, что Павлов попытался учесть уроки поражения в игре, но сделал это согласно известной поговорке, по которой генералы готовятся к прошедшим войнам. Направление возможного главного удара «западных» на Гродно было перекрыто противотанковой артиллерийской бригадой, но немецкие танковые «клещи» обошли грозное препятствие.

«Домашняя» победа Жукова

Вторая игра проводилась с 8 по 11 января для отработки действий южнее Полесья, где «западные» (фронтами командовали Дмитрий Павлов и командующий Прибалтийским особым ВО генерал-лейтенант Федор Кузнецов) при поддержке «юго-западных» (Румынии) и «южных» (Венгрии) наступали на Винницу и Шепетовку с целью окружения «восточных» (Георгий Жуков) в юго-восточной Польше и на Западной Украине, а также на Кишинев и Одессу. «Восточные» уступали «западным» в артиллерии, но превосходили их в танках и авиации.

«Восточные» намеревались удержать занятый ранее рубеж верховий и среднего течения Вислы и одновременно вести контрнаступление во фланг ударной группировки противника, прорывавшейся на Проскуров (ныне – г. Хмельницкий на Украине), массированный удар на Будапешт и вспомогательный на Краков. Жуков стремился разгромить ударные силы противника по частям, не позволив им соединиться и окружить главные силы Юго-Западного фронта.

Кузнецов недооценил опасность прорыва «восточных» на Ботошани (Румыния). Успешные операции в юго-восточной Польше, Словакии и Румынии позволили развивать глубокое наступление на Будапешт. Этот удар позволял разгромить «южных» и «юго-западных», отсекал их от «западных». Они лишались ценных источников стратегического сырья, в частности нефти.

Обе игры завершились победой стороны, которой руководил Георгий Жуков. Как отмечают историки, они показали, что многие командиры не обладают достаточным оперативным и стратегическим кругозором, даром предвидеть действия противника и находить быстрый ответ потенциальным угрозам. «Если говорить о проверке планов отражения возможной агрессии Германии и ее союзников, игры принесли мало пользы», – отмечает Бобылев. Из розыгрыша полностью исключался начальный период боевых действий. Игры предполагали, что события будут развиваться по сценариям Первой мировой войны, когда стороны вводили силы постепенно, по мере их развертывания в глубине страны.

Приграничное сражение лета 1941 г. развивалось по иному сценарию: германская армия и ее союзники полностью сосредоточили силы вторжения на границе с СССР, получив преимущество перед Красной армией, дивизии и корпуса которой были расположены в несколько эшелонов, что позволило противнику наносить им поражение по частям.

Условное поражение «восточных» в первой игре стало преддверием разгрома Западного фронта в конце июня – начале июля 1941 г., их победа во второй не привела к победе Красной армии на южном крыле советско-германского фронта.

[Павел Аптекарь]

https://www.vedomosti.ru/opinion/art...krig-na-bumage
Третья статья цикла публикаций к 75-летию начала Великой Отечественной войны о детальной разработке планов нападения на СССР
02.02.16 11:42

К апрелю 1941 года немецкое командование завершило разработку плана «Барбаросса»
AP

31 января 1941 г. Штаб Главного командования сухопутных войск Германии (ОКХ) издал директиву о стратегическом развертывании войск против Советского Союза и направлениях главных ударов в первый период войны. После одобрения директивы Гитлером нацистские генералы приступили к детальной разработке планов нападения.

Целью боевых действий против СССР назывался разгром Красной армии в «кратковременной кампании» до завершения войны с Англией. Для этого руководство вермахта намечало уничтожить главные силы советских войск западнее Днепра и Западной Двины и не допустить их отхода на восток, где они при поддержке резервов могли продолжить сопротивление немцам. Другой ключевой целью был захват переправ на Днепре с целью соединения сил групп армий «Юг» и «Центр».

Операция строилась по образцу польской кампании сентября 1939 г., однако главное командование отмечало, что наступление следует вести не только на главных, но и на второстепенных направлениях. Немецкое командование осознавало, что столкнется с более многочисленной и лучше оснащенной армией, чем вооруженные силы Польши. Оно ожидало ответных ударов мощных пехотных и танковых соединений. Кроме того, ОКХ предупреждало о возможности массированных ударов советской авиации, так как люфтваффе не могли полностью сосредоточиться против СССР из-за необходимости вести боевые действия против британской авиации.

Важная деталь: ключевой задачей немецких ВВС была поддержка сухопутных войск на поле боя и действия на коммуникациях Красной армии, подавление промышленного потенциала называлось второстепенной целью.

Трезубец «Барбароссы»

Немецкие войска разделялись на три главные группы – «Север», «Центр» и «Юг». В Заполярье предполагались совместные действия армии «Норвегия» с финскими вооруженными силами для захвата портов и военно-морских баз на побережье Баренцева моря и захвата советского Севера.

Наиболее важные цели – окружение советских войск в Белоруссии между Белостоком и Минском и их разгром и дальнейшее наступление на Смоленск – ставилась группе армий «Центр». После его захвата центральная группировка нацистов должна была наступать на Москву или (как это случилось в августе 1941 г.) выделить часть сил для удара на Ленинград. Одним из ключевых пунктов замысла немецкого командования был удар третьей танковой группы во фланг и тыл Западному Особому военному округу через Прибалтику. Тем самым нацистское командование затрудняло возможные контрмеры для предотвращения окружения советских войск в Белоруссии.

Группа армий «Центр» была сильнейшей в составе германских войск: две полевые армии и две танковые группы, ей придавалась наиболее мощная авиационная группировка.

Главной задачей группы армий «Север», состоявшей из двух полевых армий и танковой группы, было уничтожение соединений Красной армии в Прибалтике, быстрый прорыв через реку Западная Двина (Даугава), через Двинск (Даугавпилс) на Опочку. Кроме того, нацисты стремились максимально быстро захватить порты на побережье Балтийского моря и подготовиться к наступлению на Ленинград.

Группа армий «Юг» (три полевые армии и одна танковая группа) во взаимодействии с румынскими и венгерскими войсками наносила главный удар на Киев для окружения и разгрома советских войск в Галиции (Западная Украина). Для этого одной из полевых армий следовало подготовить удар на юго-восток после выхода на Днепр. Кроме того, группе армий «Юг» ставились задачи захвата плацдарма на левом (восточном) берегу Днепра.

Директива предполагала, что финская армия нанесет вспомогательные удары в Карелии и на Карельском перешейке (между Ладожским озером и Финским заливом), румынская – в Молдавии. В дальнейшем немецкое командование предполагало, что после разгрома главных сил Красной армии румынские войска перейдут к оккупационной службе на занятой территории.

Карта плана "Барбаросса"
Минобороны России

ОКХ приказало разработать более детальные планы операций нижестоящим штабам. Командование группы армий и армии «Норвегия» обязали представить свои варианты до 15 февраля, штабы армий и танковых групп – к 10 марта.

Эти замыслы немецкого командования остались тайной для советского военного и политического руководства. Оно предполагало, что главный удар противника последует на Украине для захвата сельскохозяйственных и промышленных районов этой республики. Как следствие, сильнейшая группировка Красной армии с наиболее мощными и многочисленными механизированными соединениями и большим количеством новейшей боевой техники располагалась на Украине, в Киевском особом военном округе.

Эта неверная оценка повлияла на планирование и ход боевых действий в начальный период войны.