*305. Вторая мировая война-3

[Алeксандр Гольц]

http://www.ej.ru/?a=note&id=11132

Игры с людоедами

22 ИЮНЯ 2011 г.

РИА Новости
18.10.2011, 10.00

Как и следовало ожидать, 70-я годовщина начала Великой Отечественной войны вызвала немалое количество размышлений и комментариев в СМИ. Понятно, что большинство аналитиков хотят дать свое объяснение трагических поражений Красной армии. И так как Россия — страна с непредсказуемой историей, каждый предлагает свою интерпретацию тех событий. Либеральные историки излагают довольно сомнительную (по крайней мере, на мой взгляд) версию, что Сталин готовил нападение на Германию и Гитлер всего лишь нанес превентивный удар. Эта теория базируется на том, что в 1939-1940 годах было проведено несколько командно-штабных игр, в ходе которых отрабатывался удар по Третьему рейху. Между тем, более-менее понятно, что в архивах Генштаба можно найти любые планы и описания командно-штабных учений, включая оккупацию Австралии. Такова специфика отечественной военной культуры, которая требует заранее заготовленного плана ведения боевых действий на любом театре. Представляется невероятным (имея в виду степень развития транспортной системы СССР), что Сталин, планируя удар в августе, не объявил в июне мобилизацию.

Так называемые патриоты предлагают версии, обеляющие отца всех народов. Виноваты оказываются все. Военные с их шапкозакидательскими настроениями. Разведчики давали отрывочную информацию. В максимально идиотическом варианте некто уже доказывает, что поражения 1941-го вызваны сознательным саботажем генералов, участвовавших в якобы имевшем место «заговоре Тухачевского».

Наконец, добросовестные исследователи, вроде академика Андрея Кокошина, пытаются объяснить, почему, имея серьезное количественное преимущество практически по всем основным видам военной техники: танкам, самолетам, артиллерийским орудиям, — Красная армия со страшными потерями отступала до Москвы. Кокошин вполне справедливо указывает, что советская промышленность концентрировалась на производстве «рапортоемких» типов военной техники — тех же танков и самолетов, бравурный доклад о невиданном количестве которых может потрясти воображение начальства. При этом отличная техника не оснащалась средствами связи: из восьми сотен новейших Т-34 лишь двести танков имели радиостанции. Точно так же не развивалась авиационная и радиотехническая разведка. Плюс к этому высшее начальство игнорировало то, как меняется военная стратегия. Кокошин вполне убедительно доказывает, что немецкая стратегия «глубокой операции» не была секретом для советских военных специалистов. Однако, исполняя волю Сталина, готовились к совсем другой войне.

Следует признать, что эти уроки оказались неусвоенными и сейчас, в ракетно-ядерном веке. Общепризнанно: системы боевого управления остаются слабым местом наших Вооруженных сил. Вопреки не раз звучавшим обещаниям, в войсках нет ни современных систем связи, ни отвечающих требованиям сегодняшнего дня средств разведки. Однако гигантские средства предполагается истратить на «рапортоемкую» тяжелую жидкотопливную ракету. Ведь военные стратеги по-прежнему находятся под воздействием магии цифр. Нам, ну просто кровь из носу, нужно иметь число ядерных боеголовок, сопоставимое с тем, которым располагают США. Но, постоянно оглядываясь на американцев, российские генералы до самого последнего времени игнорировали их опыт ведения боевых действий. Все минувшее десятилетие, по крайней мере, до начала сердюковских реформ (так раздражающих многих военных), военное руководство предпочитало не обращать внимания на тот факт, что во всем мире происходит революция в военном деле. Революция, которая благодаря информационным технологиям принципиально меняет характер военных действий.

Впрочем, следует признать: в отличие от ситуации 1941-го нерешенность этих чрезвычайно серьезных проблем не несет угрозы безопасности нашей страны. Практически впервые в ее истории у России нет ни реальных, ни потенциальных военных противников. Отчасти это произошло из-за обладания ракетно-ядерным оружием (причем надежное сдерживание может быть обеспечено куда меньшим потенциалом, чем тот, который есть сейчас у нашей страны). Отчасти — из-за колоссальных изменений, произошедших в мире.

Глобализация при всех ее противоречиях привела к тому, что война между крупными державами стала абсолютно невыгодной. Ну как, скажите, тот же Китай (именно эту страну многие наши аналитики подозревают в агрессивных замыслах) будет воевать с Америкой или с Россией, если все его процветание связано с возможностью продавать внешнему миру свою промышленную продукцию? Зачем Пекину и Вашингтону пытаться захватить силой наши природные ресурсы (а только они и могут заинтересовать потенциального агрессора), когда их можно купить, просто напечатав необходимое количество долларов, евро или юаней? И ничем при этом не рисковать. Все разговоры на тему «если завтра война», на мой взгляд, откровенная демагогия. Причем в большинстве случаев небескорыстная.

Уроки 41-го, которые вполне актуальны для сегодняшней России, лежат отнюдь не в военной сфере. Главный из них заключается в том, что нельзя заигрывать с людоедами. Начало войны было крахом сталинской Realpolitik, когда абсолютно беспринципно строились бесконечные, казавшиеся хитроумными, комбинации, делались намеки на возможность создания союзов, велись закулисные переговоры сразу со всеми будущими участниками уже неизбежной мировой войны. В итоге все кончилось пактом Молотова-Риббентропа и договоренностью с людоедом о разделе мира. Причем «реальная политика» эта началась гораздо раньше прихода нацистов к власти.

Советская Россия сделала все возможное, чтобы помочь рейхсверу обойти жесткие условия Версальского договора. В России изготавливались для рейхсвера те виды вооружений, которые Германия не имела права производить. Под Казанью была открыта танковая школа, а под Липецком — авиационная. Для того чтобы прорвать то, что именовалось империалистической блокадой, советская власть пошла на контакт с самой реакционной частью германского общества. Чем кончился этот Realpolitik, хорошо известно. Немецкие обер-лейтенанты, обучавшиеся в 20-е годы в танковой школе под Казанью, через двадцать лет командовали дивизиями, которые рвались к Москве.

Мне возразят: западные демократии тоже заигрывали с Гитлером, обязательно вспомнят о Мюнхенском сговоре. Все так. Только вот у англичан была возможность избавиться от провалившегося Чемберлена. А русский народ имел единственное право: радостно внимать генералиссимусу, который цинично отблагодарил за долготерпение и веру в руководителей.

Самое поразительное, что атавистические следы этой самой Realpolitik без труда обнаруживаются в политике современной России, государства, которое по идее не должно иметь ничего общего со сталинским режимом. Конечно, нынешние людоеды измельчали и по большей части глумятся только над собственными народами. Но с какой страстью отечественные политики бросаются на защиту всех этих каддафи, асадов и ким чен иров. Как переживают, когда народы стремятся освободиться от этой сволочи. С каким подозрением относятся к попыткам западных держав (довольно непоследовательным) устранить диктаторов. Нынешние российские начальники до сих пор уверены, что самостоятельность, которая сводится к заигрыванию с изгоями, каким-то странным образом укрепляет международное положение нашей страны. И не желают понять, что игры с людоедами всегда кончаются плохо.

[Геродот]

https://www.youtube.com/watch?v=_jpp...C23D465279749E

[Геродот]

https://www.youtube.com/watch?v=L8mw...C23D465279749E

[NATIONAL GEOGRAFIC]

https://www.youtube.com/watch?v=cTXV...s&spfreload=10

[Геродот]

https://youtu.be/_p4nVTXTylk

[Геродот]

https://youtu.be/YM9KVfN7zfg

[Телеканал ОНТ]

https://youtu.be/f58MzwTC2qk

[ЦСДФ]

https://www.youtube.com/watch?v=4yiS47oAK2Y

[Голос России]

https://youtu.be/mZz4JVqYvDY

[Foto_history]

http://foto-history.livejournal.com/9089806.html
10th-Mar-2016 10:49 am

Оригинал взят у m2kozhemyakin в Два танковых боя Советско-Финской войны 1939-40 гг.
Практически единственное танковое сражение Советско-Финской (Зимней) войны 1939-40 г., известное также как бой у полустанка Хонканиеми и закончившееся впечатляющей победой советских танкистов из 35-й легкотанковой бригады, изучено достаточно хорошо. Несколько менее известен второй случай боевого столкновения советских и финских танкистов у станции Перо, однако завершился он так же - верх одержали экипажи 20-й тяжелой танковой бригады РККА. В отечественной военно-исторической литературе этим эпизодам посвящено несколько исследований, которые легко можно найти и в электронном виде, так что здесь особое внимание будет обращено на документальный и фотографический материал, относящийся к этим событиям.
Однако сначала - краткая справка о бронетанковых силах сторон, сошедшихся в горячей схватке на заснеженных и ледяных просторах от Карельского перешейка до Баренцева моря.

В РККА. Для наступательных действий советским командованием была привлечена весьма внушительная группировка танковых частей и соединений.
Только в составе 7-й армии, наступавшей на Карельском перешейке - самом "жарком" направлении Зимней войны - действовали 10-й танковый корпус и 20-я тяжелая танковая бригада, которые изначально планировалось применять в качестве самостоятельных оперативных соединений, а также три танковые бригады и десять отдельных танковых батальонов, распределенных для поддержки стрелковых дивизий.

Советские легкие танки Т-26 выдвигаются на боевые позиции в ходе Советско-Финской войны:

В боевой состав 8-й армии, действовавшей севернее Ладожского озера, была включена 34-я легкотанковая бригада, и, кроме того, на 8-ю, 9-ю и 14-ю армии приходилось до семнадцати отдельных танковых батальонов.
Всего на начало боевых действий в войсках РККА на советско-финском ТВД насчитывалось более двух тысяч танков (данные различных источников несколько разнятся - 2 019, 2 289 и даже 2 998). При этом танковый парк был весьма разнообразен. Тяжелые танковые подразделения были укомплектованы трехбашенными средними танками Т-28 и тяжелыми пятибашенными Т-35.

Средние танки Т-28 20-й тяжелой танковой бригады на марше к фронту, ноябрь 1939 г.:

В танковых бригадах и батальонах имелись легкие танки БТ-7 и БТ-5 различных модификаций. Самым распространенным советским танком этой компании был легкий Т-26, тоже в большом разнообразии вариаций. Кроме того, в войсках первоначально имелось большое количество малых плавающих танков Т-37 и Т-38. Боевое применение превосходного тяжелого танка КВ-1 (вопрос об участии в "Финской войне" КВ-2 остается открытым) и ряда других опытных образцов носило ограниченный и по сути экспериментальный характер, хоть и навело на противника "шок и трепет" (а "горячие финские парни" вообще-то не из пугливых!).

"Три танкиста, три веселых друга, экипаж машины боевой" БТ-7 из 13-й легкотанковой бригады. Карельский перешеек, декабрь 1939 г.:

Насыщение танками советских стрелковых дивизий РККА, которым предстояло наступать на хорошо оборудованные оборонительные позиции финнов, было достаточно высоко. На каждую дивизию по состоянию на 30 ноября 1939 г. предполагалось иметь танковый батальон в составе 54 (по другим данным - 57) машин. По опыту боевых действий, которые показали низкую эффективность в зимних условиях малых плавающих танков Т-37 и Т-38 (которых приходилось до двух рот на "дивизионный" танковый батальон), директивой Главного Военного Совета РККА от 1 января 1940 г. в стрелковых дивизиях было установлено иметь батальон из 54 легких танков Т-26, в т.ч. 1 роту "химических", т.е. огнеметных танков (15 машин). На стрелковый полк приходилось по роте из 17 танков Т-26.
Впрочем, с учетом потерь и неизбежного во фронтовых условиях недокомплекта, это предписание не всегда выполнялось. Например, на две стрелковых дивизии сражавшейся в Заполярье советской 14-й армии в начале войны приходилось всего 38 танков.

Малый плавающий танк Т-38 в захваченном населенном пункте на Карельском перешейке, февраль 1940 г.:

Огнеметный танк Т-26 ведет бой:

Наиболее распространенной боевой задачей советских танкистов в Зимней войне было сопровождение и огневая поддержка наступающей пехоты с неизбежным преодолением под огнем заградительных инженерных сооружений финнов. В ходе боев советские танкисты дрались смело и мужественно (как и во всех остальных своих кампаниях - иначе они просто не умели!), часто демонстрировали хороший уровень профессиональной подготовки, хотя бывали у них и прискорбные "косяки".

Легкие танки Т-26 из 35-й легкотанковой бригады во всем разнообразии модификаций:

Оказание помощи раненому советскому танкисту, первый день войны - 30 ноября 1939 г. на Карельском перешейке:

Потери в технике и в личном составе в советских бронетанковых частях были очень велики - вероятно, более 3 000 машин. Советские танки выходили из строя от прицельного огня финской артиллерии по заранее пристрелянным подступам к укрепленным районам и позициям, подрывались на минных полях... Опасен был в ближнем бою и хладнокровный злой финский пехотинец, вооруженный противотанковой гранатой или бутылкой с "коктейлем Молотова" (кстати, считается, что это название вошло в обиход именно во время Зимней войны с легкой руки финских армейских острословов).

Противотанковые средства, выпускавшиеся финской промышленностью в период Зимней войны:


Сгоревший советский средний танк Т-28 на Карельском перешейке:

Двухбашенный Т-26, погибший на минном поле:

Несколько менее половины всех потерь приносили технические неисправности и чрезвычайные ситуации, не связанные с боевым воздействием противника. Однако грамотно налаженные в РККА эвакуационные и ремонтные мероприятия позволяли своевременно вытягивать в тыл, восстанавливать и возвращать в строй большую часть потерянных машин. Например, в 20-й тяжелой танковой бригаде за время боевых действий из 482 выбывших из строя танков безвозвратно оказались потеряны только 30 выгоревших на поле боя и 2 захваченных финнами.

Тягач "Коминтерн" вытаскиевает с поля боя разбитые танки. Карельский перешеек, февраль 1940 г.:

В Вооруженных силах Финляндии. Президента государственного комитета обороны Финляндии (с 1931 г.) и верховного главнокомандующего (с 30.11.1939) Карла Густава Маннергейма, бывшего кавалергарда российской Лейб-гвардии и флигель-адъютанта Николая II, военного до мозга костей и корней усов, никак нельзя упрекнуть в пренебрежении оборонным строительством. Однако в 1920-30-хх гг. правительство и большинство депутатов Сейма (парламента) Финляндии систематически срывали программы финансирования оборонных мероприятий, и Маннергейму приходилось развивать вооруженные силы страны исходя из печального принципа: "обороноспособность задешево".
Бронетанковая техника Финляндии была детищем или, вернее сказать - жертвой именно такого положения вещей.
В 1919 г., когда в Финляндии только завершилась кровопролитная гражданская война между местными красными и белыми (победили белые) и страна еще находилась в состоянии войны с Советской Россией, генерал от кавалерии Маннергейм, командовавший молодой Финской армией, инициировал заказ во Франции 32 легких танков "Рено" FT-17 и FT-18. К июлю того же года "французы" были доставлены в Финляндию - 14 в пушечном варианте и 18 в пулеметном. Для своего времени это были хорошие боевые машины поддержки пехоты, прошедшие испытание огнем Первой мировой войны. Свою удивительную прочность они доказали на финской службе, на которой им довелось состоять вплоть до Зимней войны.

Легкие танки "Рено" на службе в Финской армии в свои лучшие времена в 1920-х гг.:


За это время первоначально сформированный (в 1919 г.) танковый полк из соображений экономии средств был свернут сначала в батальон (1925), затем - в отдельную роту (1927). Соответственно сокращена была и подготовка танковых экипажей. Машины изредка ездили на учениях, почаще - на парадах, а большую часть времени ржавели в ангарах, даже не получая должного технического обслуживания.
Относительно адекватную программу строительства бронетанковых войск Маннергейму удалось "пропихнуть" только в 1938 г. (по некоторым данным - годом раньше), когда у знаменитой британской фирмы «Виккерс-Армстронг» было заказано 38 (по другим данным - 33) легких танков "Виккерс" 6-тонн, наиболее "модных" в 1930-е гг. в странах, не имевших собственного танкостроения, машин.
Дооборудовать и вооружить «Виккерсы» предполагалось уже в Финляндии. Тридцать три 37мм орудия Бофорс обр.1936 г. (выпускались в Финляндии по лицензии) для танков были заказаны на государственном артиллерийском заводе VTT, прицелы Цейс TZF и приборы наблюдения предстояло закупить в Германии, а радиостанции «Маркони» SB-4a для командирских машин - в Италии.

Один из поставленных в Финляндию "Виккерсов" во время испытаний. Орудие на него еще не установлено:

Однако фатальное невезение продолжало преследовать и эту программу. Из-за задержек в производстве машин и орудий к ним, а также аннулирования Германией контракта на поставку танковой оптики из 28 добравшихся до Финляндии "английских коробок" к началу боевых действий Советско-Финской войны только 10 находились в боеготовом состоянии и проходили испытания.

6-тонный "Виккерс" в стандартной окраске (на башне - опознавательный знак, боло-синяя полоса национальных цветов) в экспозиции военного музея, Финляндия:

Не лучше обстояло дело и с обучением танковых экипажей и подразделений. Только в октябре 1939 г.имевшуюся в составе вооруженных сил бронероту переформировали в бронебатальон в составе пяти рот. Но кадров катастрофически не хватало, и 1-я рота была сформирована только 5 декабря 1939 г., когда боевые действия с СССР уже шли вовсю. К тому же она получила на вооружение 14 старых танков «Рено», т.к. только ими финские танкисты успели овладеть хорошо. 2-я рота также состояла из 14 антикварных «французов».
По довольно отрывочным данным, подтверждаемым, тем не мене, фотоматериалами Советско-Финской войны, эти роты были брошены на оборону т.н. линии Маннергейма на Карельском перешейке. Там старые финские FT-17 и FT-18 использовались преимущественно в качестве неподвижных огневых точек и, скорее всего, вскоре практически все были уничтожены или захвачены Красной армией. Во всяком случае, на советских пропагандистских фотографиях запечатлены победоносные красноармейцы, осматривающие трофейные "Рено", а неизвестным финским фотографом в первое послевоенное лето был заснят почти целый FT-17, брошенный в лесу и окруженный буйной зеленью...



3-я и 5-я роты фактически являлись учебными и располагали в разное время одна - 2-3 танками «Виккерс» без вооружения, другая - 12-16 «Виккерсами» в таком же состоянии. Единственным относительно боеготовым подразделением была именно 4-я рота, укомплектованная лучшими экипажами и по состоянию 22 января 1940 г. располагавшая 6 вооруженными танками «Виккерс». По мере довооружения боевые машины передавались в 4-ю роту. К 10 февраля1940 г. рота получила уже 16 вооруженных машин и худо-бедно закончила боевое слаживание.
Ставить под сомнение личное мужество финских танкистов нет оснований ("Да, враг был храбр. Тем больше наша слава!" К.Симонов). Однако очевидно, что их тактическая и техническая подготовка, проводившиеся в спешке на фоне развивающихся боевых действий, мягко говоря, оставляли желать много лучшего.

Танковый бой 26 февраля 1940 г.
В конце февраля 1940 г. финская 4-я танковая рота под командой капитана Вальдемара Ойнонена наконец получила приказ выдвигаться на фронт. На позиции на Карельском перешейке она прибыла в составе 13 легких танков "Виккерс".

Финский "Виккерс" в маскировочной белой окраске Зимней войны. Так выглядели танки 4-й роты, с которыми довелось встретиться на поле боя танкистам РККА:

Первая боевая задачей роте была поставлена 26 февраля 1940 г. - поддержать контратаку частей 23-й пехотной дивизии в направлении полустанка Хонканиеми (ныне Лебедевка), занятого войсками советской 123-й пехотной дивизии при поддержке 112-го танкового батальона 35-й легкотанковой бригады. Для выполнения приказа выдвинулись восемь танков "Виккерс", однако два из них по дороге отстали из-за технических неисправностей и в бою не участвовали.
Остальные шесть двинулись вперед боевым порядком, но финская пехота почему-то за ними не пошла. То ли она не успела получить соответствующего приказа, то ли, необученная взаимодействию со столь редким в рядах армии страны Суоми "зверем", как танк, попросту "тормознула".
Экипажи "Виккерсов", скорее всего, не ориентировались на местности, не имели разведданных о положении противника и двигались фактически наугад.

Танки Т-26 35-й легкотанковой бригады РККА на позициях, февраль 1940 г.:


В этом хаотичном натиске они неожиданно натолкнулись на три советских танка Т-26, на которых выдвинулись на рекогносцировку командиры рот 112-го танкового батальона. Противники находились на очень близком расстоянии друг от друга и, вероятно, сначала приняли неприятельские танки за свои - Т-26 и финский 6-тонный "Виккерс" действительно очень похожи. Первыми сумели оценить обстановку советские танкисты, которые приняли бой и в считанные минуты расстреляли все шесть финских танков из своих 45-мм пушек.
Только одну из подбитых машин финны потом смогли эвакуировать, однако восстановлению она уже не подлежала и пошла на запчасти.

Финские танки "Виккерс", подбитые в бою у полустанка Хонканиеми 26 февраля 1940 г.:


Нельзя полностью исключить фактор удачи, однако это боестолкновение выявило существенное преимущество опытных боевых советских экипажей, во главе которых к тому же стояли кадровые командиры (три командира рот на три танка!) над необстрелянными и недоученными финскими танкистами. Двукратное численное преимущество финнов было сведено на нет решительными действиями воинов РККА.
Впрочем, согласно воспоминаниям участника того боя ст. лейтенанта В.С.Архипова (тогда - командира роты 112-го тб 35-й лтбр, впоследствии - дважды Героя Советского Союза, генерал-полковника), в столкновении танков у полустанка Хонканиеми могло участвовать значительно больше советских экипажей.

В.С.Архипов - в конце 1930-х гг. и в послевоенные годы:

Вот эти воспоминания, содержащие весьма интересный, хоть и вызывающий ряд вопросов рассказ об описываемых событиях:
«25 февраля авангард 245-го полка — 1-й стрелковый батальон капитана А.Макарова с приданной ему нашей танковой ротой, — продвигаясь вдоль железной дороги на Выборг, овладел станцией Кямяря, а к исходу дня — полустанком Хонканиеми и близлежащим поселком Урхала.
Пехотинцы вырыли окопы в снегу и в них посменно отдыхали. Мы ночевали прямо в танках, в лесу. Дежурили повзводно, замаскировав машины на просеке. Ночь прошла спокойно, и, когда на дежурство вышел танковый взвод лейтенанта И.И.Сачкова и стало светать, на меня навалилась дремота. Сижу в машине, на своем обычном месте, у пушки, и не пойму, то ли во сне, то ли наяву думаю о том, что вырвались мы далеко вперед, связи с соседом справа нет. А что есть? Есть хорошая позиция: слева низина — болото под снегом или озеро заболоченное, а справа насыпь железной дороги и несколько сзади нас, близ полустанка, переезд. Там тылы батальона — санчасть, полевая кухня... Двигатель танка работал на малых оборотах, вдруг перестаю его слышать. Уснул! С усилием открываю глаза, а в уши врывается рев танкового мотора. Нет, не наш. Это рядом. И в этот момент танк наш сильно дернуло...
Так, с происшествия, начался первый и последний бой с танками противника. Вспоминая его сегодня, прихожу к выводу, что он был одинаково неожиданным и для нас, и для врага. Для нас потому, что до того дня, до 26 февраля, мы вражеских танков не встречали и даже не слышали о них. Это первое. А второе — танки появились у нас в тылу, со стороны переезда, и лейтенант Сачков принял их за свои, за роту Кулабухова. Да и немудрено было спутать, так как легкий английский танк «Виккерс» был внешне похож на Т-26, как близнец. Только пушка у нас посильней — 45-мм, а у «Виккерса» —37-мм.
Ну а что касается противника, то, как выяснилось вскоре, у него слабо сработала разведка. Командование врага, разумеется, знало, что вчера мы овладели полустанком. Мало того, что знало, оно готовило контратаку на полустанок и в качестве исходной позиции наметило рощу между низиной и насыпью железной дороги, то есть место, где мы, танкисты и стрелки капитана Макарова, провели эту ночь. Вражеская разведка просмотрела тот факт, что после захвата Хонканиеми, посадив на броню штаб батальона и до сотни пехотинцев, мы уже в сумерках продвинулись еще на кило-метр-полтора севернее Хонканиеми.
Итак, танк наш дернуло ударом извне. Я откинул люк и высунулся из него. Слышал, как внизу сержант Коробка вслух выразил свое мнение о механике-водителе задевшего нас танка:
— Вот шляпа! Ну я ему!..
— Не нашей роты машина! Нет, не нашей!— уверенно сказал радист Дмитриев.
Танк, задевший нашу гусеницу своей (наша машина стояла сбоку просеки, замаскированная ельником), удалялся. И хотя я знал, что это может быть только танк из роты Кулабухова, тревога как бы кольнула сердце. Почему — в этом я разобрался потом. А тут я видел вокруг утреннюю рощу, падала изморозь, и, как всегда, когда вдруг потеплеет, деревья стояли в снежном кружеве — в куржаке, как говорят на Урале. А дальше, у переезда, в утреннем туманце виднелась группа пехотинцев. Гуськом, одетые в полушубки и валенки, они шли к лесу с котелками в руках. «Кулабухов!», — подумал я, рассматривая танки, которые появились на переезде и стали медленно обгонять пехотинцев. Один из стрелков, изловчившись, поставил котелок на броню танка, на мотор, и поспешал рядом, крича что-то товарищам. Мирная утренняя картина. И вдруг я понял причину своей тревоги: на башне удалявшегося от нас танка была синяя полоса. Таких опознавательных знаков советские танки не имели. И пушки на танках были другие — короче и тоньше.
— Сачков, танки противника! — крикнул я в микрофон. — По танкам — огонь! Бронебойный! — приказал я Дмитриеву и услышал щелчок закрывшегося затвора пушки.
Башня танка, первым обогнавшего наших пехотинцев, слегка развернулась, пулеметная очередь прошлась по лесу, по ближним кустам, ударила в крышу моего башенного люка. Мелкие осколки порезали мне руки и лицо, но в тот момент я этого не почувствовал. Нырнув вниз, припал к прицелу. В оптике вижу пехотинцев. Срывая из-за спины винтовки, они кидаются в снег. Сообразили, на чьих моторах грели котелки с кашей. Ловлю в перекрестие правый борт «Виккерса». Выстрел, еще выстрел!
— Горит! — кричит Коробка.
Рядом гремят выстрелы танков Сачкова. Вскоре к ним присоединяются и другие. Значит, вступил в дело и взвод Наплавкова. Танк, который нас задел, встал, подбитый. Остальные вражеские машины потеряли строй и как бы разбрелись. Конечно, сказать о танках, что они паникуют, нельзя — паникуют экипажи. Но видим-то мы только машины, которые бросаются то в ту, то в другую сторону. Огонь! Огонь!
Всего в этот день в районе полустанка Хонканиеми было подбито 14 финских танков английского производства, а три машины мы захватили в исправности и по приказу командования отправили железной дорогой в Ленинград."
(В.С.Архипов. Время танковых атак. М., 2009)

Количество уничтоженных финских танков автор показывает гораздо больше, чем осталось стоять в снегу у Хонканиеми. Однако нельзя исключить, что в горячке боя советские танкисты "подбивали" каждый из финских танков по нескольку раз.
О рекогносцировке трех советских командиров рот на трех Т-26 в тексте нет не слова. Наоборот, автор пишет, что в бою участвовали другие подразделения его танковой роты.

А вот как описано боестолкновение 26 февраля 1940 г. в оперативной сводке 35-й легкотанковой бригады:
"Два танка "Виккерс" с пехотой вышли на правый фланг 245-го пехотного полка, но были подбиты. Четыре "Виккерса" пришли на помощь своей пехоте и были уничтожены огнем трех танков командиров рот, шедших на рекогносцировку".
В журнале военных действий бригады мы встречаем некоторые другие подробности событий:
"26 февраля 112-й танковый батальон с частями 123-й стрелковой дивизии вышел в район Хонканиеми, где противник оказывал упорное сопротивление, неоднократно переходя в контратаки. Тут подбито два танка "Рено" и шесть "Виккерсов", из них 1 "Рено" и 3 "Виккерса" эвакуированы и сданы в штаб 7-й армии". Здесь упоминается, что в бою финнами были применены не только новые "Виккерсы", но и старые "Рено". Более того, в списке отправленных в штаб армии трофеев фигурирует один из них, что не оставляет сомнений в правильности оценки противника командованием 35-й бригады.
Остается выяснить, в каком качестве участвовали в бою финские "Рено" - как огневые точки или на ходу. И кем они были выведены из строя. Увы, ответов пока нет.

Подбитый под Хонканиеми финский "Виккерс", эвакуированный красноармейцами с поля сражения:

Устаревший танк "Рено", применявшийся финнами в качестве неподвижной огневой точки, уничтоженный советскими войсками:

Финские источники рисуют несколько иную картину боя, приукрашенную в свою пользу (оно и понятно!), зато подробно описывают судьбу каждого из подбитых финских экипажей.

Версия первая:
"Виккерс № 644, командир капрал Расси. Танк застрял, экипаж его покинул. Уничтожен советской артиллерией.
Виккерс № 648, командир лейтенант Миккола. Уничтожил два танка противника, пока танк не загорелся от прямого попадания. Командир остался жив.
Виккерс № 655, Командир фельдфебель Юли-Хейккиля. Танк уничтожен противотанковой пушкой противника, экипаж погиб.
Виккерс № 667, командир младший сержант Сеппяля. Уничтожил два танка противника, пока не был уничтожен сам.
Виккерс № 668, командир старший сержант Пиетиля. От попадания противотанкового ружья взорвался мотор, выжил водитель рядовой Саунио, остальные погибли.
Виккерс № 670, командир младший лейтенант Вирниё. Уничтожил один танк, мотор загорелся, экипаж добрался до своих".

Версия вторая:
"Танк с номером R-648 был подбит огнем нескольких советских танков и сгорел. Командир танка был ранен, но сумел выйти к своим. Трое остальных членов экипажа погибли.
«Виккерс» R-655, перейдя через железную дорогу, был подбит и оставлен экипажем. Этот танк удалось эвакуировать, но восстановлению он не подлежал и впоследствии был разобран. «Виккерсы» R-664 и R-667 получили по нескольку попаданий и потеряли ход. Некоторое время они вели огонь с места, а затем были оставлены экипажами.
«Виккерс» R-668 застрял, пытаясь свалить дерево. Из всего экипажа уцелел только один человек, остальные погибли.
«Виккерс» R-670 также был подбит".

И отдельно о судьбе экипажа "Виккерса" R-668:
"Один из танков с тактическим номером R-668 потерял ход наехав на дерево. Танкист младший сержант Сало погиб с топором в руках, пытаясь разрубить дерево. Командир танка ст. сержант Пиетиля приказал покинуть машину и выскочил из неё с автоматом, но был застрелен. Покинувший танк рядовой Алто попал в плен, и только танкисту, рядовому Саунио удалось добраться до своих".
При уничтожении экипажа этого танка, уже по советским данным, отличился лейтенант Шабанов из 1-го б-на 245-го стрелкового полка, огнем из винтовки уложивший одного из финских танкистов (вероятно, командира) и с бойцами своего взвода взявший в плен другого.

Итак, финская версия событий содержит несколько небезынтересных моментов.
Во-первых, утверждение, что часть "Виккерсов" была поражена советской артиллерией и противотанковыми ружьями позволяет предположить, что финские танкисты в бою 26 февраля 1940 г. были окончательно дезориентированы и так толком и не успели разобраться, с кем сражаются.
Во-вторых, поведение экипажа R-668, сначала пытавшегося под огнем "вырубаться" из дерева топором, а потом полезшего «пешком» в ближний бой с советской пехотой, свидетельствует о безрассудной храбрости, но никак не о высокой подготовке.
В-третьих, непонятно, где находился командир 4-й финской танковой роты капитан Ойнонен, когда под Хонканиеми дрались и погибали его подчиненные. Среди фамилий командиров танков, участвовавших в том бою, его нет.
И, наконец, утверждение финской стороны об уничтожении пяти советских танков, вероятнее всего, основано либо на рапортах выживших экипажей (которым в сумятице боя действительно могло показаться, что они кого-то подбили), либо просто на желании представить фиаско своих танкистов в не столь катастрофическом свете.
Все танки РККА вышли из этого боя целыми и невредимыми. Вероятнее всего, единственной советской потерей стал ст.лейтенант В.С.Архипов, легко раненный пулеметной очередью с финского танка, когда неосторожно высунулся из люка.

Командиры Красной армии осматривают захваченный финский танк "Виккерс", февраль 1940 г:

Интересна судьба трех финских "Виккерсов", эвакуированных Красной армией с места сражения в качестве трофеев.
Известно, что один из них после окончания Зимней войны был перевезен в Москву и стал экспонатом Музея Красной армии, а два экспонировались в ленинградском Музее революции на выставке "Разгром белофиннов".
"Виккерс" с тактическим номером R-668 впоследствии проходил испытания на танковом полигоне в Кубинке. Логично предположить, что это был именно "московский" музейный экспонат.

Испытывавшийся на полигоне в Кубинке трофейный "Виккерс" R-668, заснятый в разных ракурсах:


Куда более драматично сложилась судьба "ленинградских" "Виккерсов". Об этом мы встречаем рассказ опять же в мемуарах В.С.Архипова:
"Потом я их видел — они стояли во дворе ленинградского Музея революции в качестве экспонатов. А после Великой Отечественной войны я «виккерсов» там уже не нашел. Сотрудники Музея рассказали, что осенью сорок первого года, когда началась фашистская блокада города, танки были отремонтированы и отправлены с экипажами на фронт".
Известно, что один из них поступил в 377-й отдельный танковый батальон, действовавший с весны 1942 г. на Карельском фронте.

Танковый бой 29 февраля 1940 г.
Оставшиеся в строю после разгрома 4-й финской танковой роты "Виккерсы" на протяжении трех последующих дней продолжали воевать, поддерживая свою пехоту.
29 февраля 1940 в ходе ожесточенных боев за станцию Перо произошло второе и последнее из известных столкновений советских и финских танков в Зимней войне. Два "Виккерса" - R-672 и R-666 - были брошены финским командованием на поддержку контратаковавшей пехоты. В ходе атаки они внезапно вышли на двигавшиеся навстречу советские танки 91-го танкового батальона 20-й тяжелой танковой бригады и были подбиты огнем с хода.

Финские танки "Виккерс", подбитые у станции Перо 29 февраля 1940 г. На заднем плане видент советский Т-28:

Журнал боевых действий 91-го тб 20-й ттбр свидетельствует:
"Во время атаки станции Перо в одном километре северо-западнее Вяракоски с хода были расстреляны два танка «Виккерс»".
Рапорт командира финской 4-й танковой роты об этом бое, в свою очередь, гласит:
"29.02 40 г. В 14.00 русские при поддержки танков начали атаку на станцию Перо (ныне Перово - М.К.). В этом районе вел бой 2-й взвод в составе двух танков. С советской стороны в этом бою вели огонь танки БТ-7. В критический момент гусеница танка с-та Лаурила была перебита. Экипаж защищал танк от русских, но потом покинул его. К своим вышел только сержант Лаурило, остальные трое пропали без вести."
Похоже, у финских танкистов снова была проблема с идентификацией противника (если они его вообще видели): в составе 91-го танкового батальона РККА в этом бою действовали средние танки Т-28, 76-мм орудия которых и разделались с "Виккерсами".
Добавим, что экипаж второго пораженного "Виккерса" успел покинуть машину в полном составе и спасся.

Танкисты 91-го танкового батальона РККА рассматривают финский танковый шлем после боя у станции Перо:


Бой у станции Перо только подтверждает все выводы, которые можно сделать из более знаменитого столкновения у Хонканиеми. Более высокий профессионализм танковых экипажей РККА в Советско-Финской войне 1939-40 гг. при встрече с финскими танками буквально не оставлял последним шансов.
К сожалению, таких эпизодов было немного, и на долю советских танкистов выпала в основном кровавая и неблагодарная повседневная боевая работа при прорыве сильной финской обороны "на той войне незнаменитой".

Противотанковые укрепления линии Маннергейма:



__________________________________________________ _______________________Михаил Кожемякин.