*3479. Публикации Василия Селюнина

[Панорамa.Ru]

- Ваша подпись стоит под манифестом, вошедшим в брошюру "Учредительные документы Движения за свободу и демократию"

[Василий Селюнин]

- Да, да, мы тогда, после Тбилиси, были очень напуганы. Долго его составляли, редактировали, не знаю, насколько удачно получилось. Мы были чрезвычайно напуганы попятным движением и в экономических реформах и в сфере демократии и гласности. Резко было написано: пусть никто не воображает, что вся эта возня осталась незамеченной, Я поставил там свою подпись с удовольствием.

[Панорамa.Ru]

- Ну, подпись под манифестом - это одно дело, но можно ли считать, что Вы вступили таким образом в какую-то организацию?

[Василий Селюнин]

- Нет. Я по духу своему беспартийный, никогда ни в каких партиях не состоял и на старости лет как-то не тянет. Ну разве вот в "Московской трибуне" но это не партия, клуб такой, и уж больно там люди мне милые, дорогие. Предложили мне стать почетным членом независимого профсоюза в Воркуте. Ну почетным - пожалуйста.

[Панорамa.Ru]

- Сейчас Вы, кажется, работаете над какой-то статьей?

[Василий Селюнин]

- Работал" Хочу проанализировать экономическую часть программы движения ОФТ, то, что пишет знаменитый уже сейчас Сергеев из Высшей школы профсоюзного движения, Они покультурнее, правда: все- беды не от жидо-масонов, а от "совбуров" (советских буржуев), миллионеров, которых они всех до одного посчитали каким-то способом. Надо отнять деньги - провести денежную реформу, нужно планировать предприятиям вместо прибыли снижение цен, ну все эти глупости. Но эта работа не очень большая.
Большую работу попробую сделать по рабочему движению. Я на него большие надежды возлагаю, я вам говорил. Хотя, может, это и не единственный шанс. Посмотрим, как пройдут выборы. Если мы получим официальные структуры, которые будут противостоять существующим, тогда можно будет проводить реформы через них. Но пока...

беседовали АНДРЕЙ ВАСИЛЕВСКИЙ и АЛЕКСАНДР ВЕРХОВСКИЙ

[«Огонёк» Виталия Коротича]

Огонек № 06 (3316) 2-9 февраля 1991 года

СВОБОДНАЯ ТРИБУНА

Первый шаг нового правительственного кабинета по пути очередных «Основных направлений» — денежная реорганизация — воспринят многими как новый жестокий удар тоталитарного государства по жизненным интересам народа, прежде всего людей бедных и беззащитных.
Профессиональная оценка последних действий союзного руководства, а также событий, предшествовавших им,— в помещенной ниже статье известного экономиста и публициста.
ЧТО У НАС получится?

КАРАУЛ УСТАЛ?
Хорошо информированная газета сообщает о совещании
командования Ленинградского военного округа.
Обсуждался план действий в случае обострения
обстановки. Город разбили на квадраты, каждый из
них закреплен теперь за определенной воинской частью.
В числе предположительных противников —
«фашистские и экстремистские организации». Не
кто-нибудь, а «Правда» извещает: в Челябинске отпечатаны
пропуска «На право передвижения по территории
города в особый период». Зачем? Полковник
милиции растолковал: «Предположим, объявят завтра
чрезвычайное положение, а мы не растеряемся:
все готово». Заместитель министра обороны В. Варенников,
маршал В. Куликов, начальник Генштаба
ВС СССР М. Моисеев, главком ВМФ В. Чернавин вкупе
с Патриархом, министром культуры, гражданскими
лицами и военными помельче, обращаясь к Президенту
с требованием ввести чрезвычайное положение,
с солдатской прямотой пишут: «Вас поддержит
как Верховного Главнокомандующего армия, изнывающая
от травли, неуверенности, горьких забот
о безопасности Отечества».
Факты такого рода стали повседневностью, и, похоже,
один лишь Президент страны какой-либо информацией
по сему поводу не располагает. Впрочем,
это его бесхитростное заявление на Съезде народных
депутатов СССР мало кого успокоило. По недавним
опросам, 71 процент населения ждет катастрофы,
гражданской войны, диктатуры. Популярный народный
депутат утверждает, что происходит «нежная
контрреволюция». Другой наш избранник полагает:
-'бархатная контрреволюция» уже случилась, авторитарный
переворот совершен.
Что ж, история полна примерами ползучих контрреволюций
— люди осознавали их слишком поздно.
А в нашем случае все признаки переворота вроде бы
налицо, и раньше всего — необъятные, беспрецедентные
полномочия отданы одному человеку. Прослеживается,
однако, любопытная закономерность:
чем больше власти он получает, тем слабее его
влияние на ход событий. В марте М. Горбачев получил
пост Президента с широкими правами. Немедленно
ускорился распад управленческих структур.
В сентябре ему даны чрезвычайные полномочия —
следом наступает паралич власти, и в ноябре законодатели
вручают Президенту сверхчрезвычайные
права. Результат таков, что в декабре понадобилось
новое расширение его прав.
И дело не в том, что по доброте душевной Президент
не желает диктатуры. Желания-то как раз объявлены
однозначно: «И хватит обороняться, надо
наступать». Обозначен и неприятель: деструктивные,
амбициозные, антисоциалистические силы, откровенно
коричневые организации, архиплуты, протобестии,
надувалы, семь чертей и одна ведьма вам
в зубы. Виноват, про архиплутов рассуждал гоголевский
городничий. Но я спрашиваю: это что, серьезный
анализ ситуации? Солидная заявка на победу
в наступлении за неведомые нам социалистические
ценности и мифический окончательный выбор?
Брань никогда еще не была признаком силы.
Посмотрим теперь, на кого можно опереться в перевороте.
На коммунистов? Бесспорно, есть среди
них публика непрошибаемая, принципами не поступится.
Отдадим им должное: останется их трое на
всю страну — в согласии с их уставом откроют партсобрание,
облобызают знамена, начнут верстать
план, как еще раз объегорить историю и подкузьмить
население. А их пока отнюдь не трое. Погорячившись
с отменой руководящей и направляющей роли,
льстят теперь собранию единомышленников:
«...КПСС остается сегодня единственной политической
силой общесоюзного масштаба». Может, и так,
да масштабы-то нынче не те. Уж коль гуртом эта
«единственная сила» профукала власть, то навряд
ли овладеют страной партийные осколки во главе
с многими довольно комичными лидерами, в чем по
долгу вежливости я и выражаю им не вполне искреннее
сочувствие. Перефразируя сталинскую максиму,
можно сказать: ныне нет таких крепостей, которых
большевики не могли бы сдать.
Кто еще в засаде? В лучших традициях уличной
склоки поклонники сильной руки вопиют: куда смотрит
милиция? Только что ей велено смотреть, куда
надо. Из истории мы знаем, что тоталитарную власть
спасли в свой час латышские стрелки — история
происходит как трагедия и повторяется в виде фарса.
Вы верите, будто мальчишки-омоновцы попрут
под пули ради чьих бы то ни было великодержавных
амбиций? У ОМОНа нет резона.
Ну, а Лубянка? Нам сообщено о безбрежном расширении
функций КГБ — от охраны устоев советской
власти до контроля за использованием импортной
продукции, от спасения атрибутов и символов государства
(дались им эти символы!) до распределения
еды. Уже от себя руководитель КГБ выдвинул
встречное обязательство: «Более того, мы можем
сравнительно быстро отладить механизм экономических
взаимосвязей». А мы-то, лопухи, ломаем голову
над этой задачей. Само собой, обеспечат нам демократию
и права человека. А что? Права скорее всего
обеспечат. О чем тут речь, несколько витиевато, но
в целом понятно объяснил в печати недавний заместитель
премьера С. Ситарян: «Я рассматриваю права
человека не как абстрактную самоцель, а как
категорию, которая вписывается в интересы государства
». С демократией того проще: если руководство
тайной полиции объявляет себя демократами, значит.
будут сажать. Это мы уже проходили. Однако
обильный опыт высветил ключевое условие могущества
ЧК: подкожный наш страх. А его-то больше
и нету, был, да весь вышел. Лично мне это стало
ясно раньше тех дней, когда из КГБ побежали первые
генералы. Этапным событием стала первая демонстрация
перед зданием, мимо которого давно ли
старался прошмыгнуть мышкой правый и виноватый.
И теперь уж не мы, а служащие этой конторы оправдываются
чуть не ежедневно перед телезрителями:
мы, мол, хорошие, в затылок больше не стреляем, а,
наоборот, ищем для вас всякие клады.
Наконец, армия. Тут дело серьезнее. Генералы
свои намерения объявили. Тщательно подобранные
депутаты-военные толковали Президенту в том
смысле, что караул устал, кончай базар — иначе
потеряешь армию, и ее подберет кто-нибудь другой.
В. Очиров, начальник из парламентского комитета
по вопросам обороны, печатно потребовал указа,
позволяющего вести «огонь на поражение». Маршал
Язов дал указание применять оружие «без предупредительного
выстрела». Все так. Однако армия — это
не только министр Язов, генерал Макашов да полковник
Алкснис. Дух армии определяется офицерским
корпусом, а у него настроения другие. 80 процентов
офицеров, как выяснили социологи, против
ячеек КПСС в армии. Они желают служить не партиям.
не политическим авантюристам, но народу. И когда.
к примеру, в парламенте Украины горячие головы
предложили силой очистить киевские улицы от
демонстрантов и голодающих студентов, затею пришлось
отклонить: войска ненадежны.
Мнение мое не изменилось и после кровопусканий
в Прибалтике. По большому счету генералы там
проиграли, хотя действовали на самом благоприятном
для них участке фронта: у реакции какая-никакая
социальная база была — русскоязычное население,
точнее, часть его. И если в этих условиях диктатура
не прошла, то было бы чистой авантюрой затевать
нечто подобное в Питере. Москве, на Урале,
в Киеве. Минске.
КТО ЖЕ НАКАЛЯЕТ ОБСТАНОВКУ?
Понимаю, мои доводы не всех убедят. Надо быть
бдительными — к несчастью, авантюристами земля
наша не оскудевает. Но есть одно решающее обстоятельство.
способное отрезвить потенциальных диктаторов.
Не слишком сложно, вероятно, посадить
тысячу-другую смутьянов-интеллектуалов, опять
ввести единомыслие в средствах массовой информации
(на телевидении Л. Кравченко преуспел в том за
считанные недели). Однако перестройка пошла
много дальше, чем планировали коробейники очищенного
социализма. Перемены стали необратимыми,
когда в них включились широчайшие массы — от
школьников до старцев. Я имею в виду национальные
движения. Парад суверенитетов — только внешнее
и далеко не зеркальное отражение этого могучего
процесса.
Долгое время и власти, и общество рассматривали,
да и теперь еще рассматривают такой процесс
как явление безусловно отрицательное, пугающее,
или, если угодно, как незаконнорожденное, нежеланное
дитя перестройки. Но национальные движения
— необязательно зло и уж точно не только зло.
Вот все удручены кризисом, параличом власти, распадом
управленческих структур. Однако приглядитесь
зорче: распадаются-то структуры Центра либо
иерархические построения в союзных республиках,
специально приспособленные для обслуживайия
Центра, для исполнения его команд. Здесь, кстати,
разгадка отмеченного выше феномена: чем больше
Центр в лице Президента нахватывает себе полномочий,
тем меньше у него реальной силы. Уверенно
можно предсказать, что бесполезной окажется
и проводимая в эти дни реорганизация структур Центра
по присловью хрущевских времен: «Что это такое
— на «р» начинается и никогда не кончается?»
Кризис только в этом эшелоне.
Оценка кризиса зависит от темперамента и пристрастий
наблюдателей. Мыслитель охранительного
толка уподобил распад Союза взрыву вселенского
масштаба — с умопомрачительной скоростью разлетаются
во все стороны галактики. При взгляде слева
событие выглядит, представьте, сходно. Публицист
Максим Соколов, размышляя о кончине империи,
эпически замечает: «Эта кончина приключилась весной
— летом 1990 года, и теперь мы — кто с любопытством,
кто со страхом, кто со скукой — наблюдаем
различные действия, совершаемые с мертвым
телом представителями различных общественных
сил». Обе оценки совпадают в главном: галактики не
слепить больше в плотное ядро, мертвеца не воскресить.
Но любимый мой публицист, перечисляя наблюдателей,
забыл помянуть еще одну группу: тех, кто
смотрит на упомянутые действия с надеждой и оптимизмом.
Истории предела не положено, конец одного
периода всегда служит началом другого.
Центр воспринимает собственное бессилие как вакуум
всякой власти на территории Союза. Между тем
Продолжение на стр. 30.
ЧТО У НАС
ПОЛУЧИТСЯ?
Начало на стр. 1.
сумма прав в управляемой системе — величина достаточно
постоянная. Ее можно поделить по-разному,
но именно поделить, а не представлять одни и те
же полномочия структурам разных уровней, иначе
возникает так называемая коллизия прав, частным
случаем которой является нынешняя война законов,
парализующая управление. Сама жизнь, мало считаясь
с амбициями важных персон, находит адекватное
решение проблемы; в союзных республиках началось
формирование вполне дееспособной власти. Мы наблюдаем
не вакуум власти, а всего лишь перемещение
ее из Центра в республики, причем в согласии
с наукой управления: сколько прибавилось полномочий
на местах, столько убавилось их у Центра. Иначе
говоря, мы присутствуем при становлении самостоятельных
государств, и чем дальше зашел этот процесс
в той или иной республике, тем относительно
стабильнее там обстановка, тем тверже народная
поддержка своих управляющих. Любая республика,
успевшая создать крепкую власть, созрела для самостоятельности.
Таким образом, перемещение полномочий в союзные
республики — в общем и целом явление не
деструктивное, а конструктивное, стабилизирующее
и в этом смысле весьма отрадное. Могут возразить:
где же стабильность, когда одновременно с объявлением
суверенитета в республиках начинают ущемлять
права своих нацменьшинств? Вспомним, однако,
что в бывшей советской империи были обездолены
все народы, большие и малые. Союз даже в годы
своего могущества не обеспечивал защиту меньшинств,
тем менее способен сделать это в период
распада. События вокруг Нагорного Карабаха, да
и в других горячих точках тому подтверждение. Надо
быть большим лицемером, чтобы утверждать, будто
белорусы только и мечтают, как бы ввязаться в конфликт
между Арменией и Азербайджаном, а узбеки
спят и видят себя защитниками русскоязычного населения
в Прибалтике или осетин в Грузии.
Пока что наблюдается обратное: республики одна
за другой принимают законы, запрещающие участие
солдат-земляков в чужих распрях. Такие коллизии
мыслимо разрешить только договоренностью между
заинтересованными республиками. Но для этого им
опять-таки необходима сильная власть. К примеру,
что нужно нам, россиянам, от независимой Литвы?
В первую очередь — не трогайте русских и вообще
выходцев из России. Правительство Литвы владеет
ситуацией, оно популярно, так что России есть с кем
договариваться — подпишут и выполнят. Вот вам
и стабильность. Уж если Ландсбергис не партнер на
переговорах, то я не знаю, каких нам партнеров
надо.
Между тем Центр старается всячески ослабить
власть в республиках, сыскать там послушных исполнителей,
не прочь даже активизировать движение
нацменьшинств, в особенности русскоязычных, чтобы
выступить потом третейским судьей. Такой политикой
он успел снискать неприязнь большинства населения.
Многие в Центре все еще воображают, будто
стоит покрепче надавить на «сепаратистов», так
те перестанут вольничать и подымут лапки. Но нажим
только накаляет обстановку в стране. Как видим,
истинно деструктивной силой являются не самостийники
(они-то, выражая волю своих народов,
все надежнее овладевают положением), а Центр
в его теперешнем виде. Препятствуя неодолимому
движению республик к самостоятельности, он тем
самым тормозит уже обозначившийся процесс консолидации
равноправных суверенных государств,
то есть снова и снова играет дестабилизирующую
роль.
Центр намерен от щедрот своих делегировать на
места некоторые второстепенные функции управления
при безусловном сохранении единого государства.
Почитайте непредубежденно проект Союзного
договора; в нем живого места нет — каждому народу
обещано по теплой и светлой камере. Да кто же
такую бумагу подпишет? А если среди руководителей
республик такой и произрастет, боюсь, домой из
Москвы он прибудет уже в качестве частного лица.
В Центре нужно бы усвоить уроки де Голля — истинный
патриот, он избавил Францию от безнадежного
противоборства с народом Алжира. У нас же провал
новых чрезвычайных мер легко просчитать. Следом
в очередной раз объяснят неудачу происками коричневых
деструктивных элементов, хотя нам-то нужны
не наилучшие объяснения, но стабилизация и выход
из кризиса.
Идея единого государства бесплодна. Приверженцы
ее остановить сползание к хаосу уже не в силах,
но вполне еще способны блокировать прогрессивные
стабилизационные процессы. В самом деле, новые
полномочия союзных республик, как бы к ним ни
относиться,— живая реальность, единственная
власть, которая крепнет в обстановке общего распада.
Однако пока что республики вынуждены употреблять
это главное и, пожалуй, даже единственное
завоевание перестройки не на изменение своих экономик
по рыночным канонам, а на цели, отнюдь не
созидательные: во-первых, на противостояние Центру,
во-вторых, на то, чтобы при дележке ресурсов
зачерпнуть из союзного котла побольше и погуще
в свою миску. Да то беда, что делить-то стало нечего,
черпаки с отвратительным звуком скребут по
донышку котла.
За два последних года национальный доход упал
примерно на 10 процентов. По прогнозу всемирно
известного экономиста Г. Ханина, в наступившем году
доход и промышленное производство снизятся еще
процентов на пятнадцать. В целом за три года просматривается
падение почти такое же, какое было
в США в период великой депрессии 1929—1932 годов.
Исповедуя веру в единое государство, мы можем
лишь наблюдать это ужасное развитие событий.
И напротив, отрешившись от иллюзий, осознав
распад Союза, можно будет направить энергию, высвобожденную
перестройкой, на благие цели. Тогда
каждая республика станет проводить рыночные реформы
самостоятельно, и те, кто продвинется дальше,
первыми начнут создавать новый экономический.
а значит, и политический союз, ибо рынок — единственный
надежный объединитель народов и государств.
При таком варианте выстраивается цепочка, скажу
сразу, весьма необычных практических действий.
Попробуем вычленить ключевые решения, которые
предстоит провести в жизнь.
...А ДЕНЕЖКИ ВРОЗЬ
Общепризнано, что без стабилизации финансов
выход из кризиса невозможен. В рыночной экономике
деньги играют неизмеримо большую роль, нежели
в плановой. И если бы мыслимо было реформировать
хозяйство сразу в масштабах Союза, то следовало
бы укреплять рубль как единственное законное
средство платежа на всей территории СССР.
Только что предпринята очередная попытка оздоровить
денежное обращение. Чтобы понять ее
смысл, нам надо вникнуть в одну экономическую
закономерность. Совершенно очевидно, что количество
товаров и платных услуг находится в прямой
связи с массой денег у покупателей. Какова эта
связь? С товарами все ясно: если мы помножим их
количество на цену каждого товара и суммируем
результат, то получим стоимостное выражение того,
что торговля может предложить нам, скажем, за год.
На первый взгляд и денег надо столько же, чтобы
товар раскупили. Но дело в том, что рубли ведут
себя по-разному. Допустим, человек живет от
зарплаты до зарплаты и не накапливает сбережений.
Получил он за полмесяца сто рублей, потратил
их, магазины и прочие получатели сдали его сотню
в банк, откуда через полмесяца ему выдадут ту же
сотню. В таком случае деньги совершат 24 оборота
в год. Иначе говоря, банку достаточно иметь одну
сотенную бумажку, чтобы обслужить нашего покупателя.
Но если вы храните денежки в чулке, они
и одного оборота не сделают. В среднем деньги
совершают за год что-то около пяти оборотов, а их
наличная масса к нынешнему январю составляла
136 миллиардов рублей. Классический закон равновесия
гласит: масса денег, умноженная на их оборот,
должна быть равна массе товаров, умноженных на их
цену.
До начала 1988 года такое равновесие в общем-то
соблюдалось. Затем правительство приняло экономически
неграмотные, поистине роковые решения:
предприятия получили возможность увеличивать
зарплату, не наращивая производства продукции.
Мы печатно предупреждали о последствиях, однако
услышаны не были. Стремительно возрастали и другие
Выплаты — пенсии, стипендии, пособия. Помянутое
равновесие было нарушено, денежная компонента
равенства все более превосходила товарную.
В рыночной экономике в таких случаях растут цены
и баланс восстанавливается. Предыдущее наше правительство,
будучи непопулярным, на эту «шоковую
терапию» не отважилось и выдвинуло иной план:
давайте рывком, в течение одного года увеличим
производство товаров. Как и следовало ожидать,
в условиях распада хозяйства замысел этот с треском
провалился.
Новый премьер подошел к задачке с другого конца:
раз с добавкой товаров ничего путного не выходит,
а цены отпускать на свободу страшно, тогда
надо уменьшить денежную часть в формуле равновесия.
Ради этого у населения попросту конфисковали
изрядную долю сбережений, объявив полусотенные
и сотенные бумажки недействительными. Всего таких
купюр находилось в обращении на 46 миллиардов.
или свыше трети общей денежной массы. По
моей оценке, не более половины этой колоссальной
суммы населению удалось обменять. Не стану утомлять
читателя выкладками, сошлюсь лишь на собственный
журналистский эксперимент. У нас в доме
оказалась одна полусотенная. Жена, дочь и я предприняли
четыре попытки обменять ее — не вышло:
то на работе у дочки уже обменную ведомость закрыли
досрочно, то почтовое отделение прекратило
работу на два часа раньше, то еще что. Правительство
среди прочего, безусловно, рассчитывало, что
в обстановке всеобщей безалаберности за три дня
не успеют обменять свои купюры даже те, кто имел
на это бесспорное право. Но конфискацией денег
дело не ограничилось. Второй мерой, а именно замораживанием
вкладов в сбербанках. Президент замедлил
оборот дензнаков. Таким образом, произведение
денежной массы на число оборотов резко
уменьшилось и насколько-то приблизилось к товарной
части формулы равновесия.
Впрочем, длительного эффекта этот грабеж не
принесет, ибо продолжается беспорядочная эмиссия
бумажных денег. Темпы ее потрясают воображение.
В первой половине 1980-х в обращение добавляли по
3—4 миллиарда рублей ежегодно, в 1988 году —
11,5, в 1989-м, когда В. Павлов стал министром финансов,—
18, в 1990-м — не менее 25 миллиардов
рублей, а ныне, по подсчетам специалистов, эмиссия
могла достигнуть 50 миллиардов. Правда, благодаря
только что проведенной конфискации такая добавка
новых дензнаков увеличит общую денежную массу
не на 50 миллиардов, а меньше, причем, уверен, это
не последний маневр в этом роде. Действуют постоянные
факторы обесценения рубля. По слову сатирика,
за рубль сегодня ничего не дают, а завтра будут
давать в морду. Единый рубль не способен более
обслуживать хозяйство страны, реформы смещаются
в республики, которым настоятельно необходимы
свои деньги, собственная валюта.
При отчаянном развале денежного обращения республики
стремятся к эскалации расходов у себя,
чтобы сколько-то возместить обесценение рубля увеличением
массы денег, ответственность за которую
несет Союз в целом, то есть при бессилии Центра не
несет никто. Мы прямиком шагнули из командно-
административной системы в эпоху безответственного
популизма. Это каждый мог наблюдать, когда
союзные парламентарии обсуждали социальные расходы.
Законодатели словно соревновались друг
с дружкой, кто из них добрее к пенсионерам, многодетным.
инвалидам, низкооплачиваемым, но столь
же единодушно голосовали против высоких налогов
на прибыль и личные доходы граждан.
В итоге в нынешнем году населению обещана из
общественных фондов потребления фантастическая
сумма — 275 миллиардов рублей, что на треть больше,
чем выплачено в 1990-м. Стремительно растет
и номинальная зарплата — главный источник доходов
населения. Где же взять столько деньжищ?
А о том пусть болит голова у союзного правительства
— вынь да положь. Оно и кладет. Когда производство
падает, нет иного способа финансировать
безумные расходы, кроме печатного станка.
Горемыка-цыган, глянув на чумазых отпрысков,
советовался с женой: «Этих будем отмывать или
новых робить?» Столь же содержательна постоянная
наша дискуссия: стабилизировать эти рубли или провести.
а теперь уже продолжить денежную реформу?
Но что изменит реформа? По довольно оптимистическому
прогнозу, бюджетные доходы на всех уровнях
составят ныне 350, максимум 400 миллиардов рублей.
а расходов запроектировано аж на 250 миллиардов
больше. Посредством методических ухищрений
союзный Минфин низвел дефицит до приличного
уровня, но только на бумаге. А бумажные мероприятия
породят бумажные же дензнаки без реального
обеспечения — все равно, будут ли печатать привычные
рубли или деньги нового союзного образца. При
этом Центр весьма остроумно свел до минимума
дефицит союзного бюджета, сбросив основную часть
250-миллиардной недостачи в республиканские и местные
бюджеты. Дальнейшее очевидно: регионы будут
предъявлять типографиям Гознака заявки на
цветные бумажки всякий раз, как подойдет время
выдавать зарплату, пенсии, пособия.
На первый взгляд для укрощения беспорядочной
эмиссии достаточно перенести главные расходы из
союзного бюджета в республиканские. Тогда пожелает,
скажем. Эстония поднять у себя пенсии — на
доброе здоровье, только пусть ищет у себя же. в своей
экономике, и покрытие дополнительных расходов.
(В скобках замечу, что это и в социальном смысле
справедливо. Ведь в Эстонии пенсионеров относительно
больше, чем в многодетной Средней Азии.
С какой, спрашивается, стати обнищавшее население
южных республик обязано к своей невыгоде
наполнять общесоюзный пенсионный фонд?) Но продолжим
наш пример. Прибавка пенсий в Эстонии,
розданная в теперешних рублях, будет сведена на
нет бесконтрольным притоком в республику точно
таких же рублей из других регионов. Пока существует
единый рубль, никакая сила не пресечет гонки
регионов за эмиссионными квотами, взвинчивания
расходов.
Республикам пока мало интереса оздоровлять
собственную экономику, насыщать торговлю — навалятся
клиенты с «чужими» рублями, вмиг все растащат.
Приходится запирать на замок границы, выставлять
милицейские посты, шмонать чемоданы чужаков.
Или вводить карточки, визитки, талоны. Или,
наконец, поднимать у себя цены, чтобы товар стал
менее привлекательным для приезжих (а своим потребителям
увеличивать раздачи рублей союзного
образца). Все эти пути тупиковые, антирыночные. Та
же Эстония специализирована на откорме скота.
В соседнем Ленинграде мяса не производят вовсе.
Между тем товарные потоки мяса прокладывают
себе дорогу из питерских магазинов, где этот продукт
стоит два рубля за кило, в Прибалтику — там
он в пять раз дороже. Вывихнутая, знаете ли, экономика.
А будь у республик собственные деньги? Захочет
житель Таллинна приобретать мясо в Питере — обменяй
сперва свои кроны на российские рубли. А уж
каков будет курс обмена, покажет состояние хозяйства
соседних республик. Тогда есть смысл реформировать
и укреплять национальные экономики —
ваши успехи при вас и останутся, не сгинут в бездонный
общий котел.
На это обычно возражают, уж коль дойдет до
собственных денег, страна распадется на автаркические
княжества, рухнут связи между регионами.
В точности наоборот! Как раз тогда-то естественным
образом станут налаживаться хозяйственные связи,
как оно и происходит во всем мире. Доля продукции,
вывозимой в другие республики, колеблется от 10
процентов в РСФСР до примерно 30 процентов в Армении.
Видите, толкуют нам. как мы все повязаны,
поодиночке нам не прожить. Да почему непременно
поодиночке? Я сделал простую вещь, вычленил
долю вывоза из стран Общего рынка в страны-партнеры.
И что же? Там степень кооперации много
выше. Значит, государственная самостоятельность,
национальные валюты не препятствуют хозяйственным
связям.
С другой стороны, наша единая деньга так и не
упредила распад страны на анклавы со своими таможенными
границами, суверенитетами градов и весей.
Даже с собственными эрзац-деньгами. Ибо что такое
проектируемые в Москве (по примеру Украины) купоны
на покупку определенного количества товаров?
Признаков денег в них больше, чем в рублях, последние
годны лишь в придачу к купонам. Общий рубль
уже не спаяет республики в унитарное государство,
а вот новый российский рубль способен объединить,
обслужить хозяйство России (соответственно карбованец
— Украину, крона — Эстонию и т. д.).
Технически ввести национальные валюты несложно
— на моей памяти деньги дважды меняли, да
и опять начата бессмысленная денежная реформа.
Вместо нее предлагаю вариант для России. Безналичные
деньги (на них падает девять десятых денежного
оборота) автоматически становятся новыми рублями.
Вклады в сбербанках засчитываются один
к одному. Обмен любого количества наличных — по
предъявлении российской прописки. Другие республики,
если пожелают, могут сохранить у себя теперешние
деньги — они обеспечены их достоянием.
Когда вышла программа «500 дней», народные
депутаты России вручили мне на отзыв еще тепленький
экземпляр. Сразу стало ясно, что через Союз
провести реформы уже не удастся. Впрочем, программу
довольно легко приспособить для реализации
в республиках. Объемистую записку на сей счет
я передал в комиссии Верховного Совета, а также
видным российским парламентариям. Среди прочих
предложений в ней содержалась и идея республиканских
денег. В знаменитом выступлении 16 октября
Б. Ельцин поддержал эту мысль, излагая наиболее
радикальный вариант действий республики.
Все бы хорошо, да сроки поджимают. Видно, у Ельцина
осталось не больше года, чтобы дать реформам
полный ход, иначе его постигнет участь перестройщиков
из союзного Центра, которые ничем уже не
управляют. Да Борис Николаевич и сам это понимает.
В недавнем интервью он с тревогой сказал: «И
если все останется в сегодняшнем состоянии, то
волна недовольства всех захлестнет — и Горбачева,
и Ельцина. Это может начаться к весне! Тогда придется
действовать более решительно». Не поздно ли
будет? Реформы откладываются ровно на тот срок,
пока Россия не оградит себя от хозяйственного хаоса
собственной валютой.
Следующий ключевой момент реформ — налаживание
хозяйственных связей.
Но это уже другая тема. О ней — в следующей статье.