Фашист Риббентроп, сподвижник Гитлера, прибыл в Москву на встречу со Сталиным, 1939 г. Кинохроника
 

https://www.youtube.com/watch?v=vi3o8uGsioM

О чем предупреждал Рихард Зорге?
 

http://www.rus-obr.ru/ru-web/11726

вт, 21/06/2011 - 15:27. /
http://www.rus-obr.ru/files/1304354080_auto-002_4.jpg
1 июня 1941 года советский разведчик "Рамзай", он же немецкий коммунист Рихард Зорге, работавший корреспондентом берлинских газет в Японии, направил в Москву сообщение о предстоящем нападении Германии на СССР, к которому в Кремле, как принято считать, не прислушались.
В 1964 году Зорге было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Берущая за сердце драма о разведчике, ценой жизни предупредившего страну об опасности, и недалеком, упрямо-самонадеянном и бездушном правителе как нельзя лучше укладывалась в "оттепельную" версию истории. Воистину, если бы Зорге и его предупреждения не было, их следовало бы выдумать.
Одним Зорге, впрочем, дело не ограничилось. В 1990-х годах с подачи ряда ветеранов и историков спецслужб утвердилось мнение, что в предвоенные годы советская разведка отличалась невероятной эффективностью, раскрыла чуть ли не все тайны "Третьего рейха", но Сталин почему-то не верил ей, а "верил в подпись Риббентропа под пактом о ненападении".
Большинство таких утверждений не сопровождалось ссылками на факты и документы, а было выдержано в духе: "Еще не пришло время рассказать все, но вы уж нам поверьте...".
Доля истины в них была. Параноидальная недоверчивость являлась одной из главных черт сталинского характера, а в тоталитарной стране указать ему на ошибки было некому.
Но действительно ли советская разведка была настолько всевидящей, а Сталин - таким глупым?
И что конкретно сообщил Рихард Зорге?

Гадание на кофейной гуще

Знаменитое донесение выглядит так:
Была еще одна шифрограмма, датированная 17 июня:
Как видно, Зорге ничего не утверждал со стопроцентной уверенностью, и не называл даты 22 июня.
А главное, не заслуживал большого доверия источник информации – подполковник Шолл, назначенный германским военным атташе в Таиланде, выехавший из Берлина 6 мая и по пути сделавший остановку в Токио.
Дату нападения даже будущие командующие группами армий на Востоке узнали только 30 апреля. Какой-то подполковник не мог быть посвящен в секреты подобного уровня, а если бы был - не стал бы выбалтывать их в праздных разговорах с посольскими работниками, которых предстоящие события в Европе совершенно не касались.
Шолл просто делился с оторванными от родины соотечественниками последними берлинскими сплетнями. Его прогнозы имели примерно такую же ценность, как умозаключения сегодняшних российских аналитиков о том, кто будет следующим президентом: Медведев или Путин.

Среди океана слухов

Разумеется, полностью скрыть переброску войск такого масштаба, какой требовался для осуществления "Барбароссы", было невозможно, особенно начиная с середины апреля 1941 года.
Точно так же немцы были в общих чертах осведомлены об аналогичном процессе на советской стороне. Берлин объяснял свои действия "отдыхом и переформированием частей перед вторжением в Англию", Москва - "проверкой работы железнодорожного аппарата".
Чтобы весной 1941 года высказать предположение о скорой войне между Германией и СССР, не требовалось быть гениальным провидцем. Дипломатические, экспертные и журналистские круги гудели подобными разговорами со ссылками на "хорошо информированные источники".
Так что советская разведка, конечно, не бездействовала. Донесения со всего мира шли в Москву килограммами. Но они представляли собой либо отрывочные сообщения о передислокации отдельных воинских частей, либо пересказ бесед сотрудников резидентур с иностранными дипломатами и корреспондентами и не содержали ответов на главные вопросы: где, какими силами, и главное, когда?
Все опубликованные в 1990-х годах варианты "Соображений по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на случай войны с Германией" содержали фразу: "Документальными данными об оперативных планах вероятных противников Генеральный штаб не располагает". Эти слова подводят черту под разговорами о "секретах Гитлера на столе у Сталина".
План "Барбаросса" (карта-схема)
http://wscdn.bbc.co.uk/worldservice/...rianovosti.jpg
Увидеть план "Барбаросса" советские руководители смогли лишь после войны
Составители сборника под таким названием, изданного ФСБ в 1995 году, в предисловии признали, что "информация о военных приготовлениях не отвечала на главный вопрос: с какой целью эти приготовления осуществляются, принято ли правителями Германии политическое решение о нападении, когда следует ожидать агрессии, каковы будут стратегические и тактические цели ведения противником военных действий".
Вопреки легенде, советская разведка не добывала плана "Барбаросса". Он существовал всего в девяти экземплярах, шесть из которых до конца войны хранились в личном сейфе Гитлера, а остальные три в декабре 1940 года были направлены Браухичу, Герингу и Редеру. При этом фюрер особо предупредил "господ главнокомандующих" до поры до времени никаких документов в развитие плана не готовить, а докладывать ему свои предложения устно.
К тому же, даты начала войны не содержала и "Барбаросса". Гитлер определился только 30 апреля, но и тогда были возможны варианты: сроки нападения на Польшу и Францию он менял по несколько раз.
18 июня в войска поступил условный сигнал "Дортмунд", после чего задачи были поставлены командирам до полковых включительно, и в тайну оказались посвящены несколько тысяч человек. Солдатам приказ фюрера зачитали перед строем в 13:00 21 июня. Но и после этого в Москве узнали о предстоящем нападении не от своей агентуры, а от немецких перебежчиков, которых было, по одним данным, двое, по другим - трое.
Кстати, одной из загадок истории является то, что нам ничего не известно о судьбах этих людей, которые, живые или мертвые, должны были бы стать в СССР и ГДР героями.
По крайней мере, согласно данным, доступным через 66 лет после конца войны, СССР никогда не имел в Берлине агента уровня Штирлица, вхожего к Гиммлеру и Борману.
Самыми высокопоставленными и осведомленными нелегалами были обер-лейтенант из штаба Геринга Харро Шульце-Бойзен ("Старшина") и референт рейхсминистерства экономики Арвид Харнак ("Корсиканец"). Они передали в Москву немало полезной информации, но к пресловутым "высшим секретам рейха" доступа не имели.

Немецкая "деза"

Накануне войны германская разведка проводила масштабную и, увы, небезуспешную кампанию дезинформации сразу по четырем направлениям.
Во-первых, в информационное поле постоянно вбрасывались разные даты начала войны, чтобы Москва, в конце концов, потеряла бдительность, как в известной сказке о мальчике, кричавшем: "волки, волки!".
Во-вторых, немцы сумели внушить командованию Красной армии и самому Сталину ложную мысль, будто в случае начала войны они нанесут главный удар по Украине и на севере, из Восточной Пруссии и чуть ли не из Финляндии. В результате советская 4-я армия, находившаяся на оказавшемся в реальности главным брестском направлении, стала единственной армией первого эшелона, не имевшей в своем составе бригады противотанковой артиллерии.
В-третьих, усиленно навязывался миф, будто началу войны будет предшествовать некий ультиматум со стороны Берлина, то ли о присоединении СССР к "пакту трех", то ли о резком наращивании поставок продовольствия и нефти.
В-четвертых, немцы внушали, будто ближайшей их целью является ближневосточная нефть.
20-31 мая они провели дорого им обошедшуюся и ненужную в свете предстоявшей войны против СССР операцию по захвату Крита. В апреле немецкая разведка инспирировала переворот в Ираке, приведший к власти прогерманское правительство Рашида Али (вскоре низложенное англичанами).
Маршал Георгий Жуков вспоминал, что во время одной из бесед со Сталиным в мае 1941 года тот подошел к висевшей на стене карте, указал черенком трубки на Ближний Восток и уверенно заявил: "Вот куда они пойдут!".

"Тупой генерал" и "е… мать"

В литературе имеют широкое хождение два документа, подтверждающих тезис о тотальном недоверии Сталина к разведке.
Первый - докладная записка Берии от 21 июня 1941 года:
"Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня "дезой" о якобы готовящемся нападении на СССР. То же радировал и генерал-майор В.И.Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев. Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 году Гитлер на нас не нападет".
Второй - резолюция Сталина от 17 июня, адресованная наркому госбезопасности Меркулову:
"Можете послать ваш "источник" из штаба герм. авиации к е… матери. "Это не "источник", а дезинформатор".
Обнаружить в архивах оригинал докладной Берии не удалось. По некоторым данным, текст пустил в оборот советский писатель Овидий Горчаков.

Докладные Берии Сталину

Лаврентий Берия не обращался к патрону по имени-отчеству
Многие историки считают его вымышленным от начала до конца из-за содержащихся в нем стилистических несуразностей.
До 1943 года СССР имел за границей не послов, а полпредов.
Сталин терпеть не мог имен и отчеств, и ко всем, за исключением Молотова и маршала Шапошникова, обращался исключительно по фамилии с прибавлением слова "товарищ". "Дорогим и любимым Иосифом Виссарионовичем" его называли за глаза, в речах и статьях, но тысячи адресованных ему документов начинались единообразно: "товарищу Сталину".
От рабочих материалов диктатор требовал краткости и делового тона. Настоящая записка Берии не могла содержать ни топорной лести, ни плоского юмора.
Наконец, упоминание должности Тупикова было бы оскорбительным для Сталина, поскольку он обладал феноменальной памятью на имена, а уж кто у него служил военным атташе в Берлине, знал наверняка.
Подлинность второго документа сомнений не вызывает. "Источником в штабе авиации" был Шульце-Бойзен.
Посылать такого агента по известному адресу, конечно, не следовало, но донесение, вызвавшее сталинский гнев, содержало совершенно фантастическое утверждение, будто в первый день войны люфтваффе нанесут удары по находящейся в Карелии электростанции "Свирь-3" и "московским заводам, производящим отдельные части к самолетам, а также авторемонтным мастерским".
Как следовало из хорошо изученной к тому времени практики блицкрига, в первый и последующие дни все силы немецкой авиации концентрировались на ударах по войскам и аэродромам в прифронтовой полосе, а не по второстепенным хозяйственным объектам в глубоком тылу.

Железный аргумент

Нельзя сказать, что от предупреждений Зорге и остальной тревожной информации в Кремле отмахивались. Шла напряженная аналитическая работа. Только за три недели июня нарком обороны Тимошенко и начальник генштаба Жуков встречались со Сталиным семь раз.
Согласно воспоминаниям Жукова, они буквально "не слезали" с вождя, требуя привести войска в какое-то непонятное "состояние полной готовности к войне", а, по мнению ряда современных исследователей - упредить германское нападение ударом Красной армии, не дожидаясь завершения стратегического развертывания.
Однако у Сталина имелась весомая причина считать эти настроения паникерскими: реальное соотношение военных сил.
Молотов в ноте правительству Румынии по поводу передачи Бессарабии, и Сталин в речи перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 года практически дословно повторили, видимо, полюбившуюся им фразу: "Военная слабость СССР ушла в прошлое".
Историки по-разному объясняют военную катастрофу лета 1941 года, но уж точно не в материально-технической стороне следует искать причину. Опубликованные данные опровергают мифы об "истории, которая отпустила нам мало времени", "подавляющем превосходстве противника" и "одной винтовке на троих".
К началу войны СССР имел под ружьем 5 млн. 774 тыс. 200 человек, 303 дивизии и 19 бригад сухопутных войск и ВДВ, 25784 танка, 24488 самолетов, 117581 орудие и миномет, в том числе в первом эшелоне 190 дивизий, 3 млн. 289 тыс. 851 военнослужащего, 15687 танков, 10743 самолета, 59787 орудий.
Германская армия вторжения насчитывала 145 дивизий, 3 млн. 920 тыс. 100 человек, 3754 танка, 4322 самолета, 40354 орудия и миномета.
При этом советские разведсводки занижали число немецких дивизий до 120-122.
В любом случае, атаковать СССР такими силами было чистой авантюрой.
Сталин руководствовался обычной логикой военного планирования, имеющей дело с количеством дивизий, килотоннами боеприпасов, километрами фронта и миллиметрами брони. Мысль о том, что Гитлер, одержимый идеей расовой неполноценности славян, вообще не считает его армию серьезным противником и намеревается разгромить ее за три месяца, вряд ли могла прийти ему в голову.
Вот другой информации Зорге - о том, что Япония нападет не на Советский Союз, а на США - Сталин поверил и немало от этого выиграл, перебросив в критический момент под Москву сибирские и дальневосточные дивизии. Здесь все выглядело логично и правдоподобно.

Как бараны подвели советскую разведку

Накануне войны случилась еще одна история, которую, говорят, по сей день изучают во всех разведшколах мира.
То ли начальник ГРУ Филипп Голиков, то ли его подчиненные придумали безупречный, по их мнению, критерий, позволявший судить о намерениях Германии.
Они рассудили, что подготовка к войне против холодной России обязательно должна включать массовый забой овец для пошива полушубков, что в условиях рыночной экономики должно было обвалить цены на баранину.
Советская агентура по всей Европе получила задание отслеживать эти цены, а поскольку они оставались стабильными, был сделан вывод: в 1941 году нападения не случится.
Разгадка крылась все в той же запредельной самонадеянности Гитлера. Как показал плененный под Сталинградом Фридрих Паулюс, в канун войны генерал-квартирмейстер германского генштаба и главный разработчик "Барбароссы", фюрер заявил ему: "Никакой зимней кампании не будет. Я категорически запрещаю говорить мне о зимней кампании".

По ту сторону будущего фронта

Германская разведка накануне войны работала еще хуже.
http://wscdn.bbc.co.uk/worldservice/...rianovosti.jpg
Залп советских реактивных минометов "катюша"
Советские "катюши" стали для вермахта неприятным сюрпризом
Помимо тотальной закрытости советского общества, у этого имелась и другая причина.
Существуют разные объяснения таких действий руководства Абвера, но адмирал Канарис и его ближайшие помощники Лахузен, Остер и Пикенброк систематически и, видимо, сознательно занижали возможности Красной армии, как по количеству дивизий, так и, особенно, по качеству вооружений.
Вскоре после начала войны Гитлер утратил былое доверие к Канарису и его сотрудникам, а впоследствии все четверо были обвинены в измене и казнены.
Политическая разведка Шелленберга располагала первоклассными специалистами по дестабилизации других государств, организации переворотов, провокациям и спецпропаганде, похищениям людей и убийствам, графологами, криптологами и химиками, но не имела профессиональных военных аналитиков.
Многие советские дивизии, во второй половине 1930-х годов реорганизованные из кавалерийских в танковые, продолжали числиться у немцев кавалерийскими до начала войны.
Полным сюрпризом оказалось для них наличие у СССР танков Т-34 и КВ, которых к 22 июня 1941 года в войсках имелось соответственно 1225 и 636, а также реактивных минометов.
Уже 11 августа 1941 года начальник немецкого генштаба Гальдер сделал вывод: "Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс Россия, который сознательно готовился к войне со всей безудержностью, свойственной тоталитарным режимам, был нами недооценен".
Фельдмаршал Кейтель на допросе 17 июня 1945 года показал: "До войны мы имели очень скудные представления о Советском Союзе и Красной армии".
"Вся русская кампания, - писал после войны генерал Эрхард Раус, - войдет в историю как одна гигантская импровизация. Старшие командиры… просто не понимали, с чем им предстоит столкнуться".
Бывший сотрудник оперативного отдела генштаба Фейерабенд признал: "Германская разведка почти не заметила происходившего в это время перевооружения Красной армии".
Гитлер, обычно не склонный к самокритике, в разговоре с Гудерианом осенью 1941 года заявил: "Если бы я знал, что у русских действительно имеется такое количество танков, я бы, пожалуй, не начинал эту войну".

14 июня 1941 года (субббота). 646-й день войны
 

14 июня 1941 года (субббота). 646-й день войны

14 июня 1941 года
 

Большое совещание у фюрера{1332}.

Доклады командующих группами армий, армиями и танковыми группами о предстоящих действиях в операции «Барбаросса».

11.00 — Доклад Фалькенхорста и Штумпфа (ВВС) о плане операции «Зильберфукс». Северная группа [выступает] «Б + 7»; южная группа — «Б + 9».

13.00–14.00 — Доклады командующих армиями и танковыми группами группы армий «Юг». При этом уточнялся вопрос о,Румынии. До начала наступления формально высшее командование в Румынии будет осуществлять Антонеску{1333}. Ему придан в качестве «рабочего штаба» штаб 11-й армии, который будет фактически руководить действиями, однако приказы румынским войскам будут отдаваться через Антонеску. При этом задача «миссии сухопутных войск» состоит в том, чтобы играть роль штаба связи между штабом 11-й армии и Антонеску.

Венгрия не будет посвящена в наши планы. Ей будет лишь указано, что увеличение численности русских войск на ее границе потребует ряда оборонительных мероприятий с ее стороны.

Словакии также пока что не следует сообщать никаких сведений об операции. После начала боевых действий словацкому командованию будет указано на необходимость приведения своих войск в боевую готовность, чтобы не допустить вторжения противника в Словакию. (Желательно использовать словацкие части на русской границе южнее 17-й армии.)

После обеда фюрер произнес большую политическую речь, в которой мотивировал причины своего решения напасть на Россию и обосновал то положение, что разгром России вынудит Англию прекратить борьбу{1334}.

16.30–18.30 — Доклад о мероприятиях на Балтийском море (адмирал Шмундт). После этого доклады командующих группами армий «Север» и «Центр».

Продолжительные споры о тех трудностях, которые возникнут перед нашими командными инстанциями в ходе окружения русских в районе Белостока{1335}.

Заграждения из мин!

При этом было решено, что начало наступления переносится с 3.30 на 3.00

Криппса отзывают в Лондон
 

https://scepsis.net/library/id_496.html
Глава 12. Катастрофа

Тем временем англичане, в плену своих заблуждений о надвигающемся германо-советском союзе, и не помышляли о России как о своем спасителе. Их энергия расходовалась на безуспешные попытки остановить продвижение Гитлера на Балканах. Надежды строились даже на получение помощи от Турции. Никаких существенных поворотов в стратегии Англии, в частности — в Европе, не предвиделось. И в такой обстановке в какой-то момент вдруг пришло понимание того, что война между Германией и Россией вот-вот разразится. Это случилось буквально за две недели до немецкого нападения. Англичане продолжали считать Ближний Восток и Северную Африку той ареной, на которой Германия может в конечном итоге быть разбита. Поэтому развитие конфликта на границах СССР рассматривалось в рамках периферийной стратегии, имеющей целью сохранение господства на Ближнем Востоке[1].

Английское правительство было преисполнено решимости предотвратить германо-советское соглашение, которое могло бы повредить его интересам на Ближнем Востоке. Сталин попытался расположить к себе Германию, признав прогерманское правительство Рашида Али, пришедшее к власти в Ираке в результате переворота в начале мая; этот шаг сделал правдоподобной мысль о том, что создается новая советско-германская общность интересов. Батлер сделал Майскому предупреждение. Подобные шаги, заявил он, производят «чрезвычайно неблагоприятное впечатление»[2]. Однако все попытки Идена на встрече с Майским 27 мая получить какую-либо информацию о намерениях Сталина оказались тщетными. Майский, совершенно очевидно связанный жесткими инструкциями, использовал свою обычную тактику жалоб на кампанию в печати, которая способствовала распространению самых различных слухов — от предположений о якобы происходящих переговорах о германо-советском военном союзе до предупреждений о приближающемся немецком нападении на Украину и Кавказ. Идену такой подход доставил мало удовольствия. Не большее удовольствие получил и Майский, которому Иден сообщил о предстоящей эвакуации английских войск с Крита. Это, совершенно очевидно, делало Англию уязвимой в случае обсуждения возможности мира с Германией[3].

Решимость англичан сохранить свое превосходство на Ближнем Востоке продемонстрировала оккупация ими Сирии в начале июня и постоянные требования Черчилля, чтобы генерал Уэйвелл начал операцию «Бэтлэкс» — контрнаступление против Роммеля — в середине июня[4]. Более того, главнокомандующему английскими войсками на Ближнем Востоке было приказано провести подготовку к оккупации Ирака, что позволило бы британским королевским ВВС устроить «самый грандиозный пожар, какой кто-либо когда-либо видел» — на бакинских нефтепромыслах[5]. Однако на дипломатическом фронте тем временем произошли события, внесшие сумятицу в русские дела.

В то время как Иден предпринимал попытки помешать русским наносить ущерб английским интересам на Ближнем Востоке, Криппс снова предпринял действия, затронувшие чувствительный нерв. Он сообщил Идену, что у Сталина нет «ни прогерманских, ни «про каких-нибудь» чувств, кроме просоветских и просталинских. Он расположен к нам не более дружественно и не более враждебно, чем к Германии; и он всегда будет использовать любую страну, которую сможет, для достижения своих целей. А его целью является остаться в стороне от войны так долго, как он сможет, не подвергая при этом опасности свой режим или Советскую власть». По его мнению, нынешние подходы Сталина основывались на оценке стратегических возможностей нападения на Россию, а также на понимании того, каково будет воздействие любой политики умиротворения на подготовленность России в будущем. Касаясь затем слухов, имевших хождение в тот момент, Криппс давал понять, что ключом к будущим событиям может быть обстановка на Ближнем Востоке[6].

Наиболее важным делом для Идена было предотвратить достижение германо-советской договоренности, не вызвав при этом в Москве подозрений, что он попытается втянуть Россию в войну. В связи с этим Иден был преисполнен решимости доказать Майскому, что Англия располагала «силой и решимостью сохранить {свое} положение и интересы на Ближнем Востоке». Ясно поэтому, что внезапно возникшее упоминание Ближнего Востока не вызвало каких-либо эмоций у русских, поскольку они никаких переговоров с немцами и не вели. Мысль о том, чтобы угрожать русским бомбардировкой Баку, что могло бы еще больше запугать русских, была оставлена — но только из-за соображений, связанных с нарушением воздушного пространства Турции и Ирана[7]. Кабинет был также встревожен возможностью того, что Сталин может уступить немецкому нажиму и поставить под угрозу английские интересы, разрешив вермахту «...свободный проход его войск севернее Черного моря и через Кавказ в Ирак или Иран. Таким маневром наши позиции на Ближнем Востоке обходятся с фланга, и если осуществление этого маневра начнется в ближайшем будущем, то мы не сможем принять эффективных мер для противодействия ему»[8]. Бестолковая периферийная стратегия Черчилля на Ближнем и Среднем Востоке, как показали дальнейшие события, имела отрицательные последствия на отношения Англии не только с Россией, но и с таким стойким союзником, как США.

Теперь обе стороны подозревали друг друга, что вело их к неверным оценкам обстановки. Встреча Майского с Иденом 2 июня показала, что из всего комплекса вопросов о положении на Ближнем Востоке его интересовало только одно — понять, намерена ли Англия отступить перед немцами, как это уже произошло в Греции и на Крите. Он проявил куда больший интерес к сделанному Иденом признанию о наличии разногласий в кабинете. Очевидно, теперь Черчилль настаивал, что сосредоточение немецкой армии для наступления на советских границах — не слухи, тому имеются конкретные доказательства. Иден, однако, признал, что, в то время как Черчилль «считает, что это прелюдия к атаке против СССР, сам Иден в этом не так уверен и склонен думать, что данная концентрация является одним из шахматных ходов Гитлера в «войне нервов» по отношению к СССР и Турции». У Майского по-прежнему сохранялось впечатление, что шаги по улучшению отношений между Англией и Россией были еще одной попыткой втянуть Россию в войну. Точно выполняя свои инструкции, он вновь, как делал это много раз и раньше, стал опровергать слухи, напомнив Идену, что Красная Армия хорошо вооружена и «ей не придется воевать дубинами, как в прошлом». Иден отметил, что «хотя г-н Майский сделал это заявление очень эмоционально, у меня появилось ощущение, пока он говорил, что он пытается убедить самого себя в истинности своих слов»[9].

В связи с угрозой, которую гипотетическое германо-советское соглашение создавало для английских интересов на Ближнем Востоке, Криппс был в этот момент внезапно отозван домой для консультаций. Этот его вызов не имел целью, как стали предполагать позже, заложить основы англо-советского союза в связи с приближавшейся войной. Его вызвали для разработки мер, которые могли бы помешать русским пойти на уступки Германии[10]. Способ, которым было осуществлено решение отозвать Криппса в Лондон, поистине представляет собой некую загадку. Когда в середине апреля Иден вернулся с Ближнего Востока, в Северном департаменте Форин оффис чуть не возник бунт из-за того, что Криппс «время от времени проявлял нежелание выполнять направлявшиеся ему указания, к чему добавлялась еще его склонность к независимым шагам, о которых он ничего не сообщал в Лондон». Было выдвинуто требование безотлагательно вернуть Криппса домой, причем не только для консультаций, но и, в основном, для «инструктажа». Иден, однако, отверг такой курс действий, на него возможно повлияло то соображение, что Криппс, оказавшись в Лондоне, может «заболеть политикой и не захочет возвращаться». Кадоган также высказал слабую озабоченность относительно того, как русские могли бы истолковать отзыв Криппса. Поэтому было решено, что Криппс «не должен покидать свой пост при компрометирующих обстоятельствах и поэтому было бы трудно организовать быстрый вывоз его свинарника»[11].

Решение задержать объявление об отзыве Криппса было вызвано соображениями личной безопасности во время его полета в Англию. Однако, когда сообщение об этом попало в печать, реакция Советского Союза не была принята в расчет. Сообщение было передано 6 июня всеми агентствами новостей и «произвело значительную сенсацию в Лондоне и среди журналистов всех стран; спекуляции о причинах его поездки приняли чрезвычайно активный характер». Спекуляции в общем строились на предположениях о «внезапном ухудшении англо-русских отношений». В конце концов убеждение, что русские активно вовлечены в интенсивные переговоры с немцами, было широко распространенным. Чиновникам Уайтхолла никогда не приходило в голову, что русские и сами могут подозревать, что переговоры такого же рода могут происходить в Лондоне[12].

Майский тут же обратился в Уайтхолл за поддержкой. Вместо этого Иден лишь укрепил его подозрения, небрежно заметив, что «обычно мы стремимся поддерживать контакты с отдаленными посольствами» и что «для всех сторон было бы в высшей степени полезно, если бы {Криппс} мог прибыть домой и получить бы здесь представление о происходящем». Это заявление противоречило информации, полученной Майским из Москвы. В последней попытке помешать русским уступить якобы существовавшим немецким требованиям Криппс перед отъездом еще раз, не имея на то полномочий, сделал Вышинскому угрожающее заявление о том, что, хотя его отзывают для консультаций, он может и не вернуться в Москву. Его отъезд совпал с эвакуацией служащих и членов семей сотрудников посольства в обстановке усиливающихся слухов о приближающемся германо-советском столкновении. Сама леди Криппс полетела вместе с мужем, а их дочь была вывезена через Тегеран[13]. После этого началась эвакуация других посольств из Москвы. Сообщения об этом советская цензура пыталась замолчать[14].

Встревоженный Майский спешно приехал к Монктону, чтобы выяснить причины отзыва Криппса. Значение, приданное делу Гесса в их разговоре, оставляет мало сомнений относительно последствий, которое оно имело для толкования отзыва посла. Более того, в своих разговорах как с Иденом, так и с Монктоном Майский проявил исключительный интерес к английской реакции на немецкое вмешательство в Сирии и Ираке: она стала лакмусовой бумажкой для определения решимости англичан продолжать войну. Монктон отметил, что теперь, впервые с сентября 1939 г., Майский «страстно желал», чтобы Англия «вела дело энергично и добилась успеха»[15].

Интерпретация отзыва Криппса косвенно подтверждала предположения, что американцы оказывают нажим на Черчилля, чтобы он рассмотрел предложения о мире и пожертвовал Россией. Почти в тот же день, когда Криппс покинул Москву, вновь назначенный американский посол в Лондоне Джон Уайнант также отбыл в Вашингтон для консультаций. Это придало новую жизнь спекуляциям, появившимся из-за дела Гесса, о том, что идет обсуждение сепаратного мира[16]. Эти слухи исходили из достоверных источников, таких, как экс-президент Герберт Гувер. Еще более встревожило русских произошедшее вслед за прибытием Уайнанта резкое ухудшение американо-советских отношений: 10 июня двум помощникам военного атташе было приказано покинуть США[17].

Прибытие Криппса в Лондон, при кажущихся странных обстоятельствах, совпало с новой вспышкой интереса к Гессу, с которым в эти дни вел беседы лорд Саймон. Если учесть царившую в Москве исключительную подозрительность, отзыв Криппса, в сочетании с дезинформацией о характере его поездки, распространявшейся Форин оффис, казалось, придавал убедительность версии о том, что в конце концов за кулисами вырабатывалось какое-то соглашение, развязывающее Гитлеру руки на востоке. Всегда существовала отдаленная возможность того, что, даже не отвечая на предложения о мире, Англия могла дать немцам знак о своем желании оставаться невовлеченной в случае войны с Советским Союзом. Более того, немцы могли быть спровоцированы на действия на востоке, если бы они заподозрили, что отзыв Криппса указывал на проведение консультаций о возможном улучшении англо-советских отношений. Все еще жива была память о наказании, постигшем Югославию за ее обращение к России[18]. Все это усиливало в Москве ощущение, что Германию поощряют разрешить ее конфликт с Россией при помощи силы. Наконец, это всегда могло означать и то, что англичане продолжали свои попытки добиться вовлечения России в войну.

Коммюнике ТАСС
Суворов рассматривает коммюнике ТАСС от 14 июня, в котором отрицались слухи о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом, в качестве первого выстрела войны, сделанного русскими[19]. Его утверждение — абсурдное, как должно быть уже ясно читателю — заключается в том, что к началу июня Сталин якобы понял, что его приготовления к освобождению Европы больше невозможно скрывать. По его мнению, наивное коммюнике Сталина имело целью «секретно» сообщить тысячам своих офицеров (а заодно и германской разведке), что Советский Союз нападет на Германию... в 1942 году». Другими словами, он не мог скрыть свои действия, но мог скрыть дату[20].

На самом же деле Сталин уже не мог притворяться, что не видит сосредоточения немецких войск. Исчерпав все средства, имевшиеся в его распоряжении, он выпустил знаменитое коммюнике ТАСС. Цель коммюнике была двоякая: добиться того, чтобы немцы также сделали заявление, отрицающее агрессивные замыслы, и продемонстрировать им, что Россия не сговаривается с англичанами, а в соответствии с желанием Гитлера пресекает слухи о готовящейся войне.

Молотов дал довольно точное объяснение причин, которые заставили Сталина опубликовать это коммюнике:

«Сообщение ТАСС нужно было как последнее средство. Если бы мы на лето оттянули войну, с осени было бы очень трудно ее начать. До сих пор удавалось дипломатически оттянуть войну, а когда это не удастся, никто не мог заранее сказать. А промолчать — значит вызвать нападение»[21].

Майский в своих мемуарах преувеличивает важность своих предупреждений Сталину. Он умышленно вводит читателя в заблуждение, стараясь заставить поверить в то, что 10 июня он отправил в Москву «шифровку-молнию» с сообщением о тех конкретных разведывательных данных, которые ему сообщил Кадоган. Поэтому, утверждает он, легко представить себе его «крайнее изумление» сталинским ответом в виде коммюнике, опубликованного 14 июня. Но ведь коммюнике было логической кульминацией собственных взглядов Майского, который приписывал слухи Черчиллю и английскому правительству. Более того, он сам был источником той скомпилированной информации, о которой шла речь в коммюнике. Встреча же с Кадоганом, во время которой появились сомнения в верности его оценок, произошла только 16 июня[22].

Майский пару раз повторяет в своих мемуарах, что «стрела в направлении Англии, с которой начинается коммюнике, не оставило места для сомнения, что оно было ответом на предупреждение, сделанное Кадоганом»[23]. Его одержимость этим коммюнике резко выделяется на фоне очень поверхностного изложения событий, gриведших к войне. Этот перекос маскирует тот факт, что важная встреча с Кадоганом, на которой Майскому были вручены подробные доказательства сосредоточения немецких войск, произошла не 10 июня, как он утверждает, а лишь 16, после публикации коммюнике. Откровенная фальсификация, к которой прибегнул Майский, связана с его попыткой возложить на Сталина всю вину за ошибочную оценку немецких намерений. Майскому и самому, несомненно, есть за что держать ответ.

Ключ к совершенному им искажению можно найти в общей установке коммюнике и в его исключительно тщательных формулировках. «Стрела», которая якобы так озадачила Майского, заключается в следующих словах:

«Еще до приезда английского посла в СССР г. Криппса в Лондон, особенно же после его приезда (выделено автором)… стали муссироваться слухи о «близости войны» между СССР и Германией... Эти слухи являются неуклюже состряпанной пропагандой, сил, заинтересованных в дальнейшем расширении войны».

Криппс прибыл в Лондон только в ночь на 11 июня, и коммюнике имело в виду заголовки в английской печати 12 июня, намекавшие на то, что «заметно определенное обострение германо-советских отношений»[24]. «Санди Таймс», например, под заголовком «Возвращается сэр С. Криппс. Возможны переговоры с Россией. Надежда на улучшение отношений» писала в своем комментарии, что Россия стремится к улучшению отношений с Англией, чтобы воспрепятствовать германской агрессии[25]. Составление обзора печати и оценки комментариев английской печати могли исходить только от Майского. И — в разговоре с И. Макдональдом, политическим корреспондентом «Таймс», который действительно происходит вечером 12 июня, Майский с горечью осудил этот, как он считал, «трюк Форин оффис, проделанный вчера утром со всеми газетами. Такая официальная кампания... несомненно произведет наихудшее возможное впечатление в Москве». Попытки Макдональда доказать свой независимый статус оказались безуспешными. «Посол,— писал в заключение Макдональд,— выглядел немного обиженным, что я пытаюсь втолковать ему такую чушь; он явно не верил мне»[26].

Майский продолжал приписывать Черчиллю нарастающую волну слухов, вызванных внезапным прибытием Криппса в Лондон. 7 июня Черчилль устроил брифинг для журналистов, высказанные им заявления были такими же, какие он сделает в парламенте 10 июня. В ответ на настойчивые расспросы о ходе войны Черчилль высказал предположение, что лучше всего предоставить дело естественному ходу событий. Столкновение между СССР и Германией неизбежно. Концентрация немецких войск на советской границе идет быстрыми темпами. Надо выждать... Майский считал, что в этот момент Черчилль дал указание министру информации Даффу Куперу организовать кампанию о близости войны[27]. Отдел печати Форин оффис получил из своих контактов с представителем ТАСС в Лондоне четкое впечатление, что советское посольство подозревало английское правительство в распространении сообщений о надвигающемся столкновении для того, чтобы вовлечь Россию в войну[28].

На следующий день, т.е. все еще до выхода коммюнике, Майский высказал Идену свою озабоченность относительно «характера сообщений», которые его правительство вряд ли воспримет как представляющие независимые точки зрения[29]. Очевидно, в этом предположении содержалась доля правды. Форин оффис — что было неизвестно Криппсу и, может быть, Идену — устроил брифинг для прессы[30]. О мотивах этого шага можно только догадываться, но Кадоган, по крайней мере, как он пооткровенничал в своем дневнике, питал надежду, что русские не подпишут соглашение на тех переговорах, которые они, как думали англичане, вели с немцами, «поскольку я весьма желал бы, чтобы немцы там бы растратили свою мощь»[31].

Слухи, действительно, могли навести на подозрения в том, что Англия ставила себе целью поощрять немцев двинуться на восток. Эти слухи, в основном, отражали мнение английской разведки, что блицкриг в России «явится легкой кампанией». Разведка считала, что захват Москвы и окружение советских войск произойдет в течение «трех-шести недель»[32].

Несмотря на свои объявленные цели, коммюнике было предназначено в первую очередь для немцев. В печать оно было отдано 14 июня, а немецкому послу в Москве, Шуленбургу, вручено на день раньше. Его целью было вызвать реакцию Германии на признание Советского Союза, что ему известно о сосредоточении немецких войск. Надежды на это могли быть вызваны запиской, направленной Сталину народным комиссаром Военно-Морского Флота адмиралом Н.Г. Кузнецовым и содержащей информацию советского военно-морского атташе в Берлине о немецких планах вторжения. Кузнецов, однако, полагал, что сведения являлись «ложными и специально направлены по этому руслу, чтобы проверить, как на это будет реагировать СССР»[33].

«Мобилизация — это война!»
Поток разведывательных данных не прекращался, и нарастала напряженность в Москве. В последние десять дней, остававшихся до начала войны, окончательные приготовления немцев скрыть уже было невозможно. В Москве НКВД подготовил весьма убедительно составленную докладную записку с перечнем случаев вопиющего нарушения воздушного пространства России немецкими самолетами за период с октября 1940 г. Было отмечено 185 разведывательных полетов, из них на май — середину июня приходилась половина — 91 полет. Более того, полеты совершались на глубину до 100 км и над теми районами, где были сосредоточены основные силы Красной Армии. Подтверждением немецких приготовлений служил тот факт, что из 2080 человек, нелегально перешедших границу, почти десять процентов оказались агентами разведки. Такие же жалобы в связи с разведывательными полетами приходили Жукову с Северного флота[34].

Информация о постоянных и массовых перебросках войск в Польшу дополнялась сообщениями о том, что мобилизация также началась на Балканах и что гражданское население предупреждают о возможных длительных полетах авиации[35]. Разведывательное управление по-прежнему представляло свои, внушавшие тревогу, хотя и беспристрастные доклады о наращивании немецких войск. Двойственности больше не было; в Кремле полностью осознавали угрозу немецкого нападения[36]. Колоссальная переброска по железной дороге двух моторизованных дивизий и резервистов с севера вызвала огромную тревогу[37].

Источник, занимавший высокое положение в немецком Министерстве авиации в Берлине раскрыл, что наконец принято окончательное решение о вторжении в Россию. Сотрудники Геринга получили приказ о переводе своего штаба из Франции в район Познани[38].

За день до нападения Германии 1-е (разведывательное) управление НКГБ СССР составило сводку сообщений двух ценных агентов, работающих в Берлине — «Корсиканца» и «Старшины», за период с сентября 1940 г. по 16 июня 1941 г. Эта сводка показывала постоянство планирования и проведения в жизнь мероприятий по подготовке к войне. Несомненно, доносил «Старшина» 16 июня, что «все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены и удар можно ожидать в любое время»[39]. Из Швейцарии Шандор Радо, сотрудник советской разведки, стоявший во главе группы «Люци» сообщил в Москву: «Широкомасштабное наступление против Советского Союза начнется на заре в воскресенье 22-го июня»[40]. Также возрос поток сообщений от Зорге. Курьер из Берлина проинформировал немецкого военного атташе в Токио: «он убежден, что война против СССР задерживается, вероятно, до конца июня»[41].

Буквально накануне начала войны Зорге экстренно сообщил Голикову о том, что германский посол в Токио Отт сказал ему, «что война между Германией и СССР неизбежна». Более того, японский генеральный штаб уже обсуждал вопрос о позиции, которую следует занять в случае войны[42]. 19 июня посол Италии в Москве Аугусто Россо сообщил своему правительству в телеграмме, перехваченной советской контрразведкой, что Шуленбург только что в строго конфиденциальном порядке открыл ему, что «вооруженный конфликт неизбежен и что он может разразиться через два-три дня, возможно в воскресенье»[43]. Наконец, Герхард Кегель, сотрудник немецкого посольства в Москве, работавший на ГРУ, информировал о том, что в подвалах посольства сжигают архивные материалы, а сотрудников посольства предупредили о подготовке к эвакуации[44].

Весь массив информации о близости войны уже не говорил — кричал. Но и немцы теперь еще более увеличили свои усилия по дезинформации, ставшей столь смертоносным оружием в атмосфере взаимных подозрений и неуверенности. Противоречащие друг другу слухи в Москве и Лондоне играли на руку Геббельсу. Запись в его дневнике свидетельствует об этом: «Что касается России, то нам удалось организовать грандиозный поток ложных сообщений. Газетные «утки» не дают загранице возможности разобраться, где правда, а где ложь. Это та атмосфера, которая нам нужна...»[45].

И.Ф. Филиппов, представитель ТАСС в Германии, а по данным германских служб безопасности — заместитель руководителя советской агентурной сети НКГБ в Берлине, 12 июня получил указание «выяснить, не ведет ли действительно Германия переговоры о мире с Англией и не ожидается ли в дальнейшем попытка достижения компромисса с Соединенными Штатами». Он должен был создавать впечатление, что «мы все уверены, что сможем и дальше проводить нашу политику мира. Еще есть время...»[46]. В отличие от Деканозова, который смягчал свои доклады, но все же предупреждал об опасности, Филиппов передавал такие оценки слухов, которые совпадали с тем, что ожидал Сталин. Он высказывал оговорки в отношении опасности, заявляя: «Мы твердо убеждены, что Гитлер затеял гигантский блеф. Мы не верим, что война может начаться уже завтра. Процесс, по-видимому, будет еще продолжаться. Ясно, что немцы намереваются оказать на нас давление в надежде добиться {каких-то} выгод, которые нужны Гитлеру для продолжения войны...»[47].

Эти слухи оказались для Гитлера настоящей находкой. С разрешения фюрера Геббельс подготовил длинную статью под названием «Крит как пример». В ней проводился разбор предполагавшейся подготовки Германии к войне в Средиземном море. Она привлекла большое внимание, ее активно обсуждали. И вдруг ее тираж был изъят из продажи в газетных киосках. Таким способом было создано впечатление, что в статье раскрывались какие-то государственные тайны. На самом деле статья была составлена столь хитро, хвастался Геббельс, что «из нее можно извлечь все, во что противник должен поверить в данный момент»[48]. После этого в английской прессе возникла бурная дискуссия, и немцы в максимальной степени использовали ее, публикуя десятки материалов, намекающих на то, что заложены достаточные основания для продолжения переговоров с Москвой. Заявление ТАСС от 14 июня было встречено в Германии молчанием. При этом Геббельс рекомендовал «продолжать непрерывно распространять слухи: мир с Москвой, Сталин приезжает в Берлин, вторжение в Англию предстоит в самое ближайшее время».

Совершенно очевидно, что Сталину поступало огромное количество подобных сообщений, которые сейчас не спешат извлекать из московских архивов; смешиваясь с сообщениями, свидетельствовавшими о подготовке к войне, они запутывали общую картину. Хотя они и не отрицали возможность войны, но разжигали в Кремле надежду на то, что войну все еще возможно оттянуть. Они усиливали впечатление того, что подготовка к войне все еще не закончена. В такой обстановке Сталин просто-напросто отказывался верить разведывательной информации.

Когда, например, нарком государственной безопасности В.Н. Меркулов направил Сталину основанное на информации надежного источника, работавшего в штабе германской авиации, донесение, указывающее, что все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены и удар можно ожидать в любое время, Сталин взорвался. Он предложил Меркулову: «Можете послать ваш «источник» из штаба Германской авиации к е.... матери. Это не «источник», а дезинформатор.»[49]. Сталин теперь цеплялся за отрывочные и противоречивые сообщения разведки, где говорилось о недостатках в боеготовности вермахта. Он заявлял также, что немцы вряд ли начнут военные действия в то время, когда их танковые, авиационные и артиллерийские части все еще дислоцированы далеко от границы[50]. Более того, все время назывались различные даты нападения. Англичанам, например, оперативная информация решающего значения поступила из данных радиоперехвата германских передач всего лишь за три дня до начала военных действий. Такое положение, казалось, оправдывало осторожность Сталина при осуществлении планов развертывания[51].

Из оставленных С.К. Тимошенко фрагментов воспоминаний, а также выпущенных в полном виде мемуаров Жукова встает живая картина Кремля в канун войны. Они не оставляют сомнения, что нарком обороны и начальник Генерального штаба в полной мере понимали нависшую угрозу. И безуспешно предпринимали попытки помешать развертыванию наступательной немецкой группы путем осуществления в полной мере своих планов мобилизации и развертывания. Сталин действовал совсем не как поджигатель войны, каким его изображает Суворов. Он постоянно сдерживал свои вооруженные силы после того, как в середине мая были проведены мероприятия по мобилизации. Он опасался, что ситуация может быстро выйти из-под контроля. В начале июня Тимошенко и Жуков представили Сталину большую подборку данных разведки, разоблачавших намерения немцев. На Сталина они не произвели никакого впечатления. Он перебил их, буркнув: «А у меня есть другие документы», и отбросил от себя разведывательные сводки. Сталин отмахнулся от информации, поступившей от Зорге, «пошутив», что в Японии Зорге «уже обзавелся заводиками и публичными домами и соизволил сообщить даже дату германского нападения — 22 июня. Прикажете и ему верить?»[52]

13 июня Жуков и Тимошенко, наконец, набрались храбрости и потребовали от Сталина выдвижения войск в соответствии с планом прикрытия границы. Сталин отказал, предложив им читать завтрашние газеты. Когда они на следующее утро добрались до газет, то испытали настоящее потрясение, увидев коммюнике ТАСС, отражавшее тот же уверенный тон, который содержался в речах Сталина перед выпускниками военных академий в Москве за месяц до этого. Жуков описывает эту их встречу со Сталиным в своих мемуарах в приглушенном тоне, слишком спокойном по сравнению с тем, что происходило на самом деле. Эта встреча является иллюстрацией процесса принятия Сталиным решений, его безжалостного, нетерпеливого и оскорбительного обращения с военными. Тимошенко позже вспоминал, как они с Жуковым прибыли на заседание Политбюро, захватив с собой карты. Жуков, уверенный и хладнокровный, начал доклад. Он говорил о тревоге, охватившей войска; призывал Сталина привести армию «в полную боевую готовность». По мере того как Жуков говорил, Сталин все более впадал в раздражение, нервно постукивая по столу своей трубкой. Наконец, он взорвался. Он подошел к Жукову и крикнул ему: «Вы что, нас пугать пришли войной или Вы хотите войны, Вам мало наград или званий?» Жуков тут же утратил собранность, оборвал речь и сел. Тем не менее Тимошенко взял слово и заявил, что если оставить войска в той дислокации, в которой они находятся сейчас, то нападение вермахта приведет к катастрофе. При этих словах Сталин разразился целой тирадой, которая не только показывает его жестокость, но и дает нам представление о его внутреннем мире:

«Сталин вернулся к столу и грубо сказал: «Это все Тимошенко делает, он настраивает всех к войне, надо бы его расстрелять, но я его знаю как хорошего вояку еще с гражданской войны (мы с ним встретились, — сказал маршал, — еще в Царицыне в 1918 году). — Все, — сказал Сталин. — Я ему сказал: что Вы же сказали всем, что война неизбежна, на встрече с выпускниками академий. Вот видите, — сказал Сталин, обращаясь к Политбюро, — Тимошенко здоровый и голова большая, а мозги, видимо, маленькие, — и показал большой палец, — это я сказал для народа, надо их бдительность поднять, а Вам надо понимать, что Германия никогда не пойдет одна воевать с Россией. Это вы должны понимать», — и ушел.

Потом открыл дверь, высунул рябую голову и громко сказал: «Если вы будете там на границе дразнить немцев, двигать войска без нашего разрешения, тогда головы полетят, имейте в виду», — и дверь захлопнулась[53].

Жуков пишет, что Сталин казался уверенным в том, что «Германия по уши увязла в войне на Западе, и я» — говорил он — «верю в то, что Гитлер не рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз — это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они, вместе взятые». Позиция, которую занимали Тимошенко и Жуков, вызвала у Сталина гневную реплику: «Вы что же, предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы это оба или нет?»[54] Таким же образом, в ночь на 14 июня, после опубликования коммюнике, он не дал разрешения адмиралу Кузнецову, народному комиссару ВМФ, привести Балтийский флот в состояние боевой готовности. Сталин, которому Майский только что сообщил о реакции в Лондоне на отзыв Криппса, не исключал возможности немецкого нападения. Но он был всецело под воздействием навязчивой идеи о том, что Англия вынашивает замысел вовлечь Россию в войну[55].

Военно-исторический календарь. 14 июня
 

14.06.1941
Верховное главнокомандование вооруженных сил Германии отдало последние распоряжения о нападении на СССР. В этот же день было распространено сообщение ТАСС о советско-германских отношениях, в котором говорилось: "...По данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы...".
Нарком иностранных дел СССР В. Молотов заявил, что только идиот мог бы сейчас думать о нападении на Советский Союз.

Беседа первого заместителя наркома иностранных дел СССР А.Я. Вышинского с послом Германии в СССР Шуленбургом
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011959

14.06.1941

1. Шуленбург заявил, что он хочет переговорить со мной о нерешенных еще вопросах по переселению немцев из Эстонии, Латвии и Литвы. Здесь речь идет о переселении в Германию трех категорий лиц: а) арестованных, б) военнослужащих и в) латышей и эстонцев — быв. служащих германских миссий и германских учреждений.

Я ответил Шуленбургу, что из беседы т. Павлова с Вальтером мне было известно, что он будет говорить со мной по указанным вопросам. Я подготовил справку о положении дела с ответами на германские меморандумы от 19 апреля, которую в кратких словах и изложил Шуленбургу. Из справки можно видеть, что НКИД дал ответ посольству уже в отношении 98 человек. Вопрос об остальных 174 чел. находится в стадии рассмотрения. Что же касается военнослужащих, то мы сообщили посольству, что из числа 94 военнослужащих, которыми интересуется посольство, 32 чел. выехали из СССР в Германию, местопребывание 5 чел. не установлено и запрошен паспорт на 1 человека. В отношении третьей категории лиц, не немецкой национальности, я заявил Шуленбургу, что не могу дать положительного ответа ввиду необычности этого вопроса. Например, в числе этих лиц указана Буксховеден, француженка по национальности, которая хотя и была замужем за германским гражданином, но затем развелась и никакого отношения к Буксховедену не имеет. Посольство указывает в отношении этой категории лиц, что они «в результате общения с немцами сами стали немцами». Надо признать, что такого рода мотивировка производит довольно странное впечатление и является совершенно недостаточной для положительного решения вопроса, тем более что речь идет о лицах, состоявших на службе в германских миссиях лишь в течение короткого времени (2–3 года). Я сказал Шуленбургу, что окончательный ответ на просьбу посольства по этому пункту записки от 19.04 я дам через некоторое время, но уже сейчас должен подчеркнуть недостаточную обоснованность этой просьбы.

Шуленбург ответил, что с германской стороны не имеется юридически обоснованных претензий по этому вопросу, но он полагает, что при наличии доброй воли можно было бы выпустить этих лиц в Германию. В свое время якобы в аналогичных случаях служащим других иностранных миссий разрешали вместе с персоналом миссии выехать за границу.

Я ответил, что при наличии серьезных мотивов мы проявляли свою добрую волю, как, например, в случае выезда советской гражданки Штумп в Германию, сын которой, крупный германский государственный служащий, проживает в Германии. Однако для проявления «доброй воли» необходимо одно условие — взаимность. Необходимо, чтобы и другая сторона была готова проявить свою добрую волю, чего в отношении действий германской стороны сказать нельзя, как о том свидетельствует ряд случаев, в частности, случай с передачей нам советских детей, о чем я, впрочем, хочу позже сказать особо.

На это Шуленбург процедил что-то не очень внятное, что это, конечно, само собой разумеется, и перешел к вопросу о каком-то Зигфриде фон дер Лей, семья которого уже находится в Германии. Зигфридом фон дер Лей интересуется такой высокопоставленный человек в Германии, как Лоренц (зам. Гиммлера).

2. Шуленбург вновь вернулся к вопросу, о котором он уже ранее беседовал со мной и с т. Молотовым. Это — вопрос о выезде в Германию целого ряда высокопоставленных поляков, которыми интересуются шведский и итальянский короли, а также другие видные персоны. При этом он, Шуленбург, опять вручил мне список польских аристократов1, добавив, что Германское посольство в сущности не заинтересовано в положительном решении этого вопроса, но должно хлопотать, потому что в этом деле заинтересованы «высокие особы». НКИД в целом ряде памятных записок и нот сообщал, что интересующие Шуленбурга польские аристократы не являются лицами немецкой национальности. Шуленбург заявляет, что действительно эти лица не являются немцами, и германская сторона не имеет оснований претендовать на их переселение в Германию, но она рассчитывает и здесь лишь на добрую волю. Шуленбург добавил, что особая заинтересованность у них имеется в отношении Евстахия Сапеги, Любомирского Евгения, Старженского Леопольда с сыном и Тышкевича Стефана.

В ответ я сказал Шуленбургу, что действительно правовой базы для удовлетворения его просьбы в данном случае я не вижу, так как такой базы и нет. По поводу «доброй воли» я уже высказал свои соображения. Я считаю нужным также напомнить, что мы выразили согласие на выезд в Германию Святополк-Мирского, который значится в списке Шуленбурга, если германская сторона пойдет нам навстречу и разрешит возвратиться в СССР советскому гр-ну Швоцер Курту. Однако мы до сих пор не имеем положительного ответа на это предложение, что не свидетельствует о наличии у другой стороны «доброй воли», к которой апеллирует Шуленбург.

Шуленбург замялся и стал оправдываться, доказывая, что они писали уже в МИД об этом и, вероятно, скоро получат ответ, но он хотел бы еще раз подчеркнуть, что польскими аристократами интересуются, собственно, в первую очередь не Германия, а, как он сказал, шведский и итальянский короли, и что он, Шуленбург, еще раз просит учесть это обстоятельство.

Я заявил Шуленбургу, что в данном вопросе нужно учитывать то, что эти поляки являются советскими гражданами на основании Указа Президиума Верховного Совета от 29 ноября 1939 года и что в силу этого речь должна идти, собственно говоря, не о выезде их за границу, а о выходе из советского гражданства, что представляет очень серьезные трудности.

3. Шуленбург просил также оказать содействие в розыске германского путешественника Ханнекен, пропавшего в Синьцзяне. В настоящее время посольство имеет сведения, что Ханнекен в конце 1936 г. находился в тюрьме в Урумчи. Шуленбург просил меня поручить нашему консулу в Урумчи продолжить розыски Ханнекен и вручил по этому вопросу памятную записку.

Я обещал выполнить просьбу Шуленбурга.

4. Шуленбург вручил мне памятную записку, в которой выражена просьба посольства разрешить выезд в Германию Трибе — военнопленному немецкой национальности.

Шуленбург указал, что в доказательство его немецкой национальности посольство прилагает целый ряд документов, в том числе, например, свидетельство об окончании Трибе немецкой школы и др. документы.

Я обещал рассмотреть этот вопрос.

5. Шуленбург заявил, что теперь он хочет перейти к вопросу разъездов по СССР членов дипкорпуса в Москве. У него имеется письмо венгерского посланника, в котором последний сообщает, что хотел поехать во Владимир, не значащийся в числе запрещенных пунктов, но его поездка не была зарегистрирована и в результате не состоялась. Шуленбург полагает, что это не вытекает из нотификации НКИД и просил меня проявить к подобным вопросам, по возможности, либеральное отношение.

Я ответил, что, согласно извещения НКИД, дипломаты обязаны регистрировать свои поездки по СССР. Регистрация же предполагает, что поездки могут регулироваться во времени, и сроки их могут быть изменены. Шуленбург должен согласиться, что время сейчас такое, что без ограничений нельзя обойтись. Что же касается более «либерального отношения» к этим вопросам, то НКИД проявляет и впредь будет проявлять к просьбам дипкорпуса все необходимое внимание.

6. В свою очередь я просил Шуленбурга разъяснить, чем вызвано то обстоятельство, что, несмотря на передачу нами Германии 26 детей германских граждан, мы не получили из Германии ни одного ребенка советских граждан, проживающих в настоящее время в СССР. Я считаю это ненормальным и хотел бы обратить на это его, Шуленбурга, внимание. В то же время МИД прислал нашему посольству в Берлине ноту, в которой обусловливает передачу детей советских граждан в СССР передачей еще 42 детей германских граждан, указанных в приложенном к ноте списке. Кстати, в этом списке «детей» числятся, по какому-то странному недоразумению, лица в преклонном возрасте — например, Юровская, в возрасте 69 лет, Слепинская — 75 лет, Мотусяк — 60 лет и др.

Шуленбург сказал, что, вероятно, это опечатка, о чем он сообщит в Берлин.

Беседа продолжалась 40–45 минут.

Важно отметить, что по поводу сообщения ТАСС от 14.06 Шуленбург ни словом не обмолвился.

А. Вышинский

АВП РФ. Ф. 07. Оп. 2. П. 9. Д. 22. Лл. 66–71. Машинопись. Заверенная копия.

Указана рассылка.

Вальтер (von Walter) Герхард фон
 

— в 1941 г. советник германского посольства в Москве.

Лоренц (Lorenz) Вернер
 

(02.10.1891–13.03.1974) — один из высших офицеров СС; генерал войск СС (1944) и генерал полиции (1942). Участник 1-й мировой войны. С 1914 г. служил в авиации. В 1929 г. вступил в НСДАП, в январе 1933 г. — в СС. С февраля 1937 г. и до конца войны возглавлял «Фольксдойче миттельштеле» (ФОМИ) — Главное управление СС по репатриации этнических немцев. Одновременно был уполномоченным по внешнеполитическим вопросам в штабе заместителя фюрера. Сыграл большую роль в подготовке аншлюса Австрии и оккупации Судетской области. Во время 2-й мировой войны был инициатором перемещения германского населения в Польше и на оккупированных советских территориях. В мае 1945 г. арестован союзниками. На процессе Американского военного трибунала по делу расовых учреждений в марте 1948 г. приговорен к 20 годам тюремного заключения. В 1955 г. освобожден.

Решение Политбюро ЦК ВКП(б)
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011960

14.06.1941

№ П34/32

32. — Вопрос НКВТ.

Разрешить Наркомвнешторгу Союза ССР:

1. Подтвердить заказы:

а) бывшего Военного министерства Эстонии с фирмой «Крупп» на 9 шт. 105 мм. полевых гаубиц и 2700 шт. выстрелов к ним и

б) бывшего Военного министерства Латвии с фирмой «Шкода» на 36 шт. 105 мм. полевых гаубиц и 20 000 шт. выстрелов к ним.

2. Произвести доплату за счет средств НКО Союза ССР по указанным в п. 1 заказам: фирме «Крупп» — Г.М. 512 584 и фирме «Шкода» — ам. долларов 575 955, всего 4 139 452 рублей.

Секретарь ЦК

АП РФ. Машинопись на бланке: «Центральный Комитет Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)». Заверенная копия.

Соколовский Василий Данилович
 

(09(21).07.1897–10.05.1968) — военный деятель, Маршал Советского Союза (1946); Герой Советского Союза (1945). Родился в деревне Козлики Гродненской губернии. С 1918 г. в РККА. Окончил 1-е Московские военно-инструкторские курсы (1918). Учился в Академии Генштаба (1918–1921, с перерывами). В 1928 г. окончил Высшие академические курсы. Член ВКП(б) с 1931 г. В 1918 г. командир роты, помощник командира, командир полка. В 1919 г. старший помощник начальника штаба дивизии, командира бригады. В 1919–1920 гг. командир кавалерийской дивизии. В 1921–1922 гг. помощник начальника Оперативного управления штаба Туркестанского военного округа, командующий группой войск Самаркандской и Ферганской области. В 1922–1926 гг. начальник штаба дивизии. В 1926–1930 гг. начальник штаба стрелкового корпуса. В 1930–1935 гг. командир стрелковой дивизии. В 1935–1938 гг. заместитель начальника, начальник штаба Приволжского военного округа, начальник Штаба Уральского военного округа. В 1938–1941 гг. начальник штаба Московского военного округа. В 1941 г. заместитель начальника Генштаба РККА по организационно-мобилизационным вопросам. В 1941–1942 гг. начальник штаба Западного фронта, начальник штаба Главного командования Западного направления, 1-й заместитель начальника Генштаба РККА. В 1942–1943 гг. начальник штаба Западного фронта. В 1943–1944 гг. командующий Западным фронтом. В 1944–1945 гг. начальник штаба 1-го Украинского фронта, заместитель командующего войсками 1-го Белорусского фронта. В 1945–1946 гг. заместитель Главнокомандующего группой советских оккупационных войск в Германии. В 1946–1949 гг. Главнокомандующий группой советских оккупационных войск в Германии. В 1949–1960 гг. 1-й заместитель министра вооруженных сил — Военного министра — министра обороны СССР. В 1952–1960 гг. начальник Генштаба Советской Армии. С 1960 г. в группе Генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. В 1952–1961 гг. член ЦК КПСС, с 1961 г. кандидат в члены ЦК КПСС. Умер в Москве.

Телеграмма заместителя начальника Генштаба Красной Армии начальнику штаба ПРИБОВО
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011961

14.06.1941

06-20

№ Орг/912

Совершенно секретно

К 23 июня 1941 года из ОРВО в Ваше распоряжение прибудут три отдельных легких бронепоезда в следующие пункты:

40 отдельный легкий бронепоезд — МИТАВА,

44 отдельный легкий бронепоезд — ВИЛЬНО,

46 отдельный легкий бронепоезд — ПАНЕВЕЖ.

О прибытии бронепоездов донесите в ГЕНШТАБ.

Соколовский

ЦА МО РФ. Ф. 140. Оп. 680086с. Д. 7. Л. 128.

14.06.1941 СССР опровергает слухи о нападении Германии
 

http://www.pomnivoinu.ru/home/calendar/6/14/4708/

Верховное главнокомандование вооруженных сил Германии отдало последние распоряжения о нападении на СССР.
В этот же день было распространено сообщение ТАСС о советско-германских отношениях, в котором говорилось: "...По данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы...".
Нарком иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов заявил, что только идиот мог бы сейчас думать о нападении на Советский Союз.

В. Молотов о нападении на СССР
 

http://monetam.livejournal.com/608079.html
http://ic.pics.livejournal.com/monet...146354_600.jpg
14 июня 1941 – нарком иностранных дел СССР В. Молотов заявил: «Только идиот мог бы сейчас думать о нападении на Советский Союз»
14 июня 1941 – ТАСС объявил провокацией слухи о подготовке Германии к войне против СССР
14 июня 1941 – верховное главнокомандование Германии отдало последние распоряжения о нападении на СССР

15 июня 1941 года (воскресенье). 647-й день войны
 

15 июня 1941 года (воскресенье). 647-й день войны

15 июня 1941 года (воскресенье)
 

Берлин. Прощальный визит к Герти. Посещение фотомагазина и просмотр сделанных дома, в помещении, снимков. Визит Коппенберга.

Сообщение «Марса» из Будапешта об окончании стратегического развертывания немецких войск против СССР и др.
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1002148

15.06.1941

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Словак сообщил:

1. Кроме пяти немецких дивизий, переброшенных 3 недели назад из района Прешов в Польшу, с 9 июня в районе Прешов — Вранов появились 4 новых дивизии, из них 2 мотомехдивизии.

2. К 15 июня немцы закончат стратегическое развертывание против СССР. Возможно, что они сейчас и не выступят против СССР, но к этому готовятся, и офицеры открыто говорят.

3. С 15 июня в Словакии призываются в части противовоздушной обороны до 36 лет для охраны государственных и военных объектов1.

Мобилизация в Румынии продолжается. Население предупреждено, что должно быть готово к длительным бомбардировкам.

Имеются пометы: «Инф./НО-2. Переговорить. Голиков». «Н-2 и 4. Доложить по карте. Кузнецов. 16.06.41 г.».

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24119. Д. 4. Л. 7497. Копия.

Разведывательная сводка №5 (по Западу) Разведуправления ГШ РККА
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1002151

15.06.1941

Германия

Распределение вооруженных сил Германии

по театрам и фронтам военных действий

по состоянию на 1 июня 1941 года

Общая численность германской армии на 1 июня 1941 г. определяется в 286—296 дивизий, в том числе: моторизованных — 20—25, танковых — 22, горно-стрелковых — 15, парашютных — 4—5, авиадесантных — 4—5, дивизий «СС» — 18.

Германское командование продолжает сосредоточение войск в пограничной полосе с СССР, производя массовые переброски частей из глубины Германии, оккупированных стран Западной Европы и с Балкан1.

Общее количество германских войск на нашей западной границе с Германией и Румынией (включая Молдавию и Добруджу) на 1 июня достигает ста двадцати— ста двадцати двух дивизий, в том числе: четырнадцать танковых и тринадцать моторизованных. По направлениям германские войска распределяются:

а) в Восточной Пруссии двадцать три-двадцать четыре дивизии, в том числе: восемнадцать-девятнадцать пехотных и три моторизованные дивизии, пять танковых полков (две танковые дивизии) и семь кавалерийских полков;

б) на Варшавском направлении (против ЗапОВО) тридцать дивизий, в том числе: двадцать четыре пехотные, одна моторизованная, одна танковая и шесть танковых полков (всего четыре танковые дивизии), одна кавалерийская дивизия и восемь кавалерийских полков;

в) в Люблинско-Краковском районе (против КОВО) тридцать пять-тридцать шесть дивизий, в том числе: двадцать четыре-двадцать пять пехотных, пять моторизованных, до шести танковых дивизий и пять кавалерийских полков;

г) в районе Данциг, Познань, Торн — шесть пехотных дивизий, один кавалерийский полк;

д) в Словакии (в районе Дуплин, Прешов, Михальовце) — пять дивизий (по последним данным, часть из них, якобы, выбыла в б. Польшу);

е) в Прикарпатской Украине — четыре дивизии;

ж) в Молдавии и Северной Добрудже — семнадцать дивизий, в том числе: четыре моторизованные, одна горная и две танковые.

Против Англии (на всех фронтах) сосредоточено сто двадцать две-сто двадцать шесть дивизий, из них: в Норвегии — 17 (из которых шесть расположены в северной части Норвегии), в Африке — 8, в Италии — 9, в Греции (с островом Крит) — 10, в Югославии (Белград, Сараево, Ниш) — 2, на северо-западном побережье Франции, Бельгии, Голландии и Дании — 57—60, внутри оккупированной части Франции — 9—10, на границе с Испанией — 10.

Резерв главного командования составляет сорок четыре-сорок восемь дивизий, из них: в центре Германии — 16—17, в районе Бреслау, Моравска-Острава, Катовице — 6—9, в центре Румынии — 11, в Болгарии — 11.

<...>

Германские войска на Балканах

(по состоянию на 1 июня 1941 г.)

Перегруппировка германских войск

После окончания военных действий в Югославии и Греции германское командование приступило к переброске своих войск в двух направлениях:

а) на север — в Румынию и Венгрию отправлялись в первую очередь войска, принимавшие участие в боях и, по-видимому, имевшие значительные потери;

б) на восток — к греко-турецкой границе перебрасывались мотомеханизированные части и пехотные дивизии, не требующие большого пополнения.

Одновременно производилась переброска из Германии в Грецию планеров и парашютной дивизии на транспортных самолетах.

Через Болгарию по железной дороге в Грецию перебрасывались германские моряки, катеры и, по-видимому, «карманные» подводные лодки в разобранном виде.

Группировка и численность германских войск

В результате производимых перебросок германские войска на Балканах располагаются примерно следующим образом:

а) в Румынии — против СССР в Молдавии и Добрудже находятся: 10 пехотных дивизий, 4 моторизованные дивизии, одна горно-стрелковая дивизия и две танковые дивизии. В центральной части Румынии расположены: шесть пехотных, две моторизованные, две танковые дивизии и одна авиационная дивизия.

б) в Болгарии — основная группировка германских войск (девять пехотных и две танковые дивизии) находится на турецкой границе;

в) в Югославии — германские войска в количестве двух пехотных дивизий занимают, в основном, промышленный и горнодобывающий районы старой Сербии (Белград, Бор, Ниш, Крагуевац и Вальево);

г) в Греции — большая часть германских войск (три пехотные, одна моторизованная и одна танковая дивизии) сосредоточена в Западной Фракии на турецкой границе. В южной части Греции, включая остров Крит, предполагается наличие двух горно-стрелковых, одной парашютной и двух авиационных дивизий. Германскими и итальянскими войсками неустановленной численности заняты также все греческие острова в Эгейском море.

Всего на Балканах, по расчетным данным, находится пятьдесят одна германская дивизия, из них: пехотных — 30, горно-стрелковых — 3, моторизованных — 7, танковых — 7, авиационных — 3 и парашютная — 1.

Из общего количества германских войск на Балканах в Румынии находится двадцать восемь дивизий, из них: пехотных — 16, моторизованных — 6, горно-стрелковая — 1, танковых — 4 и авиационная — 1.

Таким образом, основная группировка германских войск находится в Румынии и направлена против СССР.

Дислокация зенитной артиллерии

германской армии в Румынии

На 1 апреля 1941 г. установлена дислокация зенитной артиллерии германской армии в следующих районах:

а) Нефтяной район — Плоешти, Бейкой, Морении, Гура Окница — пять зенитных артиллерийских полков, из которых четыре германских и один румынский с германскими инструкторами.

б) Бухарест — аэродром Пицера — 4 зенитные батареи.

в) Нефтебаза и нефтепровод Джурджу — 4 зенитные батареи.

<...>

Финляндия

Германские войска в Финляндии

Как уже сообщалось в Разведсводке по Западу № 4, еще вначале апреля началась более интенсивная транспортировка германских войск и грузов через территорию Финляндии. Ввиду неблагоприятной навигационной обстановки в северной части Ботнического залива транспортировка прибывавших в течение апреля и мая германских войск в основном производилась через порт Або (Турку).

10 апреля 1941 г. в порту Або с трех прибывших германских пароходов было высажено до 3000 солдат; 28 апреля 1941 г. высадилось до 6000 германских солдат с артиллерией и танками; 5 мая 1941 г. — до 3000 германских солдат и было выгружено более 80 грузовиков, санитарные машины и несколько танкеток; 15 мая 1941 г. было высажено до 2000 германских солдат с автотранспортом и артиллерией; 28 мая 1941 г. — до 1000 человек из германских отрядов трудовой повинности.

Таким образом, общая численность германских войск, высадившихся в Финляндии за период с 1 апреля по 25 мая 1941 г., доходит до 15 тыс. человек. Войска, как правило, в день прибытия грузились в железнодорожные эшелоны и направлялись на север к конечному пункту выгрузки — Рованиеми, откуда на автотранспорте следовали до шоссейной дороге Рованиеми, Ивало, Петсамо на Киркенес. Это, очевидно, явилось причиной того, что с 1 мая 1941 г. дорога закрыта для общего пользования.

По данным, заслуживающим доверия, за небольшой отрезок времени (с 1 по 10 мая) из Рованиеми на Киркинес проследовало следующее количество германского автотранспорта и боевых машин; до 800 грузовых, 27 автобусов, 11 броневиков, 8 санитарных и 78 мотоциклов. На указанном транспорте переброшено до 5000 солдат.

<...>

Болгария

Группировка болгарских войск на 1 июня 1941 года

Германия использовала не только территорию Болгарии как плацдарм для военных действий против Югославии и Греции, но и привлекла болгарскую армию к оккупации отдельных районов Македонии и Западной Фракии и очищению их от оставшихся югославских и греческих войск. Для этого в Болгарии были созданы две оккупационные армии: западная и южная.

В состав западной армии (командующий — генерал Михов) вошли 1, 6, 7 пехотные и 1 кавалерийская дивизии (последняя, по непроверенным данным, является полностью моторизованной). К началу мая этой армией была оккупирована, в основном, вся территория Македонии. Штаб западной оккупированной армии дислоцирован в Скопле.

Южная оккупационная армия в начале мая заняла территорию Западной Фрации до р. Струма. В состав армии (командующий — генерал Лукаш) входят 2, 10 и 11 пехотные дивизии. Штаб армии — Ксанти.

Болгарскими войсками также были заняты греческие острова Тасос и Самофраки.

На болгаро-турецкой границе сосредоточены 3 и 4 болгарские армии (пять пехотных и одна кавалерийская дивизии) Штаб 3 армии — Михайлова (15 км северо-восточнее Ямбол), 4 армии — Симеоновград. Непосредственно на болгаро-турецкой границе находятся 3, 8, 9 пехотные и 2 кавалерийская дивизии (штаб последней расположен в Любимец). 12 пехотная дивизия (штаб в Ямбол) и 5 пехотная дивизия (штаб в Тополовград) составляют, по-видимому, армейские резервы.

В северо-восточной части Болгарии (южной Добрудже) находится 4 пехотная дивизия (штаб в Шумен).

Таким образом, несмотря на проведенную мобилизацию, болгарская армия по-прежнему состоит из двенадцати пехотных и двух кавалерийских дивизий, сведенных в четыре армии. Общая численность всей болгарской армии, по-видимому, не превышает 300 тыс. человек.

<...>

Румыния

Группировка и дислокация румынской армии

на 20 мая 1941 года

<...>

Пехотных дивизий — 21

Гвардейская дивизия — 1

Кавалерийских дивизий — 4

Мотомеханизированных бригад — 2

Горно-стрелковых бригад — 4

Фортификационных бригад — 2

Отдельная кавалерийская бригада — 1

Выводы

Большинство румынских войск расположено в восточной и юго-восточной части Румынии (против СССР). Наиболее плотная группировка отмечается в Южной Буковине и Северной Молдавии.

Опубликовано: Разведывательная сводка № 5 (по Западу). М.: РУ ГШ РККА, 1941. С. 3—13, 23, 26, 27, 39—40, 42, 44—45. Типографское издание. Копия.

Сообщение, полученное внешней разведкой НКГБ СССР из Швеции
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011963

[не позднее 15.06.1941]

Один шведский делец, который находится в близких отношениях с Герингом, получил от Геринга через их общего знакомого довольно загадочное сообщение, в котором говорится, что Германия начнет военные действия против СССР около 15 июня.

ЦА СВР РФ. Д. 23078. Т. 1. Л. 426. Имеются пометы. Заверенная копия.

Записка начальника Генштаба Красной Армии генерала армии наркому авиационной промышленности [СССР]
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011965

16.06.1941

№ 567240сс

Секретно

Экз. № 1

Для обеспечения воздушно-десантных частей НКО необходимо в [19]41–42 годах следующее количество планеров:

На 1941 год:

1. Пятиместных сухопутных планеров

— 500 шт.

2. Одиннадцатиместных сухопутных планеров

— 1000 шт.

3. Одиннадцатиместных гидропланеров

— 200 шт.

4. Двадцатиместных сухопутных планеров

— 300 шт.

Всего на 1941 г.

2000 шт.

На 1942 год:

1.Пятиместных сухопутных планеров

— 1000 шт.

2. Одиннадцатиместных сухопутных планеров

— 3000 шт.

3. Одиннадцатиместных гидропланеров

— 500 шт.

4. Двадцатиместных сухопутных планеров

— 1000 шт.

Всего на 1942 г.

5500 шт.

Начальник Генерального штаба Красной Армии

генерал армии Жуков

РГАЭ. Ф. 8044. Оп. 1. Д. 652. Л. 74. Машинопись. Подлинник. Автограф.

Имеются пометы.

Сообщение НКГБ УССР в НКГБ СССР о сооружении бомбоубежищ в Румынии
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011966

16.06.1941

№ 213861

По имеющимся у нас данным генерал Антонеску отдал распоряжение, согласно которому все жители провинциальных городов с немецким населением в своих дворах должны вырыть специальные канавы для самозащиты от бомбардировок.

Срок окончания рытья указанных канав установлен 15 июня 1941 г.

Органам румынской полиции вменено в обязанность проследить за выполнением этого распоряжения.

Зам. начальника Управления НКГБ УССР

лейтенант госбезопасности (Проскуряков)

ЦА СВР РФ. Д. 21616. Т. 3. Л. 203. Машинопись на бланке: «Народный комиссариат государственной безопасности УССР». Подлинник. Автограф.

Имеются пометы.

Кадоган (Cadogan) Александр Джордж Монтэгю
 

16 июня 41

(25.10.1884–09.07.1968) — английский дипломат. Окончил Оксфордский университет (1908), бакалавр искусств. С 1908 г. атташе при Министерстве иностранных дел. В 1910–1914 гг. 3-й секретарь посольств в Константинополе и Вене. В 1933–1936 гг. посланник, затем посол Великобритании в Китае. В 1936–1938 гг. представитель постоянного заместителя министра иностранных дел Великобритании. В 1938–1946 гг. постоянный заместитель министра иностранных дел Великобритании. В 1944 г. возглавлял делегацию Великобритании на Конференции в Думбартон-Окс. С 1946 г. член Тайного совета Великобритании. В 1946–1950 гг. постоянный представитель Великобритании в Совете безопасности ООН. С 1950 г. в отставке.

Беседа первого заместителя наркома иностранных дел СССР с временным поверенным в делах Великобритании в СССР Г.Л. Баггалеем
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011972

16.06.1941

По просьбе Баггалея я принял его в 17 час. 10 минут. Баггалей заявил, что он пришел ко мне как заместителю народного комиссара с первым визитом. Баггалей тут же добавил, что он с большим удовольствием прочел сообщение ТАСС, опубликованное в советских газетах 14 июня с.г. с опровержением слухов, распространяемых в иностранной печати, о близости войны между СССР и Германией. Он, Баггалей, однако, не совсем понимает и несколько удивлен тем, что в сообщении ТАСС упоминается имя Криппса. Слухи о предстоящем нападении на СССР со стороны Германии, заявил Баггалей, появились впервые в Стокгольме, Анкаре и других пунктах, а затем были опубликованы и в английской прессе. Почему в сообщении ТАСС эти слухи и их распространение связываются с приездом Криппса в Лондон?

Баггалей заметил, что в то время, когда Криппс прибыл в Лондон, туда же приезжали и другие лица, но в сообщении ТАСС упоминается только имя Криппса. Чем же это объяснить?

Я ответил Баггалею, что сообщение ТАСС констатирует факты, как они есть. Факты таковы, что после прибытия Криппса в Лондон английская пресса особенно стала муссировать слухи о предстоящем нападении Германии на СССР. Сообщение ТАСС характеризует поведение английской прессы до и после приезда Криппса в Лондон. Баггалей заметил, что он понимает логически правильное изложение этой части сообщения ТАСС, но не находит в сообщении ТАСС и в моих объяснениях ответа на вопрос, почему же в этой связи упоминается имя Криппса. Рядовой человек, прочитав эту часть сообщения ТАСС, неизбежно свяжет это сообщение с именем Криппса, что, по его мнению, было бы неправильно.

На это я заметил, что какие-либо претензии по этому вопросу, очевидно, надлежало бы адресовать к английским журналистам и редакторам газет, которые так усиленно стали муссировать слухи, опровергнутые ТАСС, особенно после приезда в Лондон Криппса.

От дальнейшего обсуждения этого вопроса Баггалей уклонился, заявив, что в случае, если он получит инструкции от своего правительства, он позволит себе вернуться к этому вопросу.

Я, разумеется, на дальнейшем обсуждении этой темы не настаивал.

Далее Баггалей заявил, что в сообщении ТАСС, как он представляет себе, имеется два основных положения: во-первых, в сообщении указывается, что между СССР и Германией никаких переговоров не было и, во-вторых, что нет никаких оснований для выражения беспокойства в связи с передвижениями германских войск.

На мой вопрос, кого Баггалей имеет в виду, говоря о выражении беспокойства, Баггалей ответил — СССР.

На это я ответил Баггалею, что, как видно из сообщения ТАСС, для СССР нет никаких оснований проявлять какое-либо беспокойство. Беспокоиться могут другие.

Беседа продолжалась 25 минут.

При беседе присутствовал Зав. 2-м западным отделом т. Гусев.

А. Вышинский

АВП РФ. Ф. 07. Оп. 2. П. 9. Д. 20. Лл. 37–38. Машинопись. Заверенная копия.

Указана рассылка.

1941. Оглушительное молчание
 

https://youtu.be/lntXFjSw_AY

16 июня 1941 года (понедельник). 648-й день войны
 

15 июня 1941 года (воскресенье). 647-й день войны

16 июня 1941 года
 

Донесения об обстановке:

а. С утра в воскресенье — наступление превосходящих сил на Эс-Соллум, захватывающее районы к югу и юго-востоку. У англичан 150–200 танков. В воздухе — превосходство противника. Подбито 60 танков и 11 самолетов. Танковое сражение юго-западнее Ридотто-Капуццо. Все атаки пока отбиты. Англичане перебрасывают самолеты в восточную часть Средиземноморья. Усилилась деятельность английских подводных лодок в Средиземном море (также и в Эгейском).

б. Оперативная зона русского флота. Деятельность русских сторожевых кораблей в районе Ханко и у западного выхода из Финского залива.

в. Главным оперативным районом американского флота становится Атлантика.

Якоб:

а. Мост у Турну-Магурэле закончен (11.6); переходят к мосту у Чернавода. Замена его большим паромом.

б. В Чернавода прибыли фильтровальные установки. В Констанце строятся 23 парома (должно быть 47). К 25.6 готовы не будут.

в. Миноискатели для 11-й армии.

Совещание с фельдмаршалом Листом в ставке главкома о назначении командующего германскими вооруженными силами на Юго-Востоке.

Буле:

а. Усиление гарнизонов на островах Ла-Манша. Три батареи 220-мм орудий, три батареи 150-мм орудий «К», шесть батарей мортир обр. 1918 года.

б. Штурмовые орудия и танки T-IV. Использование штурмовых орудий вместо недостающих танков Т-IV.

в. Вопрос об отпускниках из Африки. 2% всех отпускников направлять на родину: 3% — оставлять в домах отдыха в Африке. Замена женатых холостыми.

г. Положение с пополнениями. В армии резерва до 1.10–450 тыс. человек. Из них нормальная убыль (болезни, непригодность и т. п.) — 150 тыс. человек. Для восполнения боевых потерь в операции «Барбаросса» остаются 300 тыс. К этому можно добавить 70 тыс. — из полевых резервных батальонов =370 тыс.{1336}.

д. Текущие дела. Среди них — оценка программы развертывания железнодорожно-саперных войск. — Инструктаж [Гальдером] офицеров связи, направляемых в группы армий, армии и танковые группы{1337}.

В заключение — Хойзингер: Текущие вопросы. Передача текущих дел Паулюсу{1338}.

Буле: Подготовить 900-ю бригаду{1339}. Использовать ее в районе Остроленки в интересах группы армий «Б» с задачей не допустить прорыва русских войск из «мешка» под Белостоком. В дальнейшем использовать как резерв ОКХ.

Почему Сталин не верил в донесения разведчика Зорге о начале войны
 

https://rg.ru/2015/06/22/zorge-site.html
22.06.2015 09:00
Рубрика: 1941 год. 22 июня
https://cdnimg.rg.ru/i/gallery/166125f2/1_ef63deae.jpg
Фоторепортаж: Советский разведчик Рихард Зорге

В день начала войны вспомним о Рихарде Зорге, который первым и с точностью до дня и часа предупредил о нападении Гитлера на СССР.

Начнем с очевидного, проторенного и пройденного. Именно Зорге в радиосообщении, переданном его радистом Максом Клаузеном, уведомил Центр о дате начала войны. В Москве его информацию восприняли со скепсисом. Самая же первая радиограмма о неизбежной войне с Германией пришла из Токио еще 18 ноября 1940-го. Зорге тогда удалось узнать от спецпосланника Гитлера, заехавшего в Токио, что все приготовления к вторжению в Британию - чистейшая фикция. Германия не собирается воевать на два фронта. Фюрер решил бросить основные силы на уничтожение России.

Прошло немногим больше месяца, и Зорге передает конкретное уточнение: "На германо-советской границе сосредоточено 80 немецких дивизий. Гитлер собирается оккупировать территорию Советского Союза по линии Харьков - Москва - Ленинград". А все дивизии, которые демонстрируют, всего лишь демонстрируют, намерения вторгнуться на остров, не достигают полной численности. Часть солдат и техники уже переброшены на восток.

Хотя Сталин постоянно читал донесения Зорге, разведчика он недолюбливал. То, что сообщал Рамзай, никак не вязалось с его собственными представлениями. Вождь был уверен, что Гитлер, заключивший пакт о ненападении, не решится перечить ему, вождю народов, Сталину. Глубочайший стратегический просчет, вызванный самоуверенностью, явной недооценкой силы противника.

А тут какой-то резидентишка раз за разом передает телеграммы, от которых трясет всю разведку.

Но Зорге был абсолютно уверен в источниках своей информации. Среди них - посол Германии в Японии Отт, военный и морской атташе и постоянно наезжавшие из Берлина в Токио высокопоставленные эмиссары. Конечно, немцы, как и требовали законы разведки, постоянно блефовали, подбрасывали через своих военных разведчиков сведения то о различных датах начала военных действий, то вообще отрицая любые намерения Гитлера о нападении на СССР. Да и время шло, планы Гитлера менялись. И Зорге, не поддаваясь на дезинформацию, отсекая все подброшенное, неправдоподобное, следя из Японии за каждым сделанным в Рейхе шагом, держал Москву в курсе событий.

В марте 1941, после задушевной беседы с новым атташе ВМС Германии, Зорге дает знать: фашисты могут начать войну сразу же после победы над Англией.

11 апреля - новый сигнал о том, что немецкий Генеральный штаб завершил подготовку. И в этом же месяце - подтверждение, с описанием действий близких к Гитлеру генералов.

Вскоре Зорге навел посла Отта на мысль осведомиться у Риббентропа о стратегических планах Германии - в интересах проведения более решительной политической линии в переговорах с Японией. Ответ был конкретен - война с СССР начнется в мае.

Затем, когда обстановка около действительно туманного Альбиона меняется, в начале мая посол Отт в конфиденциальной беседе информирует своего верного помощника и фактически пресс-атташе, такова уже официальная степень доверия, что германские войска могут перейти советскую границу в конце этого месяца. Впрочем, следует оговорка, которую обвиняющие "Рамзая" в дезинформации сознательно опускают: в том же донесении подчеркивается, что есть вероятность переноса срока нападения на будущий год. И эти "временные допуски", подчеркивает Зорге, исходят не от его посольского окружения, а от тех, кто вершит дела в столице Рейха.

Так, он передает в Москву, что план нападения на СССР генерала Маркса, всего лишь однофамильца, отвергнут Гитлером после тщательного и всестороннего изучения. Окружение фюрера было довольно: "Маркс - и на Москву? Только этого нам не хватало".

Зорге знал обо всех фашистских планах, мало-мальски связанных с Россией. Это как раз и делает честь разведчику. Он постоянно в курсе меняющихся событий, отслеживает все нюансы чужих намерений.

И 19 мая Зорге посылает тревожнейшую информацию о девяти армиях из 150 немецких дивизиях, сосредоточенных на польской границе. Данные получены в конфиденциальной беседе со специальным посланником из Берлина Нидамайером.

30 мая - еще одна радиограмма.В ней прямая ссылка на Отта, утверждающего, что война с Советским Союзом начнется во второй половине июня. И, когда эта дата проходит, на Зорге из Москвы сыплются упреки в паникерстве.

Но он не боится гнуть свое, то, в чем абсолютно уверен. Рихард не из конъюктурщиков, ублажающих и убаюкивающих Сталина.

Зорге дает и собственный комментарий, но какой: посол в стране оси Берлин - Рим - Токио уверен в точности своего прогноза на 95 процентов. При этом ссылается на Риббентропа, который заверяет Отта, что нападение на СССР - вопрос решенный. В разведке, да и не только, такая ссылка на высокопоставленного источника обозначает огромную достоверность сообщения.

Затем, через день, в подтверждение переданного, приводится разговор с приятелем, военным атташе посольства Германии в Японии Шоллом: "Следует ожидать со стороны немцев фланговых и обходных маневров и стремления окружать и изолировать отдельные группы, - сообщал Зорге. - Война начнется 22 июня 1941-го". Рамзай также передает слова Шолла, что военные действия могут начаться и двумя днями позже. Сначала вторжение, а затем - объявление войны. Наступление по всему фронту, главные направления - Москва и Ленинград.

Вносит свою важнейшую лепту и помощник японского премьера, многолетний соратник Зорге - Одзаки. Посол Японии в Германии был вызван к Гитлеру. Фюрер уведомил его: мы нападем на Россию 22 июня без объявления войны. Чтобы сообщить об этом Зорге как можно быстрее, осторожный советник принца Коноэ нарушает все правила конспирации. Всю ночь он простаивает около дома Зорге, ожидая Рихарда. Полиция не может не заметить странного поведения высокопоставленного сановника. И Зорге понимает, что его группа на грани провала. Под любыми предлогами надо бежать из страны. Но разве можно подвести Родину? Кто сообщит ей важнейшую информацию, если не его, Рамзая, люди?

И 15 июня радист Макс Клаузен высылает еще одно грозное предупреждение: "Повторяю: 9 армий и 150 немецких дивизий совершат нападение на советскую границу 22 июня! Рамзай".

Порой радиограммы настолько длинны, что Клаузен передает их частями. Но все равно засечь радиопередатчик при столь длительной работе не составляет труда. Почти девять лет регулярно посылал он радиограммы в Центр. Потом Клаузен подсчитал - в среднем отправлялось по два сообщения в день. А накануне 22-го июня 1941-го группа "Рамзай" идет ва-банк.

20 июня Зорге, прямо указав источник - посол Германии Отт, - даже позволил себе в радиограмме излишнюю эмоциональность: "Через два дня начнется война между СССР и Германией. Она неизбежна". Как правило, такие выводы Центром никогда не приветствуются. Долг разведчика - добывать информацию и сообщать. А выводы - за московским начальством.

Сразу после нападения Рамзай передает в Москву: "Выражаем наши наилучшие пожелания на трудные времена. Мы все здесь будем упорно выполнять нашу работу".

В этих сообщениях - все абсолютно точно. Кроме одного. Резидент больше не имел права подписываться собственным многолетним оперативным псевдонимом "Рамзай". Центр, крайне недовольный работой Зорге, в виде своеобразного наказания сменил полюбившееся Рихарду имя на безликое "Инсон". Ведь не зря Сталин продемонстрировал недоверие Зорге и его группе начальнику Разведуправления Красной Армии генералу Голикову, решившемуся потревожить спокойствие вождя щемящим душу докладом. На донесение от 31-го мая последовало сталинское, как у Константина Сергеевича Станиславского: "Не верю". А сообщение, переданное с огромным риском радистом Максом Клаузеном за пять дней до войны, вызвало вспышку гнева: "Паникер!"

Ну, а уж после высказываний вождя все сошки рангом поменьше решительно заклеймили Зорге если не предателем, то двойным агентом. Еще до этого финансирование токийской резидентуры сократили до минимума. Жили в основном на деньги Рихарда, зарабатываемые журналистикой, и его радиста Клаузена - удачливого коммерсанта. В Центр полетела радиограмма от группы "Рамзая" с просьбой переводить значительную часть их зарплаты в Фонд борьбы с фашизмом.

Радиограммы Зорге, в отличие от многих других разведывательных донесений, не канули в вечность и не были уничтожены, сожжены. Они аккуратно хранятся в Российском государственном архиве социально-политической истории. Вместе с ними резолюция Сталина, подлинность которой почему-то оспаривают его последователи и сторонники. Но она, сделанная синим карандашом, есть, существует, хотя действительно шокирует отталкивающей грубостью. Сделана после того, как нарком государственной безопасности Меркулов все же решился положить на стол Иосифу Виссарионовичу сводки множества донесений закордонных разведчиков, в которых те криком кричали о скорой войне. Самыми точными, аргументированными, повторяющимися были донесения Рамзая из Токио. Уломала Меркулова совершить этот смелый, если не рисковый шаг, разведчица Зоя Рыбкина, она же будущая знаменитая детская писательница Воскресенская. Присутствовал при докладе и новый начальник внешней разведки Фитин. Видя, что нарком не решается ознакомить Сталина с донесениями, которым вождь не хотел верить, Зоя Иванова использовала последний, убедивший Меркулова аргумент. А что будет, если война все-таки начнется в третьей декаде июня? С кого спросят? Именно этот, слегка шкурный довод, а не забота о судьбе Родины, заставил Меркулова дрогнуть и решиться. Увы, и этот шаг оказался бесполезным.

Вспомнил ли вождь о предупреждениях Зорге и других, когда в 3 часа 15 минут 22 июня Георгий Жуков позвонил ему на ближнюю дачу в Кунцево и сообщил: немцы бомбят советские города? Вряд ли. Рвать волосы на голове было поздно.

Сталин искренне, и в это никак не хотят поверить исследователи, полагал, что если он уже назначил главным врагом СССР проклятого британца Черчилля, то так и должно быть. Подвел культ. Слишком привык, что его слово - последнее, решающее. Болезненное самомнение не позволяло представить, что Гитлер, "усмиренный" лично им, Сталиным, посмеет наплевать на заключенный пакт о ненападении. Какие сообщения разведки, которую вождь недолюбливал. Он терпеть не мог собственных подчиненных дипломатов и торгпредов, живущих "там", а уж разведчикам всегда доверял мало. Они же общались с иностранцами без всякого контроля. Потому вождь и позволил сначала наркому Ежову, а потом и Берии истребить больше половины кадров закордонной, как тогда говорили, разведки. И если бы Зорге, как ему предлагало начальство в кровавые 1937-1938 годы, вернулся в СССР, ему было бы суждено разделить судьбы сотен коллег по профессии. Но Рихард не вернулся, тихо игнорируя приказы из Москвы. Чем вызывал прямое отторжение.

И только после катастрофы 22 июня к нему начали вновь прислушиваться.

Почему Сталин не обменял Зорге?
 

https://rg.ru/2015/10/01/rodina-zorge.html
01.10.2015, 12:00

Выдающийся советский разведчик, передававший в Москву бесценную информацию, был казнен в японских застенках
Рихард верой и правдой служил своей Родине - России - и ее разведке. Это он, работая в Токио под кодовым именем Рамзай, первым сообщил точную дату нападения Гитлера на СССР. Это он предупредил Сталина о том, что в 1941-м Япония объявлять войну Советскому Союзу не будет. И еще - факт не столь известный - успел отвести от нашей страны страшную беду всерьез замаячившего поражения в Великой Отечественной.

Рихард Зорге родился 120 лет назад, 4 октября 1895 года. А 7 ноября 1944-го, после 1100 дней в тюрьме, был казнен японцами. Хотя мог быть обменен.

Героическая, необычная, трагическая фигура...
МАЛЕНЬКИЕ СЛАБОСТИ РАМЗАЯ

О личности Зорге, о методах его работы в Японии ходит много домыслов. Я предоставлю слово Борису Игнатьевичу Гудзю, всю жизнь оперировавшему фактами. Мы познакомились за два дня до его 100-летия. Через четыре с половиной года нашей плодотворной и захватывающей (для меня) работы старейший чекист России ушел.

Это именно он 13 месяцев, за два с половиной года до войны, руководил из Москвы группой человека, известного ему лишь под оперативным псевдонимом Рамзай. Читал его донесения, отвечал на письма, изучал вопросы, которые тот присылал. Порой докладывал об операции начальнику управления, подписывал у него шифровки, подготовленные для Зорге.

Был он, по скуповатому на похвалу Гудзю, "человеком высочайшего класса. Очень умный, развитой, исключительно талантливый, с незаурядными способностями. По уровню и сравнивать его не с кем. Зорге был для меня и политическим деятелем, который пришел в разведку. Плюс ко всему Рихард - блестящий журналист".

Но, как считал полковой комиссар Гудзь, даже талантливейший человек и журналист, становясь разведчиком, должен усвоить законы новой профессии. И главный из них: ты всегда в опасности, над тобой всегда висит угроза. А иначе неизбежны заскоки, которые у Зорге порой случались. К примеру, он гонял по Токио только на мотоцикле. И однажды попал в аварию, а с ним - секретные материалы, за которыми как раз и ездил к своему связному-журналисту Ходзуми Одзаки. Зорге ухитрился каким-то невероятным образом вызвать своего радиста Макса Клаузена, усилием воли оставался в сознании с проломленным черепом и сломанной челюстью. Но был уже в таком состоянии, что документы сам передать был не в силах. Только шепнул: "Карман", и Макс, отлично его понимавший, ухитрился незаметно добраться до бумаг. И, лишь передав документы, Рамзай тут же отключился. Мотоцикл наставником Гудзем был после этого строжайше запрещен.

А еще "наружка" Зорге пунктуально насчитала: с 6 сентября 1933 года - даты прибытия Рихарда в Токио - и до дня ареста у него были 52 женщины. Наиболее устойчивые, многолетние отношения сложились с женой германского посла Ойгена Отта (посол об этом точно знал и равнодушно смотрел на измены супруги) и японкой Исии Ханако. Японской контрразведке не подобраться было к высокопоставленному немцу, шантаж тут не проходил. А вот Ханако всячески стращали. Врывались в ее дом, обыскивали, требовали сообщить все, что она знает о немце. Но искренне любящая Зорге японка стоически молчала.

Она, вероятно, знала о двойной жизни любимого, но не была ни агентом, ни даже помощницей. Зорге не смешивал постель и работу.

Кстати, с наружкой, как рассказывал мне Борис Гудзь, у Зорге сложились особые отношения. Он сам сообщил в Москву: я с этими ребятами дружу. И вроде настолько, что им можно и деньги дать, то бишь взятку, чтобы слишком уж не надоедали. Но эта игра - рисковая. Опасно! Наружка в Японии отличается от служб наблюдений других стран. В Токио ей дозволялось практически все. Контрразведка ходила за Зорге, как и за другими иностранцами, по пятам. Не помогало и немецкое подданство, искренне в ту пору японцами почитаемое. Документы могли проверить и проверяли - исключительно для устрашения - на каждом шагу. В квартиру входили не только в отсутствие подопечного. Никакой тайны из того, что они дышат в спину, не делали. Тотально всех, кто по роду деятельности общался с иностранцами, превращали в осведомителей. Тех, кто с доносами не спешил, лишали работы...

Потому и приходилось Рамзаю применять методы нетрадиционные. Наблюдая за сотрудниками наружки, он выделял идущих на контакт. Обладая завидной харизмой, обращал наиболее доброжелательных в своих своеобразных знакомых. Случалось, перекупал их, подсовывая небольшие подарки. Разведчиков учат: ни в коем случае нельзя без самой крайней необходимости отрываться от наружки, обманывать или ставить в тупик. Тогда и шпики становятся безжалостными. Кто же любит, когда тебя вопреки принятым негласным правилам дурят? Зорге писал в Центр: "Я особенно не боюсь больше постоянного и разнообразного наблюдения и надзора за мной. Полагаю, что знаю каждого в отдельности и применяющиеся ими методы. Думаю, что я их всех уже стал водить за нос".

Годами он смягчал отношения с "наружкой", не позволял им превратиться в жесткое противостояние. Да, это идет против всех разведывательных канонов. А мог ли Рамзай действовать в Японии традиционно?
https://cdnimg.rg.ru/img/content/116...ru_default.jpg
Актер Томас Хольцман в роли Рихарда Зорге на съемках знаменитого фильма
ПРИКАЗ СОВЕТСКОГО РАЗВЕДЧИКА ЯПОНСКОМУ ПРИНЦУ

С 15 февраля 1932 года по октябрь 1941-го Рихард Зорге был резидентом советской военной разведки в Японии. Рядом с ним трудились преданные, проверенные в Китае помощники - журналист Ходзуми Одзаки и радист Макс Клаузен. Позже к ним присоединился журналист Бранко Вукелич и художник Ётоку Мияги. Будучи советником германского посла в Токио и фактически посольским пресс-атташе, Зорге со временем понял: ему по силам не только получать ценнейшую информацию, но и оказывать влияние на ход важных политических событий.

Еще одно свидетельство высочайшей степени довериях нацистов к Зорге обнаружено в 2015 году - найденное в Токио письмо Риббентропа написано в 1938-м. Министр иностранных дел Рейха поздравляет Зорге с днем рождения, отмечает его "выдающийся вклад" в деятельность немецкого посольства в Японии. И прикладывает собственную здоровенную фотографию с автографом. Прямо охранная грамота!

Общеизвестно, что разведгруппа Рамзая первой информировала Центр о дате точного нападения Германии на СССР. Немало наслышаны мы и о том, что в июле 1941-го перед Зорге была поставлена сложнейшая задача выяснить, вступит ли Япония в войну на стороне Гитлера. И 6 сентября 1941-го он порадовал Центр известием: в этом году войны с Японией не будет, Токио собирается начать боевые действия на юге, а не на советском Дальнем Востоке. В результате наши отлично подготовленные дивизии, артиллерийские полки, бригады танков, готовые к схватке с Квантунской армией, были стремительно переброшены с дальневосточных границ и спасли Москву. Как, впрочем, и всю страну. А может, и мир?

Но было в деятельности Зорге-Рамзая и еще нечто, о чем пишется мало, а если и упоминается, то вскользь, неуверенно. А ведь это именно он сумел перевернуть весь ход Второй мировой - уже в разгар войны изменил направление одного из главных ударов противника. И это вовсе не журналистское преувеличение.

Немцы нажимали на союзников-японцев. В Токио германские военный атташе Кречмер и посол Отт давили на премьера Японии принца Коноэ, требуя немедленно начать войну с Советским Союзом. Однако помощник нашего разведчика Одзаки, ставший к тому времени советником премьер-министра, передавал: кабинет принца в войну вступать пока не решается, пакт о нейтралитете, подписанный с нашей страной 13 апреля 1941 года, разрывать боится. Совместный натиск японской военной верхушки и фашистской дипломатии удалось сдержать во многом благодаря дуэту Зорге - Одзаки.

Они разработали теорию: если Гитлер возьмет Москву, то в скором будущем Сибирь и Дальний Восток все равно достанутся Японии, но уже без кровопролития. А вот вступление Японии в войну с СССР на руку американцам. Штаты выждут, пока имеющийся у Токио полугодовой запас нефти иссякнет, и ударят по островам (абсолютно объективный отчет имевшихся у Японии топливных ресурсов произвели те же Зорге с Одзаки). Теория была донесена до ушей премьер-министра и понравилась ему.

Главный противник - Соединенные Штаты. Эту "подсказку" Зорге, переданную через Одзаки, услышал и принц Коноэ. Рихард уже сидел в тюрьме, а его идеи воплощались в жизнь, когда 7 декабря японцы нежданно - для американцев - напали на Пирл Харбор. Теперь и у американцев не было выбора: только война с Японией, и никакого отступления. "Приказ" советского разведчика Зорге был выполнен.

Сегодня, десятилетия спустя, можно смело сказать: война на два фронта была бы для СССР губительна.
https://cdnimg.rg.ru/img/content/116...00_default.jpg
Несколько документов Рихарда Зорге. Удостоверение на право ношения и хранения пистолета

"ДВОЙНИК" В ГЛАЗАХ ГЕНЕРАЛИССИМУСА?

Так почему же Сталин не обменял выдающегося разведчика? Причем на двух взятых в советский плен адмиралов! Ведь японцы предлагали. И это не миф. После войны неоспоримый факт предлагавшегося обмена подтвердил крупный немецкий разведчик, содержавшийся в Москве. Гестаповец раскрыл и иной вариант: в Токио были не прочь обменять Зорге на нескольких своих офицеров, захваченных где-то на островах воевавшими с Японией американцами.

Но Иосиф Виссарионович на это не пошел. Сталин, и не только он, считал Зорге двойником, работавшим и на нас, и на Германию. Некоторые близкие к "отцу народов" руководители разведки искренне подозревали Зорге в сотрудничестве с немцами.

Приведу объяснения Бориса Гудзя:

- Предполагаю: японская охранка, арестовавшая Зорге, все же не знала, что он именно советский разведчик. Японцы, как и Сталин, считали, что он - немецкий шпион. Однако Рихард Зорге не был двойником. Да, стажер немецкого военного атташата Ойгер Отт вырос с помощью советского резидента Зорге до генерала, а в 1939м - до посла Германии в Японии. Говорят, Зорге помогал фашисту. И правильно делал! Рамзай улавливал тончайшие акценты, до которых туповатому немецкому офицеру Отту было никогда не добраться. Конечно, помогал, тянул и вытянул в послы. А как нашему разведчику удалось бы проработать столько лет с Оттом, не давая ему никаких сведений о Японии? Зорге бесконечно консультировал его, снабжал квалифицированными советами, никогда не подбрасывая дезинформации. Иначе быстренько провалился бы. Он близко сошелся с Оттом, а в ответ получал от того бесценные сведения. Имел, в частности, доступ к черной папке, в которой Отт хранил наиболее ценные донесения, отосланные посольством Германии в Берлин, и все указания оттуда. Бывало ли такое в истории нашей или других разведок? Ну а когда Зорге вырастил из исполнительного, но туповатого абверовца Отта посла, тот уже не мог обходиться без опеки друга Рихарда. Немецкий посол был в полной зависимости от советского разведчика, Зорге превратил его в надежный и неиссякаемый источник информации, которую сам и контролировал в интересах СССР. Ведь Рамзай видел в кипе донесений, собранных всей немецкой агентурой в Японии, больше, чем приоткрывалось Отту.

Что еще могло не понравиться Сталину? - размышлял в беседах со мной наставник разведчика Борис Грудзь. - После ареста Рамзай раскрылся. Почему - дано знать только тому, кто сам прошел через изощренные японские пытки. Судить Зорге за это я не могу. И позицию, которую он избрал, избавив себя впоследствии от пыток, называю правильной. Он решился открыто сказать: я советский разведчик. Поймите, я не противник Японии, я ее друг. Дружу с вашим народом, стараюсь, чтобы у моей страны не было с ним осложнений. Понимаете, как он поставил вопрос: я - друг, а не собиратель шпионских сведений. И тут высказываю мою сугубо личную точку зрения: Зорге проявил себя вроде как человеком Коминтерна. Он не шпион, а идейный работник. А в СССР связи с Коминтерном старались скрывать. Сталину позиция, занятая Зорге, не понравилась.

Вторит Гудзю в своих воспоминаниях и генерал-полковник Николай Захаров. Он полагает, что японцы совсем не торопились приводить смертный приговор в исполнение. Уже к 1942 году стало ясно, что война на Восточном фронте затянулась. А после Сталинграда японцы многое поняли. Возможно, они рассчитывали на какие-то переговоры с СССР, в которых жизнь разведчика высочайшего класса могла стать если не козырной, то разменной картой. Возможно, стремились всего лишь обменять Зорге на двух своих адмиралов, отсиживающих в русском плену.

Факт остается фактом: ни сталинское руководство, ни разведка не предприняли никаких шагов для обмена Зорге. Берусь утверждать, что так выполнялась сталинская воля.
https://cdnimg.rg.ru/img/content/116...ru_default.jpg
Грамота о присвоении звания Героя Советского Союза Рихарду Зорге. / РИА Новости ria.ru
СЕРДЦЕ РИХАРДА ЗОРГЕ

Добрые и светлые люди перевели с японского кипы материалов о Зорге - специально для книги писателя Валерия Поваляева "Японский лабиринт". В документах - 1100 дней мучительного существования разведчика в тюрьме Сугамо, режим которой считался даже по военным японским меркам жесточайшим. Ежедневные допросы, когда сил не остается ни на что. Три года в крошечном каменном мешке. На полу грязная циновка, в углу - параша.

Раньше об этом лишь догадывались, хотя отгадка-то была проста. Зорге пытали. Выплыли на свет документы о допросах с пристрастием. Ногти изранены: под них медленно втыкали острые длинные иглы. Запястья изуродованы бамбуковыми тисками, которые изуверы сжимали и сжимали. Лишь однажды Зорге изменил себе: попросил оставить в покое хотя бы его руки. Их тотчас еще туже сжали тисками.

То была последняя просьба Зорге. Он изводил тюремщиков молчаливым презрением.

Но годы тюрьмы истощали. И даже прирученный Зорге крысенок исчез из камеры, оставив заключенного один на один со следователем, методично, месяцами выдавливающим из Рихарда информацию. Следствие длилось два года. В камере появился низенький столик. Зорге разрешили вести записи. Относительно недавно японцы раскрыли их содержание.

О мужестве Зорге, о его вере в Советский Союз можно судить по признанию, сделанному на допросе 24 марта 1942 года: "Я категорически отбрасываю мысль, что СССР в результате войны с Германией потерпит поражение или будет сокрушен. Если вообразить самое тяжелое для СССР, то оно, я полагаю, заключалось бы в потере Москвы и Ленинграда и отхода в результате этого в бассейн Волги. Но даже и в этом случае Германия не сможет захватить Кавказ... СССР сохранит огромную силу сопротивления. Вот почему я уверен, что бессмысленно предполагать, будто Советское государство сможет оказаться разгромленным".

Еще во время следствия Зорге сделал и такое заявление: "Сейчас ... я еще более укрепляюсь в правильности моего решения, принятого 25 лет назад. Я могу решительно заявить об этом, обдумывая все, что произошло в моей судьбе за эти 25 лет и особенно за последний год".

Суд в Токио был закрытым. Дело слушали семь человек в черных мантиях. О приговоре мелькнуло лишь краткое извещение в газете. Зорге взял всю вину на себя, сознательно преуменьшал роль всех остальных. 29 сентября 1943 года вынесли приговор: Зорге и Одзаки - к смерти через повешение. Мияги, дважды неудачно пытавшийся совершить самоубийство, умер в тюрьме от туберкулеза. Клаузена и Вукелича приговорили к пожизненному. Жена Клаузена Анна получила семь лет.

Апелляции Зорге и Одзаки отклонили. Их перевели в камеры смертников, где они промучились больше года. Каждый день мог стать последним.

Вукелич скончался в тюрьме от воспаления легких через два месяца. Супруги Клаузены выжили и, проведя остаток жизни в ГДР, оставили потомкам свои воспоминания и советские ордена, которые им вручили в Москве.

Казнили Одзаки и Зорге 7 ноября 1944 года. Почему именно в день национального праздника? В прокуратуре Токио этому дали свое объяснение. "Был специально выбран день годовщины русской революции, исходя из благожелательства, характерного для кодекса самурайской морали". Какое благожелательство - циничная извращенность. Двух патриотов лишали жизни в один из светлейших для них, по крайней мере для Рихарда, день. До этого ни ему, ни Одзаки и намеком не сообщили о времени казни.

В утро казни Зорге, извинившись перед пришедшим исповедовать священником, вежливо отказался от его услуг. Для меня этот жест значит многое. Он ни в чем не предал себя и в последний миг. Был атеистом и умер им.

Попросил за несколько минут до казни не завязывать глаза. Был так подготовлен к уходу, что знал: выдержит, не допустит слабины. Сам, не дав в последние мгновения осквернить себя прикосновением чужих холодных и враждебных рук, нацепил на шею веревку с петлей.

Но вот опять миф. Перед смертью Зорге, одетый в красную рубашку, выкрикнул на японском, что Красная армия все равно победит. Красная рубашка действительно была, как и на других арестантах. А что выкрикнул, так это вряд ли. На японском языке Рихард говорил плоховато. Читал - отлично. Что он выкрикнул, останется неизвестным.

Однако записи из протокола о приведении приговора в действие остались. Природа была против его кончины. Прошло 18 минут после того, как открылся люк, в который упало тело, а сердце Зорге еще билось.
https://cdnimg.rg.ru/pril/article/11...ru_default.jpg
Москва. Памятник разведчику на улице Зорге. Фото: РИА Новости ria.ru

17 июня 1941 года (вторник). 649-й день войны
 

17 июня 1941 года (вторник). 649-й день войны

17 июня 1941 года
 

Полет через Винео-Нейштадт, Белград в Бухарест (совещание с руководством миссии сухопутных войск и с военным атташе [полковник Юст]). Поездка через Констанцу, Дельту Дуная в Бакэу (Румынская Молдавия) и далее в штаб 11-й армии.

18 июня 1941 года (среда)
Самолетом, потом машиной — к северной и восточной границам Румынии. Оборонительные позиции. Вечером — совещание с командованием 11-й армии. Ужин с румынским военным министром [генерал Якобици].

Военно-исторический календарь. 17 июня
 

17.06.1941
Приказ верховного главнокомандования вооруженных сил Германии начать осуществление плана "Барбаросса" с утра 22 июня.
В этот же день поступила записка НКГБ СССР Сталину и Молотову. "Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает: все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время". На сообщении резолюция Сталина: "Можете послать ваш "источник" на х#й. Это не "источник", а дезинформатор".

Сообщение НКГБ СССР И.В.Сталину и В.М.Молотову
 

http://hrono.ru/dokum/194_dok/19410517nkgb.html
17.06.1941

№ 2279/м 17 июня 1941 г.

Сов[ершенно] секретно

Направляем агентурное сообщение, полученное НКГБ СССР из Берлина.

Народный комиссар государственной безопасности СССР В. Меркулов

Сообщение из Берлина
Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает:

1. Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время.

2. В кругах штаба авиации сообщение ТАСС от 6 июня воспринято весьма иронически. Подчеркивают, что это заявление никакого значения иметь не может.

3. Объектами налетов германской авиации в первую очередь явятся: электростанция «Свирь-3», московские заводы, производящие отдельные части к самолетам (электрооборудование, шарикоподшипники, покрышки), а также авторемонтные мастерские.

4. В военных действиях на стороне Германии активное участие примет Венгрия. Часть германских самолетов, главным образом истребителей, находится уже на венгерских аэродромах.

5. Важные немецкие авиаремонтные мастерские расположены: в Кенигсберге, Гдыне, Грауденц, Бреславле, Мариенбурге. Авиамоторные мастерские Милича в Польше, в Варшаве – Очачи и особо важные в Хейлигенкейль.

Источник, работающий в министерстве хозяйства Германии, сообщает, что произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений «будущих округов» оккупированной территории СССР, а именно: для Кавказа назначен Амонн, один из руководящих работников национал-социалистической партии в Дюссельдорфе, для Киева – Бурандт – бывший сотрудник министерства хозяйства, до последнего времени работавший в хозяйственном управлении во Франции, для Москвы – Бургер, руководитель хозяйственной палаты в Штутгарте. Все эти лица зачислены на военную службу и выехали в Дрезден, являющийся сборным пунктом.

Для общего руководства хозяйственным управлением «оккупированных территорий СССР» назначен Шлоттерер – начальник иностранного отдела министерства хозяйства, находящийся пока в Берлине.

В министерстве хозяйства рассказывают, что на собрании хозяйственников, предназначенных для «оккупированной» территории СССР, выступал также Розенберг, который заявил, что «понятие Советский Союз должно быть стерто с географической карты».

Верно:
Начальник 1-го Управления НКГБ Союза СССР
Фитин

АП РФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 415. Л. 50–52. Подлинник.

Здесь перепечатывается с сайта http://militera.lib.ru/

Фитин П.М.
 

(1907–1971) – комиссар госбезопасности 3-го ранга, начальник 5-го отдела (внешней разведки) ГУГБ НКВД СССР (1939–1946) 1-го управления НКГБ, генерал-лейтенант (1945).

Сообщение «Бранда» из Хельсинки о всеобщей мобилизации и эвакуации мирного населения в Финляндии
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1002164

17.06.1941

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

1. Проведение всеобщей мобилизации в Финляндии подтверждается. Повсюду отмечается большое количество резервистов, следующих по назначению. Мобилизация началась 10—11 июня. В Турку, в приходе Коски, Пернио и по деревням долины реки Вуокси проводится мобилизация. 12 июня в Таммисаари объявлено осадное положение, все приводится в боевую готовность.

2. В Хельсинки отмечены признаки эвакуации населения. 16 июня на станции Хельсинки отмечен эшелон с женщинами и детьми, готовый к отправке на Торнио.

3. В частях отпуска прекращены, находящимся в отпуске приказано немедленно явиться в часть.

Имеются пометы.

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 24120. Д. З. Л. 327. Машинопись на специальном типографском бланке. Копия.

Из протокола совещания заместителей наркома авиационной промышленности от 16 июня 1941 г.
 

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011978

17.06.1941

№ Н-15/4327

Совершенно секретно

Экз. № 5

Присутствовали: Шахурин, Дементьев, Воронин, Баландин, Хруничев, Кузнецов А.И., Яковлев, Каневский.

1. О ходе выполнения указаний товарища Сталина по выпуску 50 самолетов в день

1) В целях обеспечения выпуска 50 самолетов в день обеспечить следующий график выпуска самолетов, начиная не позднее 25 июня с.г.


Завод № 1

Миг-3

15 самолетов


Завод № 21

Лагг-3

6 самолетов


Завод № 23

Лагг-3

1 самолет


Завод № 31

Лагг-3

3 самолета


Завод № 292

Як-1

4 самолета


Завод № 18

Ил-2

2 самолета


Завод № 18

Ер-2

2 самолета


Завод № 22

Пе-2

6 самолетов


Завод № 39

Пе-2

2 самолета


Завод № 135

Су-2

3 самолета




Итого:

48 самолетов

2) Поручить тов. Дементьеву и тов. Воронину установить сроки и лиц руководящего состава Наркомата, отъезжающих на перечисленные заводы для оказания помощи в обеспечении выпуска машин в количествах, записанных в графике.

3) Тт. Баландину и Хруничеву обеспечить немедленную отправку моторов заводу № 18.

4) Тт. Баландину и Воронину не позже 18.VI-с.г. составить проект приказа Наркома о временном использовании завода № 306 для оказания помощи заводу № 292.

5) Тт. Воронину и Хруничеву рассмотреть заявки завода № 81 и принять все меры к выделению оборудования и обеспечению выпуска продукции в срок.

6) Для оценки самолета Лагг-2 с произведенными переделками откомандировать в помощь т. Дементьеву на завод № 21 комиссию в следующем составе: тт. Шишкин, Сухой, Залесский, Петров Н.И., Николаенко, Агладзе, летчик из ЛИИ.

Комиссии выехать на завод 17.VI-с.г. <...>

4. Обсуждение проекта постановления об установлении объекта на заводах Прибалтики

1) Поручить т. Яковлеву и т. Каневскому составить проект постановления правительства, в котором предусмотреть постановку на заводах Прибалтики учебных машин:


Таллин, завод № 463 }





} — в кооперации самолет УТ-3.



Рига, завод № 464 }



Срок 18.VI-c.г.

2) Обязать тов. Баландина не позже 19.VI-c.г. составить проект постановления об обеспечении мотором МВ-6 учебной авиации, предусмотрев в проекте постановку его на заводе № 451 (ст. Саперная).

5. О дизелях

Выяснить вопрос о передаче части дизелей для использования на танки и катеры.

Подготовить постановление правительства (3-дневный срок) о постановке на производство с сентября м-ца с.г. дизеля М-31-41 на заводе № 82 и Кировском заводе.

Поручить тов. Яковлеву произвести расчеты для определения характеристики машины 103 при постановке на нее дизелей и форсировать все работы, связанные с постановкой дизелей на самолеты. <...>

7. О проекте постановления о зарплате заместителей наркома, руководящего состава Наркомата и директоров заводов.

Поручить т.т. Хруничеву, Баландину и Воронину подготовить проект постановления об установлении зарплаты заместителям наркома, руководящему составу Наркомата и директорам заводов, предусмотрев в проекте зарплату директорам заводов в зависимости от качества продукции, регулярно выпускаемой заводом.

Срок представления проекта 17.VI-с.г. <...>

17. О повестке дня очередного заседания Коллегии

Утвердить следующую повестку дня очередного заседания Коллегии 23.VI-с.г.

1) Работа заводов № 380 и № 381 по подготовке производства к выпуску самолетов Ил-2.

Докладчики т.т. Ленкин, Филимончук, Жуков.

Ответственный за подготовку — тов. Воронин. <...>

РГАЭ. Ф. 8044. Оп. 1. Д. 485. Лл. 5–9. Машинопись. Заверенная копия.

Баландин Василий Петрович
 

(15(28).09.1904–1973) — один из организаторов авиационной промышленности СССР; генерал-майор инженерно-авиационной службы (1944); Герой Социалистического Труда (1945). Родился в семье железнодорожника. Окончил Московский институт инженеров железнодорожного транспорта (1930). В 1937–1946 гг. директор авиамоторных заводов в Рыбинске и Уфе. С 1938 г. заместитель наркома авиационной промышленности. В 1946–1953 гг. заместитель, в 1953–1957 гг. 1-й заместитель министра авиационной промышленности. С 1958 г. на различных государственных должностях.

Хруничев Михаил Васильевич
 

(22.03(04.04).1901–02.06.1961) — государственный деятель, генерал-лейтенант инженерно-технической службы (1944); Герой Социалистического Труда (1945). Родился в поселке Шубинского рудника Екатеринославской губернии. Член РКП(б) с 1921 г. В 1924–1929 гг. в рабоче-крестьянской милиции (Луганск). В 1929–1930 гг. помощник директора завода им. Артема (Луганск). В 1930–1932 гг. учился в Ворошиловградском филиале Украинской промышленной академии. В 1932–1935 гг. помощник, заместитель директора завода № 69 (Луганск). В 1935–1937 гг. директор завода № 184 (Зеленодольск). В 1937 г. начальник 12-го главного управления Наркомата оборонной промышленности СССР. В 1938–1939 гг. заместитель наркома оборонной промышленности СССР. В 1939–1942 гг. заместитель наркома авиационной промышленности СССР. В 1942–1946 гг. 1-й заместитель наркома боеприпасов СССР. В 1946–1953 гг. нарком—министр авиационной промышленности СССР. В 1952–1961 гг. член ЦК КПСС. В 1953–1955 гг. 1-й заместитель министра среднего машиностроения СССР. В 1955–1956 гг. заместитель председателя СМ СССР. В 1956–1957 гг. заместитель председателя Государственной комиссии СМ СССР по текущему планированию народного хозяйства. В 1957–1961 гг. заместитель председателя Государственного планового комитета СМ СССР — министр СССР. В 1961 г. заместитель председателя СМ СССР и председатель Государственного комитета СМ СССР по координации научно-технических работ. Умер в Москве.

Яковлев Александр Сергеевич
 

(19.03(01.04).1906–22.08.1989) — авиаконструктор, генерал-полковник авиации (1946); академик АН СССР (1976), дважды Герой Социалистического Труда. Родился в Москве в семье служащего. В 1924–1927 гг. рабочий, затем моторист летного отряда Военно-воздушной Академии им. Н.Е. Жуковского. С 1927 г. зачислен в Академию им. Жуковского (окончил в 1931). С 1931 г. инженер на авиазаводе № 39 им. Менжинского. С 1934 г. начальник производственно-конструкторского бюро Спецавиатреста Авиапрома, в 1935–1956 гг. главный конструктор. В 1940–1946 гг. одновременно заместитель наркома авиационной промышленности по новой технике. В 1956–1984 гг. генеральный конструктор ОКБ им. Яковлева. Умер в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Шишкин Н.С.
 

— в 1941 г. начальник ЦАГИ НКАП СССР.

Сухой Павел Осипович
 

(10(22).07.1895–15.09.1975) — авиаконструктор, доктор технических наук; дважды Герой Социалистического Труда (1957, 1965), лауреат Ленинской, Сталинской и Государственных премий. Родился в городе Глубокое Дисненского уезда Виленской губернии. После окончания МВТУ (1925) работал в КБ А.Н. Туполева — в ЦАГИ и на заводе № 156 (инженер-конструктор, начальник бригады, заместитель главного конструктора). В 1939−1940 гг. главный конструктор на заводе в Харькове. В 1940–1949 гг. главный конструктор КБ, базировавшегося на ряде заводов в Подмосковье и Москве, одновременно директор этих заводов. В 1949–1953 гг. заместитель главного конструктора в КБ Туполева. С 1953 г. главный конструктор воссозданного КБ, с 1956 г. генеральный конструктор. В 1958–1974 гг. депутат Верховного Совета СССР. Умер в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.