Завтра была война
 

https://uctopuockon-pyc.livejournal.com/4595842.html
prajt (prajt) написал в uctopuockon_pyc
2021-06-22 20:44:00 51

Масса связанных с войной документов до сих пор имеют гриф "Секретно". Но и рассекреченных свидетельств накопилось немало. С каждым годом их становится всё больше, и с каждым из них мы узнаём всё больше о той страшной битве, которую почти четыре года вёл наш народ. К некоторым документам доступ открылся буквально в последние годы.


Первый день войны. Москвичи слушают речь В. Молотова о нападении Германии. 22 июня 1941 г. Фото: Е. Халдей




Боевое донесение 22 июня 1941 года. ЦАМО.




Шифровка с приказом «№ 1» наркома обороны, полученная штабом Западного особого военного округа.
01 ч 45 мин. 22 июня 1941 г. Подлинник



Ещё 21 июня, около 5 часов дня, И. Сталин дал поручение начальнику Генерального штаба РККА Г. Жукову и наркому обороны С. Тимошенко отправить в войска директиву с целью привести войска приграничных округов в боевую готовность в связи с возможным внезапным нападением немцев утром 22 июня. Почему ее передачу в штабы округов закончили только в ночь на 22 июня? Почему только нарком ВМФ Н. Кузнецов, получив шифровку, незамедлительно привёл флоты в боевую готовность? Неизвестно.



17 июня 1941 г. Письмо наркома безопасности В. Меркулова с сообщением, что война начнётся через несколько дней, с резолюцией И. Сталина. Подлинник. Фрагмент, полностью документ до сих пор не рассекречен




Журнал записей лиц, принятых Сталиным 22 - 24 июня 1941 г. Подлинник



Журнал регистрации является единственным беспристрастным документом, по которому можно хотя бы частично восстановить ситуацию, после того как высшему руководству страны стало известно о нападении Гитлера. Рано утром И. Сталин приезжает с дачи в Кремль и в 5.45 собирает чрезвычайное заседание с участием наркома иностранных дел В. Молотова, заместителя председателя Совета Народных Комиссаров СССР Л. Берия, начальника Генерального штаба РККА Г. Жукова, народного комиссара обороны СССР С. Тимошенко и начальника Главного политуправления Л. Мехлиса


Сталин раздавлен. Этот снимок выпадал из привычного образа вождя: уверенного, гордого, целеустремленного - и потому был забракован. Спас снимок фотограф, буквально вытащив его из «мусорного ведра», предназначенного для уничтожения




Номер газеты «Комсомольская правда» с выступлением В. Молотова




Первая сводка Главного Командования Красной Армии с правкой И. Сталина.
Опубликована 23 июня 1941 г. Подлинник




Директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) организациям прифронтовых областей с правкой И. Сталина.
29 июня 1941 г. Подлинник



Первая директива из Кремля сыграла огромную роль в мобилизации власти на войну с Германией. Сталин лично участвует в написании текста, редактируя каждое предложение.

Директива предельно конкретна. Каждый ее абзац требует действий. Сталин вставляет фразу о «немедленном предании суду Военного трибунала всех тех, кто своим паникерством и трусостью мешают делу обороны, не взирая на лица». Фактически советское руководство объявило о тактике выжженной земли. Врагу ничего не должно было достаться.



Письмо И. Сталина первому секретарю ЦК ВКП(б) Украины Н. Хрущеву 10 июля 1941 г. Рукопись



Н. Хрущев «развивает» директиву по-своему: уничтожать все ценное имущество, оборудование, которое не может быть вывезено, хлеб и скот при приближении противника на 150 - 100 километров независимо от состояния фронта, о чем и сообщает И. Сталину. Вождь не может скрыть раздражения:

«…об уничтожении всего ценного имущества говорилось в связи с вынужденным отходом частей Красной Армии». Предложения же Хрущева могут «деморализовать население… и создать как в армии, так и среди населения настроения обязательного отхода вместо решимости давать отпор врагу».



30.06.1941
Проект Постановления Президиума Верховного Совета СССР, Совета Народных Комиссаров СССР и Центрального Комитета ВКП(б) об образовании Государственного комитета обороны (ГКО) СССР, составленный И. Сталиным, В. Молотовым, Л. Берия. 30 июня 1941 г. Рукопись



Смотрим:
ГКО - чрезвычайный орган управления, к которому в войну перешла вся полнота власти в СССР. На нем рассматривались различные вопросы: от эвакуации населения до организации боевых действий, от производства танков до работ по урану для создания атомной бомбы… За время работы комитетом было принято 9971 постановление. ГКО был расформирован 4 сентября 1945 г. 6



23 июня 1941 г.Информационное письмо о создании Ставки Главного Командования Вооруженных сил СССР, написанное и переданное в войска личным секретарем Сталина А. Поскребышевым.



24.06.1941. Проект Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР о создании Совета по эвакуации с правкой И. Сталина Подлинник



24 июня 1941 г. Проект Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР об образовании Совинформбюро с визами И. Сталина, В. Молотова и др. Рукопись



25.06.1941. Проект Указа Президиума ВС СССР от 25 июня 1941 г. «О режиме рабочего времени рабочих и служащих в военное время». Подлинник



https://zen.yandex.ru/media/belrus/p...626f5a3839211b
https://zen.yandex.ru/media/belrus/d...a2c700fb2a43f8

Алексей Исаев. 22 Июня 1941 года - победа 41-й стрелковой дивизии
 

https://www.youtube.com/watch?v=K5EEBV5D9YY

22 июня. Единство и борьба противоречий
 

https://newrezume.org/news/2021-06-23-41792
Категория: Очерки. Истории. Воспоминания





Шрифт: Больше ∧ Меньше ∨
Выберите язык:
Выбрать язык​▼




Военная и психологическая катастрофа начала войны стала гвоздем в сознании простых советских людей и в заднице их начальства с тех пор, как появилась отмашка вспоминать и говорить на эту тему, не рискую схлопотать крупные неприятности. В поисках вразумительного ответа на шипы бесчисленных недоумений был придуман сказ о «вероломном» нападении подлой вражины, изображаемой неудержимой лавиной, гигантом, на которых работала вся Европа.


При этом о сравнительных параметрах Красной армии умалчивалось. Информация подавалась так, чтобы у советских граждан, приученных не сильно любопытствовать, психологически складывалось мнение, что силы были неравными в пользу нападающих. Не было вопросов – не было и темы.

При Хрущеве, когда с его же подачи языки развязались, и подробностями стали интересоваться, была запущена версия, которая по сути своей звучит так: немцы во главе с Фюрером были умными, расчетливыми и качественно подготовленными. А советские Вани во главе с Вождем - дураками с кривыми руками и наивными мозгами, к войне не готовы. Такая версия была необходима для того, чтобы отреагировать на конкретные цифры о соотношении сил, свидетельствовавшие о многократном количественном превосходстве Красной армии перед Черной гитлеровской. Чтобы хоть как-то это объяснить, стрелку перевели на качество. И генералы с холуйными историками стали с жаром доказывать, что техника, дескать, по своему состоянию была сплошным хламом, горами бесполезного металла. Либо устаревшая, либо бракованная.



Что уже само собой характеризовало ее создателей как неумех и халтурщиков. Да к тому же досталась она дуракам-офицерам, которые, будучи запуганными сталинскими репрессиями 37-го года, из солдат формировали таких же безмозглых и затравленных пешек. Ну, а руководил и вдохновлял всю эту нелепую армаду злобный и близорукий тиран, который боялся Гитлера и позволил провести себя как инфантильного мальчишку.

В целом именно в таком виде концепт 22-го июня сохранился и существует до сих пор в официозе генералов и политиков-путиноидов, а также в умах основной массы обывателя, закомпастированных на всех уровнях – в семьях, школах, вузах, в лояльных СМИ и официозном искусстве.

СУВОРОВСКАЯ АТАКА

Конец перестройки и начало 90—х приоткрыло архивы и, главное, создали атмосферу, в которой нелепость чудовищных потерь и разгрома летом 41-го остроту вопросов к официальной версии только усилили. Взрывной успех Суворова/Резуна в этой атмосфере был обеспечен, во-первых, тем, что он всю эту лавину информации очень складно систематизировал и в чем-то дополнил. А, во-вторых, выдвинул версию, которая сняла львиную долю вопросов, разложив их по полочкам логики. Нелепости и идиотизмы обернулись толковостью и целесообразностью. А поведение Вождя и его полководцев, включая растерянность до состояния прострации в первые дни войны, стали понятны. Не удивительно, что книги «предателя Резуна» так резанули своим вызовом, что породили настоящее цунами возмущения не только в отечественной среде политиков и историков, но и на Западе, включая Германию. Читатель ОПЕШИЛ – вот, пожалуй, подходящее слово для выражения эмоциональной реакции на эту публикацию.

Сила эффекта усугублялась еще и тем, что ее хулители обрушились на автора с такой тупой и оголтело-ругательной критикой, что своими нападками только добавили интереса и симпатий к нему. Ибо когда на конкретные факты и цифры в ответ сыплются только оскорбления, начинающиеся с клейма «предатель», которое в их обойме является главным и по сути единственным аргументом, у читателя воленс/ноленс возникает раздражение в отношении разбушевавшихся «праведников». «Ледокол» не просто взломал устаканившуюся благодать единомыслия на основе теории «неготовности к войне», но и очень быстро повел за собой целую флотилию последователей и популяризаторов суворовщины: Игорь Бунич, Марк Солонин, Юрий Фельштиский, Александр Никонов, Ирина Павлова, Александр Гогун, Владимир Невежин, Михаил Мельтюхов ...это лишь малая толика наиболее известных их имен.



Популярности Суворова среди читательской массы способствует еще и моральная составляющая его писаний, которую он развил. В российском обществе, помешанном на скрепах и патриотизме, Суворов оказался, сам того не желая, по направлению ветра. Спрашивается, кто патриотичней выглядит? Какой-нибудь генерал Гареев, ратующий за версию отсталости Советского Союза от Германии в 41-ом и неготовности к войне. Или автор, который поет осанну Красной армии, ее техническому превосходству и намерению напасть на Гадину, чтобы избавить мир от нацисткой чумы? И вполне логично объясняет катастрофу 41-го по сути досадным тактическим просчетом.

Прошло уже почти тридцать лет, а страсти не стихают. Любопытно, что при этом Суворов лично так и остается в противоречивом облике классика и «предателя», «шпиона-бегуна». А вот его концепт – суворовщина - обрел собственное бытие. И оно удивительным образом адаптируется даже среди тех, кто автора не признает и порицает. Просто потому, что очень сложно, не противореча фактам и логике, оставаться в канонах «политики миролюбия» и «стратегии обороны». Почему войска стягивались к границам и близ нее строились аэродромы и склады с горючим? Почему воинские части располагались так, чтоб река была позади, а мосты и приграничная местность не минировалась? Почему штамповались столь многочисленные стада танков - главной приметы наступательной войны? Отчего не создавались эшелонированные системы оборонных укреплений?...Наконец, для каких нужд миллионными тиражами печатались солдатские немецко-русские, русско-румынские, русско-венгерские, русско-финские разговорники? И т.д. и т.п.

Не говоря уже о том, что вся патриотическая идеология тридцатых годов буквально пропитана теорией наступательной войны, квинтиссенцией которой стали знаменитый пропагандистский фильм и песня «Если завтра война»(1938).

В общем, суворовщина как бы полулегализовалась. В том смысле, что в результате информационно-логической дозы, которую ввел Суворов и «суворовцы», пришлось отказаться от мифа о «миролюбивой политике» Сталина и признать ее «агрессивной». А также под напором массива данных согласиться, что и количественно, и качественно Красная армия была в разы сильней германской.



И уже только за счет этого можно признать, что Суворов совершил настоящий переворот в истории 22 июня. Хотя сама его версия продолжает оставаться спорной.

Причем среди тех, кто ее категорически не приемлет, есть люди, не прислушаться к мнению которых не позволяет глубокое к ним уважение. Среди них, в частности, и Леонид Радзиховский.

СПОРНАЯ ЛОГИКА

Признаться, когда впервые натолкнулся на его высказывания в адрес суворовщины, был удивлен их страстностью, столь не свойственной этому вдумчивому и ироничному человеку.

Ход рассуждений Леонида коротко можно свести к следующему. Он не возражает, что в своем идеологическом пафосе Сталин был агрессивен. И милитаризация страны была главным его приоритетом. Но одно дело – готовиться к войне. И другое – ее начать. Для этого требуется план типа «Барбаросса», как у Гитлера. Но такого плана не было, во всяком случае – о нем не известно.

По версии Радзиховского, стратегически наступательная концепция войны была лишь брехней, военно-патриотическим пиаром для внутреннего пользования. На самом же деле Сталин Гитлера побаивался. И стремился не к экспансии, а наоборот – к Железному занавесу, к изоляции страны от чуждого, инородного Запада. Сталин действительно в 40 и 41 играл мышцами: стягивал войска, проводил наступательные маневры, говорил о готовности бить врага на его территории. Но на самом деле он лишь отпугивал, реагировал в ответку Берлину на его приготовления к нападению.

В подтверждение своей гипотезы Радзиховский ссылается на поведение Сталина после войны. Мол, если бы он стремился к завоеванию Европы, то влил бы ее Восточную часть в «семью советских народов». Но почему то ограничился лишь статусом сферы влияния. При этом оградился от Запада уже двумя железными занавесами, одним из которых – от Восточной Европы, куда советским людям запрещено было нос совать. В общем – та же последовательная самоизоляция.



Интересная версия. Вполне можно было бы ее принять с дипломатической неопределенностью – мол, имеет право на существование.

Вот только есть в этих суждениях важные неточности. Самая главная, пожалуй, это утверждение о том, будто не существует доказательств конкретных планов военного похода на Запад. На самом деле, они есть. В частности, еще в 1993 обнаружен и обнародован документ Генштаба за подписью Жукова и Василевского, адресованный Сталину, под названием «Соображения по плану стратегического разворачивания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками» (май,1941), в котором подробно – с адресами и сроками расписаны удары по главным и второстепенным направлениям. С тех пор количество их пополнилось. И в новейших исследованиях, например, у Солонина, Никонова («Бей первым») перечисляются уже с десяток такого рода документов с картами и перечислением дивизий с указаниями, откуда и куда они должны продвинуться. Расписано буквально по дням. Причем, составленные на протяжении примерно с октября 1940 по май 41-го, они имеют четко выраженную последовательность и преемственность.

По поводу их бытует мнение, что это, дескать, планы ответных ударов при условии, если немцы нападут первыми. Однако, военные эксперты на сей счет только пожимают плечами. Как можно обеспечить планы военных операций, которые будут проводиться после вражеского вторжения, непредсказуемого ни по конфигурации, ни по срокам, ни по мощи? Ведь оно сразу же поломает всю схему. И даже если врага удастся остановить, ответные наступательные операции будут осуществляться уже экспромтом – по ситуации. Ты хотел наступать из Прибалтики на Варшаву, а придется главный удар наносить где-нибудь из Белоруссии или Украины.

Если исходить из версии Радзиховского, что агрессия Сталина ограничивалась лишь риторикой. И нападать он не собирался. Спрашивается, для чего и для кого тогда его военные разрабатывали все эти планы? Ведь не для публики же! Неужто по собственной инициативе - вопреки воле Сталина? Хотели показать Вождю, какие они крутые. Допустим. Но такое они могли себе позволить лишь один раз. И получив хмурую усмешку в ответ, вряд ли отважились идти с подобными «авантюрами» снова и снова. Но когда они клепают, один за другим, с десяток аналогичных прожектов, иначе как обработкой одобренного Свыше не объяснишь.

Можно поспорить и на счет такого косвенного аргумента, как отказ от поглощения Восточной Европы после войны. По логике Радзиховского, Сталин должен был бы включить Польшу, ГДР, Венгрию...и дальше по списку в состав СССР. А почему, собственно? Управлять державой всепланетного масштаба – ох как непросто и накладно даже такому империалисту, как «Вождь всего прогрессивного человечества». А вот сковать их в едином блоке, в сфере абсолютного влияния – это возможно. Что и было сделано в форме Варшавского пакта. Он и обеспечил пространство красного цвета, которым мог бы завершиться Великий освободительный поход.

В сущности, он ведь и начался. Правда, лишь в одном фрагменте – в нападении на Финляндию 25 июня 41-го, когда в критические для СССР дни более 300 самолетов бомбили мирные финские города, включая Хельсинки, Турку, Котко. Тем самым, вынужденно заставив северного соседа вступить в войну и блокировать Ленинград. Увы, на основном направлении противник опередил.

В сущности, с отказом от насквозь фальшивого мифа о «миролюбии Сталина» и признанием «наступательного» концепта военной доктрины Москвы, спор перешел в новую плоскость. А именно – в гадания на предмет возможных дат начала Похода ( и тут работает старая версия о «неготовности» Сталина к войне, его стремлению оттянуть ее еще на какой-то период). И уж о вовсе абстрактных рассуждениях, при каких обстоятельствах и в каком виде могла последовать команда «Вперед!».

Характеризуя ситуацию вокруг 22 июня, Радзиховский по сути верно обозначил ситуацию неизбежности нападения одного из противников, когда с обеих сторон в течении нескольких месяцев идет концентрация гигантских военных ресурсов. По его логике, она ускорила решение Гитлера. Но тем самым, оставила открытым вопрос, а напал бы ли Сталин (и когда)? Предметом любых домыслов и спекуляций со смутной надеждой, что выплывут еще какие-то сверхтайные документы, чтобы поставить точку в споре.

Но этого может и не произойти. Либо документы уничтожены (ат), либо их еще очень долго не раскроют, либо их вообще нет, потому что конкретное решение было лишь высказано вслух, либо еще не высказано...В конце концов, за давностью лет увянет и интерес к этой теме. И вполне можно допустить, что через два-три поколения, когда люди совковой закалки окончательно выведутся, как мамонты, для молодежи война станет лишь рядовым фрагментом на бесконечной дистанции истории.

Да она и сегодня уже реагирует на все эти страсти совершенно индифферентно. Вроде некоего Сергея Шведова, который пишет Радзиховскому в ответку: « Меня этот спор не цепляет. Неинтересно. Знаю, что молодежь до 30 тоже - напрочь не волнует, не знает ни дат, ни фамилий военачальников. Волнует среднее/старшее поколение -как ЗАМЕНИТЕЛЬ политики. Бессмертный марш - ведь тоже заменитель реальных политических манифестаций. Будет в стране политика - все мгновенно забудут. Или на второй план уйдет.»

Почему Сталин не верил в донесения разведчика Зорге о начале войны?
 

https://uctopuockon-pyc.livejournal.com/4596051.html
23 июня 2021, 11:10 71

Советские миниатюры предвоенной поры не предвещали ни взрывов, ни смертей, ни разрухи, ни всенародного горя.

Марки СССР, серия 1941, 23 января. Индустриализация в СССР, номер по каталогу №№ 780ГР, 781, 783-785, 786
Написать комментарий

Марки СССР, серия 1941, 23 января. Индустриализация в СССР, номер по каталогу №№ 780ГР, 781, 783-785, 786
Они «жили» обычной мирной жизнью: «работали», «занимались физкультурой и спортом», «отдыхали», «укрепляли оборону страны».

Марки СССР серия 1941, 22 февраля. 23-я годовщина Красной Армии номер по каталогу №№787,788,, 790,791,793,794
Написать комментарий

Марки СССР серия 1941, 22 февраля. 23-я годовщина Красной Армии номер по каталогу №№787,788,, 790,791,793,794
СССР марка 1941, 10 июля. 25-летие со дня смерти художника В.И.Сурикова "Суриков В.И., «Переход Суворова через Альпы»" номер по каталогу №812, номинал
СССР марка 1941, 10 июля. 25-летие со дня смерти художника В.И.Сурикова "Суриков В.И., «Переход Суворова через Альпы»" номер по каталогу №812, номинал






10 июля 1941 года печатная фабрика Гознака выпускает миниатюры… памяти художника Василия Сурикова серию к 25-летию со дня смерти художника В.И.Сурикова.









Вопрос о том знало ли наше высшее командование о нападении Германии на нашу страну, безусловно знало.

В день начала войны вспомним о Рихарде Зорге, который первым и с точностью до дня и часа предупредил о нападении Гитлера на СССР.
19 мая Зорге посылает тревожнейшую информацию о девяти армиях из 150 немецких дивизиях, сосредоточенных на польской границе. Данные получены в конфиденциальной беседе со специальным посланником из Берлина Нидамайером.

30 мая - еще одна радиограмма. В ней прямая ссылка на Отта, утверждающего, что война с Советским Союзом начнется во второй половине июня. И, когда эта дата проходит, на Зорге из Москвы сыплются упреки в паникерстве. Вносит свою важнейшую лепту и помощник японского премьера, многолетний соратник Зорге — Одзаки. Посол Японии в Германии был вызван к Гитлеру. Фюрер уведомил его:

мы нападем на Россию 22 июня без объявления войны.
Чтобы сообщить об этом Зорге как можно быстрее, осторожный советник принца Коноэ нарушает все правила конспирации. Всю ночь он простаивает около дома Зорге, ожидая Рихарда. Полиция не может не заметить странного поведения высокопоставленного сановника. И Зорге понимает, что его группа на грани провала. Под любыми предлогами надо бежать из страны.

Но разве можно подвести Родину? Кто сообщит ей важнейшую информацию, если не его, Рамзая, люди?
И 15 июня радист Макс Клаузен высылает еще одно грозное предупреждение:

Повторяю: 9 армий и 150 немецких дивизий совершат нападение на советскую границу 22 июня! Рамзай.
20 июня Зорге, прямо указав источник — посол Германии Отт, - даже позволил себе в радиограмме излишнюю эмоциональность: "Через два дня начнется война между СССР и Германией. Она неизбежна". Как правило, такие выводы Центром никогда не приветствуются. Долг разведчика - добывать информацию и сообщать. А выводы - за московским начальством.

Сразу после нападения Рамзай передает в Москву:

Выражаем наши наилучшие пожелания на трудные времена. Мы все здесь будем упорно выполнять нашу работу.
В этих сообщениях - все абсолютно точно. Кроме одного. Резидент больше не имел права подписываться собственным многолетним оперативным псевдонимом "Рамзай". Центр, крайне недовольный работой Зорге, в виде своеобразного наказания сменил полюбившееся Рихарду имя на безликое "Инсон". Ведь не зря Сталин продемонстрировал недоверие Зорге и его группе начальнику Разведуправления Красной Армии генералу Голикову, решившемуся потревожить спокойствие вождя щемящим душу докладом. На донесение от 31-го мая последовало сталинское, как у Константина Сергеевича Станиславского:

Не верю.
А сообщение, переданное с огромным риском радистом Максом Клаузеном за пять дней до войны, вызвало вспышку гнева:

Паникер!
Вспомнил ли вождь о предупреждениях Зорге и других, когда в 3 часа 15 минут 22 июня Георгий Жуков позвонил ему на ближнюю дачу в Кунцево и сообщил: немцы бомбят советские города? Вряд ли. Рвать волосы на голове было поздно.

Даже когда германская армия уже всей мощью обрушилась на советскую землю, в июле 1941 года печатная фабрика Гознака выпускает миниатюры… поэта Михаил Лермонтова.

Марки СССР 1941, 26 июля. 100-летие со дня смерти М.Ю.Лермонтова, номер по каталогу №817-818
Написать комментарий

Марки СССР 1941, 26 июля. 100-летие со дня смерти М.Ю.Лермонтова, номер по каталогу №817-818
Марки молчали почти два месяца, и только 12 августа 1941 года, когда гитлеровская армия уже захватила Белоруссию, большую часть Украины, Прибалтику и продолжала двигаться на Восток, трёхмиллионным тиражом издается первая советская марка «Будь героем!».

Марка СССР 1941-08-13 Будь героем! Напутствие матери сыну-солдату, номер по каталогу: №819A, Mi:SU 825C, Sg:SU 983, Zag:SU 726A, номинал — 30 коп.
Написать комментарий

Марка СССР 1941-08-13 Будь героем! Напутствие матери сыну-солдату, номер по каталогу: №819A, Mi:SU 825C, Sg:SU 983, Zag:SU 726A, номинал — 30 коп.
Источник: rg.ru, sachev.ru

В статье использованы марки из коллекции volynko

«Альтернатива 1941: возможности и пределы научного познания». Дискуссия
 

https://www.youtube.com/watch?v=7ywZdC4iIOA

Главная тайна войны
 

https://irek-murtazin.livejournal.com/3068322.html
Пишет Ирек Муртазин (irek_murtazin)
2021-06-22 10:01:00

Сегодня 22 июня – день начала Великой Отечественной войны.

День памяти и скорби. Памяти о тех, кто ушел на войну и не вернулся, кто попал в оккупацию, в плен или в блокаду…

Брест

И день, когда снова и снова особенно болезненно возникает вопрос, как могло случиться такое, что страна, постоянно готовившаяся к войне, оказалась в первые же ее месяцы на грани полного разгрома. И ответа на этот вопрос нет до сих пор.


Каких только нет объяснений причин наших жесточайших военных поражений 41-го года.

Вначале это была официальная версия про внезапность: «Мы ничего не знали, нас застали врасплох».

Но вот цитата из совсем свежей публикации директора СВР Сергея Нарышкина:

«Первые сведения о появлении признаков военной угрозы со стороны Германии внешняя разведка получила летом 1932 года, за девять месяцев до прихода Гитлера к власти... Сведения о военных приготовлениях Германии к нападению на СССР шли в Центр из резидентур. С июля 1940 по июнь 1941 г. только внешняя разведка направила советскому руководству более 120 информационных сообщений».(отсюда)

Потом была версия о превосходстве противника в живой силе и технике. Но и это вранье.

На самом деле даже в 1941 году мы произвели танков в два раза больше, чем Германия, а в 1942 году — уже в шесть раз больше. (Не считая тысяч танков и самолетов, поставляемых союзниками.) За всю войну мы потеряли 100 тысяч танков. Закончили войну, имея 35 тысяч танков.

Итак, расклад сил к началу войны (все цифры — по данным ВНИИ документоведения и архивного дела):

Немецких танков — 4000. Наших — 14 000
Немецких самолетов — 5000. Наших — 10 000
Немецких орудий и минометов — 42 000. Наших — 59 000

Тем не менее 11 декабря 1941 года Гитлер заявил в рейхстаге, что с 22 июня по 1 декабря на Восточном фронте германские войска взяли в плен 3 806 860 советских солдат и офицеров.

отступление

Что же происходило, если только пленных за полгода — почти четыре миллиона?

Вот воспоминания Василия Ефимовича Субботина — участника и летописца штурма Берлина и рейхстага, автора всемирно известной книги «Как кончаются войны»:

«Связи с войсками не было, она сразу прервалась. Вот газета «Известия», письмо Марка Модестова, тоже танкиста, судя по всему, из комсостава. Он тоже встретил войну на западной границе, попал в окружение, в плен, в концлагеря. Модестов пишет: «Я видел в эти первые жуткие дни стреляющихся в висок командиров… В окружении, замкнутом пятью кольцами, нас непрерывно бомбили, но мы не видели ни одного своего самолета, который сбросил бы нам весточку: что нам делать, как поступить».

То есть тоже ждали приказа. Никакой приказ, если он и был, ни до кого не доходил. А самостоятельно, без приказа, командиры боялись хоть что-то сделать. И миллионы солдат отступали без боя.

А я уверен: если бы каждый командир приказал занять оборону, мы бы дали бой и не пустили немца так далеко. Брестская крепость целый месяц держалась! Сколько там немцев убили, какие силы она отвлекла! Потому что нашелся командир, который приказал: «Огонь по врагу!» И если бы нашлись везде такие командиры, каждый батальон мог стать Брестской крепостью. И не случилось бы того, что случилось, не откатился бы фронт до Днепра за какие-то две-три недели.

Что еще добавить? За десять дней отступления мы прошли три области — Львовскую, Тернопольскую и Хмельницкую. В Проскурове нас, танкистов, собрали, сформировали новую часть и эшелоном перебросили под Киев. И уже в те дни, может быть, в дороге или под Киевом, попалась мне газета с обращением Сталина: «Братья и сестры…»

С обращением к народу Сталин выступил 3 июля 1941 года. К этому моменту немцы взяли Минск....»
отсюда

А 39% россиян продолжают считать Сталина величайщим персонажем в истории человечества. Хотя именно на его совести не только репрессии, выкосившие перед войной решительных и бесстрашных командиров Красной Армии. Если бы к 1941 году во главе государства был более мудрый и менее маниакальный руководитель, глядишь и 22 июня 1941-го не было бы, и не было бы хаоса и растерянности, полной потери управления армией в первые недели войны...

Да, что там говорить, «сталинское наследие» мы до сих пор расхлебываем…. Хотя бы даже потому, что огромное количество россиян до сих пор никак не может выдавить из себя рабов….

ОНИ СРАЖАЛИСЬ ЗА ГИТЛЕРА
 

https://pantv.livejournal.com/3389363.html
ОНИ СРАЖАЛИСЬ ЗА ГИТЛЕРА. Как страны Европы воевали против СССР во Вторую мировую войну

Jun. 22nd, 2021 at 11:00 AM



Нацисты в 1941 пришли завоевывать СССР не одни, а со всей Европой. Даже английское подразделение было в СС.
В каждой стране Европы население сопротивлялось нацизму меньше, чем добровольно воевало против СССР. Исключение лишь Югославия. С Советским Союзом воевало много иностранцев: румыны, итальянцы, венгры, испанцы. И все добровольно.

Европа против СССР

Альянс стран нацистского блока (стран «оси»), первоначально основанный на «Стальном пакте», а позже на Тройственном пакте, был по сути формальностью. Страны, подписавшие пакт, вступили в войну по своей инициативе: Третий рейх в 1939, Италия в 1940, Япония в 1937 против Китая и в 1941 против США, и не обязывались помогать друг другу. Однако, основные участники пакта всё же проводили обмен ресурсами и технологиями, а также в некоторой степени сотрудничали в плане совместного стратегического планирования.

Союзники-англичане сначала объявили войну Гитлеру, а потом год ждали пока Гитлер не наберет силу. После первых же боев на континенте они убрались на свой остров оперативно, бросая технику и вооружение, отбирая лодки даже у гражданских рыбаков - Дюнкеркская операция и английская операция "Динамо" 1940 года. Гитлер не стал их добивать.

https://pp.userapi.com/c844720/v8447...8EdsoFDlgk.jpg

Немцы быстро захватили Европу. Боевые потери Гитлера по захвату Европы были меньше чем он потерял в СССР за первые три месяца войны (около 800 000 солдат и офицеров), когда казалось бы сопротивления немцы не получали, а лишь двигались вперед.

Гитлер черпал ресурсы из всех стран континентальной Европы. Из европейских добровольцев формировались национальные добровольческие легионы. Затем их переформировали в части Ваффен СС.

Европа против СССР

Особенно много против СССР воевало французов, которых пропаганда Геббельса подавала, как романтиков, мечтающих с помошью Третьего рейха опять взять Москву. Французы были сразу же разбиты под Москвой, а вот испанская "Голубая Дивизия" показала себя вполне боеспособной. Использование национальных формирований приносила Третьему Рейху двойную пользу.

Во-первых это показывало общеевропейские усилие в "крестовом походе против коммунизма" и призывало другие страны поддерживать Германию. Немцы очень умело разжигали и использовали страх европейцев перед "Красной угрозой".

Во-вторых это помогало решить вопрос нехватки человеческих ресурсов. Это было особенно актуально во второй половине войны, когда Вермахт понес значительные потери.

Далее примерные цифры о том какие страны и как воевали за Гитлера.


ЧЕХОСЛОВАКИЯ

В 1938 году соотношение сил в немецкой и чехословацкой армиях было сопоставимо. Причем технически чехи были прекрасно оснащены: они обеспечивали 40 процентов мировой торговли оружием и военной техникой, а их танки были лучшими в Европе. И вот эта страна без единого писка сдается Гитлеру. Их предали союзники. Англичане и французы убедили не сопротивляться. Польша не разрешила войскам СССР поддержать Чехословакию.

itogi-munhenskogo-sgovora

Помимо трофеев, Германия получает в свое распоряжение огромные заводы: «Шкода», ЧКД, «Польди», «Зброевка». А покладистые чехи начинают прилежно работать на нацистов. Стрелковое оружие, бронетехника, самоходные орудия, самолеты чешского производства составляют, как минимум четверть всего вооружения фашистской армии. Плюс автомобили, боеприпасы и детали для ракет «Фау-2».

"Без чешской военной промышленности и чешских танков у нас не было бы четырех танковых дивизий, что сделало бы невозможным нападение на Советский Союз", - признавался подполковник танковых войск вермахта Гельмут Ритген.

Чехословакия во 2 мировой войне

За годы войны ни одной попытки крупного саботажа или вредительства! Наоборот, конструкторы модернизируют оружие и борются с австрийскими коллегами за право разработать и внедрить тягач-вездеход, предназначенный для непроходимых русских лесов и болот.

Около 10 000 танков, самоходок и базовых машин для их создания поставили Гитлеру Франция и Чехия. Союзники Третьего рейха - Италия и Венгрия дали вдвое меньше.


ФРАНЦИЯ

Франция оказалось записанной в антигитлеровскую коалицию спорно. Правительство Виши депортировало, как минимум 75 тысяч французских евреев в лагеря смерти, сотни тысяч французов воевали на стороне гитлеровской Германии против Советского Союза в качестве добровольцев.

Гитлеровская Франция

Почему нацисты так быстро Францию разбили

2 июля 1940 года, англичане атаковали французскую базу и потопили несколько французских кораблей. Цель, как ни странно, - переход французского флота под командование нацистов. Французы перейти на сторону Англии отказались.

Как англичане во 2 мировую войну с французами воевали

Экскурсоводы с гордостью рассказывают, что во время немецкой оккупации 1940 года привод лифта Эйфелевой башни сломался прямо перед приездом Адольфа Гитлера. Из-за войны восстановить привод было невозможно и французы этим очень гордятся. Они говорили, что Гитлер завоевал Францию, но не Эйфелеву башню.

При этом сотни тысяч рабочих французских фабрик, вплоть до 1944 года, безоговорочно трудились на германскую оборонную промышленность. Случаи саботажа были очень редкими.



За период с 1940 по 1944 годы Франция поставила Гитлеру 4 тысячи самолетов и 10 тысяч авиационных двигателей для нужд люфтваффе. Более 52 тысяч грузовых автомобилей, произведенных во Франции, составляли значительную часть автомобильного парка вермахта и войск СС. На французском побережье были в сжатые сроки построены защищенные секретные доки для ремонта подводных лодок.

О французском движении "Маки" пишут книги, снимают фильмы. Знаменитые французские партизаны. Только вот французами среди них было абсолютное меньшинство. Там были в основном русские эмигранты, алжирцы, армяне и даже немцы. Этнических французов в сопротивлении было меньше трети. Стали бы этнические французы создавать партизанские отряды с названиями "Донбасс", "Котовский" или "Сталинград"? Отрядом "Сталинград" командовал лейтенант Георгий Пономарев. Франция до сих пор помнит имена Георгия Китаева и Федора Кожемякина, Надежды Лисовец и других героических советских воинов. Подавляющую часть французского партизанского сопротивления составили советские военнопленные.

Гитлеровская Франция

Национальные похороны Филиппа Энрио, государственного секретаря по информации и пропаганде, выступавшего за всестороннее сотрудничество с оккупантами. 28 июня 1944 года Энрио был застрелен членами движения Сопротивления. Париж скорбит...

Европа против СССР

Легион французских добровольцев сражавшийся за Гитлера



Французские авиадвигатели стояли на немецком противотанковом штурмовике «Хеншель-129» и на транспортном самолете «Мессершмитт-323», поднимавшем в небо в семь раз больше груза, чем любые другие, он даже броневики перевозил. 750 из 894 двухкорпусных артиллерийских корректировщиков «Фокке-Вульф-189» - знаменитых «рам», доставивших немало хлопот нашим войскам, - сошли с конвейеров заводов в Бордо и Праге. Заводы «Пежо» и «Ситроен» также работали на гитлеровскую армию: тогда французский автопром был мощнее немецкого.

Мы многое слышали о 72 героях-летчиках из авиационного полка «Нормандия - Неман». И почти ничего о 200 000 французов-добровольцев, воевавших на стороне Гитлера.

Как французы с Гитлером воевали... вместе с ним или против, решайте сами...


НИДЕРЛАНДЫ

Сначала Нидерладны были нейтральной страной, но когда Гитлер их завоевал встали под знамена Гитлера. Из голландских добровольцев были созданы две дивизии войск СС (23-я и 34-я).

Защитить собственную страну у голландцев боевого духа не хватило, однако когда появились заманчивые перспективы получить земельные наделы на советской земле, голландцы проявили очень даже нехилую мотивацию. Если при защите родной Голландии от немецкого вторжения погибло 2890 голландских солдат, то только в СССР было взято в плен около 5000 голландцев.

Нидерланды против СССР

Американский историк Джордж Г. Стейн в своем исследовании "Ваффен СС” утверждает, что среди всех европейских стран Голландия дала наибольшее число желающих записаться в Ваффен СС. Голландцы хлынули в СС с таким энтузиазмом, что многим пришлось отказывать, и они шли в обычные армейские подразделения, а также на флот и в авиацию.

Европа против СССР

В апреле 1941 года был сформирован добровольческий полк СС «Нордвест», который в июле-сентябре 1941 года был преобразован в добровольческий легион СС «Нидерланды».

В январе 1942 года легион был отправлен на северный участок немецко-советского фронта, в район озера Ильмень, а затем под Ленинград. В мае 1943 года легион был переформирован в 4-ю добровольческую танково-гренадерскую бригаду СС «Недерланд», вновь воевавшую на Ленинградском фронте.

В декабре 1944 бригада переформирована в 23-ю добровольческую панцер-гренадерскую дивизию СС «Недерланд», которые с февраля 1945 года воевала против советских войск в Померании. 4 голландца, воевавших в составе этой дивизии, были награждены Рыцарским крестом.

Европа против СССР Нидерланды против СССР

В июне 1944 года голландцы воевали с таким остервенением в Эстонии, что сражение под Нарвой было навечно записано в "Книгу почета СС" как "Великая битва европейских СС".

В марте 1943 года была создана бригада «Ландшторм Недерланд», дислоцировавшаяся в Нидерландах. С осени 1944 года воевала против войск союзников в Бельгии. В феврале 1945 года она переформирована в 34-ю добровольческую гренадерскую дивизию СС «Ландшторм Недерланд» и воевала против войск союзников на территории Голландии.

Гитлеровцы планировали заселить Украину тремя миллионами голландских фермеров. Два образцовых мощных голландских хозяйства с местными батраками были созданы под Ровно и Вильнюсом. Все 800 уже переселившихся на Украину голландских сельских хозяев в мае 1943 года были объединены под крышей "Ostwerk Ukraine".


ИТАЛИЯ

Италия была союзником Германии и было бы странно, если бы они не воевали на фронте в России. Гитлер относился к итальянцам презрительно и высмеивал их военные успехи. Немцы считали себя в союзнических отношениях главными, с чем не мог смириться Бенито Муссолини. Ему очень не нравилось, что на фронтах, при совместных действиях, итальянскими военными часто командуют немецкие военачальники. Россель в Африке практически взял все командование на себя. Бенито Муссолини спускал на тормозах и так называемый "еврейский вопрос", что особо раздражало немецких союзников.

Гитлер и Муссолини

Первые итальянские экспедиционные войска прибыли в советский фронт в августе 1941 года. 8-я армия Италии с 1 апреля 1942 года «Экспедиционный итальянский корпус в России» (численность - 335 000 солдат). Летом 1942 года в СССР прибыло семь новых дивизий (4 пехотные и три альпийских).

Италия в войне против СССР

В 1941—1942 годах они участвовали в захвате Украины, в боях на Дону. С августа 1942 года участвовали в битве за Сталинград, где и были разгромлены. Уцелевшие остатки 8-й итальянской армии были возвращены в Италию весной 1943 года.

К началу войны итальянцами были сформированы и две ливийские колониальные дивизии - легковооружённые соединения по 7000 человек. Они были разбиты в первый же год войны, но отдельные колониальные подразделения принимали участие в патрулировании южных границ Ливии вплоть до завершения Африканской кампании.


АЛБАНИЯ

В мае 1944 года из албанцев была сформирована дивизия СС «Скандербег», ядром которой стал албанский батальон 13-ой дивизии СС «Ханджар». Вначале она была размещена в Косово, затем переведена в Сербию. А в конце декабря 1944 года – в Хорватию. Но против СССР они не воевали. Эта дивизия прославилось в основном расправами с мирным населением различных областей Югославии.

1 сентября 1944 года некоторые подразделения этой дивизии, размещенные в Тетово и Гостиварепереобулись и перебили всех немецких офицеров.

Албания во 2 мировой войне

В результате эта дивизия (численность которой доходила до 7 тысяч человек) считается худшей из всех коллаборационистских соединений. Ни один из её военнослужащих не был награжден Железным Крестом. Но зато у албанцев дивизии «Скандербег» хорошо получалось уничтожать безоружных сербов и евреев.


ХОРВАТИЯ

Хорватия была союзником Германии. Часть формирований армии НГХ была отправлена на Восточный фронт в составе армии Третьего рейха, другая часть оставалась на Балканах, где вела противопартизанские действия.

Хорватия в войне против СССР

За Гитлера сражались три дивизии вермахта укомплектованные хорватами, и две дивизии войск СС, укомплектованные мусульманами. В формированиях вермахта и СС, укомплектованных хорватами боснийскими мусульманами, служило более 113 000 солдат и офицеров.

Европа против СССР

По оценкам О. В. Романько, хорваты показали себя лучше, чем другие национальные формирования Третьего рейха. Всего в боях погибло более 14 000 хорватов и боснийских мусульман, служивших в вермахте и войсках СС


НОРВЕГИЯ

Добровольческий легион «Норвегия». Среди норвежцев ходило противоречивое мнение относительно войны с СССР. Это понятно, ведь Норвегия не имела общих границ с Советским Союзом, и опасности он для неё не представлял. Однако несмотря на это, в норвежских городах открывались пункты вербовки, и число добровольцев росло. Добровольческий легион «Норвегия» к октябрю 1941 года насчитывал 2 тысячи человек.

Европа против СССР

Легион был отправлен на Ленинградский фронт, где в принимал участие в полноценных боевых действиях. В ходе боев у Красного Села и Красного Бора, легион понес тяжелые потери, и к февралю 1943 насчитывал всего 800 человек.

После этого, легион отправили в отпуск в Норвегию ,а затем расформировали. Члены легиона и другие норвежцы воевали в составе полицейских рот, либо в составе других дивизий Ваффен СС.


БРИТАНИЯ

Несмотря на то, что Британия была врагом Третьего Рейха, это не помешало Гитлеру собрать под своими знаменами и некоторую часть британских подданных. Руководство Рейха изначально не рассматривало такой вариант, однако инициатором стал Джон Амери — сын бывшего английского министра по делам Индии, занимавший радикальную антибольшевистскую позицию.

Британия против СССР

Он создал "антибольшевистскую лигу", и после долгих споров с немцами получил разрешение на посещение лагерей военнопленных для вербовки солдат. Это формирование получило название «Особое соединение 999» . А в январе 1944 года, «Британский добровольческий корпус» был официально зарегистрирован в документах Ваффен СС.

Изначально планировалось увеличить численность корпуса до 500 человек, однако военные неудачи Германии остановили эту затею. Осенью 1944 корпус был передан в состав III танкового корпуса СС. А с началом штурма Берлина, большая часть англичан пошла на прорыв с целью сдачи союзникам.


ДАНИЯ

В июле 1941 года первые датчане отправились в Германию на обучение. Добровольческий корпус «Дания» , к августу 1941 года насчитывал почти 500 человек. А уже к концу 1941 года, корпус насчитывал более тысячи человек. После прохождения обучения, 8 мая 1942 года, корпус был отправлен на помощь Группе Армий "Север" (видимо немцы учли климатические условия скандинавов).

Европа против СССР

Добровольческий корпус «Дания» отличился своей боеспособностью. Он сражался севернее и южнее Демянских укреплений , а чуть позже отбивал атаки РККА с поддержкой авиации. К концу лета 1942 батальон потерял 3/4 своего личного состава и был отправлен в Данию. Чуть позже он был собран вновь в составе 1-й пехотной бригады СС.

В 1943 году множество датчан вступило в дивизию «Нордланд» . Её численность на момент 1944 года составляла 9 тыс. человек. Помимо датчан, в ней служили немцы и белоэмигранты. Большую часть времени дивизия сражалась на Восточном фронте и была разгромлена в мае 1945 года.


ФИНЛЯНДИЯ

Большую часть времени Финляндия воевала за Гитлера, пытаясь взять реванш и вернуть потерянные по итогам Советско-финской войны. Нацистский вождь обещал поддержку Финляндии и присоединение всей Карелии и Карельского перешейка до Невы.

Финляндия против СССР

В кампанию 1941 года только убитыми финская армия потеряла 21 тыс. человек – на две тысячи больше, чем в Зимнюю войну. После захвата города Повенец – крайнего пункта Беломорско-Балтийского канала – в декабре 1941 года финская армия была вынуждена повсеместно перейти к обороне и провести частичную демобилизацию, иначе страну ожидал бы коллапс.

В Великую Отечественную войну погибло около 60 тысяч финнов.


ШВЕЦИЯ

Официально Швеция придерживалась нейтралитета, поэтому участвовать в войне на стороне других стран могли только добровольцы. Корпус насчитывал 9640 добровольцев. Добровольцы принимали участие в боях в районе Салла с 28 февраля 1940 года. В ходе боёв корпус потерял 33 погибшими, 10 пропавшими без вести, 50 ранеными и 130 обмороженных. 19-й авиационный полк ВВС Финляндии состоял из шведов. Зенитная батарея шведских добровольцев защищала Турку.

Шведские добровольцы

Вербовка добровольцев велась открыто и шведское правительство якобы никакого официального участия не принимало. Всего было открыто 125 пунктов.

К концу войны добровольческий корпус состоял из 8 260 шведов, 725 норвежцев и 600 датчан. Добровольцы продемонстрировали скандинавское единство, поэтому своим знаком отличия выбрали «четыре братские руки», олицетворяющем Финляндию, Швецию, Норвегию и Данию.


ИСПАНИЯ

Испания официально не участвовала во Второй мировой войне. Однако почти 20 000 добровольцев из Испании, формально соблюдавшей нейтралитет, воевали на стороне ГИТЛЕРА. Специально для них была изготовлена медаль, которую ветераны продолжали носить после войны.

Испанские добровольцы из "Голубой дивизии".

Fotografía de la bandera española presidiendo un acto de la División Azul

В период с 24 июня 1941 по 10 октября 1943 года дивизия принимала участие в осаде Ленинграда, в том числе, в обеих Тихвинских операциях, оборонительной и наступательной, операции «Полярная Звезда» и Красноборской операции. Всего на Восточном фронте служило около 45 000 испанцев.


БОЛГАРИЯ

Болгария была союзником Германии и в 1 мировой войне, а 1 марта 1941 она присоединилось к нацистким "силам оси". Справедливости ради, надо отметить что в болгары в основной массе категорически отказались воевать на Восточном фронте. Не смотря на уговоры правительства набралось лишь несколько сот добровольцев. Формально не воюя напрямую против СССР, болгарские военные входили в состав конвоев немецких и румынских транспортов в Чёрном море. Со своей стороны, подводные лодки советского Черноморского флота активно действовали вблизи берегов Болгарии. Они ставили минные заграждения у болгарских портов Варна и Бургас, вели разведку, при случае атаковали конвои. Уже в 1941 году произошёл ряд столкновений, в которых приняли участие болгарский флот и авиация.

Болгария во 2 мировой войне

Болгарские самолёты береговой охраны пять раз атаковали обнаруженные ими советские подводные лодки, но лишь один раз попали в цель, причём факт потопления находится под вопросом. Достоверно известно, что в болгарских территориальных водах на минах подорвались две советские подлодки. А 6 декабря 1941 г. в районе Бургаса болгарские сторожевые катера вывели из строя советскую субмарину Щ-204. На советских минах подорвался болгарский транспорт «Шипка».

В сентябре 1944 г. на территории Болгарии советские войска потеряли 977 военнослужащих, в их числе были как погибшие в боях, так и умершие от ранений и болезней.


ВЕНГРИЯ

В 1935 году была основана венгерская фашистская партия «Скрещённые стрелы». В 1940 году было заключено соглашение, согласно которому сырьё Венгрии, в том числе стратегическое, обменивалось на немецкое оружие и боеприпасы.

К 22 июня 1941 года (начало Великой Отечественной войны) вооружённые силы Венгрии насчитывали три полевые армии и отдельный корпус, 27 пехотных, 2 моторизованные, 2 егерские, 2 кавалерийские и 1 горнострелковую бригаду, в составе военно-воздушных сил (5 авиаполков, 1 дивизион дальней авиационной разведки) имелось 269 боевых самолётов. Венгрия объявила войну СССР 27 июня 1941 года.

Венгрия во 2 мировой войне

На советско-германском фронте воевало 4 дивизии СС, сформированные из венгерских граждан: 25-я добровольческая пехотная дивизия СС «Хуньяди» (1-я венгерская), 26-я добровольческая пехотная дивизия СС (2-я венгерская), 22-я добровольческая кавалерийская дивизия СС «Мария Терезия», 33-я добровольческая кавалерийская дивизия СС (3-я венгерская).

Венгры были очень жестокими по отношению к мирному населению, об их зверствах ходили легенды. Венгров даже часто в плен не брали, расстреливая на месте.

Европа против СССР

Венгры «отличились» рядом зверств в Черниговщине, Брянщине и под Воронежом, где венгерские солдаты благодарили «бога» в том, что могут участвовать в уничтожении «славянской и еврейской заразы» и без жалости убивали стариков, женщин и детей. В схожих зверствах венгры отметились и в оккупированных землях Югославии. В сербской Воеводине солдаты Сегедского корпуса генерала Фекетхалми (будущий глава генштаба венгерской армии) учинили бойню. Сербов и евреев даже не расстреливали, а топили в Дунае и рубили топорами.

1280px-Romanian soldiers on eastern front 1941

На советско-германском фронте погибло 295 300 венгерских солдат. Санитарные потери венгерских войск на советско-германском фронте составили 489 000 человек (в том числе: с июля 1941 по декабрь 1943 — 98 200 человек, за 1944 год — 180 600 человек, за 1945 — 210 200 человек).

В СССР было зарегистрировано 513 767 венгерских военнопленных (49 генералов, 15 969 офицеров, 497 749 унтер-офицеров и рядовых).


РУМЫНИЯ

Румынские войска принимали участие в боях на Восточном фронте вместе с германскими. 7 декабря 1941 г. Румынские националисты пытались восстановить Великую Румынию. Им обещали большую часть Украины. В 1944 году театр военных действий переместился в Румынию, после чего страна лихо переобулась на лету и вошла в антигитлеровскую коалицию.

Европа против СССР
Румынско-германские войска 22 июня 1941 года на реке Прут.

Европа против СССР


ПОЛЬША

Поляки привлекались для службы в иных вооружённых, охранно-полицейских и военизированных формированиях Третьего рейха, в том числе. По неполным данным, только советскими войсками было взято в плен 60272 военнослужащих вермахта — поляков по национальности В послании британскому парламенту было отмечено, что среди военнослужащих вермахта, которых британские войска взяли в плен в северо-западной Европе, 68 693 являлись поляками.

польские солдаты в плену у англичан
Поляки из подразделения вермахта, попавшие в плен в районе Монте-Кассино. Они были призваны в немецкую армию в Силезии и направлены на службу в Италию. 1944 г.

Осенью 1939 г. немцы приступили к формированию польской вспомогательной полиции - «Польской полиции Генерал-губернаторства» (Polnische Polizei im Generalgouvernement). В её ряды брали бывших полицейских Польской республики. К февралю 1940 г. польская полиция насчитывала 8,7 тыс. человек, в 1943 г. – 16 тыс. человек.

На заключительном этапе войны в состав войск СС была принята так называемая Свентокшиская бригада или «бригада Святого Креста», сформированная из польских нацистов, придерживавшихся радикальных антикоммунистических и антисемитских взглядов, и принимавших участие в геноциде евреев. Её командиром был полковник Антоний Шацкий.

Про польских партизан. Руководство антифашистской Армии крайова стремилось подчинить себе всю деятельность антифашистского движения Сопротивления. При этом, в отличие от Армии Людовой, руководство АК выступало за проведение политики ожидания взаимного истощения сил Германии и СССР и ограничения боевой и диверсионной деятельности против немецких сил в Польше (а снижение активности партизан соответствовало немецким интересам). Армия Крайова передала в подчинение немецкому командованию «3-ю польскую партизанскую бригаду». Получив от немцев карты и разведданные, бригада, по приказу немецкого командования, атаковала белорусских партизан.

Польша во 2 мировой войне
Польская полиция генерал-губернаторства Третьего рейха. 1941 г.

Поляки использоваплись в заводской и железнодорожной охране. Кроме того поляки боролись с отрядами УПА. Также польские полицейские батальоны взаимодействовали с польскими отрядами самообороны и участвовали в карательных операциях против западноукраинского населения.

Воевали за Гитлера и русские. Власовцы - предатели, но были и идейные борцы - бывшие белогвардейцы и дворяне, что покинули Россию после победы большевиков. Но и эти люди были обмануты Гитлером и полагали, что они воюют с большевизмом. Многие из них уже в ходе боевых действий осознали какая война ведется, некоторые даже переходили на сторону СССР, но судьба их ждала незавидная.

Польша во 2 мировой войне

Русский Корпус. Им командовал Борис Александрович Штейфон, выпускник Чугуевского военного училища. Он прошел все войны Российской Империи 20 века - русско-японскую и Первую Мировую.

Европа против СССР

Щеголял в звании Группенфюрера СС и Андрей Григорьевич Шкуро. Шкуро в это время был уже стариком, и не каких военных действий не предпринимал. Но это не спасло его от смерти. Вместе с Красновым и другими он был казнен зимой 1947 года.

Основной задачей подразделения была охрана железнодорожных узлов немцев и борьба с партизанами Тито. В конце войны Русскому Корпусу удалось даже повоевать с частями Красной Армии.

Европа против СССР

Были в составе Вермахта и казачьи войска. После войны казаки сдадутся англичанам, а они их разоружат и выдадут Сталину. При этом фашистов военных преступников и ученых нацистов они никуда не отправляли и не выдавали.

казаки во 2 мировой войне

Несмотря на количество разных иностранных формирований, они не принесли того успеха, на который рассчитывал Гитлер.
Вступление на службу в Ваффен СС не стало массовым, чему способствовали вести с фронта, где СССР успешно противостоял Гитлеру.

Европа против СССР

И про помощь от союзников. Хочу напомнить что активно помогать они стали лишь после победы под Москвой. До этого США помогало только Гитлеру поставками топлива через Канаду, а Англия как могла отбивалась от атак Люфтваффе и вела войну на морских просторах с переменным успехом...

Самый горький день в истории страны
 

https://warsh.livejournal.com/10443226.html
2021-06-22 11:28:00

Это был мощнейший просчет политического руководства страны. За который пришлось платить колоссальную цену в почти 27 миллионов человеческих жизней.

"Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причём убито и ранено более двухсот человек. Налёты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории. Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключён договор о ненападении, и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора", - сообщил 80 лет назад ошеломленному народу нарком иностранных дел Вячеслав Молотов.

В победном 1945-м Сталин поднял тост за русский народ: "У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-42 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Это могло случиться, имейте в виду. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой.

Но русский народ на это не пошёл, русский народ не пошёл на компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству. Повторяю, у нас были ошибки, первые два года наша армия вынуждена была отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с создавшимся положением. Однако русский народ верил, терпел, выжидал и надеялся, что мы всё-таки с событиями справимся. Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое! За здоровье русского народа!"

По данным свежих соцопросов, Сталин возглавил пятерку «самых выдающихся людей всех времен и народов» — за него проголосовали 39% россиян. Причем, лучший друг физкультурников является бессменным лидером с 2012 года. На втором месте рейтинга расположился Владимир Ленин (30%), на третьем — Александр Пушкин (23%).

Страна невыученных уроков?

Крах «Барбаросса» (к 80-летию начала Великой Отечественной войны)
 

https://interaffairs.ru/news/show/30525
09:14 21.06.2021 • Автор, журналист

На днях немецкая газета Die Welt в своём материале поведала об ошибке, которая привела нацистскую Германию к поражению в войне с Советским Союзом. По мнению издания, верхушка рейха переоценила быстрые победы вермахта в Европе. Быстрый разгром Франции, Норвегии, Югославии и Польши породил в Германии уверенность в том, что блицкриг возможен и в СССР.

«Вожди рейха были уверены, что обладают единственно верным рецептом для ведения блицкрига по всему миру», - говорится в статьеDie Welt, где рассказывается, что политическое руководство Германии перед нападением на Советский Союз находилось под властью самовнушения и переоценки своих сил.

В качестве обоснованя решения о военной компании Третьего рейха против СССР немецкое издание не особо углубляется в исторические факты безумных гитлеровских планов и предпосылок начала захватнической войны. В своей статье автор вдруг проводит мысль, что одной из главных ошибок стала ни много, ни мало, но… премьера вышедшего в феврале 1941 года пропагандистского фильма «Победа на Западе». «Колоссальное воздействие» на немецких зрителей этой картины, а также её неверная интерпретация и сыграли, по мнению газеты из ФРГ, «одними из причин катастрофы похода на восток».

Окончательное решение о нападении на СССР было принято руководством нацистской Германии ещё за полгода до 22 июня 1941 года, и, конечно же, не под воздействием художественных картин или геббельсовских пропагандистских речей.

В средине декабря 1940 года Гитлер подписал директиву №21 – документ, в котором излагался план немецкого военного вторжения на территорию Советского Союза. Операция получила кодовое название «Барбаросса», в честь носившего это прозвище императора Священной Римской империи Фридриха I Штауфена.

Документы подтверждают, что у этого плана первоначально были рабочие названия «Фриц», «Предприятие» и «план Отто», но фюрер счёл такие вариации не столь пафосными для «великих завоеваний». Барбаросса – германский король и император, живший в XII веке, за годы своего правления знавал моменты триумфа - взятие и разрушение Милана, к примеру. Впрочем, его же громила Ломбардская лига. Закончил свой жизненный путь Барбаросса совсем уж как-то не героически. Он утонул по пути в Палестину при переправе через небольшую речушку, после чего участие немецкого контингента в III Крестовом походе просто стало забываться потомками.

Вероятно, афоризм - «как корабль назовёшь, так он и поплывёт» - не был знаком генерал-лейтенанту Фридриху Паулюсу, который являлся главным разработчиком плана «Барбаросса» с 21 июля по 18 декабря 1940 года, когда Гитлер утвердил этот документ.

С 21 июля 1940 года германское Верховное командование сухопутных войск (ОКХ) начало готовить войну на востоке, отложив план захвата Британских островов. 31 января 1941 года гитлеровская Верховная ставка издала «Директиву по сосредоточению войск». Этим документом была сформулирована основная стратегическая идея «Барбароссы»: «Расколоть фронт главных сил русской армии, сосредоточенных в западной части России, быстрыми и глубокими ударами мощных подвижных группировок севернее и южнее Припятских болот и, используя этот прорыв, уничтожить разобщенные группировки вражеских войск».

В задачу группы армий «Юг» входил захват Киева, контоль над территорией Украины с выходом на рубеж Днепра. Группа армий «Центр», наиболее мощная и подготовленная, должна была нанести удар в направлении Смоленска и выдвинуться на Москву. Группе армий «Север» ставилась задача атаковать Прибалтику и овладеть Ленинградом. Эти три немецкие группировки, состоящие из 157-и полностью укомплектованных дивизий, 12-и бригад общим числом до пяти миллионов солдат, поддерживались с двух сторон войсками Финляндии и Румынии. Финны организоввывали наступление на Карельском перешейке и, если возникнет необходимость, к востоку от Ладожского озера. Румынским войскам предписывалось поддержать наступление группы «Юг» и охранять тыл. По расчётам, на линию Архангельск – Астрахань немецкие войска должны были выйти всего за 4 месяца.

Ликвидация основной части населения СССР было главной составной частью «Барбароссы». На первом этапе войны в ведомствах Гиммлера и Гейдриха согласовывались планы по физическому уничтожению 30 миллионов славян. К этой программе руководство нацистов рассчитывало активно подключать и вермахт.

«В войсках должна быть ясность, что предстоящая война – это борьба одной расы против другой, и здесь надо действовать с необходимой жестокостью», - писал в своём меморандуме для армии главнокомандующий сухопутными войсками вермахта фельдмаршал фон Браухич.

Задачи ставились амбициозные, самоуверенные и бесчеловечные. Главная ставка Гитлера предписывала в качестве блицкрига по операции «Барбаросса» военно-воздушным силам Германии уничтожить советскую авиацию, завоевать господство в воздухе, нарушить железнодорожные и автодорожные перевозки. Военно-морскому флоту предстояло нейтрализовать советский флот на Балтийском море, охранять транспорты с железной рудой, идущие из Швеции, и обеспечить морские перевозки на Балтике для снабжения действующих немецких соединений. Особые функции возлагались на спецподразделения СС и Службы безопасности. Перед ними была, кроме всех прочих, поставлена задача уничтожения еврейства как «биологических носителей большевизма». Наиболее благоприятным для ведения войны против СССР считался период с середины мая до середины октября.

2 мая 1941 года, в секретном документе руководства рейха о результатах обсуждения плана «Барбаросса», первые абзацы гласят, что все вооруженные силы будут снабжаться исключительно продовольствием из России. При этом «несомненно, что если мы вывезем из этой страны всё то, что для нас необходимо, многие миллионы людей России будут обречены на голодную смерть». Педантично был разработан для этих целей вспомогательный «Барбароссе» так называемый «План голода», один из разработчиков которого некий Герберт Бакке утверждал: «Нищета, голод и лишения – удел русского человека». Другие директивы и приказы, дополнявшие «Барбароссу», в частности план «Ост», признавали допустимыми и необходимыми военные преступления против граждан СССР.

Предписывалось тотальное уничтожение, кроме евреев, пленных политработников, коммунистов, цыган и партизан.

Военно-юридические основания для реализации плана «Барбаросса» были собраны и изложены в «Законе о комиссарах», который был секретно представлен 12 мая 1941 года. Военнослужащие вермахта освобождались от ответственности за убийства мирных граждан, расстрелы без суда и следствия, захват заложников и «разбирательство с ними на месте» при помощи оружия на оккупированных территориях Советского Союза.

Начало операции «Барбаросса» было намечено на 15 мая, но затем из-за наступления вермахта против Сербии и Греции на Балканах этот срок был перенесён на 22 июня…

За 4 дня до этого в войска поступил условный сигнал "Дортмунд", после чего задачи были поставлены командирам до полковых включительно, и в тайну оказались посвящены несколько тысяч человек. Солдатам приказ фюрера зачитали перед строем в 13:00 21 июня. Запылал кровавый смерч «Барбароссы».

22 июня в 5 часов 30 минут, то есть спустя два часа после начала артиллерийского обстрела приграничных советских территорий, по радио зазвучали «русские фанфары» из «Прелюдий» композитора Франца Листа. Геббельс зачитал написанное ранее обращение Гитлера.

В этом обращении безумный фюрер еще раз подчеркнул, что он намерен покончить с еврейскими правителями «в их московских большевистских штаб-квартирах». В несколько измененном виде это обращение было также зачитано и для тех солдат вермахта, которые уже входили на территорию Советского Союза.



«Надо только пнуть в парадную дверь, и все гнилое русское строение рухнет вниз” – самодовольно заявил Гитлер через несколько дней после начала боевых действий.

Поначалу результаты немецкого наступления были тяжелыми для советских войск – за неделю боевых действий были обескровлены 15 советских дивизий. Немецкие войска продвинулись к Москве на 300 километров. Группой армий «Север» были захвачены столица Латвии Рига. Лишь на юге армии незначительно продвинулись в направлении Львова.

В течение первых месяцев войны Советский Союз потерял около 72% всех своих танков, 34% военных самолётов, 56% стрелкового оружия, 69% противотанковых орудий, 59% артиллерийских орудий и миномётов. К началу битвы за Москву советские войска только пленными потеряли 1.8 миллиона солдат и офицеров.

Однако, самоотверженное и ожесточенное сопротивление Красной армии, большая растянутость фронта и партизанская война в тылу, привели к решению Гитлера развернуть основную силу удара на юг. Уже 21 августа 1941 года Гитлер издал новую директиву, в которой говорилось, что важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а взятие Крыма, промышленных и угольных районов на Украине, а также блокирование путей поставок нефти для Красной армии с Кавказа.

К этому времени в СССР было мобилизовано в армию 5.3 миллиона человек. План «Барбаросса», предусматривающий стремительный марш на Москву, затрещал по швам. Часть войск группы армий «Центр» была переброшена на помощь группе армий «Юг» для достижения стратегического перевеса на Украине. В результате наступление на Москву началось только в сентябре. Время было упущено, и впереди намечалась русская зима. Вермахт не был оснащен для зимних холодов, которые в 1941-1942 годах были особенно суровы. К октябрю блицкриг потерял свой наступательный порыв и изначальную мощь. РККА смогла невероятными усилиями стабилизировать линию фронта и дать сильный отпор, на который немцы никак не рассчитывали.

Немецкое командование утратило контроль над ходом военных действий, Красная армия начала вести умелые контрнаступления, и план «Барбаросса» оказался неосуществимым. На подходах к Москве, когда по планам Гитлера этого города уже не должно было быть на карте, немецкие войска перестали быть такими «непобедимыми», как прежде в Европе. То же произошло и под Ленинградом, который не был уничтожен с воздуха, взят в блокаду, но не сдался нацистам.

Осознание уже в ноябре 1941 года краха в войне против СССР отражено в телеграмме рейхминистра вооружения и боеприпасов Фрица Тодта в адрес «великого фюрера германской нации»: «Войну против СССР следует прекратить, поскольку в военном и экономическом отношении Германия её уже проиграла».

Компания 1941 года окончилась поражением немцев на центральном участке советско-германского фронта под Москвой, под Тихвином на северном фланге, и под Ростовом на южном направлении. Провал операции «Барбаросса» явился поворотным моментом Великой Отечественной войны.

Известна участь и всех фигурантов, стоявших у истоков «Барбароссы», и всех исполнителей, и судьба самого плана этой операции.



Впереди был Сталинград, Курская дуга, изгнание захватчиков с территории СССР, блестящие победы Красной армии, освобождение Европы от нацистов, сокрушительное поражение Германии.

Увидеть «План «Барбаросса» руководители СССР смогли лишь после войны. Он существовал всего в девяти экземплярах, шесть из которых находились до конца войны в личном сейфе главного виновника в неисчеслимых трагедяих, которые выпали на долю нашего народа со дня 22 июня 1941 года.



Мнение автора может не совпадать с позицией Редакции

Арсений Тарковский, «Суббота, 21 июня»: годовщина начала Великой Отечественной войны
 

https://www.youtube.com/watch?v=anQ0v1gWdok

80 лет назад началась Великая Отечественная Война
 

https://colonelcassad.livejournal.com/6858196.html
2021-06-22 06:16:00 25956
Назад Избранное Поделиться Отслеживать Пожаловаться Вперёд
Категория:
История



К 80-й годовщине со дня нападения нацистской Германии на СССР МО РФ опубликовало подборку архивных документов посвященных началу Великой Отечественной Войны.





* * *









* * *





* * *





* * *









* * *









* * *





* * *

















* * *








Полностью со всеми опубликованными документами можно по ссылке http://80yearsofwar.mil.ru/#!/tab/327638709-1

Германия в 1938. Судетский кризис. Вып.1
 

https://humus.livejournal.com/7838412.html
Пишет хумус (humus)
2021-06-22 06:01:00 1091
Назад Избранное Поделиться Отслеживать Пожаловаться Вперёд
Категория:
История
Германия в 1938. Судетский кризис. Вып.1
1
1
ДАТЬ 10 ЖЕТОНОВ
0

[прошлые выпуски]


01. 25 мая. Похороны двух судетских немцев, которые были застрелены чешской полицией после того, как полиция попыталась остановить их на контрольно-пропускном пункте в Эгере


02. 10 августа. Митинг германо-судетской партии


03. Август. Вход в Народный дом Чешской социал-демократической партии в Хебе подорван генлейновцами


04. Пистолеты-пулеметы немецкого производства, конфискованные чешскими властями у генлейновцев (сторонников судетского немецкого политика Конрада Генлейна) во время их восстания в Судетской области


05. Оружие немецкого производства, конфискованное чешскими властями у генлейновцев (сторонников судетского немецкого политика Конрада Генлейна) во время их восстания в Судетской области


06. 10 сентября. Конрад Генлейн, лидер партии судетских немцев, в своем офисе в Аше


07. 12 сентября. Глава округа Беркель и судетско-немецкий политик Конрад Генлейн на параде


08. 13 сентября. Постановление правительства Чехословакии о внесудебных расправах с мятежниками после восстания судетских немцев


09. 14 сентября. После отклонения Прагой ультиматума судетских немцев чешские войска роют окопы у немецкой границы


10. 14 сентября. Чехословацкие броневики едут в приграничные районы


11. 14 сентября. «Чехословацкий солдат, готовый, как тысячи его товарищей, защитить свою страну, если возникнет необходимость, поскольку кризис из-за судетских немцев неуклонно приближается к своей кульминации»


12. 14 сентября. «Чехословацкие войска в полном военном снаряжении готовы выступить из гарнизона недалеко от Праги, чтобы защитить свою страну, если возникнет необходимость, поскольку кризис из-за судетских немцев неуклонно приближается к своей кульминации»


13. 16 сентября. « Глубокая скорбь на лице матери из Судетской области. Она должна была бросить все и могла только спасти себя и своего ребенка. Беспокойство за своего мужа и других своих родственников видно на ее лице»


14. 17 сентября. Судетские немцы-беженцы из Чехословакии, прибывшие в лагерь беженцев в Августусбурге


15. 18 сентября. Семья судетских немцев регистрируюется в лагере беженцев после того, как они воссоединились в Баеренштайне


16. 19 сентября. «На центральном вокзале Дрездена прибывающие беженцы из Судетских немцев получают теплый чай и свежий хлеб»


17. 20 сентября. Эдуард Даладье, премьер-министр Франции с членами французского кабинета министров после встречи по вопросу передачи территории Судет


18. 21 сентября. «После волнений в Судетах многие беженцы, подобные этим, пересекли границу с Германией. На снимках беженцам дают хлеб и колбасу в Дрездене»


19. 22 сентября. «В лагере Судетско-немецкого добровольческого корпуса»


20. 22 сентября. Судетская немка толкает коляску со своими сыновьями-близнецами в деревне Фридланд после побега из своего дома в Судетской области

В эту минуту, 80 лет назад, в 1941 году началась Великая Отечественная война...
 

https://pantv.livejournal.com/3388895.html
Пишет ПАВ (pantv)
2021-06-22 03:30:00 160

3 часа 30 минут - начало наступления сухопутных войск Германии и перелёт авиации через границу СССР...
Артиллерийский обстрел на некоторых участках границы начался раньше, в 3 часа ночи.



190 дивизий, более 4 тысяч танков, 47 тысяч орудий и минометов, около 4,5 тысяч самолетов, до 200 кораблей - армия численностью в пять миллионов человек, что было в три раза больше, чем вооруженные силы СССР в приграничной полосе на глубине почти в 500 км. В условиях хаоса и потери командования отступление было неизбежным. Диверсионные отряды Германии к тому времени действовали в нашем тылу уже несколько дней...

Но самое страшное - Сталин умудрился пропустить этот удар, который стал действительно неожиданным, не смотря на донесения разведки и показания перебежчиков. Сталин совсем не верил в нападение Гитлера , т.к. он был убежден - Гитлер не готов к войне на 2 фронта (Англия и Россия), именно это привело к поражению Германии в 1 мировой войне. Не видел Сталин и приготовлений немецкой техники к зиме. Разведка доносила, что у Вермахта и у Люфтваффе нет зимней смазки и зимнего топлива для техники, а немецкие солдаты и офицеры одеты лишь в легкие шинели. Не закупается овчина, не шьется зимнее обмундирование. С такой техникой и обмундированием можно воевать только в Европе и в Англии. Сталин не мог предположить, что Гитлер всерьез собирается разбить СССР до наступления холодов (за 3-4 месяца) и ждал, что Гитлер переправит большинство дивизий в Великобританию и увязнет в боях за Лондон.

Почему Сталин проспал начало войны

То что Сталин считал имитацией подготовки войны для обмана англичан, сыграло против СССР. Гитлер обрушил на СССР всю мощь Европейской военной машины. Возможно, будь на месте СССР другая страна, у нацистов бы получилось, но и Гитлер недооценил мужество советских солдат, размеры территории России, климатические условия в которых немецкой армии пришлось воевать.

Иосиф Сталин. Грани биографии и этапы становления

начало войны

Кем был Гитлер и почему ему мистически везло

На Гитлера в 1941 году работала вся Европа - Франция ударно строила базы для ремонта подводных лодок, Чехословакия выпускала танки. Без Мюнхенского сговора и присоединения Чехословании (с её танками, орудиями и самолетами) нападение на СССР вообще не было бы возможно в ближайшие годы.

Как Гитлер договаривался с Европой и США



Против СССР воевали итальянцы, румыны, болгары, венгры, чехи. Французских добровольцев в Вермахте и войсках СС воевало около 300 000, тогда как в сопротивлении (при сильно завышенных цифрах) не более 40 000.

На территории Германии, Польши и Австрии был создан целый комплекс лагерей смерти и концлагерей, первый из которых был создан в 1933 году недалеко от Мюнхена. Известно, что таких лагерей было более 42 тысяч, в которых под пытками погибли миллионы людей. Крупнейшими гитлеровскими «фабриками смерти» стал "Освенцим", "Майданек", "Бухенвальд", "Треблинка", в которых инакомыслящих с Гитлером людей подвергали нечеловеческим пыткам и «экспериментам» с ядами, зажигательными смесями, газом.

начало войны

Перед войной Сталин устроил капитальную чистку в войсках, в результате чего армия начала войну с некомпетентными командирами практически во всех звеньях - от взвода до армии и округа. Но СССР сумел в кротчайшие строки перевести промышленность на военные рельсы и эвакуировать многие предприятия в глубь страны.

План "Барбаросса" и крах блицкрига

Гитлер переиграл Сталина в начале войны, добившись преимущества и получив стратегический простор, но проиграл войну уже в эту ночь. Германия не была готова к зимней войне и к затяжной войне. Даже если бы пали Москва и Ленинград, ничего бы не изменилось. Гитлер вел с СССР войну на уничтожение, но совершенно не понимал реалий и с какой страной начал войну. Это не я придумал, это он сказал сам... "у меня было впечатление, что я выбил плечом дверь в темную комнату и захожу в нее, совершенно не зная что там меня ждет".

Россия не Франция и не Англия. Россия "всем миром" (страной) или побеждает или погибает. И КПСС тут совсем не при чем - это более старая русская традиция. Я считаю, мы победили не благодаря мудрости товарища Сталина, а вопреки. Сталин компенсировал свои промахи мужеством и силой духа советского человека. При этом, нужно признать, что Сталин к концу войны изменился. В начале он не терпел противоречий и переубедить его было невозможно. 2,5 миллиона пленных советских солдат в 1941 году! Именно столько сегодня служит в самой большой армии мира - китайской.



Сталин создал систему при которой любой самостоятельный шаг без приказа сверху карался смертью. В первые месяцы войны некоторые подразделения сдавались, так как вообще считали все это немецкой провокацией, а не началом войны. Связи не было. Благодаря упертости Сталина не удавалось выровнять фронты и армия попадала в множество котлов, где не могли противостоять немцам без топлива и боеприпасов. Немцы шли механизированными колоннами практически без сопротивления. Встретив организованную оборону они просто обтекали её и двигались дальше. Сталин же не желал оставлять города ради выравнивания линии фронтов и не слушал генералов. А те скрывали от него истинное положение дел.

Первый танковый бой немцев с боеспособной танковой дивизией РККА у г. Алитус

Жить хотелось, а весь боевой опыт Сталина в Гражданскую... даже вспоминать стыдно. Но когда немцы оказались под Москвой, он, видимо все это вспомнил... стал более гибким - начал прислушиваться, менять свое мнение, стал опираться на мнение большинства.

Кроме того, немцы встретили яростное сопротивление и в первые три месяца войны с СССР потеряли около 800 тыс личного состава. Это большие потери чем за все предыдущее время при покорении Европы.

Впереди у нашей страны было время тяжких испытаний...
Подвиги советских солдат которыми нужно гордиться

Коротко о состоянии связи в РККА накануне войны
 

https://historical-fact.livejournal.com/285401.html
vasiliy_eremin (vasiliy_eremin) написал в historical_fact
2021-07-14 11:04:00 61
Назад Избранное Поделиться Отслеживать Пожаловаться Вперёд
Категории:
Армия
История
Коротко о состоянии связи в РККА накануне войны
1
При наркоме Ворошилове в РККА было все прекрасно. Как заявил сам нарком в марте 1939 года с трибуны XVIII съезда ВКП(б), говоря о состоянии войск связи:
«Войска связи выросли на 37%. Рост произошел за счет значительного оснащения войск связи современной техникой. Введены радиостанции с увеличенным радиусом действия... Усилилась подвижность войск связи. Войска связи почти полностью моторизованы». [1]

Однако случилась война с финнами, в ходе которой ярко выявились дичайшие недостатки. Цитата из акта о приеме наркомата обороны в 1940 г.:
"Строительство связи по линии НКС сильно отстает, а по линии НКО в 1940 г. сорвано совершенно… Войска связи. В настоящее время на своем вооружении имеют много устаревших типов телеграфно-телефонных аппаратов и радиосредств. Внедрение новых средств радиотехники проходит крайне медленно и в недостаточных размерах. Войска плохо обеспечены почти по всем видам имущества связи.
Большим недостатком войск связи является отсутствие быстродействующих и засекречивающих приборов.
Существующее отставание в развитии техники связи и нечеткость организации связи привели к тому, что во время похода в Западную Украину и Западную Белоруссию, а также во время войны с белофиннами войска связи не имели устойчивой и непрерывно действующей связи."
https://ru.wikisource.org/wiki/Акт_о...орошилова_К._Е.


На совещании высшего начсостава, созванного по инициативе ЦК ВКП(б) после окончания финской войны в апреле 1940 г., выступил М.П. Кирпонос, командир 70-й дивизии:
«Все управление шло открытым текстом по телефону. Мне комдив Курочкин звонит: скажите, где у вас командный пункт? Пришлось просить разрешения сообщить об этом письменно, а не по телефону... Присутствовавший на совещании Сталин поинтересовался:
- Почему с рацией не вышло дело?
- Если часть ушла из пределов радиуса действия рации, то связь обрывается, объяснил Кирпонос.
- Не верю я в рацию, - подал реплику кто-то из присутствовавших.
- Я должен доложить в отношении связи, - продолжал Кирпонос. - Товарищ народный комиссар, кабельная связь у меня в дивизии работала хорошо, хуже - радиосвязь. Здесь говорят, что, во-первых, ее не любят, во-вторых, недостаточно занимаемся мы этим делом. Это правильно, ее не любят потому, что рацией плохо овладели, и этому делу надо учиться». [1]


Из воспоминаний генерала Сандалова:
"Сеть постоянной проводной связи па театре военных действий была слаборазвитой. Телеграфная и телефонная аппаратура оказалась устаревшей. В распоряжении 4-й армии были предоставлены в постоянное пользование провода Минск, Кобрин, Брест и Пинск, Кобрин. Для связи с некоторыми гарнизонами (Пружаны, Береза-Картузская, Малорита) штаб армии использовал арендованные провода телеграфно-телефонных линий Наркомата связи на 1—2 часа в сутки. Междугородная телефонная связь осуществлялась только через городские и местечковые телефонные станции.

В 1941 году намечалась постройка постоянных линий связи к строившимся и имевшимся аэродромам и к местам дислокации частей ПВО. Но эти работы до войны не были начаты. Проекты устройства подземных подводов линий связи к телефонно-телеграфным станциям и узлам связи также не были осуществлены.

14-й механизированный корпус, расположенный на западной границе, имел только шесть радиофицированных танков и одну рацию; совершенно не имел проводных средств связи." [2]


Работавший в то время в Генштабе С. М. Штеменко вспоминал: "Узким местом в нашей работе оказалась связь с фронтами, в первую очередь с Западным. Она была очень неустойчивой… К каким только ухищрениям не приходилось прибегать! Помню, однажды нам никак не удавалось установить положение сторон на одном из участков Западного фронта. Линии боевой связи оказались поврежденными. Тогда кто-то из операторов решил позвонить по обычному телефону в один из сельсоветов интересующего нас района. На его звонок отозвался председатель сельсовета. Спрашиваем: есть ли в селе наши войска? Отвечает, что нет. А немцы? Оказывается, и немцев нет, но они заняли ближние деревни… В итоге на оперативных картах появилось… положение сторон в данном районе" [3].


В своих воспоминаниях («Поднятые по тревоге» М., 1961 г.) генерал И.И. Федюнинский пишет:
«Вражеской авиацией и диверсионными группами были выведены из строя узлы и линии связи. Радиостанций в штабах не хватало, да и пользоваться ими мы еще не привыкли... Приказы и распоряжения доходили до исполнителей с опозданием или не доходили вовсе... Связь с соседями нередко отсутствовала, причем зачастую никто и не стремился ее устанавливать. Противник, пользуясь этим, просачивался в тыл наших подразделений, нападал на штабы частей...». [2]

Система связи была настолько плохо подготовлена к войне, что ее паралич в первый период боевых действий был предрешен… Все факты указывают на то, что связь вообще не готовили к войне всерьез. Например, даже профану ясно, что подземный кабель разрушить (и обнаружить) труднее, чем воздушную проводную линию, навешенную на столбы; у нас же в стране магистральных кабелей не то что было слишком мало — их не было проложено к началу войны НИ ОДНОГО!

Подземных узлов связи также не было ни одного, даже у Генштаба, и в первые недели войны Сталин или Жуков связывались с фронтами через Центральный телеграф на улице Горького (!!!). Одна удачная бомбежка фашистов могла, образно говоря, лишить Главное Командование слуха и зрения. Счастье, что этого не случилось.

Все воздушные линии связи проходили вдоль дорог — железных, шоссейных или грунтовых. В мирное время это было удобно для эксплуатации и ремонта; но во время войны противник, отбомбившись по железнодорожной станции или походной колонне, заодно каждый раз нарушал и связь. Своих линий связи армия не имела, приходилось обходиться гражданскими. Не было заблаговременно сформировано ни одной восстановительной части, а война заставила их создать уже на десятый день.

К началу войны на Северо-Западном фронте имелось только 10 процентов фронтовых и армейских частей связи от количества, положенного по расчету военного времени. А в резерве Главного Командования частей связи не было совсем [4].

Основным средством связи Ставки со штабами фронтов и армий был телеграф с использованием аппаратов Бодо. Громоздкие, сложные в эксплуатации, эти аппараты доставляли немало хлопот при перемещениях штабов. Однако Сталин категорически требовал, чтобы для прямых переговоров в высшем звене военного руководства использовались главным образом телеграфные аппараты Бодо.
И.Т.Пересыпкин писал по этому поводу:
"И. В. Сталин очень верил в аппарат Бодо и в невозможность перехвата его работы. Возможно, кто-то из специалистов убедил его в этом. Работу буквопечатающих аппаратов Бодо перехватывать было значительно труднее, чем простейших аппаратов Морзе, но возможно. Это было доказано еще в период первой мировой войны, во время специальной проверки, которая была организована русским морским генеральным штабом". [4]


[1] Cостояние радиосвязи в РККА http://www.zlev.ru/125/125_41.htm
[2] Сандалов Л.М. «Первые дни войны». М., 1989.
[3] Штеменко С.М. «Генеральный штаб в годы войны». М., 1968.
[4] Пересыпкин И.Т. «Связь в Великой Отечественной войне». М. 1973.

МЕТКИ: 1940, 1941, 2021пф, арм_ркка, война_2мировая

RT публикует архивную запись стихотворения Тарковского в годовщину начала Великой Отечественной войны
 

https://russian.rt.com/science/news/...tih-tarkovskii
Короткая ссылка
22 июня 2021, 09:02

2416

RT публикует редкую архивную запись стихотворения «Суббота, 21 июня» Арсения Тарковского, на которой автор читает его сам. Голос поэта наложен на хронику 1941 года, отреставрированную с помощью нейросетей.

На кадрах — воины Ленинградской армии народного ополчения, которую создали жители города для его защиты. Уникальная съёмка была сделана прямо перед отправкой ополченцев на фронт.

80 лет назад началась Великая Отечественная война.

Ранее RT с помощью нейросетей отреставрировал кадры первого парада советских войск в Берлине 4 мая 1945 года.

Последняя посольская вечеринка: как иностранцы покидали СССР до и после нападения Гитлера
 

https://gorky.media/reviews/posledny...eniya-gitlera/
Фрагмент статьи «Война и мир: дипломаты и журналисты в Москве летом и осенью 1941-го»
В ближайшее время увидит свет новый, сто тридцать седьмой выпуск журнала «Неприкосновенный запас». Этот летний (июньский-июльский) номер его составители решили посвятить 80-летию начала Великой Отечественной войны. Тематическую подборку, затрагивающую разные исторические и антропологические аспекты этого события, составили Олег Бэйда и Игорь Петров. В нее попала в том числе и статья независимого исследователя-москвоведа Анатолия Воронина, реконструирующая жизнь и приключения немногочисленных иностранцев в предвоенной и военной Москве 1941-го года. «Горький» публикует небольшой фрагмент этой статьи.
Анатолий Воронин. Война и мир: дипломаты и журналисты в Москве летом и осенью 1941-го. Неприкосновенный запас, 2021/3 (137). М.: Новое литературное обозрение

В воздухе пахнет грозой...

Немецкие дипломаты в июне не только не скрывали, что война скоро начнется, но и охотно делились «точными» датами ее начала. Правда, в дипломатических кругах их словам не очень доверяли. Так, во время приема в итальянском представительстве советник германского посольства Гебхарт фон Вальтер* дружески предупредил Элис-Леон Моатс*, что война начнется 17 июня. В это же время посол Италии размышлял, не стоит ли его жене-американке остаться пока в Японии и не возвращаться в СССР, подождав, как будут развиваться события. Кстати, его линия в этом вопросе оказалась весьма мудрой: вечером 19 июня он официально отправил женщин и детей дипломатов, а также журналиста Сандро Вольта на Белорусский вокзал. Вольта приехал в Россию в мае, чтобы освещать войну между Германией и СССР, но в итоге оказался в «последнем поезде из Москвы», о чем в 1943 году написал одноименную книгу. Самого Россо вместе с оставшимися итальянцами интернируют спустя месяц, 17 июля, через советско-турецкую границу.

Французы-вишисты пребывали в задумчивости: у них вовсю шел ремонт. Только в 1938 году посольство Франции получило новое здание: это был роскошный особняк купца Николая Игумнова на Якиманке (прежде там находился Институт мозга). После того, как в конце апреля 1941 года в советскую столицу прибыл посол Гастон Бержери, работы в посольстве развернулись на полную мощь. Ремонтом руководила супруга посла — в прошлом американо-французская модель Беттина Джонс, работавшая в Париже с модельером Эльзой Скиапарелли и вдохновлявшая самого Сальвадора Дали. Мадам Бержери страстно хотелось поскорее включиться в светскую жизнь Москвы. Мебель для французов поступала из Швеции через Ленинград, где за ее дальнейшей отправкой должен был следить настоятель храма Девы Марии Лурдской, отец Флоран. Последнее распоряжение по переправке мебели пришло ему 24 июня, а через пять дней, 29 июня, Бержери пришлось известить Вышинского, что правительство Виши решило расторгнуть дипломатические отношения с СССР. В конце беседы посол попросил оставить для охраны имущества кого-то из французов, но не получил на это разрешения. После отъезда посольства за зданием присматривала дипломатическая миссия Турции — страны, в которую Бержери впоследствии назначили послом.

Последняя посольская вечеринка — в честь отъезда грека Диамантопулоса и его жены — прошла 18 июня на американской даче в Немчиновке. На следующий день фон Вальтер, только что прибывший из немецкой столицы, извинился перед Моатс за то, что ввел ее в заблуждение относительно начала войны, и сказал, что теперь она точно начнется 21-го числа. Разумеется, ему вновь никто не поверил. Однако после получения известия о том, что любимый боксер фон Вальтера вывезен самолетом в Берлин — это было сочтено «опасным сигналом», — американское и британское посольства начали эвакуацию женщин. Чарльз Тейер вспоминал:

«Нам все-таки удалось усадить леди в самолеты, взявшие курс на Швецию и Персию, и вечером 21 июня все они уже были за пределами страны. И тогда мы „раздавили” бутылку шампанского и пошли спать, а когда проснулись, то обнаружили, что Россия вступила в войну».

Большая сортировка

Около шести утра фон Вальтер нанес визит американскому послу и сообщил, что война, о которой он так долго говорил, началась. За считанный час здание посольства США на Моховой практически опустело: основной персонал переместили в Тарасовку, а одиннадцать клерков посадили на поезд, отправлявшийся во Владивосток. О Моатс посол не вспомнил, но ее разбудил в девять утра Джон Рассел из посольства Великобритании, который позвонил с рекомендацией срочно покинуть «Метрополь». Она сразу же начала собирать чемодан и к моменту выступления по радио Молотова, объявлявшего о нападении Германии, была готова к переезду.

Ситуация, таким образом, решительно изменилась. Сталину срочно понадобились друзья, и теперь его дипломаты пытались выказать свое расположение капиталистическим странам. О готовности оказать помощь в случае нападения Германии британский министр иностранных дел Иден говорил послу СССР Майскому еще до начала войны. Вечером это подтвердил в своей речи по радио и Уинстон Черчилль. Уже на второй день войны начались обсуждения технических моментов приезда английской миссии в СССР, а 27 июня британского посла Криппса и руководителей миссии уже принимал в Кремле Молотов. Вездесущая Моатс смогла выведать необычные подробности этого визита. Во время перелета в СССР часть летного экипажа вынужденно заменили членами миссии, и им пришлось по очереди побывать в пулеметной турели; единственным, кто знал, как она работает, оказался шоколадный магнат Лоуренс Кэдбери, глава экономической миссии, — но воспользоваться этими знаниями ему, к счастью, не пришлось. А на прием у Молотова, где все были при параде, генерал Мэйсон Макфарлайн пришел в шортах цвета хаки.

Когда англичане или американцы входили в «Коктейль-холл» или ресторан «Арагви», тамошние оркестры начинали играть популярную британскую песенку «Типперери». Филипп Джордан, прибывший в СССР в качестве специального корреспондента «The News Chronicle» в середине июля, задавался вопросом, исполняет ли оркестр лондонского отеля «Савой» «Интернационал», когда в ресторан заходит корреспондент ТАСС. Между тем, пользуясь советским благорасположением, Москву покидали те члены семей находящихся на службе иностранцев, кто прежде был лишен возможности уехать. 17 июля на поезд до Владивостока сели жены американских корреспондентов Роберта Магидова и Германа Хабихта; ранее этим дамам отказывали в выездных визах, а жена Хабихта и вовсе побывала под арестом.

Кризис тем временем ширился, и коммунистическим властям срочно требовался какой-то особо выразительный жест, демонстрирующий всю серьезность намерений в отношении потенциальных союзников. Именно тогда Советский Союз решил освободить из заключения несколько десятков англичан и французов, бежавших из немецкого плена. Дело в том, что и до начала войны через территорию СССР иногда пытались пробраться западные военные, кому посчастливилось бежать из немецких лагерей военнопленных в Западной Европе и добраться до Швеции. Там эти люди при посредничестве США или Великобритании получали транзитные советские визы, поскольку из Стокгольма в 1940—1941 годах можно было отправиться только в СССР: все остальные маршруты блокировали немцы. Некоторым французам право проезда через советские земли предоставлялось в обмен на обещание присоединиться к подразделениям «Свободной Франции» Шарля де Голля, например, в Сирии. (Впрочем, злые языки утверждали, что позже такие беглецы оказывались в основном на территории, контролируемой режимом Виши). Но при этом на советской земле надолго задерживались представители второй, менее удачливой, группы беглых пленных, которые с помощью польского Сопротивления пробирались к германо-советской границе не с севера, а с востока. Этот рубеж был под многопудовым замком: вдоль него тянулись два ряда колючей проволоки — немецкая, которую регулярно, раз в десять минут, проверял патруль, и советская, которая охранялась «секретами» пограничников. Люди, сумевшие преодолеть немецкую сторону незамеченными, на советской стороне зачастую попадали под обстрел «зеленых фуражек». Некоторые из них погибали, но и выжившим приходилось не сладко: на советской территории их арестовывали — именно эту группу теперь и решили освободить. Поначалу беглецов собирали в Бутырской тюрьме в Москве, а с февраля 1941 года переводили в Козельский лагерь НКВД, где они содержались в полной изоляции от «поляков и местного населения».

Это было место с мрачной историей: до беглых западных военных там квартировали польские старшие офицеры и генералы, к тому моменту уже лежавшие в Катыни. (В 1941 году, однако, тут еще оставались польские низшие чины и полицейские, интернированные в 1939-м Литвой и попавшие в руки НКВД только накануне войны). Интернированные англичане, французы и бельгийцы, всего 44 человека, содержались в хороших условиях. У них был биллиард, они могли играть в волейбол, баскетбол или шахматы. Соответствующие посольства вообще не знали об их существовании, а с началом войны Козельский лагерь эвакуировали в глубь страны, переведя его в Вологодскую область. Прямо накануне этой эвакуации конвой, прибывший из Москвы, забрал и увез британских граждан, а 9 июля по распоряжению Вышинского четырнадцать англичан официально были переданы представителям английского посольства. Возвращение, впрочем, коснулось не всех: в ходе следствия у органов возникли какие-то дополнительные вопросы к нескольким беглецам — и их освободили только в августе, после неоднократных требований посла Великобритании. В прессе историю было решено не освещать.

Довольно скоро подошел черед уезжать представителям тех стран, которые оказались в состоянии войны с СССР. Первыми заперли в стенах посольства дипломатов и граждан Германии, которых позже вывезли в окрестности Костромы, где они дожидались отправки в Турцию. В отличие от немцев, послы Румынии и Италии не получили никаких инструкций и буквально надоедали Вышинскому: им-то, мол, что делать? Французы же после объявления о разрыве дипломатических отношений с СССР оказались изолированными в своем недоделанном особняке на Якиманке. Сотрудник британского посольства Гарольд Элвин, проезжавший мимо на троллейбусе, увидел их во дворе миссии: чуть ли не прижимаясь лицами к чугунной ограде, они молча взирали на недосягаемую летнюю Москву. Из посольства удалось вырваться только священнику Леопольду Брауну и журналисту агентства «Havas» Жану Шампенуа. Священник был американским гражданином, но в силу традиции жил на территории французского посольства. Он заранее предвидел неприятности и поэтому перевез часть своих вещей в пустующую квартиру американского военного атташе, а личный автомобиль вывел «из-за ограды посольства и поставил на улице рядом с церковью Иоанна Воина напротив посольства». Однако Брауну все-таки пришлось провести три дня взаперти вместе с французами, после чего он был вывезен из посольства сотрудниками НКВД — без права вернуться назад.

С Шампенуа все складывалось еще более причудливо. Когда Бержери объявил о разрыве отношений с СССР, Шампенуа вышел из строя и сказал: «Я перехожу на сторону русских». «Тогда вы должны покинуть посольство», — заявил ему посол. «Я давно был должен сделать это», — выкрикнул в ответ журналист и хлопнул дверью. В итоге Шампенуа надолго остался в Москве. Он подружился с Ильей Эренбургом, который писал о французе следующее:

«После войны он попробовал вернуться на родину, но оказалось, что он привязался к Москве. Он умеет по-русски выпить, по-русски проговорить полночи обо всем и ни о чем, о вздоре и о самом главном. Это человек, лишенный и честолюбия, и житейской смекалки, в минуту душевной нежности он балагурит или ругается, пишет стихи — для себя, нигде их не печатает».

Француз проработал в издательстве «Прогресс», занимаясь переводами с русского на французский, вплоть до 1980-х.

Первое время к французам пускали гостей из других посольств, но вскоре это прекратилось. Возможно, последними посетителями стали англичане Гарольд Элвин и его коллега, зашедшие проведать оказавшихся в заточении. Когда они общались во дворе посольства, пронеслась весть, что доступ на территорию миссии вот-вот закроют наглухо:

«Французы напали на нас со всех сторон, умоляя вернуть „в мир живых” одолженные ранее вещи, книги и деньги. Мне вручили „Семь столпов мудрости” для Джона Рассела, „Ночи Декамерона” для китайского военного корреспондента, безделушки для девушки из Москвы, 15 тысяч рублей для друзей от друзей, мелкие долги и 10 тысяч рублей для шведского дипломата, который должен был сохранить их для какого-то француза. Мы вышли из посольства с раздувшимися карманами».

Территория посольства опустела в конце июля, когда французов отвезли на Курский вокзал, чтобы отправить в Турцию для обмена на советских дипломатов.

«Накануне их отъезда произошла ужасная трагедия. Две дамы, жены французских дипломатов, ехали по железной дороге в Иран во время разрыва дипломатических отношений между Виши и Москвой. Их обеих прямо в поезде арестовали агенты НКВД и доставили под конвоем в столицу, их личные вещи тщательно досматривали. Один из агентов решил взять что-то из этих вещей, сказав, что это подойдет его жене. Одна из дам от этой реплики впала в состояние аффекта и потеряла рассудок, в ночь перед запланированной эвакуацией она выпрыгнула с третьего этажа дома, переломав все кости».

Мужу несчастной позволили остаться в Москве в посольстве под охраной, а его жена провела два месяца в больнице и скончалась в начале октября 1941 года. Отпевание и погребение провел отец Браун. Вдовец прибыл на траурную церемонию под конвоем НКВД.

Flip
история

Убей его! (Если дорог тебе твой дом)
 

https://www.youtube.com/watch?v=AxdhOP7XVPg

Великая Война. 1 Серия. Барбаросса
 

https://www.youtube.com/watch?v=hDzq67FM0kg

Победа СССР, о которой забыли. Операция «Снег»
 

https://uctopuockon-pyc.livejournal.com/4630073.html

prajt (prajt) написал в uctopuockon_pyc
2021-07-20 20:52:00 68
Назад Избранное Поделиться Отслеживать Пожаловаться Вперёд
Категория:
История
Победа СССР, о которой забыли. Операция «Снег».
В 1940 году близость столкновения с Третьим Рейхом для советского руководства была очевидна. Отличались лишь мнения относительно сроков начала войны. Сталин оптимистично считал, что Гитлер не нападет раньше 1942 года. Если, конечно, тому не удастся договориться с Японией и организовать одновременное наступление по двум фронтам. С дозволения «Самого» и под личным руководством Берии советская дипломатия искала способ приструнить распоясавшуюся на Дальнем Востоке Японию.


Согласованная Японией и Третьим Рейхом схема раздела сфер влияния в мире.



Почему боялись Японию?

С начала 1920-х гг. высшее руководство Страны Восходящего Солнца взяло курс на агрессивную политику в регионе. С приходом на трон императора Хирохито стало усиливаться влияние военных: министров, генералитета и адмиралов. Для всего мира подтверждением стремления Японии к мировой (или как минимум паназиатской) гегемонии стал опубликованный на рубеже 30-х гг. Меморандум Танаки – доклад, якобы представленный премьер-министром страны императору двумя годами ранее.


Создается впечатление, что советская внешняя разведка откровенно "подставила" Гиити Танаки, а работа над провокацией конфликта между Японией и США началась еще задолго до операции "Снег".



На самом деле сомнения в подлинности документа возникли еще тогда, а окончательно их развеял в 90-х бывший советский разведчик Виталий Павлов – непосредственный участник нашей истории. Сфабрикованный агентурой СССР меморандум тем не менее во многом предсказал международные действия Японии. Интервенция в Манчжурию, ужесточение колониальной политики в Корее и на Тайване, открытое военное противостояние с Китаем, сближение с нацисткой Германией – все это ставило под угрозу интересы СССР и США на Дальнем Востоке и в Тихоокеанском регионе.


Столкновения на Халкин-Голе стали первым "звездным часом" Г. К. Жукова.



Опасаясь японской агрессии на Дальнем Востоке СССР, был вынужден держать там крупные армейские формирования. И хотя победы у озера Хасан и на Халкин-Голе продемонстрировали силу советского оружия и умения военачальниковвоеначальники в (ярко проявившиеся, к сожалению, лишь в ходе второго конфликта) все понимали, что войну на два фронта в случае внезапной агрессии со стороны Германии для страны гибельна. Было решено столкнуть лбами Японию и США, благо их интересы в регионе в корне противоречили.


В 1941 году дипломатия США сделала все возможное, чтобы спровоцировать Японию на агрессию.



Подготовка и ход операции

С 1935 года советской агентурой в США занимался полковник ОГПУ (служба внешней разведки) Исхак Ахмеров. Он делал ставку в работе не на высокопоставленных американских чиновников, которые были достаточно богаты и в основном разделяли общегосударственные интересы, а на их приближенных помощников. Те могли оказать определенное влияние на убеждения руководства, а заинтересовать их финансово было проще.


Выдающийся советский разведчик И. А. Ахмеров практически безвыездно проработал за рубежом 12 лет.



Одним из таких влиятельных сотрудников минфина США был Гарри Декстер Уайт – убежденный антифашист, увлекающийся синологией (наукой об истории и культуре Китая). Ахмеров общался с ним под личиной ученого и специалиста по Дальнему Востоку Билла. На Уайта и решено было оказать давление, а дипломатическая операция получила название по ассоциации с его фамилией – «Снег».


После войны Уайт был обвинен в шпионаже и отстранен от государственной службы



Детальный план операции был подготовлен В. Г. Павловым и одобрена Берией в октябре 1940 г., а в апреле 1941 г. – после тщательно предварительной подготовки – было начато ее осуществление. Виталий Павлов и Михаил Корнеев выехали в США под прикрытием дипмиссии. По легенде Павлов был коллегой Билли-Ахмерова, видным ученым-синологом, через которого тот передавал Уайту свое виденье на политическую обстановку в Дальневосточном и Тихоокеанском регионах.


Василий Григорьевич Павлов



Встреча состоялась в одном из ресторанов Вашингтона в мае. В ходе беседы Уайту была передана записка с рядом тезисов Ахмерова. Так как Павлов испытывал некоторые проблемы с американским английским, было решено оформить именно письменное послание. На его основе Уайт подготовил доклад для министра финансов Г. Моргентау, а тот к осени 1941 года «продавил» президента Ф. Рузвельта.


Г. Моргентау и Ф. Рузвельт были дружны с 1913 года. Президент прислушивался к мнению своего министра финансов.



Берия приказал забыть…

Еще на стадии подготовки операции все ее участники понимали далеко идущие последствия – вне зависимости от результата: успеха или провала.

Вот как вспоминает об этом В. Г. Павлов в своей книге «Операция «Снег»: «Сейчас же, — строго наказал Берия, — готовь все необходимое и храни все, что связано с операцией, в полнейшей тайне. После операции ты, Ахмеров и Павел Михайлович должны забыть все и навсегда. Никаких следов её ни в каких делах не должно остаться».
Фактически именно записка с тезисами Ахмерова – текст доклада Уайта своему непосредственному начальнику повторял ее довольно точно – стала причиной для Ноты Халла – американского ультиматума, предъявленного Японии и спровоцировавшего ее на нападение на Перл-Харбор. Так исподтишка советской разведке удалось поссорить США и Японию, что дало возможность высвободить резервы на Дальнем Востоке и использовать их для побед под Москвой и Сталинградом.


Многие историки сходятся на том, что именно резервы, подтянутые из Сибири и с Дальнего Востока помогли СССР выстоять в 1941 году и в конечном итоге победить.



https://zen.yandex.ru/media/no4emy/p...b16500aec94162

Операция "Снег"
 

https://statehistory.ru/1041/Operats...iyu-v-1941-g-/
02.09.2010
СССР и современная Россия
Операция "Снег". Как советская разведка столкнула США и Японию в 1941 г. разведка 20 век Операция "Снег" - один из шедевров советской разведки. Её смысл сводился к тому, чтобы предупредить или хотя бы осложнить принятие правительством Японии решения о нападении на Советский Союз, помешать экспансии Страны восходящего солнца в северном направлении. И здесь свою роль должны были сыграть Соединенные Штаты. О том, как СССР провёл эту операцию, рассказано в книге "Операция "Снег"", которую написал один из её участников - советский разведчик Виталий Павлов. В подготовке этой операции участвовал так же советский разведчик Исхак Ахмеров, во второй половине 1930-х годов работавший разведчиком-нелегалом в США, а в 1942—1945 годах возглавлял нелегальную резидентуру в США. Отрывок из книги Виталия Павлова „Операция „снег““ Началось все летом 1940 года. Обсуждая тогдашнее положение в Соединенных Штатах и возможности агентуры, оставленной в бездействии отозванным в Москву Ахмеровым, мы взвешивали различные варианты восстановления связи с источниками наиболее важной информации, пока без возвращения туда самого Исхака Абдуловича. Ахмеров подробно рассказывал мне о каждом своем помощнике и тщательно анализировал, может ли тот или другой оказать влияние на государственных и политических деятелей в Вашингтоне. Говорил он и о своем опыте работы в Китае, о том, что тогда понял, как велика японская угроза Дальнему Востоку и как резко сталкиваются там американские и японские интересы. Позже, уже в США, он не переставал интересоваться американо-японскими отношениями, тем более что среди его агентов были люди, имевшие прямое отношение по своему служебному положению к тихоокеанскому региону. Мой старший коллега вспоминал, как в начале 30-х годов вспыхнули в Соединенных Штатах антияпонские настроения в связи с сообщениями о так называемом «меморандуме Танаки». В 1927 году японский премьер-министр генерал Гинти Танака представил императору секретный доклад по вопросам внешней политики Страны восходящего солнца. Основные положения этого меморандума сводились к провозглашению агрессивного курса островного государства. В нем утверждалось, что Япония должна проводить политику завоевания сопредельных стран в целях достижения мировой гегемонии. Меморандум намечал очередность захватнических действий: ключом к установлению японского господства в Восточной Азии должно быть завоевание Китая, а для этого предварительно необходимо овладеть Маньчжурией и Монголией. Затем Япония должна использовать этот регион как базу для проникновения в Китай. Ну а потом война с Советским Союзом и Соединенными Штатами. Этот секретный документ был добыт через нашу агентуру в правительственных кругах Японии нашим резидентом в Сеуле И.А.Чичаевым и вскоре доведен до сведения мировой общественности. Его содержание нашло подтверждение в агрессии против Китая, захвате Японией Маньчжурии. Обсуждая экспансию Токио в Азии, мы с Ахмеровым были одного мнения: она угрожает прежде всего нашему Дальнему Востоку. Эта опасность усиливалась с одновременно нараставшей угрозой со стороны гитлеровской Германии на Западе. Ахмеров высказывал мнение, что японцы могут попытаться напасть на наши дальневосточные рубежи, как только Германия решится выступить против нас. Об этом свидетельствовал и заключенный в 1936 году Антикоминтерновский пакт. Что можно было бы предпринять, чтобы уменьшить для на шей страны опасность возникновения войны на два фронта — на Западе и Востоке? Мы вспомнили, как после Октябрьской революции японцы набросились на наш Дальний Восток. Тогда их расчеты потерпели фиаско, столкнувшись как с сопротивлением нашего народа, так и с серьезным предостережением США, отнюдь не желавшими усиления Японии. В мае 1921 года Вашингтон направил Токио резкую ноту с категорическим заявлением, что не признает никаких договоров, являющихся следствием японской оккупации. В заявлении содержа лось требование полной эвакуации японских войск из Сибири. Всякие исторические аналогии условны. Но тем не менее, подумали мы, нет ли в современных условиях возможности «приструнить» Японию на случай появления у нее желания напасть на нас? Эта мысль захватила нас, и Ахмеров стал вспоминать беседы на тему американо-японских отношений со своими агентами. Один из них, назовем его «Икс», сотрудник министерства финансов США, рассказывал о своих влиятельных сослуживцах. Среди них он очень положительно характеризовал ряд антифашистов, из которых один, отличавшийся большими способностями и пользовавшийся особым расположением министра финансов Генри Моргентау, часто готовил докладные записки для президента. Его звали Гарри Декстер Уайт. Ахмеров попросил «Икса» организовать встречу с этим человеком под каким-либо благовидным предлогом. Для зашифровки интереса к нему он попросил «Икса» пригласить не одного Уайта, а нескольких гостей. Такая встреча состоялась в середине 1939 года, еще до начала второй мировой войны. Ахмеров познакомился с Уайтом, выдавая себя за синолога, занимающегося проблемами Дальнего Востока. Ему вспомнилось, что, когда, следуя легенде, он сказал, что вновь собирается в Китай, Уайт выразил желание встретиться с ним по возвращении из тех «интересных краев». Тогда Ахмеров не счел целесообразным дальнейшее изучение Уайта для его возможной вербовки по двум причинам: во-первых, мы имели уже достаточные информационные возможности в министерстве финансов и получали оттуда самые интересные сведения, а во-вторых, Уайт был убежденным антифашистом и действовал сам в соответствии со своими убеждениями в нужном для нас направлении. Сейчас в Москве Ахмеров под влиянием наших рассуждений подумал, что возможности заместителя министра финансов очень бы пригодились. Нельзя ли, высказал Исхак Абдулович мысль, в современных условиях, когда идет вторая мировая война и США наращивают свою оборонную промышленность, побудить Вашингтон вновь предостеречь Японию от ее экспансии? Ведь современная политика Токио в тихоокеанском регионе прямо угрожает интересам Соединенных Штатов и их союзников. Просмотрев все последние материалы «Икса» и других агентов Ахмерова, мы пришли к выводу, что Уайт мог бы оказаться весьма кстати. Он продолжал пользоваться полным доверием Г.Моргентау. Министр верил ему, разделял его оценки и использовал их в своих записках президенту Рузвельту и госсекретарю Корделлу Хеллу. Но вставал вопрос: как подступиться с нашей идеей к Уайту? Через агента «Икс» — исключалось, так как мы уже отвергли мысль о восстановлении связи с агентами до возвращения Ахмерова в США. И тут во второй половине 1940 года начальник внешней разведки П.М.Фитин предложил мне готовиться к ознакомительной поездке за океан. — Ты, — сказал мне Павел Михайлович, — руководишь делами США, а сам там еще не был. Поезжай в начале будущего года, посмотри, как работают те молодые разведчики, которых ты туда отправил. Это предложение я сразу же обсудил с Ахмеровым: а что, если мою поездку использовать для реализации нашего плана? Тем временем шли тревожные вести о том, что «северная фракция» милитаристов в Токио упорно стремится склонить правительство к нападению на СССР. Но в японском руководстве были сильны и позиции сторонников «южного направления», настроенных развивать агрессию в Китае на юг, откладывая пока планы завоевания северных территорий. Мы понимали, что укрепить сомнения японских милитаристов в осуществимости «северных» планов в значительной степени сможет позиция США. Из того, что мы знали об Уайте, вытекало, что он мог бы попытаться воздействовать через Моргентау на усиление такой линии в американской администрации, которая противодействовала бы японской экспансии. Ахмеров много помогал мне готовиться к поездке. Мы сошлись еще больше. Я убедился в его мудрости и все больше доверял ему, и посчитал необходимым узнать его мнение о том, не стоит ли мне поставить перед руководством вопрос о проведении в США встречи с каким-либо источником для получения хотя бы небольшой практики в агентурной работе? Меня интересовало, как оценит Ахмеров мою готовность в двух аспектах: достаточно ли будет моих знаний английского для беседы с агентом и хватит ли моих способностей дать агенту оперативно грамотный инструктаж? Он без колебаний ответил положительно и тут же спросил: — А почему бы вам не взяться за проведение операции, которую мы задумали? — И, не ожидая ответа, добавил: — Хотя разговор с Уайтом, несомненно, будет гораздо труднее, чем беседа с агентом, знающим, с кем он имеет дело, но за остающиеся до поездки несколько месяцев я берусь подготовить вас к такой беседе. Мы тут же засели за формулирование целей операции, дав ей кодовое название «Снег» — по ассоциации с фамилией Уайта, означавшей по-английски «белый». В первом приближении они, эти цели, выглядели следующим образом: — США не могут мириться с неограниченной японской экспансией в тихоокеанском регионе, затрагивающей их жизненные интересы; — располагая необходимой военной и экономической мощью, Вашингтон способен воспрепятствовать японской агрессии, однако он предпочитает договориться о взаимовыгодных решениях при условии, что Япония 1) прекращает агрессию в Китае и прилегающих к нему районах, 2) отзывает все свои вооруженные силы с материка и приостанавливает экспансионистские планы в этом регионе, 3) выводит свои войска из Маньчжурии. Эти первоначальные тезисы подлежали окончательному формулированию с учетом возможных замечаний руководства внешней разведки. В отработанном виде их предстояло до вести до сведения Уайта, который сам найдет им убедительное обоснование, чтобы в приемлемой форме преподнести руководителям США. Ахмеров подготовил подробный план встречи в Вашингтоне с Уайтом и беседы с ним, включая порядок ознакомления с тезисами и идеей продвижения их в руководство США. Моя же главная задача состояла в том, чтобы хорошо подготовиться в языковом отношении, отработать легенду знакомства с Ахмеровым в Китае, подобрать надежные маршруты в Вашингтоне для выхода на встречу. Все это я доложил П.М.Фитину. Он поинтересовался мнением Ахмерова относительно реальности операции и обещал проконсультироваться с руководством наркомата. Примерно через неделю Павел Михайлович вызвал меня и сказал, что в принципе наше предложение одобрено. Мне еще нужно лично доложить наркому об операции. Естественно, я был обрадован, что наш с Ахмеровым замысел получил одобрение. Но вместе с тем изрядно волновался, как пройдет доклад. В моей памяти еще свежа была картина «совещания» у Берии в начале года, и я мог ожидать от встречи с ним чего угодно. Нарком вызвал меня в октябре 1940 года. Разговор с ним был предельно кратким. Он спросил, понимаю ли я всю серьезность предлагаемой операции? Детали его не интересовали, их не обсуждали. — Сейчас же, — строго наказал Берия, — готовь все необходимое и храни все, что связано с операцией, в полнейшей тайне. После операции ты, Ахмеров и Павел Михайлович должны забыть все и навсегда. Никаких следов ее ни в каких делах не должно остаться. Надо сказать, что позже я поинтересовался, нет ли каких-либо заметок в личных делах Ахмерова и моем или в агентурных досье, но ничего не обнаружил. Более того, когда мы с Исхаком Абдуловичем в 1946 году вновь встретились в Центре после его возвращения из США и моего из Канады, мы, памятуя о приказе «забыть все», не затрагивали этой темы. Единственно, Ахмеров мне как-то намекнул, что все «сработало отлично». Молчали мы до 1953 года, когда Берия был арестован, осужден и расстрелян. Теперь мы с Ахмеровым — я считал его первым разработчиком и инициатором операции «Снег», — не опасаясь, подвели, так сказать, для себя итоги этой акции. И тут Исхак Абдулович рассказал мне, что в конце войны от агента «Икс» он узнал: Уайт разыскивал Билла, то есть Ахмерова, чтобы поблагодарить его за какую-то идею, которая имела большой успех. Но вернемся в 1941 год. Мы тщательно подготовили операцию. Постарались предусмотреть все возможное, вплоть до того, что Ахмеров подобрал телефонные будки в Вашингтоне, откуда я должен был позвонить Уайту, и различные варианты беседы с ним на английском языке. Надо сказать, что за время трехмесячной подготовки операции я сильно продвинулся в английском языке. И все же, страховки ради, мы попросили направить со мной в качестве второго дипкурьера нашего сотрудника Михаила Корнеева, хорошо знавшего английский, чтобы я мог дополнительно потренироваться в пути. Во всяком случае, присутствие коллеги придавало мне большую уверенность. Признаться, все время, пока я приближался к месту про ведения операции «Снег», я испытывал большое волнение. Хотя ни страха или опасения за себя, ни малейшей оперативной робости не было, мне было ясно, что, удайся операция хотя бы наполовину, это будет большой победой, мы сможем считать, что внесли свой вклад в дело борьбы с назревавшей угрозой гитлеровской агрессии. Весь смысл нашего с Ахмеровым предложения, одобренного руководством, сводился к одному — предупредить или хотя бы осложнить принятие японскими милитаристами решения о нападении на наши дальневосточные рубежи, помешать экспансии Токио в северном направлении. При этом в случае успеха я заранее относил все заслуги на счет Ахмерова: он был неизмеримо опытнее меня, несравненно глубже понимал проблемы Дальнего Востока и знал политику США. Моя роль сводилась к простому исполнению талантливого замысла выдающегося разведчика. Поскольку мне требовалась помощь Михаила Корнеева, я рассказал ему о той части операции, в которой он должен был участвовать, не раскрывая других деталей. На подробном плане Вашингтона я показал маршрут, на котором он должен будет контролировать обстановку и предупреждать меня о возможной слежке. В конце апреля я и Михаил Корнеев выехали в Соединенные Штаты, прикрываясь миссией дипломатических курьеров. Все было сделано как надо. Мы везли настоящую диппочту, имели дипломатические паспорта и пистолеты — в случае нападения мы должны были защищать неприкосновенность нашего груза вплоть до применения оружия. Наш маршрут: до Ленинграда на поезде, через Атлантический океан пароходом до Нью-Йорка, затем Вашингтон — Сан-Франциско по железной дороге, оттуда во Владивосток через Тихий океан, с заходом на Гавайские острова и в Японию, и наконец, в Москву по Транссибирской железнодорожной магистрали. В середине мая мы доплыли до Нью-Йорка, сдали почту в советское генеральное консульство и, отдохнув пару дней, вы ехали в Вашингтон, где мне предстояло нелегкое испытание на, так сказать, аттестат оперативной зрелости. Сразу по прибытии в американскую столицу — это было в понедельник — мы с Михаилом проехались по улицам. Оперативный водитель показал все места, где могло быть установлено усиленное наблюдение полиции и контрразведки. Затем проехали по всем намеченным Ахмеровым маршрутам для телефонного звонка Уайту, а затем на встречу с ним. Следующий день, вторник, был, по мнению Ахмерова, наиболее подходящим для звонка. Он хорошо знал распорядок работы государственных учреждений в Вашингтоне и обстановку в министерстве финансов и рекомендовал звонить в любой рабочий день недели, кроме понедельника, когда Уайт мог находиться на совещании у руководства. Оптимальным временем для звонка он считал 10-11 часов утра. В тот день погода стояла изумительная. Кругом цвели вишневые деревья, которыми славится американская столица. В лучах майского солнца город казался праздничным. Хотя, возможно, просто сказывалось мое приподнятое настроение. Мы, как и намечали в Москве, встали рано и около 7 часов утра вы ехали «на прогулку». По пути, после нескольких проверок на удобных малолюдных улочках, где не было оживленного движения, зашли в небольшую закусочную и позавтракали. Когда до звонка оставался час времени, выехали на проверочный маршрут. Михаил вышел из машины за три квартала до своего контрольного пункта. Мы с водителем провели еще одну тщательную проверку, и я направился к телефонной будке. Ровно в 9.50 я прошел мимо Михаила. Он сделал незаметный условный жест рукой: «Все чисто». В следующие несколько минут я быстро одолел два квартала и в десять открыл дверь телефонной будки. Когда раздались гудки на другом конце провода, мне показалось, что время остановилось. И вдруг среди напряженного ожидания прозвучало: «Уайт слушает». Я назвал себя, как десятки раз было отрепетировано с Ахмеровым, сказал, что звоню по просьбе моего преподавателя Билла, который все еще находится на Дальнем Востоке, и выразил готовность встретиться с Уайтом, если он желает узнать о Билле и выслушать, что тот просил передать ему. Уайт, помедлив самую малость, согласился и, вероятно, хотел было назвать время и место, но я опередил его, чтобы не упускать инициативы, и сказал, что я в Вашингтоне ненадолго, на днях возвращаюсь к Биллу, и если Уайт смог бы уделить мне полчаса завтра, то я готов пригласить его на ленч. И назвал ресторан, который, по словам Ахмерова, был известен Уайту. После некоторого размышления мой собеседник согласился. Поблагодарив, я попрощался с Уайтом и повесил трубку. Вздохнув с облегчением, я постоял еще с минуту у телефона, повторил про себя весь разговор и отметил, что все прошло без сучка и задоринки. Первый этап завершился. Теперь пред стояло главное: как Уайт воспримет идею Билла? Все остальное — мои языковые трудности, вопросы выхода на встречу — отошли на второй план. Я пытался поставить себя на место Уайта и определить его возможную реакцию. Самая неприятная: кто вы такой и почему Билл лезет в мои служебные дела? При отягчающих обстоятельствах эта реакция может сопровождаться обвинением меня в провокации с соответствующими последствиями и возможным вынужденным знакомством с местными властями. Конечно, это будет полный провал операции, но против личных неприятностей меня защищал дипломатический паспорт дипкурьера. Все другие реакции были бы в принципе благоприятными, даже если Уайт просто по каким-то соображениям отвергнет нашу идею. Утром следующего дня мы с Михаилом совершили «прогулку», заранее договорившись о том, куда к 12 часам должен подъехать на машине наш водитель. Мы прошли в центр, полюбовались монументом Линкольна, около 9 часов позавтракали в небольшом кафетерии и, как заправские туристы, неспешно пошли к намеченному месту, куда должен был подъехать автомобиль. Забыл упомянуть, что в телефонном разговоре с Уайтом я сказал ему, что постараюсь быть на месте за несколько минут до свидания, что я блондин, среднего роста и что у меня на столе будет журнал «Нью-Йоркер», с которым я не расстаюсь. Это облегчит ему мое опознание. Его же я, по описанию Ахмерова, надеялся узнать без труда. Не скажу, что, подходя к ресторану, я не испытывал волнения. Вновь и вновь в моей голове прокручивались варианты предстоящего разговора. Главное, чего мне нельзя было упускать из виду, это то, что Уайт — ответственный сотрудник американского государственного учреждения, и я не собирался предлагать ему ничего такого, что выходило бы за рамки закона или ущемляло бы интересы США. Наоборот, все идеи Билла предполагали защиту национальной безопасности Соединенных Штатов. Кроме того, памятуя о твердых антифашистских убеждениях Уайта, я собирался подчеркнуть, что эти идеи продиктованы стремлением противодействовать германскому фашизму и японскому милитаризму. Уайт, как один из доверенных лиц Генри Моргентау, должен был быть в курсе реальной угрозы гитлеровского нападения на нашу страну и, конечно же, понимал, что, ограждая нас от агрессии Японии на Дальнем Востоке, он будет способствовать усилению Советского Союза перед этой угрозой в Европе. Следовательно, его действия соответствовали антифашистским идеям. Поэтому любой шаг, способствующий обузданию экспансии Японии в Китае, Маньчжурии и Индокитае, отвечал бы американским интересам в тихоокеанском регионе. В этом плане я был готов, если потребуется, напомнить и о «меморандуме Танаки». Сейчас, когда я смог ознакомиться с текстами записок, подготовленных Уайтом для Г.Моргентау и доложенных осенью 1941 года президенту Ф.Д.Рузвельту, мне стало ясно: краткие тезисы Билла, переданные мною, автор развил в убедительные аргументы, которые принял на вооружение Белый дом. Но вернемся к той памятной встрече в Вашингтоне. Я вошел в ресторан, который был уже почти пуст, — время ленча подходило к концу, и направился к столику в глубине зала, от куда хорошо был виден вход. Осмотревшись, я положил на стол журнал «Нью-Йоркер», так, чтобы заголовок можно было заметить издалека. В дверях показался Уайт, которого я сразу узнал по описанию Ахмерова. Он окинул взглядом зал и направился ко мне, так как другого блондина в ресторане, видно, не оказалось. Когда он приблизился, я встал и произнес его имя. Он кивнул и назвал меня. Мы поздоровались. Поскольку я заметил, что к нам направляется официант, попросил Уайта заказать по его выбору завтрак и для меня. Когда официант отошел, я сразу же попросил у собеседника извинения за мой варварский английский язык, сославшись, согласно легенде, на то, что долго живу в Китае, «вдали от цивилизации». Он улыбнулся и подбодрил меня: — Думаю, что это не помешает нам понять друг друга. Пока Уайт делал заказ, я успел рассмотреть его. Это был человек лет тридцати пяти-сорока, с очень живым, симпатичным лицом и проницательными глазами, которые прятались за очками в тонкой металлической оправе. Он производил впечатление скорее профессора, чем важного государственного чиновника. Чувствовалось, что Уайт готов был с интересом выслушать мои пояснения о цели встречи. Я не заставил его ждать. Передал привет от Билла из далекого Китая, добавив, что мы с ним друзья, вернее, он мой наставник, которого я глубоко уважаю. — Билл немного рассказал мне о вас, — начал я, — и попросил об одолжении, которое я охотно выполняю. Он подчеркивал: то, что я собираюсь передать вам, очень актуально и его нельзя откладывать до тех пор, когда он вернется на родину и встретится с вами. Уайт прервал мой монолог вопросом: — Когда Билл намерен приехать в США? Я, как было согласовано с Ахмеровым, ответил: — Билл хочет сделать это как можно скорее, не позже конца года. Он усиленно работает над проблемами американо-японских отношений, и у него вызывает большую тревогу экспансия Японии в Азии. Вот как раз в связи с этим он и просил меня, по возможности, встретиться с вами и, если вы не будете возражать, ознакомить с идеей, которая, по его убеждению, может заинтересовать вас. Уайт заметил, что встреча с Биллом пару лет тому назад оставила у него хорошее впечатление. — Это явно человек глубоких мыслей, — сказал мой собеседник и добавил, что готов выслушать меня. Извинившись за то, что не очень полагаюсь на свои знания английского, я положил перед Уайтом небольшую записку. Прочитав ее, мой визави воскликнул, что его поражает совпадение собственных мыслей с тем, о чем, судя по тезисам, думает и Билл. Он машинально хотел положить листок в карман, но, увидев мою протянутую руку, вернул его мне. — Я на днях возвращаюсь в Китай, и Билл обязательно пожелает узнать ваше мнение, — сказал я, — ведь он так беспокоился как раз о том, видит ли руководство США японскую угрозу и намерено ли что-то делать для обуздания азиатского агрессора? Уайт просил передать Биллу следующее: — он благодарен за высказанные мысли, которые соответствуют его, Уайту, убеждениям и знанию положения в указанном регионе; — он уже задумывался сам над тем, что можно и нужно предпринять; — он полагает, что, получив поддержку хорошо осведомленного специалиста, сможет предпринять необходимые усилия в нужном направлении. Говорил Уайт нарочито медленно, слова произносил отчетливо, а закончив, спросил, правильно ли я понял его. Чтобы успокоить собеседника, я повторил его устное «послание» для Билла почти слово в слово. Он одобрительно кивал головой и даже похвалил мою память. Наша трапеза подходила к концу. Уступая просьбе Уайта, я предоставил ему возможность расплатиться за ленч, поскольку он его заказывал. Я был удовлетворен тем, что главную свою задачу мне удалось выполнить, и с легким сердцем возвратился к месту, где Михаил ждал меня в автомобиле… В Москве я прежде всего встретился с Ахмеровым. Мы обстоятельно проанализировали, не упуская мельчайших подробностей, ход операции и реакцию Гарри Уайта. Ахмеров пришел к выводу, что он вел себя так, как и следовало ожидать. Можно было быть уверенным, что он принял наш совет и обязательно им воспользуется, теперь оставалось ждать его действий. Я полностью согласился с выводами Ахмерова и, по договоренности с ним, доложил все начальнику разведки. Еще из США, как было условлено, я направил лично Фитину шифртелеграмму с одной фразой: «Все в порядке, как планировалось. Клим». Павел Михайлович после моего доклада сказал, что он сразу сообщил Берии содержание депеши, так что идти к нему не потребуется. Да сейчас и не до того, началась война. На этом, подвел итог Фитин, для нас операция «Снег» заканчивается, а Ахмеров и я должны все забыть. Мы так и поступили, пока меня к этим воспоминаниям не вернули американцы. Но это случилось уже в наши дни. Недавно в мои руки попала книга бывшего конгрессмена Гамильтона Фиша «Мемуары американского патриота», изданная в Вашингтоне в 1992 году. Читая ее, я в полной мере ощутил роль Гарри Уайта в возникновении американо-японской войны. Автор приводит два документа от 6 июня и 17 ноября 1941 года, составленные Уайтом. Их главное содержание вошло в меморандум министра Моргентау для Хэлла и Рузвельта от 18 ноября того же года. На основании последнего документа, пишет Фиш, 26 ноября японскому послу в США адмиралу Номуре был вручен ультиматум с требованием немедленно отозвать все вооруженные силы Японии из Китая, Индонезии и Северной Кореи. Японскому правительству предлагалось выйти из тройственного пакта с Германией и Италией, заключенного в сентябре 1940 года. Документ, который был назван «ультиматум Хэлла», по утверждению автора, спровоцировал войну между Японией и США. Ссылаясь на американского историка А.Кубика, Г.Фиш пишет далее, что Г. Уайт — не только заместитель, но первое доверенное лицо министра финансов Г.Моргентау, занимавшего одну из ключевых позиций в администрации Рузвельта. Вместе с тем Уайт якобы был скрытым коммунистом и сотрудничал с советской разведкой. В свидетели Фиш призывает предателей и изменников — Бармина, Чэмберса, Бентли, Гузенко. Все их показания в отношении Уайта тщательно проверяла американская контрразведка, но безрезультатно. Его «нелояльность» расследовала и комиссия конгресса под руководством Дайса. Психологическим террором она смогла добиться только одного: категорически отрицавший все обвинения Уайт не выдержал травли и после очередного допроса в августе 1948 года скоропостижно скончался. Дела на него, которые завели ФБР и комиссия конгресса, были закрыты: им не удалось доказать, что он был агентом советской разведки. Истина восторжествовала, хотя и очень дорогой ценой. Со своей стороны, я, наверное единственный оставшийся в живых участник операции «Снег», могу засвидетельствовать: Гарри Декстер Уайт никогда не состоял с нами в агентурных отношениях. Должен сказать и об удивительной нечистоплотности Г.Фиша. Этот потерявший всякую порядочность бывший конгрессмен-неудачник, выбитый из седла законодателя еще в 1945 году, мстит, спустя полвека, ненавистному ему Франклину Делано Рузвельту и всем, кто способствовал успешной деятельности администрации этого выдающегося американского президента. И тщась выдать себя за патриота, льет грязь на истинного сына Соединенных Штатов Гарри Уайта. Теперь, зная всю подноготную подготовки японской агрессии против США и будучи причастным в известной мере к действиям Уайта в защите американских интересов на Тихом океане, я могу трезво оценить роль нашей внешней разведки в предупреждении японской агрессии против СССР в 1941 году. От одновременного с германской агрессией нападения на Советский Союз Японию удержала прежде всего неуверенность в успехе этой затеи после горького поражения при Халхин-Голе. Вторым фактором, безусловно, была превалирующая заинтересованность Токио в другом, южном направлении японской агрессии. Состояние умов в японском правительстве еще до Пёрл-Харбора характеризует шифртелеграмма министра иностранных дел, направленная послу Японии в Берлине 22 ноября 1941 года, то есть до вручения «ультиматума Хэлла». «Повстречайтесь с Гитлером и Риббентропом, — писал министр, — и в секретном порядке объясните им наши отношения с США… Объясните Гитлеру, что основные японские усилия будут сосредоточены на юге, и мы предполагаем воздержаться от преднамеренных действий на севере». Эти данные, полученные советской разведкой, позволили нашему правительству пока не беспокоиться за Дальний Восток. Конечно же, объективно возможность японского нападения на наш тыл оставалась. Вступление США в войну с Японией устраняло подобную угрозу, поэтому любые действия для достижения такой гарантии были выгодны нам. С этих позиций операция «Снег» была полностью оправданна. В связи с операцией «Снег» хочу подчеркнуть еще одно важное обстоятельство. Что бы ни говорили «эксперты» по вопросам внешней разведки из числа бежавших на Запад изменников, например О. Гордиевский, об И.А.Ахмерове и его деятельности, им нельзя верить. Они могут питаться только слухами, ибо сам Исхак Абдулович был человеком весьма скрытным и никогда не рассказывал о своей работе, тем более об агентах, с которыми был связан в США. Могу сказать: нет, не мог Ахмеров в своей лекции, как пишет Гордиевский, что-либо говорить о Гарри Гопкинсе[23] или Олджере Хиссе[24], которые не были нашими агентами (он, Ахмеров, никогда с ними не встречался). Все это чистый вымысел изменника, который лично с Ахмеровым не был знаком. Как и вся наша внешняя разведка, Ахмеров отнюдь не стремился к тому, чтобы привлекать к сотрудничеству «высших государственных деятелей», хотя среди десятка наиболее ценных его агентов двоих можно было отнести к такой категории. Наша разведка считала (думаю, считает и сейчас), что умный и способный помощник или секретарь крупного руководящего деятеля может добывать не меньшую (если не большую) информацию, чем его шеф. Если говорить о втором периоде разведывательной деятельности И.А.Ахмерова в США (1941-1945 годы), то вся информация, которую добывала резидентура, была прежде всего «антигерманской» и «антияпонской» и отнюдь не использовалась против США. Наши источники — американцы, согласившиеся на сотрудничество с внешней разведкой на антифашистской основе, не причиняли какого-либо вреда своей родине. Скорее они помогали американской армии успешно сражаться против немецких фашистов и японских милитаристов. Естественно, читателей может интересовать дальнейшая судьба тех агентов Ахмерова, которые служили в разведывательной организации Вашингтона военного времени — Управлении стратегических служб, предтечи ЦРУ. В американской печати в последние годы не раз появлялись сообщения, основанные на будто бы расшифрованной переписке нью-йоркской резидентуры нашей внешней разведки с Центром в период войны. В них утверждалось, что секретная служба Кремля имела в УСС семь агентов. Думаю, что в этих сообщениях верно только одно: да, мы располагали агентурой в разведке Вашингтона. Но, во-первых, агентов было не семь, а значительно больше (читатели должны понять, что даже сейчас точную цифру я не могу рассекречивать по своему желанию). Во-вторых, что касается «расшифровки переписки» наших разведывательных структур, я весьма сомневаюсь, что американцам удалось узнать хотя бы об одном из наших агентов в УСС. Более того, скажу следующее: некоторым нашим источникам, работавшим во время войны в разведке Вашингтона, удалось в 1947 году, когда было создано ЦРУ, перейти в эту организацию. Конечно, обо всем этом я не могу рассказать более подробно: время еще не пришло. Просмотров: 30291 Источник: В. Павлов. "Операция "Снег"". М.: Гея, 1996

Источник: https://statehistory.ru/1041/Operats...iyu-v-1941-g-/

1940–1941. Операция «Снег»
 

https://history.wikireading.ru/145381

После начала Второй мировой войны внешняя разведка усилила работу по расширению агентурной сети в европейских странах — Германии, Великобритании, Франции и за океаном — в США.

К началу Великой Отечественной войны в нацистской Германии активно действовали две группы антифашистов Корсиканца и Старшины, информация которых носила военно-стратегический характер в период советско-германского противостояния до середины 1943 года, то есть до и во время Битвы за Москву, Сталинградского сражения и битвы на Курской дуге. Это были результаты информационных усилий десятков членов «Красной капеллы», трагически погибших в конце 1942 года.

В Англии нашей разведке удалось продвинуть агентов в главные британские ведомства — МИД, Военное министерство, в спецслужбы. Агенты «Кембриджской пятерки» с 30-х годов делали шаг за шагом к триумфу советской разведки: из 19 тысяч документов, добытых лондонской резидентурой за годы войны, через руки «Пятерки» прошли 17 тысяч, причем от Джона Кернкросса — 6 тысяч из дешифровальной службы по советско-германскому фронту.


Защита прав наследников!
РЕКЛАМА
Однако в преддверии нападения Германии на СССР советское правительство и военное командование остро интересовала обстановка на флангах будущей войны — возможном закавказском фронте (прогермански настроенный Иран), среднеазиатском (влияние немецких и других спецслужб «оси» в Афганистане) и особенно на дальневосточном направлении, где в сопредельном с СССР Китае уже хозяйничала Япония, союзник Германии по «оси» Берлин — Рим — Токио.

Стабилизация обстановки с граничащими с Советским Союзом странами носила стратегическое значение, особенно во время Битвы за Москву.

О положении дел на дальневосточном направлении разведка регулярно докладывала в Москву, в частности о борьбе двух группировок в японских вооруженных силах — командования сухопутной армии, которое стояло за немедленную войну против СССР, и командования военно-морского флота, которое считало, что надо начинать с захвата территорий в Юго-Восточной Азии, то есть с войны на Тихом океане, а потом уже вести военные действия против Советского Союза.

Влияние советской разведки на ход военных событий в этом регионе сказалось в организации и проведении операции «Снег», стратегический замысел которой преследовал втягивание в войну с Японией США.

Операция «Снег» зародилась в недрах штаб-квартиры внешней разведки в Москве и к ее разработке имели прямое отношение сотрудники американского отдела: легендарный разведчик-нелегал Исхак Ахмеров и один из первых выпускников Школы особого назначения (ШОН) в 1938 году Виталий Павлов. Курировал эту операцию лично Л.П. Берия.

Знаток Америки, нелегал с десятилетним стажем, Ахмеров понимал, что необходимо в прямом смысле слова припугнуть Японию. И сделать это должны были американцы. Япония находилась в «подбрюшье» нашего Приморья и, как ни странно, именно американцы в годы Гражданской войны отстранили Японию от Дальнего Востока. Эта «сила» могла быть направлена против Японии и в годы Второй мировой войны.

Подтолкнуть США к серьезной конфронтации, вплоть до военных действий, означало отвлечь японскую военщину от СССР. И Ахмеров и Павлов искали в Америке человека, который мог бы прислушаться к аргументированным доводам: Японию за разбой в Юго-Восточной Азии следует припугнуть.

Среди связей Ахмерова оказался такой человек — Гарри Уайт, выходец из Литвы и ближайший советник министра финансов США. В свое время, работая в Штатах с нелегальных позиций, Ахмеров заинтересовал собой Уайта, представившись китаистом и знатоком Дальнего Востока.

Павлов вспоминал: «Мы понимали, что Уайт может сделать в Америке то, что мы хотим предложить. Вопрос в том: кто с ним поговорит?» Ахмеров к тому времени был отозван из США по приказу Берии. Поэтому было принято решение: для встречи с высшим правительственным чиновником Г. Уайтом поедет Павлов как приятель «китаиста», белоэмигрант, осевший в Китае. Сам «китаист» все еще в Китае, но у него есть идея: хватит поощрять аппетиты японской военщины. Это значит — американскому правительству нужно договориться со Страной восходящего солнца на следующих условиях: прекращение агрессии и вывод войск с оккупированных территорий в регионе. Это, по мнению «китаиста», путь к надежному миру.

Когда план операции был детально завершен, Павлов доложил его наркому внутренних дел Берии. Дав согласие на ее проведение, нарком, как вспоминает Павлов, приказал готовить операцию в полной тайне и, кроме того, еще подчеркнул: «После операции вы забудете про «Снег» навсегда. И чтобы не осталось никаких следов — ни в едином деле, ни клочка бумаги…». Павлов говорил: «Это был странный приказ, и выполнили его досконально» (Кстати, операция была названа «Снег» в связи с тем, что фамилия Уайт в переводе с английского означает «белый»).

Так, весной 1941 года Уайт получил от «китаиста» «шпаргалку-тезисы», а принесшему ему эту записку Павлову высказал согласие с «идеей» в отношении Японии.

В конце ноября 1941 года японский МИД был встревожен, получив памятную записку от правительства США. Это была известная теперь «нота Хелла» (по имени американского госсекретаря того периода). В Японии требования американцев восприняли как ультиматум: вывод войск из Китая и Французского Индокитая, прекращение поддержки правительства Маньчжоу-Го и выход из Тройственного пакта «Берлин — Рим — Токио».

«Нота» «помогла» «морской партии» в Японии определиться в отношении войны с США на Тихом океане. И японские авианосцы скрытно направились к Гавайским островам. 7 декабря японские самолеты двумя волнами уничтожили американский флот в бухте Пёрл-Харбор.

В Москве, у стен которой только за день до этого началось величайшее контрнаступление, нападение японцев на США воспринято было как весть стратегического значения: вовлеченная в войну Япония больше не сможет напасть на СССР, имея три фронта — в Китае, Юго-Восточной Азии и на Тихом океане. Теперь они не решатся открыть четвертый фронт в Советском Приморье. Советско-японский фронт на Дальнем Востоке так и не был открыт, и в Битве за Москву участвовали снятые оттуда сибирские дивизии.

И снова в этой акции тайного влияния, как и в операциях 20-х годов, разведка проявила особенности своих действий: предвидение и упреждение намерений противника, а в данном случае — ускорение военной конфронтации между США и Японией с целью ликвидации стратегической напряженности на наших восточных границах.

Другой существенной особенностью акции стала возможность влияния ее на ход Московского сражения, главным достижением которого стала истина и для советского народа и для всего мира: блицкриг Гитлера сорван и «фашистов можно бить!».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Дюнкеркская операция 1940
 

https://history.wikireading.ru/203821

(Условное наименование — "Динамо"), эвакуация союзных (английских и части французских и бельгийских) войск из района французского города Дюнкерка в Англию 26 мая — 4 июня 1940. Тысячи британских и французских солдат выстроились на берегу в ожидании эвакуации из Дюнкерка

В результате прорыва немецких танковых соединений 20 мая 1940 к Абвилю войска 1-й группы армий союзников (10 английских, 18 французских и 12 бельгийских дивизий) оказались отрезанными и прижатыми к морю в районе Гравлин, Аррас, Брюгге. С запада и юго-запада против них наступали войска группы армий «А» генерал-полковника Г. Рундштедта (танковые группы генералов Клейста и Гота и 4-я армия), с востока и юго-востока — группа армий «Б» генерал-полковника В. Лееба (18-я и 6-я армии). Английское командование еще 20 мая приняло решение об эвакуации своих войск, не известив об этом союзников. Эвакуация была облегчена тем, что 24 мая Гитлер неожиданно одобрил приказ, отданный 23 мая Рундштедтом, об остановке танковых групп на рубеже Бетюн, Сент-Омер, Гравлин. Причины этого приказа до сих пор не ясны. Не исключено, что Гитлер рассчитывал допустить возвращение в Англию деморализованных английских солдат с целью вызвать чувство страха и растерянности в английском народе и побудить правительство Великобритании к капитуляции. Вместе с тем германское командование стремилось избежать потерь в танках, чтобы сохранить их для действий против главных сил французской армии, и рассчитывало уничтожить большую часть эвакуирующихся английских войск силами авиации. Однако наступление немецкой пехоты натолкнулось на упорное сопротивление союзников и не имело успеха. Тогда 27 мая немецкое командование снова бросило в бой танковые группы, но танки не смогли преодолеть усилившуюся оборону англичан. В итоге благодаря крупному просчету гитлеровского командования основную массу союзных войск (свыше 338 тыс. человек) удалось эвакуировать. До начала операции «Динамо» было перевезено 59,3 тыс. англичан; а с 26 мая по 4 июня — 278,8 тыс. человек, в т. ч. 139,8 тыс. англичан и 139 тыс. французов и бельгийцев. В спасении союзных войск участвовало 860 кораблей английских и французских ВМФ, рыболовных, транспортных и спортивных судов. Из них 224 было потоплено и примерно столько же повреждено. С воздуха эвакуацию прикрывала английская истребительная авиация. С 27 мая по 4 июня ею было совершено 2739 самолето- вылетов и сбито 130 немецких самолетов; английские потери составили 302 самолета. Англичане потеряли свыше 68 тыс. человек, всю боевую технику и вооружение. 28 мая бельгийская армия капитулировала, а 4 июня сдались в плен около 40 тыс. французов, прикрывавших эвакуацию и оставшихся без боеприпасов.

Вторая мировая война
 

https://history.wikireading.ru/243196
Предисловие

Я писал эту книгу более тридцати лет. Во время войны я выступал раз в месяц с репортажем в Оксфорде и других городах, делал обзор событий за прошедший период, иногда размышлял о том, что может произойти в будущем. В конце войны подвел ее итоги в ряде выступлений по датскому радио, организованных службой Би-би-си. Беседы эти, наверное, безвозвратно утрачены. С тех пор я постоянно занимался изучением событий военного времени, много размышлял над ними и теперь начинаю думать, что могу высказать кое-какие полезные соображения.

Прошедшие десятилетия, думаю, достаточное время для беспристрастного взгляда на вторую мировую войну. Интерес к ней еще велик, об этом свидетельствует поток произведений о войне, и вместе с тем мы уже достаточно от нее далеки, чтобы избавиться от некоторых сопутствовавших ей увлечений и заблуждений. Я пишу не как сторонник какой-либо воевавшей страны или коалиции, хотя думаю, что моя страна воевала за правое дело, и высказываю суждения по вопросам спорным лишь после тщательного рассмотрения всей доступной мне информации.

Вторая мировая война проходила как в акватории двух океанов (Атлантического и Тихого) и нескольких морей, так и в четырех сухопутных кампаниях (в России, в Северной Африке и Средиземноморье, в Западной Европе и на Дальнем Востоке). Каждая из этих войн имела особый характер, зачастую историки описывали каждую из них в отдельности. Я пытался их связать воедино; вспомнить, что когда произошло нападение на Пёрл-Харбор, немцы уже были остановлены под Москвой; что когда был окружен Сталинград, англичане вели успешное сражение под Эль-Аламейном; и когда англо-американские войска высадились на Сицилии, русские в это время одерживали победу в битве под Курском. Победа 1945 г. была общей победой, все три великие союзные державы внесли в нес свой вклад в полной мере своих возможностей и ресурсов.

Выражаю благодарность моей аудитории в Эйлсбери, Банбери, Оксфорде, Рединге, Вулвертоне и других городах, подтолкнувшей меня к анализу истории второй мировой войны. Выражаю также благодарность Лондонскому университету за возможность выступить в 1973 г. с лекцией, содержанием которой явилась первая глава этой книги.

А. Тейлор

1. Мировая война
 

https://history.wikireading.ru/243197

Лига Наций была учреждением, привлекавшим внимание главным образом дипломатов и энтузиастов борьбы за коллективную безопасность. Но большевистская революция расколола европейскую цивилизацию, разделила Европу глубже, чем Реформация в XVI в. или Французская революция в XVIII в. Советская Россия, принявшая марксистскую доктрину, устремленная к мировой революции, казалось, так или иначе угрожала миру капитализма. Этот мир отвечал бойкотированием Советской России и с помощью военной интервенции стремился ее сокрушить. В 20-е годы многие, особенно сами коммунисты, ожидали, что военная интервенция возобновится и во время следующей войны капиталистические государства набросятся на «государство рабочих».

Но эти ожидания не сбылись. Зато углубились взаимные подозрения. Убеждение, что Германия – оплот борьбы с коммунизмом, заставило прежних победителей смотреть на нее с меньшим недоверием, делать ей больше уступок. Россия, в прошлом великая держава, европейская и азиатская одновременно, перестала теперь ею быть и в дипломатических расчетах всерьез не принималась! Советско-французский договор 1935 г., например, на бумаге был столь же прочен, как и прежний франко-российский альянс. Но когда в 1939 г. французы вместе с англичанами хотели заключить союз с Советской Россией, они вели переговоры так, словно договора 1935 г. никогда не было, словно его хотели забыть и предпочли бы, чтобы его вообще не существовало. Еще одним примером являются сами переговоры 1939 г. В дальнейшем стало ясно, что ни одна из трех договаривающихся сторон не рассчитывала на успех и даже не стремилась к нему.

В 30-е годы антибольшевизм отчасти уменьшился из-за нового раскола европейской цивилизации – между фашизмом и буржуазной демократией. Когда Муссолини установил фашистский режим в Италии, кроме левых социалистов не многие ощутили тревогу: считалось, что он спас Италию от большевизма. Муссолини выступал как респектабельный государственный деятель, британские и французские государственные лидеры торжественно давали ему советы, и еще в апреле 1935 г. он выступал поборником коллективной безопасности и святости договоров.

Национал-социализм, немецкий вариант фашизма, был угрозой совсем иного масштаба. Политики в других странах отлично понимали, что происходит в Германии и к чему стремится национал-социализм. Мировая пресса и дипломаты в полный голос заговорили о нацистском варварстве: были уничтожены политические партии и профсоюзы; перестала существовать свобода слова; евреи были изгнаны из политической жизни, лишь наиболее удачливые смогли эмигрировать; были отвергнуты принципы европейской цивилизации. Начиная с Гитлера, вся нацистская верхушка – сплошь «головорезы», сообщал британский посол.

Какие же уроки политики демократических стран извлекли из ситуации в Германии? Протесты лишь ужесточали поведение нацистов. Международный бойкот немецких товаров даже в случае его эффективности, что было маловероятно, увеличил бы экономические трудности Германии, а ведь все считали, что именно в результате этих трудностей Гитлер и нацисты пришли к власти. В отчаянии французские политики отказались от решения проблемы. Они выражали протесты в связи с каждым вызывающим шагом Германии и не делали ничего. Британские политики решили, что, если компенсировать недовольство Германии и восстановить ее экономическое положение, поведение нацистов не будет столь варварским. Англичане приняли германскую систему двусторонней торговли и старались сделать автаркию терпимой. Невилл Чемберлен, который стал британским премьер-министром в 1937 г., старался умиротворить Германию, активно идя навстречу ее политическим притязаниям. Некоторые, в их числе, вероятно, и сам Чемберлен, полагали, что умиротворение приведет к успеху. Другие принимали этот метод как временный, пока будет закончено перевооружение Великобритании.

Советская Россия и Соединенные Штаты, две мировые державы, стояли пока в стороне. Советские руководители не раз предлагали оказать коллективный отпор агрессору, но их призывы услышаны не были. Западные политики полагали, что Россия стремится к созданию беспорядков в Европе, а советские политики подозревали, что западные державы хотят вовлечь Россию в войну, чтобы самим остаться в стороне. Все эти подозрения не были лишены оснований. Кроме того, западные политики, да, возможно, и советские тоже, были не в состоянии правильно оценить боеспособность Вооруженных Сил Советской России, особенно после того, как сталинская большая чистка 1937 г. фактически уничтожила все советское высшее командование. Боеспособность американских вооруженных сил подобных сомнений не вызывала: их фактически не существовало, если не считать военно-морской флот. И отсутствовало желание исправить это положение. В итоге первой мировой войны, обоснованно или нет, американцы придерживались политики изоляционизма. Возможно, президент Рузвельт хотел отойти от этого курса с целью противостоять скорее Японии, чем Германии; он даже пытался проявить инициативу в 1937 г., когда призывал подвергать бойкоту любого агрессора. Но общественное мнение было не на его стороне, и Рузвельт перешел к осторожному изоляционизму, пока не разразилась война в Европе.

При таких обстоятельствах западные державы отказались от антифашистского крестового похода, предпринять который, казалось, побуждала их начавшаяся в 1936 г. гражданская война в Испании. Британское и французское правительства смирились с тем, что два фашистских государства, Италия и Германия, оказывали испанским мятежникам помощь, и в конце концов даже приветствовали их победу как единственный способ закончить гражданскую войну. Конечно, добровольцы из Великобритании и Франции, как и из многих других стран, сражались на стороне республиканцев – для них в 1936 г. началась вторая мировая война. Однако они были в меньшинстве. Осенью 1944 г., вскоре после освобождения Франции, генерал де Голль посетил Тулузу, инспектируя партизанские силы района. Остановившись возле оборванного человека, он спросил: «Когда ты вступил в Сопротивление, друг?» Партизан ответил: «Задолго до вас, мой генерал» (он сражался в Испании во время гражданской войны). И тут смутился генерал де Голль.

Генерал и партизан понимали войну по-разному: де Голль – как борьбу за национальное освобождение, партизан – как борьбу против фашизма. И они были правы: обе цели сплелись воедино, зачастую даже в сознании одного человека. По форме вторая мировая война, как и первая, была войной между суверенными государствами. Для многих обыкновенный патриотизм был единственным мотивом, для еще большего числа людей – главным мотивом. Патриотизм проявлялся даже там, где его не ожидали. До войны русские энергичнее всех призывали к объединенным действиям против фашизма. Но когда захватчики вторглись в Россию, война стала Великой Отечественной, или, иначе говоря, великой войной за Родину; из исторических деятелей главной фигурой стал не Ленин, а Суворов. С момента нападения на Россию коммунисты всюду стали решительными, искренними участниками Сопротивления. Но и они боролись теперь за национальное освобождение – и во французском Сопротивлении, и в Италии, и (более открыто) в Югославии под командованием Тито.

Тем не менее война, несомненно, была также борьбой убеждений. Немцы сознательно боролись за национал-социализм. Их победы не только приводили к изменению границ в пользу Германии, но и несли с собой утверждение принципов и практики национал-социализма: расового превосходства немцев, деградации всех остальных народов и физического истребления некоторых из них. Противники Германии боролись (в меньшей мере это осознавая) за уничтожение всего того, что отстаивал национал-социализм. Начав с цели национального освобождения, они с неизбежностью пришли к идее восстановления демократии, хотя в России и на Западе совершенно различно толковалось это понятие. Война продолжалась, и антигерманская коалиция стала выступать за гуманизм. Пока шла война, оставался неизвестным весь список преступлений фашистов. Лишь потом стало ясно, что газовые камеры Освенцима (Аушвица) – столь же подлинный символ национал-социалистской цивилизации, как готические соборы – символ средних веков. Но и то, что было известно, исключило любой другой исход войны, кроме безоговорочной капитуляции, и сделало вторую мировую войну справедливой войной, что бывает чрезвычайно редко.

Союзники Германии в эту схему не вписывались. Фашизм возник в Италии, но там его преступления больших масштабов не достигли, как и участие Италии в войне. К тому же фашизм там никогда не владел душами людей. Лишь правительство усташей в Хорватии творило почти такие же преступления, как Германия. А японцы вообще не были фашистами. У них были старые националистические взгляды, старая, но реально действующая конституция. Они совершали преступления не из принципа, а от пренебрежения к человеческой жизни. Тем не менее им была навязана та же схема, они тоже стали фашистами и врагами демократии.

Уже говорилось о том, что первая мировая война имела широкомасштабный характер: в ней участвовали миллионы людей. Но фронт был еще отдален от мест обитания: гражданское население меняло не столько образ жизни, сколько род занятий; еще сохранялась возможность обсудить, зачем ведется война и следует ли ее продолжать; часто наблюдались проявления недовольства граждан. Во вторую мировую войну вовлеченными оказались все. Беспорядочные бомбежки привели к тому, что различие между фронтом и тылом почти исчезло. В Англии, например, до 1942 г. вероятность того, что солдат в армии получит телеграмму о гибели жены от бомбы, превышала вероятность того, что жена получит телеграмму о гибели мужа в бою. Лица, отказавшиеся воевать и служившие в противовоздушной обороне, подвергались большей опасности, чем если бы находились в вооруженных силах. Перед войной британское правительство предвидело, что бомбежки нарушат общественный порядок, и зачислило на службу офицера полиции, который служил прежде в Индии: у него был опыт управления толпой, охваченной паникой. Но его услуги не потребовались. Стойкость людских масс – англичан во время сильной бомбежки, ленинградцев, переживших блокаду, немцев в последние месяцы перед окончательным их поражением, японцев даже после взрыва двух атомных бомб – сомнений никогда не вызывала.

Справедливо название «Народная война». Такая война возникает не под воздействием общественных настроений, как это было до некоторой степени с первой мировой войной. В 1914 г. возбужденное общественное мнение подтолкнуло правительства к войне, и демагогический шовинизм сильно потом влиял на военную стратегию. До и во время второй мировой войны политики – вели, народы – следовали. Британское правительство единственное вовлечено было в войну под воздействием общественного мнения, но даже это мнение прозвучало в палате общин, а не в уличных толпах. Гитлер, возможно, рассчитывал, что победы усилят его власть над немецким народом. Но он сам определял, где и когда будут одержаны победы. Перед нападением немцев на Советскую Россию, например, не проводилась общественная кампания по разжиганию антибольшевизма. Нападение явилось для немецкого народа неожиданностью, этому предшествовало мертвое молчание. До того момента, когда Америка действительно вступила в войну, президент США Рузвельт был уверен, что опережает общественное мнение. Он мог ошибаться, но его взгляды определяли курс американской политики.

Во вторую мировую войну политики значили гораздо больше, чем в первую. Кто помнит имена премьеров до Клемансо или немецких канцлеров после Бетмана-Гольвега (а ведь Бетман оказывал лишь второстепенное влияние на события)? В декабре 1916 г. Ллойд Джордж явно стал чем-то вроде военного диктатора, но даже для него, как он сам утверждал, характернее всего было то, что действовать по своему усмотрению удавалось редко. Популярными героями были генералы Китченер, Гинденбург, Жоффр – полубоги, которые вели войну или в порыве вдохновения, или без него.

Во вторую мировую войну генералы были исполнителями и для публики значили не больше, чем обычные государственные служащие. Из Роммеля создали романтическую фигуру не столько немцы, сколько англичане. Монтгомери сам создал о себе легенду, но дважды лишь потому не был снят, что смиренно приносил извинения. В сущности лишь политические лидеры принимались в расчет. Когда немецкие генералы (или некоторые из них) сделали попытку свергнуть Гитлера, они увидели, что сторонников у них нет. Черчилль сместил таких внушительных лиц, как Уэйвелл и Окинлек. Сталин снимал своих генералов десятками, и сам Жуков перед ним трепетал. Вряд ли будет преувеличением сказать, что четыре человека – Гитлер, Черчилль, Рузвельт и Сталин – лично принимали все важные военные решения, да и Муссолини слабо пытался им подражать. Лишь японцами по-прежнему руководил более или менее анонимный комитет.

У всех главных лидеров в прошлом имелся опыт ведения войны. Гитлер и Муссолини были на фронте солдатами, Черчилль и Рузвельт занимали посты в период первой мировой войны, а Черчилль еще и воевал на передовой; Сталин во время гражданской войны в России был в высшем командовании. Они не хуже, а может быть, даже лучше своих советников знали, что такое война. Конечно, они слушали советников. Гитлер, правда, слушал нетерпеливо. И конечно, они взвешивали реальные возможности, даже если не всегда с ними считались. Все равно, они решали, где и как осуществлять кампанию. Они определяли экономическую и внешнюю политику своих стран, за исключением мелких вопросов. Черчилля порой обуревали романтические порывы. Гитлер потерпел поражение (в войне всегда кто-то проигрывает), и поэтому его изображали психопатом. Если смотреть непредвзято, видишь, что политики второй мировой войны действовали разумно, стремясь добиться победы. По количеству массовых убийств, по жестокости вторая мировая война превзошла остальные, но не была беспорядочной неразберихой, как первая.

По своим индивидуальным качествам четыре лидера резко отличались друг от друга.

Гитлер был самым решительным ниспровергателем по взглядам и методам. Он пренебрегал сложившимися мнениями, готов был (на благо или во зло) перевернуть мир вверх ногами. Он был также самым неразборчивым в средствах.

Черчилль – наиболее старомодный, гуманный, в нем кипели благородные чувства. Его облик навевает воспоминания об исчезнувшей Британской империи.

Сталин, безусловно, самый целеустремленный: желал одного – сохранить Советский Союз и свою диктаторскую власть над ним.

Наиболее загадочный из них – Рузвельт. Практичная изобретательность и высокие принципы, повседневные расчеты и отдаленные цели с немыслимой сложностью переплетались в нем. Из четырех лидеров он был самым удачливым, но невозможно сказать, достигалось ли даже это преднамеренными усилиями. Все четверо, несмотря на многие различия, имели нечто общее, отличавшее их от всех остальных: каждый пользовался в своей стране исключительной властью.

По-разному пришли они к власти и по-разному пользовались ею. Рузвельт – избранный президент, единственный глава исполнительной власти. Будучи главнокомандующим, он редко вмешивался в руководство войной, лишь когда принимались крупные решения. Черчилль был конституционным премьер-министром, теоретически делил власть с правительством военного времени, подчинялся парламенту. В качестве министра обороны руководил начальниками штабов и возможности действовать по-своему добивался не приказом, а путем обсуждения. Он выразил это своеобразно: «Согласие с моим мнением – вот все, чего я хотел добиться в итоге здравого обсуждения». Сталин и Гитлер – диктаторы, якобы руководившие партиями, коммунистической и национал-социалистской. Сталин, будучи главой правительства и Верховным главнокомандующим, повседневно руководил всеми военными действиями, как любой обычный главнокомандующий. Гитлер был вначале теоретическим руководителем вооруженных сил и постепенно стал главнокомандующим, особенно на Восточном фронте. Но так или иначе, эти четверо играли решающую роль в политике и стратегии второй мировой войны.

У великих людей свои заботы. Затевались неудачные заговоры против Гитлера; Черчилля часто критиковали в палате общин; Рузвельт, пока шла война, дважды пережил президентские выборы; даже Сталину, возможно, причиняло иногда беспокойство Политбюро. Но никогда никто из них не подвергался серьезной опасности. Эти четверо сами распоряжались верноподданными массами. Народная война имела своим следствием диктатуру.

Четыре могущественных человека олицетворяли, каждый по-своему, волю нации – странный итог эпохи национального самосознания и демократии, у истоков которой стоял Руссо.

2. Истоки
 

https://history.wikireading.ru/243198

Если вообще возможно установить точное время, то поворот к войне наметился в 1936 г. Органы коллективной безопасности были уничтожены. Германия избавилась от всех ограничений, навязанных Версальским договором, и отказалась от тех, которые добровольно приняла на основе договора, заключенного в Локарно. Не сумев защитить от Муссолини Эфиопию, Лига Наций утратила свое значение. Единственным международным соглашением, которое еще что-то значило, был союз между Англией и Францией. Он действовал неофициально с конца первой мировой войны и оформился более определенно в то время, когда Англия предоставила Франции гарантии во время суматохи, вызванной отказом Гитлера в 1936 г. от Локарнского договора. Гарантии предполагались временные, до нового соглашения с Гитлером. Но соглашение заключено не было, и гарантии стали постоянными. Это были гарантии в принципе; Англия не имела возможности их выполнять. Хотя она теперь увеличивала расходы на вооружение, большая часть денег уходила на военно-морской флот и ВВС, а на армию – совсем малая. И пока в Англии шло перевооружение, развивался британский изоляционизм, придававший особое значение армии с «ограниченной ответственностью».

Существенное перевооружение началось в Германии, Англии, Франции в 1936 г. У противоборствующих сторон оно носило разный характер. Гитлер, который рассчитывал прибегнуть к угрозам или мелким войнам, все подготовил для фронта, но не принял во внимание обеспечение резервов, как военных, так и экономических. Англичане и французы разрабатывали планы перевооружения; даже в случае их выполнения (а французские планы не были выполнены) потребовались бы годы на их разработку. Ситуация в итоге получилась запутанная. Гитлер лучше был подготовлен к такому конфликту, который продлится лишь несколько недель. Англия и даже Франция, если бы выдержали первый удар, могли бы в ходе долгой войны укрепиться. Время было на их стороне, хотя они не сумели этим воспользоваться.

Обе западные державы большее значение придавали своей тогдашней слабости, чем будущей силе. Предвоенные годы в Европе были омрачены тем, что военная мощь Германии постоянно преувеличивалась ее потенциальными противниками. Британская разведка, получая существенную часть информации от немецких генералов, якобы противостоящих Гитлеру, все время оценивала темпы германского перевооружения вдвое выше, чем было на самом деле. В 1938 г., например, британский штаб ВВС докладывал, что германская авиация на переднем крае обороны вдвое превосходит британскую, что в дальнейшем авиационное производство в Германии также вдвое превысит британское. Гражданские власти рассчитывали, что 600 тыс. человек будут убиты за первые два месяца войны. Фактически численность германских самолетов на переднем крае обороны была в 1938 г. лишь на 60 % больше, чем в Англии, а резервы – меньше. В 1939 г. британское производство самолетов превзошло германское. Общее число убитых англичан во время воздушных налетов составило 60 тыс. за всю вторую мировую войну. У немцев не было самолетов и стратегии для самостоятельной бомбежки. Их воздушные силы предназначались только для взаимодействия с наземными. Англичане были напуганы призраком, который сами создали. Королевские военно-воздушные силы, единственные среди европейских ВВС, возлагали надежды на оперативное бомбометание, хотя до 1944 г. оснащение и качество самолетов были для этой цели недостаточными. Поэтому англичане, постоянно ощущая угрозу (которой на самом деле не было) со стороны Германии, уповали на возможность (которой также не было) угрожать ей.

В ноябре 1936 г. Германия и Япония подписали Антикоминтерновский пакт – первое соглашение между потенциальными агрессорами. Это был только жест, означавший признание общности целей, но не более. Это не был действенный союз, хотя бы против Советской России. Обе подписавшие пакт стороны никогда не координировали своих действий – ни тогда, ни позднее, и единственным практическим результатом явилось то, что Германия сократила военную помощь, которую до этого оказывала Китаю. Все же пакт казался жестом угрожающим, тем более когда Муссолини, торопясь присоединиться к стороне, как ему представлялось, более сильной, также в следующем году подписал этот пакт. Здесь к тому же не было координации политики. Гитлер продолжал идти своим путем, не спрашивая советов у Муссолини, но смутно надеясь, что Италия доставит Англии и Франции неприятности в Средиземноморье.

Возможно, Антикоминтерновский пакт поощрил японцев к продвижению в Китае. Представляется более вероятным, что заранее это продвижение не планировалось. На Дальнем Востоке с 1933 г. было тревожное затишье: японцы укрепились в Маньчжурии и Северном Китае до Пекина, Чан Кайши старался создать более сильную армию, а китайские коммунисты подталкивали Чана к сопротивлению. 7 июля 1937 г. произошло столкновение между японскими и китайскими войсками на мосту Марко Поло в Пекине. Японцы нанесли ответный удар, больше, кажется, поддавшись порыву младших офицеров, чем руководствуясь указаниями сверху, и взяли Шанхай после семи недель боев. Столица Чан Кайши Нанкин была захвачена в декабре 1937 г. В 1938 г. пали Ханькоу и Кантон, таким образом, под контроль японцев перешло все китайское побережье. Чан Кайши отступил в отдаленный Чунцин, вблизи тибетской границы. Бои затихли. Они стоили жизни примерно 800 тыс. китайцев и 50 тыс. японцев. Около 50 млн. китайцев были изгнаны из домов. И снова тупик. Напрасно старались японцы создать марионеточное китайское правительство. Чан ждал помощи от американцев – большая часть его армии была уничтожена.

В ноябре 1937 г. державы, чьи интересы затрагивали события на Дальнем Востоке, созвали в Брюсселе конференцию, стремясь прекратить войну. Ничего не вышло. Тем не менее настроение изменилось. Британские предприниматели, до этого сочувствовавшие японцам, теперь считали их бандитами, разрушителями китайской торговли. Британское правительство ждало того дня, когда сможет направить флот на Дальний Восток, – отсюда его стремление покончить с европейскими распрями. Американцы по-прежнему твердо сохраняли нейтралитет, но были уже настроены против японцев. Президент Рузвельт надеялся остановить их продвижение, желательно с помощью экономического нажима. Это соответствовало американской стратегии. Хотя армии у США фактически не было, но имелся большой военно-морской флот, для которого главным полем деятельности был Тихий океан.

В это время на Дальнем Востоке обстановка обострилась. Чтобы укрепиться в Маньчжурии, японцы пытались разбить советские войска по ту сторону границы. В июле 1938 и затем в мае 1939 г. они предприняли нападения, но в обоих случаях были разбиты, во второй раз – в Номон-Хане, где понесли тяжелые потери. После начала войны в Европе японцы решили оставить Россию в покое, да и русские, поглощенные европейскими делами, отвечали тем же. В связи с этим для Японии был единственный путь экспансии – на юг, к Тихому океану; возможности для этого могли представиться всякий раз, когда у англичан и особенно у американцев возникнут затруднения где-нибудь еще. Данное направление экспансии сулило нефть, каучук и олово для экономики Японии.

В 1938 г. в Европе кроме экспертов мало кого беспокоил китайско-японский конфликт. Вес взоры были обращены к Гитлеру. Говорили (в то время и часто потом), что у него была определенная программа завоевания мирового господства. Но видимо, он скорее был оппортунистом, извлекавшим пользу там, где такая возможность представлялась. Конечно, его цель была ясна: превратить Германию в мировую державу, а уж средства – по обстоятельствам. Гитлер самонадеянно, слишком самонадеянно, как оказалось, рассчитывал на бездействие западных держав. В 1938 г. он даже получил поддержку Запада – от Невилла Чемберлена, который сменил на посту премьер-министра Болдуина в мае 1937 г.

Чемберлен полагал, что Франция в безопасности за линией Мажино, а Англия – под защитой военно-морского флота, что в случае войны к ним может поступать из США снабжение в неограниченном количестве. Но и Германия была в той же мере защищена от них. С укреплением ее западных границ Англия и Франция ничем не могли помешать росту германского влияния в Восточной Европе. По их мнению, Германия, даже при Гитлере, меньшее зло, чем Советская Россия, а германское господство в Восточной Европе, как бы ни было оно нежелательно, станет прикрытием от коммунизма. Значит, пусть Германия продолжает планомерно действовать. Такое предложение передал Гитлеру близкий единомышленник Чемберлена лорд Галифакс в ноябре 1937 г. Он также сказал Гитлеру, что вопрос о Данциге (Гданьске), Австрии и Чехословакии можно решить в пользу Германии, если не будет беспорядков, чреватых серьезными последствиями.

В течение 1938 г. Гитлер осуществлял свою программу. В марте, после того как австрийское правительство попыталось взять под контроль местных нацистов, он послал свои вооруженные силы в Австрию. Боев не было. Многие австрийцы (в то время большинство) приветствовали свое превращение в германских граждан. Способ оккупации Австрии был характерен для Гитлера: он вступил в крепость, когда стены ее уже рухнули. Тем не менее его вступление явилось в определенном смысле началом второй мировой войны в Европе. Впервые с конца первой мировой войны армия великой державы перешла европейскую границу и силой произвела территориальные изменения.

Для следующего шага Гитлеру не надо было сверяться с расписанием, даже если бы оно у него имелось. Очередной целью стала Чехословакия – демократическое государство, тесно связанное с Францией и не так близко – с Советской Россией, почти окруженное теперь германской территорией и имевшее свыше 3 млн. немецкоязычных граждан. Невилл Чемберлен решил действовать первым и заранее удовлетворить требования Гитлера. Это была политика умиротворения, достигшая своего апогея к лету 1938 г. Все лето Чемберлен и его сподвижники старались добиться согласия правительства Чехословакии уступить требованиям Гитлера и согласия французов покинуть союзника – Чехословакию. Чемберлену это удалось, правда с большим трудом. 29 сентября 1938 г. на конференции в Мюнхене районы Чехословакии с немецкоязычным населением были переданы Германии. Формально было заключено соглашение между четырьмя европейскими великими державами – Францией, Германией, Англией и Италией, а Советскую Россию благополучно отстранили от европейских дел. Соглашение заключили отнюдь не на добровольной основе. Чехословакия и Франция лишь уступили, опасаясь войны, а Чемберлен с трудом убедил английский народ, что не руководствовался теми же мотивами. Гитлер со своей стороны убедился, что с помощью угроз он и дальше сможет добиваться своего.

Чемберлен обещал целую эпоху мира. Но мир продолжался только шесть месяцев. Чемберлен надеялся, что умиротворение достигло цели, Гитлер ждал новой возможности, чтобы заявить о себе. 15 марта 1939 г. случай представился. Чехословакия, возникшая в октябре 1918 г., распалась. Номинально Словакия стала независимым государством, а Богемия, или Чехия, – германским протекторатом. Гитлер посетил Прагу, и опять казалось, что он действует по заранее подготовленному плану, а он, видимо, просто использовал стечение обстоятельств. Но вопрос этот представляет чисто академический интерес, А вот действительное значение имела реакция британского общественного мнения: было заявлено, что Гитлер разоблачен как агрессор и в следующий раз ему будет оказано сопротивление. Следующий раз не заставил себя долго ждать – встал вопрос о Польше, которая почти наверняка не входила в намерения Гитлера. Как написано в книге «Майн кампф», его первой целью была ликвидация французской гегемонии в Европе. Он сначала полагал, что Англия и Италия сохранят нейтралитет или даже поддержат его. Затем, в период чехословацкого кризиса (или после него), мнение Гитлера изменилось. Теперь он считал, что и Англия может оказать противодействие, но не видел в этом серьезной опасности. Так как у англичан не было сильной армии, Гитлер рассчитывал, что они пойдут на уступки, как только Франция потерпит поражение. Будучи уверен в этом, Гитлер к войне против Англии не особенно готовился, небрежно отнесся к укреплению германского военно-морского флота и даже к строительству подводных лодок. Гросс-адмирал Редер ему докладывал, что для войны с Англией нужно 300 подводных лодок, но когда началась эта война, у Германии было всего 23 лодки, пригодные для Атлантики.

Но Польша все же имела для Гитлера важное значение. Под влиянием неприятных воспоминаний о первой мировой войне он решил избежать войны на два фронта с помощью договора о ненападении, заключенного с Польшей в 1934 г. Гитлер думал, что Польша, в страхе перед Советской Россией, охотно станет сателлитом Германии, Венгрия и Румыния – тоже. Однако имелось одно препятствие: в сознании немцев жило недовольство, гораздо более глубокое, чем то, которое было связано с независимой Австрией или немецкоязычным населением Чехословакии. По Версальскому договору населенный немцами Данциг стал вольным городом и так называемый польский коридор отделял Восточную Пруссию от рейха. Гитлер должен был снять это недовольство, чтобы поддержать свой престиж, особенно перед немецкими генералами. Он рассчитывал, что поляки добровольно пойдут на уступки в надежде получить впоследствии Украину. Он весьма заблуждался: руководители Польши, считая свою страну великой державой, желали сохранить независимость и от Советской России, и от Германии и не уступать никому. Когда Польша стала проявлять упорство, Гитлер попытался повлиять на переговоры обычным путем – с помощью неясной угрозы предпринять военные действия.

Это привело в замешательство британское правительство. Зимой 1938/39 г. оно подозревало, что Германия что-то предпримет на западе – против Голландии, Франции или, может быть, даже против Англии.

Британским руководителям пришлось нехотя признать, что Франции необходимо укрепиться. 22 февраля 1939 г. они согласились на проведение англо-французских штабных переговоров, хотя больших целей при этом не ставили. Теперь Польша приобрела большое значение и для Англии. Еще в 1938 г. союзники соглашались с тем, что Польша станет германским сателлитом. Польша нужна была Франции, перед которой стояла задача укрепить свои позиции в целях открытия второго фронта. Поражение Польши серьезно ослабило бы Францию, во всяком случае произвело бы такое впечатление. И, что еще хуже, французы сами могли бы попытаться создать альтернативный фронт против Гитлера, реализовав свой договор с Советской Россией. Британские начальники штабов сообщали, что Польше ничем нельзя помочь. Они также считали, что Советская Россия – более ценный союзник. Чемберлен их мнением пренебрег. 30 марта он собственноручно написал гарантийные обязательства, а польский министр иностранных дел полковник Юзеф Бек моментально их принял, «не успев даже выкурить папиросу», как он потом говорил.

Британские гарантии, данные Польше, прямиком вели к началу войны в Европе. Гитлер отнюдь не был испуган – он пришел в бешенство и в конце апреля аннулировал и договор с Польшей о ненападении, и англо-германское военно-морское соглашение 1935 г. Он приказал германским генералам подготовить к 1 сентября кампанию против Польши. Возможно, это была хитрость: сразу несколько генералов сообщили новость послам Англии и Франции. Без сомнения, Гитлер знал, что они это сделают. Он также укрепил свои международные позиции. Германский министр иностранных дел Риббентроп уже в течение некоторого времени пытался преобразовать Антикоминтерновский пакт в эффективный союз. Но японцы вели себя уклончиво. Они не получали от Германии помощи во время пограничных инцидентов с Советской Россией, а теперь широко пользовались на Дальнем Востоке любыми трудностями, которые Гитлер создавал в Европе для западных держав. Риббентроп добился заключения «Стального пакта» с Италией, который был подписан 22 мая 1939 г. Гитлер хотел таким образом напугать западные державы. У Муссолини было противоположное намерение: использовать пакт для отсрочки войны года на три-четыре. Он считал, что Италия за это время лучше подготовится к войне.

После этого со стороны Гитлера последовало зловещее молчание. Он больше не предъявлял требований насчет Польши, не произносил речей перед публикой. Он спокойно ожидал, что две западные державы поступят с Польшей так же, как в предыдущем году с Чехословакией, – заставят ее пойти на уступки.

На этот раз его ожидания оказались напрасными. Западные державы были достаточно решительны: они не только стремились умиротворить Гитлера, но и фактически признали справедливость его притязаний. Тем не менее поляки ни дюйма не желали уступить. Из чешского кризиса они извлекли урок: есть один способ не уступить слишком много – не уступать ничего. Несомненно, Польша переоценивала свои силы. Более простительной ошибкой было ее преувеличенное мнение о силах западных союзников. Польская верхушка не могла понять, что Англия и Франция не те торжествующие победители, какими они были в 1918 г. Конечно, поляки думали, что западные державы будут соблюдать свои обязательства, а это обеспечит победу.

Англия и Франция поддерживали эту иллюзию. В моменты отрезвления они признавали, что не смогут помочь Польше. Ее упорство их смущало. Но они не могли отказаться от своих обязательств, не утратив полностью свой престиж великих держав. Более того, если бы они покинули Польшу, она либо уступила требованиям Гитлера без борьбы, либо после короткого конфликта потерпела поражение. Следовательно, британские и французские политики сознательно обрекали Польшу на катастрофу или, возможно, думали, что на Гитлера произведет впечатление обман, в который они сами не верили.

Был и другой путь: союз западных держав с Советской Россией. Переговоры шли без особого энтузиазма все лето 1939 г. Опять помехой явились британские обязательства перед Польшей. В 1921 г. в результате советско-польской войны поляки получили территорию на востоке, населенную главным образом украинцами и белорусами. Поляки справедливо полагали, что, если только советские войска вступят на эту территорию, они оттуда никогда не уйдут. Поэтому от советской помощи они отказались, а давить на них англичане просто не могли. И опять был пущен в ход обман, чтобы остановить Гитлера и не тревожить поляков.

Англичане предложили, чтобы Россия приняла участие в войне «по просьбе» или поляков, или одного из небольших прибалтийских государств, или западных держав – кого угодно, кроме них. Такое предложение было унизительно, неприемлемо для великой державы. В ответ русские предложили простое трехстороннее соглашение с Англией и Францией, при котором каждое из этих государств обязуется принять меры, если одно из них по какой-либо причине окажется вовлеченным в войну. Англичане в ужасе отшатнулись от этого предложения: немыслима была война, в которой они участвовали бы на стороне Советской России против Германии. Большая часть английского общества отнеслась бы к этому отрицательно, особенно сторонники коалиционного правительства. Это оскорбило бы Франко, папу. Таким образом, переговоры зашли в тупик.

Затем попробовали вести военные переговоры, пытаясь обойти политические трудности, но это ни к чему не привело. Впоследствии Сталин говорил Черчиллю, что русским надо было против Гитлера послать 300 дивизий, англичанам же – только 4. Но это было связано не с политикой, а с географией. Сталину в этом пришлось убедиться, когда Россия в конце концов оказалась вовлеченной в войну. В 1939 г. препятствием являлась по-прежнему Польша. Русские просили разрешения вступить на польскую территорию, но поляки не позволили. И русским ничего другого не оставалось, кроме как сохранять нейтралитет.

Гитлер это оценил. В начале лета 1939 г. он говорил о нападении на Польшу даже в том случае, если ей будет помогать Россия. Срыв англо-франко-советских переговоров облегчил ему задачу. 23 августа Риббентроп вылетел в Москву и в тот же день достиг соглашения со Сталиным. Германо-советский пакт не был союзом, это был взаимный обмен обещаниями о ненападении и нейтралитете. Секретный протокол определил сферы интересов, впоследствии Сталин одобрил эту форму соглашения и с другими государствами. Финляндия, Эстония и Латвия входили в советскую сферу интересов, Литва – в германскую. Если, как было эвфемистически сформулировано, в Польше произойдут перемены, раздел сфер интересов должен примерно соответствовать этническому делению, которое принято у русских. На Западе поднялась шумиха по поводу преступления Советской России, заключившей соглашение с ведущей фашистской державой. Трудно было понять упреки британских и французских политиков, которые активно способствовали разделу Чехословакии и даже стремились к новому соглашению с Германией за счет Польши.

Гитлер, кажется, поверил, что теперь сопротивление двух западных держав захвату Польши прекратится, что они потеряли всякую надежду на советскую помощь. Ободренный достигнутым успехом, он установил дату нападения на Польшу – 26 августа, несмотря даже на то что Германия не могла завершить военные приготовления к этому сроку. 25 августа он отложил начало боевых действий. Возможно, его остановил объявленный Муссолини нейтралитет, может быть, официальное подписание соглашения о союзе между Англией и Польшей. Но скорее всего он просто понимал, что армия не была еще готова к войне. Последовали 6 дней энергичных переговоров, англичане пытались добиться от Польши уступок, поляки отказывались уступить. Ждать больше Гитлер не мог. Как только армия будет готова, ей надлежит немедленно перейти в наступление, иначе угаснет порыв. 31 августа Гитлер приказал на рассвете следующего дня начать наступление.

1 сентября 1939 г. рассвет в Восточной Европе наступил в 4 часа 45 минут утра. В этот момент германские войска перешли польскую границу, а через час их самолеты бомбили Варшаву и уничтожили на аэродромах больше половины польских самолетов. Ни ультиматума, ни объявления войны. В 10 часов утра Гитлер обратился к рейхстагу, и, как обычно, в роли пострадавшего. Он стремился к мирному урегулированию путем переговоров с поляками, но они, мол, его предложения игнорировали: немцев убивали в Польше. В прошлую ночь регулярные части польской армии обстреляли германскую территорию. Никаких данных, подтверждавших эти обвинения, ни тогда, ни после не приводилось, но рассказывали один эпизод: эсэсовцы (террористическая полиция «чернорубашечников») организовали нападение осужденных уголовников, одетых в польскую форму, на немецкую радиостанцию. Тела преступников остались лежать на земле. Но в рейхстаге национал-социалистов и не нужно было убеждать. Они аплодировали. А на улицах Берлина и других городов царило безмолвие: все это было далеко от энтузиазма в начале первой мировой войны.

Польша немедленно обратилась к союзникам. Но они ответили сухо. Обе западные державы направили в Берлин обиженное послание – свой протест. Нет, не надо его рассматривать как ультиматум, настаивали они и с надеждой глядели на Муссолини, и, оказалось, не зря. Муссолини решил предложить созыв конференции по поводу раздела Польши; так же была в предыдущем году разделена Чехословакия. Боннэ, французский министр иностранных дел, охотно принял предложение и привел новые доводы в пользу отсрочки выступления: французские генералы хотят провести мобилизацию, нужно, чтобы воздушные налеты немцев этому не помешали (в любом случае налетов быть не могло: большая часть немецких ВВС была занята в Польше). Французская армия приступила к мобилизации; полагали, что на ее завершение потребуется 3 недели. В Англии эвакуировали почти 2 млн. женщин и детей из районов, которым якобы угрожали воздушные налеты.

Открытого, широкого выражения народных чувств почти не было, не шагали по Уайтхоллу толпы с возгласами: «Защитим Польшу!» Год назад они призывали: «Защитим Чехословакию!» Но палата общин была сильно обеспокоена, ее члены, во всяком случае большинство из них, безусловно признавали обязательства Англии перед Польшей. Они не думали, что эти обязательства – пустой дипломатический жест, не понимали, что нет возможности ей помочь. Знали только, что для Англии это вопрос чести. К вечеру 2 сентября стало ясно, что, если не объявить войну, правительство падет на следующий день. Генри Шеннон, один из немногих оставшихся сторонников умиротворения, пытался вести полемику с руководителем парламентской фракции консерваторов, но ему возразили: «Надо идти в драку, ребята, другого выхода нет». Члены кабинета были солидарны с палатой общин. Позже, вечером, они организовали сидячую забастовку, отказываясь разойтись, пока не будет принято решение. Чемберлен тихо сказал: «Да, джентльмены, это война». Галифакс недовольно отметил в дневнике: «Во всем этом, по-моему, проявились худшие стороны демократии». Чтобы остаться у власти, правительство Чемберлена уступило воле парламента и, вероятно, всей страны.

3 сентября в 9 часов утра британский посол в Берлине предъявил ультиматум, требовавший ответа в течение двух часов. Ответа не последовало. Автоматически наступило состояние войны, о чем Чемберлен мрачно сообщил в своем выступлении по радио. А когда он закончил речь, звуки сирен возвестили о воздушном налете. Жители Лондона толпились в убежищах, послушно надев противогазы. Но это была ложная тревога. Французов вовлекли в войну их британские союзники. В полдень был предъявлен французский ультиматум, в 17 часов срок его истекал, но ответа также не было.

Вступление Англии и Франции в войну было связано с той частью мирного урегулирования, которую, с их точки зрения, труднее всего отстаивать. Не видно было признаков общественного подъема. Люди приняли войну как некую формальную необходимость. В Англии они говорили: «Давайте с этим покончим», а во Франции: «Надо с этим покончить».

Объявление войны было дипломатическим жестом, которых много было и прежде. Но Польше ничем не помогли. Английские военные самолеты напали было на германские в Вильгельмсхафене, но понесли тяжелые потери и фактически не причинили ущерба противнику. Новых попыток они не предпринимали. Французы неторопливо укрепляли линию Мажино. Теоретически у них было подавляющее превосходство. У немцев – всего 33 дивизии на западе, главным образом составленные из ветеранов первой мировой войны, танков не было, орудий – 300. У французов – 110 дивизий, 3286 танков и 1600 орудий, но из них 10 дивизий было на итальянской границе, 15—в Северной Африке, 40 – на бельгийской границе. На линии Мажино оставалось лишь 45 дивизий, притом танки не были подготовлены для самостоятельных действий. Некоторые французские части продвинулись в район Саара, откуда немцы ушли. Единственным препятствием на пути французов оказались мины-ловушки. Когда после поражения Польши 17 сентября немецкие силы двинулись на запад, французы отступили. Даладье, французский премьер-министр, хвалился тем, что мало пролито французской крови.

Таким образом поляков оставили сражаться одних. На бумаге соотношение польских и немецких дивизий было следующим: 40 польских дивизий против 52 немецких.[3] Но затяжка мобилизации в угоду западным державам привела к тому, что свыше половины польских дивизий так и не были укомплектованы. Кроме того, у немцев было 6 бронетанковых дивизий, а у поляков – мало танков и большая часть самолетов потеряна. Поляки расположили свои армии на передовых позициях – отчасти для защиты своих промышленных районов, расположенных в основном на западе, отчасти питая фантастическую надежду вторгнуться в Германию. Две немецкие армии, одна из Восточной Пруссии, а другая из Силезии, вклинились в тылы польских позиций и нарушили коммуникации. Немецкие бронетанковые дивизии устремились вперед, больше рассчитывая на свою скорость, чем на огневую мощь. Пехота лишь закрепила достигнутое. В польских армиях возник хаос.

Был один просвет во мраке. 8 сентября отступавшие к востоку польские войска натолкнулись возле реки Бзура на германский фланг. Шесть дней продолжалось тяжелое сражение, самое крупное в Европе за все время до нападения немцев на Советскую Россию в 1941 г. Немецкое командование было сильно встревожено: это показатель того, как может провалиться танковая атака, если потерян темп наступления. 14 сентября изможденные, но оставшиеся в живых поляки ушли в осажденную Варшаву; разбитые остатки польских армий отступили далеко на юго-восток, причем их командиры по-прежнему надеялись получить новые запасы через Румынию или даже помощь в виде наступления союзников на западе. Вместо этого с востока в Польшу вступили советские войска. И тогда прекратились все боевые действия. Польское правительство бежало в Румынию и было там интернировано. В Париже было создано правительство в изгнании. Спаслось также около 70 тыс. польских военнослужащих, 3 эсминца и 2 подводные лодки. Варшава продержалась до 28 сентября, 5 октября сдалась последняя польская крепость.

694 тыс. польских солдат попали в плен к немцам, а 217 тыс. – к русским. Немцы потеряли убитыми 8400[4] человек. Их запасы истощились к концу боев. Если бы французы предприняли наступление, у немцев не было бы возможности сопротивляться. Это ясно показывало, хотя об этом, конечно, не знали на Западе, что Гитлер, отнюдь не готовясь к большой войне, действовал на узком участке и рассчитывал на быструю, достигнутую недорогой ценой победу.

Победы немцев застали русских врасплох. Молотов, народный комиссар иностранных дел, жаловался 10 сентября германскому послу: «Красная Армия рассчитывала на семь недель, а они сократились до нескольких дней». К тому же Молотову нужен был предлог, чтобы оправдать действия советских властей в глазах мировой общественности. Он хотел заявить, что Красная Армия пошла в наступление, чтобы стать на защиту украинцев и белорусов, которым Германия «угрожала». В конце концов, учитывая возражения немцев, он пошел на компромисс: было публично заявлено, что Советский Союз счел себя обязанным вмешаться, чтобы защитить украинских и белорусских братьев. Советское наступление 17 сентября почти не встретило сопротивления, ведь многие поляки думали, что русские идут спасать их. Только 737 советских солдат было убито.

28 сентября Риббентроп снова отправился в Москву. Первоначальные расхождения были улажены. В сферу влияния России переходила Литва, Германии досталась вся этнически однородная территория Польши; во многом это соответствовало границам, намеченным еще императрицей Екатериной полтора столетия назад. Первоначально Гитлер, видимо, намеревался превратить Польшу в своего рода сателлита Германии, но Сталин на это не согласился. Обе стороны договорились «не допускать на своей территории какой-либо агитации за Польшу». Это имело серьезные последствия. Гитлер утратил право предъявить даже незначительное требование уступок со стороны Польши, таким образом заранее было обречено его так называемое мирное наступление на западные державы. Еще ужаснее то, что, оказавшись под властью немцев, хозяйничавших в анонимном «генерал-губернаторстве», поляки и особенно евреи стали первыми жертвами нацистской политики расового уничтожения. Советский режим был жестоким, немецкий – отличался массовыми убийствами. За два года советские власти арестовали около 1/5 всех поляков на присоединенных к СССР территориях. За пять лет немцы убили столько же поляков, живших на территории Германии.

Возмущенно и беспомощно следило британское правительство за советской интервенцией. Генеральный штаб утверждал, что Англия должна объявить войну Советской России, что «стратегическая обстановка будет опасной, но не безнадежной». Министерство иностранных дел Англии вносило свои коррективы, заявляя, что англо-польский союз действителен лишь в случае германской агрессии. Более того, министерство иностранных дел указывало, что британское правительство, намечая в 1920 г. линию Керзона, считало по праву принадлежащей русским ту территорию, которую теперь заняли советские войска. Но, не сумев защитить Польшу, англичане не могли дать санкцию на ее расчленение. В дальнейшем не было удобного случая признать законность наступления, предпринятого Советской Россией, и до конца второй мировой войны вопрос этот постоянно осложнял отношения между Советской Россией и западными державами.

Черчилль, в прошлом главный поборник военной интервенции против большевиков, теперь стал инициатором более реалистической политики. Он писал 25 сентября 1939 г.: «В период страшной войны чувства отступают перед необходимостью разгромить врага». 1 октября он сказал, выступая по радио: «Лучше, если бы русские армии стояли на своих нынешних рубежах как друзья и союзники Польши, а не как захватчики… Но как бы то ни было, рубеж там, и возник Восточный фронт, который нацистская Германия не смеет атаковать». Здесь Черчилль впервые провозгласил политику, которую ему пришлось проводить с 22 июня 1941 г. до конца войны. Гитлер напал на Польшу, чтобы устранить угрозу Восточного фронта. Но уничтожение Польши привело к возникновению этого фронта, который в конечном итоге должен был уничтожить самого Гитлера.

3. Европейская война. 1939–1940 гг
 

https://history.wikireading.ru/243199

Закончилась польская война. Гитлер одержал полную победу. Англия и Франция, прежде столь могущественные, взирали на это безучастно. 6 октября 1939 г. Гитлер объявил в рейхстаге, что стремится заключить мир. Он сказал, что не имеет претензий к Франции, хочет дружбы с Англией и приветствовал бы конференцию для обсуждения будущего Польши и евреев. Немного помедлив, британское и французское правительства публично отвергли предложение Гитлера. В узком кругу англичане были не столь тверды. Их министерство иностранных дел высказалось насчет возможности признать завоевания немцев при условии, что поляки и чехи получат какую-нибудь внутреннюю автономию. Но было одно непреодолимое препятствие: никто больше не верил Гитлеру. Ему надо исчезнуть – сослать бы его на остров Святой Елены или в архитектурную контору и заменить Герингом.

Исходя из подобного абсурда, англичане тайно вели переговоры через шведского бизнесмена Далеруса, игравшего аналогичную роль до начала войны. Гитлеру, конечно, об этих предложениях сообщили, и они его очень позабавили, Геринга – в меньшей степени. Гитлер уже принял решение разгромить Францию и прогнать Англию с континента. Война, сказал он своим генералам, «ведется не за победу национал-социалистской Германии, а за господство в Европе», и велел им готовиться к нападению на Францию.
auchan.ru
реклама
Узнать больше

Союзники перешли к состоянию войны, которое прекратилось в 1918 г. Казалось, уроки последней войны усвоены. Чемберлен создал, подобно Ллойд Джорджу, Военный кабинет; Даладье – правительство национального спасения, вроде того, какое было при Клемансо. В сущности это были прежние правительства, сменившие названия. Единственным значительным событием стал приход Черчилля на пост военно-морского министра. Восстановили также различные министерства, существовавшие во время первой мировой войны, – морского транспорта, информации, продовольствия и т. д. Контроль и управление стали осуществляться не с третьего года войны, а с первого ее дня. Предстояло создать Союзный высший совет – те же Чемберлен и Даладье, только вывеска другая. Ввели маскировку, корабли ходили в сопровождении конвоя. Два министерства информации ведали официальными сообщениями и пропагандой. Интернировали нескольких иностранцев. Призвали резервистов. Постепенно повысили верхний возрастной предел обязательной военной службы. Вот в сущности и все новшества, связанные с войной, не считая, конечно, боев.

Руководителей союзных держав это бездействие не смущало: они надеялись, что время работает на них; Гитлер тоже так считал, но выводы сделал другие. Галифакс как-то заметил: «Пауза нам очень пригодится, и нам и французам, потому что весной мы станем намного сильнее». Англичане были твердо уверены, что нацистская экономическая система вот-вот развалится. Предполагалось, что все отдано на производство вооружения и у Германии фактически нет сырья, необходимого для ведения войны. Начальники штабов докладывали: «Немцы уже истощены, впали в уныние». Англии и Франции оставалось только удерживать свои оборонительные линии и продолжать блокаду. Германия рухнет тогда без дальнейшей борьбы. Чемберлен заявил: «Я не думаю, что нужно вести беспощадную борьбу».

Почти всю войну англичане придерживались таких совершенно неверных взглядов. Германия перевооружалась, нисколько не снижая уровень жизни: немцы хорошо питались и вполне одобряли победы Гитлера, достававшиеся так легко. Не им, а англичанам пришлось идти на жертвы. К 1940 г. Англия, где производство еще было малоэффективным, обогнала Германию по выпуску самолетов, танков и тяжелых орудий, в сущности почти всего. С 1939 по 1942 г. британские оценки более чем на 100 % преувеличивали уровень германских расходов на вооружение и почти на 100 % – рост расходов вообще. Гитлеру не нужно было слишком много вооружения, оно ему требовалось лишь для немедленного применения. Блокада Германии союзниками существовала только на бумаге. Эмбарго нарушили Италия, которую трудно было контролировать, и Советская Россия, которую вообще было невозможно контролировать. Немцы получали из Советской России сырье, запасы которого не смогли создать перед войной. И кроме того, через Сибирь поезда доставляли в Германию необходимое из других стран.

Экономические трудности постигли Англию, а не Германию. Определенный ущерб причиняли немногочисленные подводные лодки, еще больший – германские магнитные мины. Еще до начала активизации действий подводных лодок Англия потеряла транспортные суда, общий тоннаж которых составил 800 тыс. т; среднегодовой импорт снизился по сравнению с довоенным с 55 до 45 млн. т. С января 1940 г. в стране было установлено нормирование продовольствия. Подводные лодки топили и военные корабли: в сентябре 1939 г. – авианосец, в ноябре – линейный корабль на месте стоянки. В декабре англичане взяли реванш – британские силы настигли немецкий карманный линкор «Граф Шпее» в Южной Атлантике. Англичане, хотя вооружение на их кораблях было слабее, нанесли противнику значительный ущерб, и «Граф Шпее» укрылся в Монтевидео, а потом был потоплен по приказу Гитлера.

Надеясь на блокаду, союзники все же чувствовали необходимость предпринять что-нибудь более активное. Особенно французы стремились начать военные действия на периферии, чтобы предотвратить войну на своем фронте. До войны союзники замышляли военную кампанию против своего соперника – Италии. Французская армия Леванта,[5] примерно 80 тыс. человек, под командованием Вейгана была дислоцирована в Сирии, британские силы меньшей численности под командованием Уэйвелла – в Египте, мощные подразделения британского флота – в Александрии. К несчастью, Муссолини сохранял нейтралитет или по крайней мере «не находился в состоянии войны», и это лишало союзников удобной мишени. Но французы требовали что-нибудь предпринять. Надо было создать еще один фронт, в крупную коалицию против Германии включить Турцию, Грецию, Румынию и Югославию. Вейган говорил о походе на Вену сотни балканских дивизий. А какие силы предоставят союзники? Транспортировка из Сирии в Салоники французских войск численностью 50 тыс. человек займет три месяца. Предложение не прельстило балканские государства.

Французов это не испугало, они выступили с еще более грандиозным проектом – бомбить Баку на Каспийском море и утверждали, что это приведет к окончанию войны: немцы будут отрезаны от кавказской нефти, Советская Россия значительно ослабнет. У французов было всего 117 транспортных самолетов и 324 т бомб, самолетам пришлось бы лететь над нейтральной Турцией, бомбить Баку ночью, не имея точных карт. Казалось, что даже и в этом случае, после единственного налета, нефтяные промыслы выйдут из строя на 6 месяцев. Один французский самолет-разведчик пролетел над Баку; из смехотворного проекта больше ничего не вышло.

Англичан эти невероятные планы не интересовали, они стремились умиротворить Муссолини и защитить Суэцкий канал. Затем их внимание обратилось на север. Едва вернувшись в Адмиралтейство, Черчилль возродил один из наиболее привлекавших его замыслов периода первой мировой войны и предложил направить английский флот на Балтику. Специалисты решительно его поддержали. Затем он выдвинул более скромный план. Германия сильно зависела от поставок железной руды из Северной Швеции. Зимой, когда замерзало Балтийское море, эту руду доставляли через норвежский порт Нарвик. Если заминировать норвежские воды или захватить сам Нарвик, суда не смогут доставлять железную руду. Норвежский нейтралитет Черчилль игнорировал: «Небольшие нации не должны нам связывать руки, когда мы боремся за их права и свободу… Мы должны скорее руководствоваться гуманностью, чем буквой закона». Но кабинет отклонил его предложение.

Неожиданно представилась новая благоприятная возможность. Советская Россия, все еще опасавшаяся нападения Германии, несмотря на их кажущуюся дружбу, установила свой контроль над государствами Прибалтики. Латвия, Эстония и Литва неохотно уступили советским требованиям, Финляндия не подчинилась. 30 ноября советские войска вступили в Финляндию. Сталин, видимо, полагал, что в Финляндии можно поставить у власти без серьезной борьбы коммунистическое правительство. Советские войска были плохо подготовлены к зимней войне и даже к войне вообще. Вначале финны успешно оборонялись, и на Западе все были восхищены маленькой доблестной Финляндией. Французское правительство особенно было преисполнено энтузиазма. Коммунисты и в Англии, и во Франции с самого начала поддержали СССР. Британских коммунистов почти не принимали в расчет, а французские вызывали страх, их партию объявили вне закона. Теперь появилась возможность дискредитировать их окончательно. Кроме того, правые силы во Франции, не одобрявшие войну против Гитлера, приветствовали бы войну с Россией. Даладье, французский премьер-министр, наконец-то станет подлинным лидером страны. И еще один плюс: любой поход потребует участия британских военно-морских сил, Англия больше не сможет уклоняться, будет нести свою долю военных тягот.

И британское правительство было захвачено ходом событий. 14 декабря Советская Россия была официально исключена из Лиги Наций. 19 декабря англо-французский Высший военный совет принял решение помочь Финляндии. Но как добраться туда? Даладье нашел простой выход: надо просить, чтобы Норвегия и Швеция вели себя как лояльные члены Лиги Наций и надеялись, что западные державы защитят их от любой ответной акции со стороны России или Германии. Норвегия и Швеция не приняли на себя таких обязательств и подтвердили свой нейтралитет. Но обе западные державы не впали в отчаяние: если нельзя добиться от Норвегии и Швеции сотрудничества, обойдемся без него. Будут сразу же направлены войска в Нарвик. Но возникли трудности. Нужны были три недели для высадки в Нарвике и еще одиннадцать, чтобы перебросить союзные войска из Нарвика к шведской границе. Там шведы могли их остановить, нарушив энергоснабжение. Кроме того, стоял вопрос об оккупации Тронхейма, Бергена и Ставангера. К январю 1940 г. для осуществления операции требовалось уже 100 тыс. человек. Черчилль был в отчаянии: даже минимальный план – перекрыть маршрут, по которому доставлялась железная руда, – осуществить не удалось. Но именно это заставило британское правительство согласиться на французский, более крупный, план, хотя, конечно, британское правительство не хотело в отличие от французского быть вовлеченным в войну с Россией.

Союзным правительствам понадобилось время. Нужно было подготовить припасы и военно-морские силы, перебросить войска. К 12 марта поход на Нарвик был подготовлен: четыре эскадры крейсеров, четыре флотилии эскадренных миноносцев и войска численностью 14 тыс. человек. Чемберлен спросил генерала, которому предстояло принять командование: «Что вы сделаете, если натолкнетесь на сопротивление?» Генерал уклонился от ответа. Галифакс сказал: «Ну, железо там или не железо, но если добраться можно лишь ценой гибели многих норвежцев, я – против». Чемберлен пожал генералу руку и сказал: «До свидания, удачи вам, если поход состоится». Но в тот же вечер пришло сообщение: финны, безнадежно разбитые, приняли советские условия и заключили мир. Генерал не смог отправиться даже в Глазго, не то что в Нарвик.

Опять союзники были дискредитированы, они объявили о своем намерении помочь Финляндии, но не смогли. Во Франции ушел в отставку Даладье, его сменил Поль Рейно, деятель более энергичный, но без политических последователей. 28 марта он отправился в Лондон на заседание Союзного высшего совета и там требовал предпринять немедленные действия. В ответ англичане снова предложили план минирования норвежских вод, чтобы перекрыть маршрут доставки железной руды. Если Германия нанесет ответный удар – тем лучше. Черчилль заявил: «Мы больше выиграем, чем проиграем, от нападения Германии на Швецию и Норвегию». 4 апреля Чемберлен сказал: «Гитлер упустил возможность». Устанавливать мины собирались 5 апреля, экспедиционные силы послать лишь в случае, если Германия вмешается. Затем наступила пауза. Черчилль хотел также пустить мины по Рейну, французы возражали, боясь ответного удара Германии; такое же противодействие в Норвегии их не страшило. С разногласиями разобрались, и 8 апреля началась установка мин. Таким образом, формально англичане первыми нарушили норвежский нейтралитет.

Но не только они. В начале войны Гитлер беспокоился о сохранении нейтралитета Норвегии, который был ему выгоден, как и шведский. В январе 1940 г. его встревожили слухи об англо-французском выступлении в защиту Финляндии. Еще больше он встревожился 16 февраля, когда британский эсминец загнал немецкое судно «Альтмарк» в норвежские территориальные воды и освободил находившихся на нем британских военнопленных. 1 марта он приказал готовить вторжение в Норвегию. Военные советники предлагали наступление на суше, требовавшее огромных усилий. Гитлер не согласился: слишком медленно. Британские морские силы успеют осуществить свои задачи. Он настаивал, что надо произвести высадку морского десанта и в дополнение к ней – выброску парашютного десанта. Таким образом, держава, чьи морские силы были слабее, фактически использовала море в борьбе против более сильной морской державы. Это было первым прямым вмешательством Гитлера в разработку стратегии, оно оказалось очень успешным и предвещало еще более крупные успехи.

5 апреля германские военные корабли и торговые суда, имея на борту войска численностью примерно 10 тыс. человек, двинулись к побережью Норвегии. Англичане, думая лишь о собственном предстоящем походе, приняли меры предосторожности против нападения германских военно-морских сил, но не приняли мер на случай германского вторжения в Норвегию. Благодаря скорее поразительному всплеску удачи, чем предусмотрительности, Гитлер опередил англичан на 24 часа: 9 апреля германские войска вступили в Данию и Норвегию, их морские десантники захватили Осло, Берген, Тронхейм и Нарвик. Дания, фактически беззащитная, сдалась без боя и стала германским протекторатом на все время войны. В Осло норвежцы, хотя и застигнутые врасплох, все же сопротивлялись и потопили крейсер «Блюхер». Норвежскому королю удалось бежать и поднять в стране знамя Сопротивления.

Вначале союзники радовались, и казалось, что Гитлер совершил огромную ошибку. Черчилль заявил: «Любой германский корабль, который войдет в проливы Скагеррак и Каттегат, будет потоплен». Последовала полная неразбериха. Следуя инструкциям Адмиралтейства, британский флот гонялся за воображаемыми немецкими крейсерами, вместо того чтобы готовиться к высадке. А когда отправили наземные силы, это в основном была недостаточно подготовленная территориальная армия, не оснащенная для высадки десанта в условиях противодействия противника. Противоречивы были мнения относительно того, где высаживаться. Черчилль хотел вернуть Нарвик. Военный кабинет ради политической демонстрации настаивал на Тронхейме.

Начальники штабов сочли это слишком опасным и решили ограничиться захватом противника в клещи из Намсуса и Ондальснеса, двух рыболовных портов, где вряд ли можно было осуществить даже мелкие высадки. Англичане, к своему удивлению, обнаружили, что большинство норвежских аэродромов уже в руках немцев и их армия и флот не могут действовать в пределах досягаемости немецкой авиации. Поход союзников окончился сокрушительным провалом. Войска высадились в Намсусе и Ондальснесе, но 2 мая им пришлось оттуда уйти. 28 мая англичане действительно взяли Нарвик. Но к тому времени это событие заслонили более крупные, которые произошли во Франции. Нарвик был эвакуирован 8 июня, при этом потоплены авианосец «Глориес» и два эсминца.

Король Норвегии со своим правительством бежал в Англию и присоединил к британскому морскому флоту суда, общий тоннаж которых составлял свыше миллиона тонн. Германский военно-морской флот сильно пострадал: погибло 3 крейсера и 10 эсминцев, было временно выведено из строя 2 тяжелых крейсера и карманный линкор. Летом 1940 г. германские военно-морские силы почти перестали существовать: остались тяжелый и 2 легких крейсера и 4 эсминца. Все это оказалось весьма кстати, когда Гитлер пытался вторгнуться в Англию. Но пока англичане заметили только свое унижение и провал. Их гнев обратился против Чемберлена, и, напротив, они с энтузиазмом воспринимали Черчилля. На деле, санкционировав норвежскую кампанию, Черчилль больше не имел к ней никакого отношения, она – плод его импульсивности и внутренней неразберихи. Но люди учитывали прошлое. Чемберлен расплачивался за политику умиротворения, Черчилль был вознагражден за годы безвестности. По иронии судьбы, неудача кампании, которой в большей мере руководил Черчилль, привела к падению Чемберлена и возвышению Черчилля.

7 и 8 мая в палате общин состоялись дебаты по поводу норвежской кампании. Лео Эмери обратился к правительству: «Ради Бога, уходите!» Ллойд Джордж просил Чемберлена показать пример самоотверженности – уйти в отставку. В конце дебатов 41 депутат из числа сторонников правительства голосовал заодно с оппозицией и немногим более 60 воздержались. Чемберлен пытался реорганизовать свое правительство, но после некоторого колебания лейбористы отказались в нем участвовать. Днем 9 мая Чемберлен, Черчилль и Галифакс обсуждали дальнейший ход событий. Галифакс осторожно заметил, что члену палаты лордов трудно быть премьер-министром «в условиях такой войны». Однако Черчилль охотно возложил на себя это бремя. Днем 10 мая 1940 г. он стал премьер-министром, и в нужный момент: в то утро началась настоящая война: германские армии вторглись в Бельгию и Голландию.

Черчилль принял вызов и заявил 13 мая в палате общин: «Я ничего предложить не могу, кроме крови, труда, слез, пота… Вы спрашиваете, какова наша политическая программа? Я отвечу: воевать – на море, на суше, в воздухе, всей мощью, всеми силами, какие нам пошлет Господь… Вы спрашиваете, какова наша цель? Я могу ответить одним словом – победа. Победа любой ценой, победа, несмотря на весь ужас, победа, каким бы ни был долгим и трудным путь к ней».

Его речь считают началом периода национального единства. Ничего подобного. Консерваторы не так легко забыли свое поражение. В палате общин они стоя приветствовали Чемберлена. Лейбористы приветствовали Черчилля, пока не были потоплены в Оране французские линкоры. Галифакс и, возможно, Чемберлен все еще жаждали мирного компромисса. Национальное единство наступило лишь после эвакуации из Дюнкерка и «битвы за Англию», когда английский народ один, без союзников, победил.

* * *

В 1939 г. было очевиднее, чем в 1914-м, что если и произойдут опасные бои между Германией и союзниками, то именно в Бельгии. Линия Мажино вдоль франко-германской границы надежно обеспечивала безопасность Франции, а также, хотя это осознавалось в меньшей мере, безопасность Германии. Французы считали эту линию исключительно оборонительной и не имели возможности делать оттуда вылазки, какие, к примеру, совершали римляне из-за своей стены на севере Британии. Немцы были так в этом уверены, что со своей стороны границы предприняли меньшие меры предосторожности, направив туда втрое меньше вооруженных сил, чем Франция, – 19 дивизии против 59. Так линия Мажино помогала немцам и ослабляла французов.

Линия была волнорезом, отводившим поток немецких войск в Бельгию. По сравнению с линией Мажино бельгийские укрепления ничего не стоили. До 1936 г. Франция была союзником Бельгии и по крайней мере могла рассчитывать на франко-бельгийское военное сотрудничество. Затем Бельгия перешла на позиции нейтралитета. Граница между Францией и Бельгией была длиннее, чем линия Мажино, ее укрепление обошлось бы немыслимо дорого, и французы этим заниматься не стали. Таким образом, бельгийский нейтралитет был единственной их защитой от Гитлера. Вряд ли достаточной.

В начале войны британские экспедиционные войска – сначала 4 дивизии, потом к началу боев они выросли до 10 – были переброшены во Францию и размещены вдоль бельгийской границы. Объективно оценивая уроки первой мировой войны, британское правительство подчинило британские экспедиционные войска французскому главнокомандующему Гамелену. Это было менее удачное решение, как могло показаться. Гамелен передал свои полномочия командующему французскими армиями Западного фронта, а тот в свою очередь – французскому генералу, командовавшему на северо-востоке. Виконт Горт, командир британских экспедиционных войск, не понимал, кому он подчиняется. Англичане поспешно возвели кое-какие элементарные укрепления, а когда Хор-Белише, военный министр, стал их критиковать за несоответствие необходимым требованиям, его освободили от занимаемой должности. Всю зиму царило сонное затишье на бельгийской границе и на линии Мажино.

Гамелен пытался согласовать с бельгийцами свои планы, но те не хотели, чтобы их втянули в военные действия. Они даже часть войск передвинули к французской границе, чтобы не допустить никакого англо-французского вторжения. Черчилль возмущался бельгийским нейтралитетом, но, естественно, союзники с их высокими принципами не могли его нарушить. Вдобавок не могли сохранить свой политический престиж, оставаясь безучастными зрителями во время нападения Германии. Кроме того, утверждали, что вступление в Бельгию сократит границу союзников. Гамелен вначале планировал только продвижение к реке Шельде, затем его амбиции возросли. При таком наступлении нельзя было помочь Голландии, которая тоже, казалось, была под угрозой. Гамелен замыслил более крупное наступление на рубеж реки Диль, а затем дальше – в район Бреда. Жорж и другие французские генералы не одобряли этот план, тогда Гамелен сказал им, что с точки зрения политической такое наступление необходимо. И у Горта были сомнения, которых он, правда, британскому правительству не высказывал.

Гамелен фактически бросил в наступление все свои регулярные дивизии и все британские экспедиционные войска. Он был уверен, что таким образом будет спровоцирована решающая битва; это действительно произошло, но вовсе не так, как он рассчитывал. Гамелен также надеялся добавить к своим войскам 22-ю бельгийскую дивизию и 10-ю датскую; он рассчитывал, что координацию действий можно производить на поле боя, без предварительных обсуждений, что союзные войска смогут пройти 145 миль, в то время как немцам надо будет пройти 70 миль. Все зависело от качества бельгийских укреплений.

Гамелен считал само собой разумеющимся, что немцы поведут наступление на своем крайнем правом фланге, как в 1914 г. Вначале так и было. В октябре 1939 г., когда Гитлер объявил о своем решении атаковать на западе, немецкие генералы отнеслись к этому с большим сомнением. Один из них сказал: «Франция не Польша». Гитлер настаивал, и Генеральный штаб неохотно составил именно тот план, который Гамелен предвидел. Речи не было о решающей победе, речь шла только о занятии территории; это заставило бы союзников уйти из Голландии и Бельгии и обеспечило бы Руру большую безопасность. Гитлер был недоволен планом, он указал южнее, на Арденны, и спросил: «А здесь можно пройти?» Генералы ответили, что нельзя, если не будет уверенности, что ударные силы союзников двинутся в Бельгию (что Гамелен действительно собирался сделать). Гитлер отказался от своей идеи, а затем ее подхватил и развил Манштейн, начальник штаба группы армий «Центр». Но планы Манштейна до Гитлера не дошли.

Немецкое наступление должно было начаться 12 ноября. Из-за плохой погоды пришлось его отложить, затем после дальнейших отсрочек его назначили на 17 января 1940 г. И тут вмешалась судьба – помог случай. 10 января немецкий офицер в Кёльне опаздывал к месту службы, и друг предложил доставить его туда самолетом. Но самолет сбился с курса и совершил вынужденную посадку в Бельгии. Офицер вез с собой планы вторжения, которые не смог уничтожить; бельгийцы передали их союзникам. Планы явились тем подтверждением, которое так нужно было Гамелену, он еще больше войск отправил в Бельгию. А в Германии наступление было отменено; Манштейн, вызвавший своими настояниями недовольство Генерального штаба, был командирован в Восточную Германию. Путь его лежал через Берлин; там он обратился к Гитлеру и рассказал о своем плане. Гитлер пришел в восторг, а Генеральный штаб во главе с Гальдером уступил и обстоятельно разработал детали. Таким образом, в составлении плана участвовали все трое – Гитлер, Манштейн и Гальдер. Неформальный подход Гитлера сыграл здесь главную роль.

Согласно новому плану, немцы будут наступать в центре. Бок с 30 пехотными и 3 бронетанковыми дивизиями заманит союзников на север. Лееб с пехотными дивизиями будет производить отвлекающие маневры вдоль Рейна. Рундштедт с 50 пехотными и 7 бронетанковыми дивизиями одержит победу. В Седане, главном пункте прорыва, ему будут противостоять 3 наиболее слабые французские дивизии. Но французы не верили, что наступление через Арденны возможно. Они даже не стали воздвигать заграждения, чтобы не помешать действиям своей кавалерии. Они считали, что всегда смогут в случае необходимости двинуть в бой резервы.

Впоследствии часто говорили, что союзники были гораздо хуже оснащены. Это не совсем верно. У союзников было 3200 танков, у немцев – около 2700, притом некоторые французские танки по своей мощности превосходили немецкие. Но французские танки были размещены во всех армиях, а немецкие – сосредоточены в бронетанковых дивизиях на решающих участках. Немцы имели заметное превосходство в воздухе, их авиация была предназначена для четкого взаимодействия с наземными войсками. Пикирующие бомбардировщики имелись только у немцев. Англичане, у которых тоже было достаточно бомбардировщиков, намеревались осуществлять налеты на Рур и другие «стратегические объекты», а не участвовать в боях. Многие британские истребители находились в Англии для ее защиты.

Немцы не использовали два новых вида оружия, о которых широко распространилась молва среди противников Германии. «Пятая колонна», состоявшая из предполагаемых предателей, – плод охваченного паникой воображения, – ее на самом деле не было. И Германия не рассчитывала на бесчисленных, падающих с неба парашютистов; ее воздушно-десантные силы численностью 4 тыс. человек понесли большие потери еще при захвате голландских мостов и аэродромов. До конца мая многие сотни тысяч англичан вступили в местные добровольческие отряды обороны, чтобы защитить свои деревни от немецких парашютистов, которых ожидали в любой момент; хотя немцам не требовалось сбрасывать десанты, они быстротой мысли и действий побеждали генералов, сохранявших неторопливый темп, присущий первой мировой войне.

Кампания началась 10 мая с немецкого вторжения в Голландию и Бельгию. Голландская армия отступила сразу. 13 мая королева и правительство отправились в Англию вместе с большей частью голландского военно-морского флота. 14 мая Роттердам сдался. Немцы бомбили его по ошибке, когда шли уже переговоры о капитуляции. Убито было примерно 900 жителей; число погибших министр иностранных дел Голландии увеличил до 30 тыс. Эту фантастическую цифру до сих пор часто повторяют. 15 мая прекратились бои в Голландии. Французские войска, двигавшиеся к ней на помощь, так и не соединились с голландцами.

Бельгийцы рассчитывали на свою мощную крепость в Эбен-Эмаэле, но германские саперы захватили ее простым способом – высадились с планеров на ее крышу и забросили через вентиляционные шахты взрывчатку. 12 мая бельгийцы отошли от рубежа реки Маас. Через два дня британские и французские войска соединились с бельгийцами, начав затем координировать совместные оборонительные действия. 15 мая союзники столкнулись с более трудной задачей; она состояла не в том, как защитить Бельгию, а в том, как из нее выбраться. Немцы прорвались южнее, на рубеже Мааса у Седана.

Это был страшный удар; его нанесли по инициативе Гитлера; такой план действий отстаивал Манштейн, детально разработал Гальдер, а исполнителем предстояло стать Гудериану, командующему немецкими бронетанковыми войсками. Гудериан больше всех остальных генералов уповал на скорость. Это сразу проявилось. По расчетам генеральных штабов, германского и французского, немцам потребовалось бы девять дней, чтобы выйти к реке Маас. Гудериан сказал – четыре, а прибыл за два дня. Можно с предельной точностью установить, в какой именно момент Франция потерпела поражение, до конца войны перестав быть великой державой. В 15 часов 13 мая первый немецкий солдат переправился через Маас. Сопротивление французов было слабым, несогласованным. На рассвете следующего дня переправились немецкие танки, а к 15 мая путь Гудериану был открыт, он ринулся вперед вопреки приказам армейского командования задержаться, вопреки даже аналогичным приказам Гитлера, который на миг засомневался. Германские танки мчались беспрепятственно по свободным дорогам, а когда кончалось горючее, танкисты останавливались у ближайшей бензоколонки, заправлялись бензином, ничего не платя за него, и продолжали путь.
spectransservice.ru
реклама
Узнать больше

А севернее танки Роммеля тоже переправились через Маас на канатном пароме и ринулись к Авену. Это был не столь решающий удар, но благодаря ему Гудериан избежал неприятностей на правом фланге. Германское верховное командование больше беспокоил его левый фланг. Здесь победа зависела от скорости немецкой пехоты. У немцев было три моторизованные пехотные дивизии, остальная пехота шла пешком, как в 1914-м, следом лошади тащили повозки с припасами. И скорость была та же, что и тогда: 40 миль в день; шли почти неделю. 17 мая, когда французы пытались предпринять контратаку, они наткнулись на крепкую оборону левого фланга Гудериана. Одну из атак возглавил де Голль, малоизвестный тогда бригадный генерал, и впоследствии она стала примером того, что могут французы, если их генералы, как де Голль, исполнены отважной решимости. Но фактически еще до того, как удалось вплотную подойти к противнику, воздушный налет прервал атаку де Голля, Гудериан даже не стал о ней докладывать в штаб. Справедливо, хотя и весьма обидно, прозвучало приведенное Элистером Горном высказывание д-ра Джонсона: «Муха, сэр, может укусить могучую лошадь, но она все-таки лишь насекомое, а лошадь все равно остается лошадью». Ушло время, когда еще можно было отсечь головной отряд немцев.

Первым понял, что произошло, Рейно. Утром 15 мая он позвонил Черчиллю: «Мы разбиты: мы проиграли сражение». Черчилль ему не поверил, но убедился, что Гамелен и Жорж вполне спокойны. Однако вечером у Гамелена сдали нервы, и он объявил: «Это гибель французской армии». 16 мая Черчилль вылетел в Париж – ему сообщили, что через пару дней там будут немцы. Дым от горящих документов плыл над садом французского министерства иностранных дел. Жители покидали Париж, забив все дороги, ведущие на юг. Черчилль спросил Гамелена: «Где стратегический резерв?» Гамелен ответил, что резерва нет. Но Черчилль настаивал: «Когда и где вы собираетесь контратаковать?» Гамелен сказал: «У нас меньше численность, хуже оснащение, слабее методы». Он пожал плечами – и в историческом смысле ушел в небытие.

Черчилль питался воодушевить французов, обещал, что во Францию будут направлены 10 эскадрилий истребителей. Согласие Военного кабинета было получено по телефону. Однако по возвращении в Англию Черчилль наткнулся на сопротивление этому решению. Сэр Хью Даудинг, командующий истребительной авиацией, настаивал, что для обороны Англии ему нужно 52 эскадрильи, между тем их всего 36, а если еще посылать во Францию, то скоро ничего не останется. Даудинг призвал на помощь Военный кабинет, показал график прежних потерь, говорил о потерях будущих. Военный кабинет Даудинг убедил: члены кабинета согласились, чтобы эскадрильи действовали над французской территорией, но вылетали туда с английских баз. Через день или два немцы разгромили большинство баз, с которых английские самолеты могли вылетать во Францию; спор стал беспредметным. Но все же график Даудинга явился первым шагом на пути к победе в «битве за Англию».

Немцы не вступили в Париж 18 мая. И не собирались это делать. Гудериан устремился к морю. 20 мая его танки заняли Амьен, затем Абвиль. В тот же вечер они вышли на побережье у Ноэла, пройдя за 10 дней 200 миль. Еще севернее, в Бельгии, отступали союзники: англичане за Шельду, французы к югу от Лилля. 19 мая Горт осуждал ситуацию со своим французским начальником Бийотом, который сказал, что придется отступать к Сомме. Горт с нетерпением глядел на Дюнкерк и порты на берегу пролива. Горт, полководец не из выдающихся, не занимал пост начальника имперского Генерального штаба, и его назначили командующим британскими экспедиционными войсками просто как лучшего фронтового генерала. И теперь он принял смелое независимое решение: спасти свою армию. Вечером 19 мая он сообщил Военному кабинету, что, возможно, придется подумать об эвакуации. На следующий день Айронсайд, начальник имперского Генерального штаба, прибыл с официальным приказом: Горт должен пробиваться на юг. Но Горт отказался. Из его 9 дивизий 7 вели бои с германской группой армий «Б» на севере и не могли выйти из боя. Айронсайд заметил: «Ситуация отчаянная. Господи, спаси британские экспедиционные войска, доведенные до такого положения некомпетентностью французского командования».

Эта некомпетентность дошла теперь до высшей точки. 19 мая Гамелен проснулся наконец и составил чисто теоретическое заключение, из которого следовало, что немецкий передовой отряд надо отрезать. Он отправил это свое заключение Жоржу, который не обратил на него никакого внимания. Через несколько часов Гамелен узнал от Рейно о своем увольнении. Рейно пригласил двух героев первой мировой войны, Петена и Вейгана: 84-летний Петен вошел в правительство, а 73-летний Вейган стал главнокомандующим. Он похлопал по своему портфелю со словами: «В моем распоряжении секреты маршала Фоша». Портфель был пуст. Вейган отменил приказ Гамелена о совместном наступлении, а затем, утомленный, поскольку летел из Сирии самолетом, лег спать и проспал 24 часа. 21 мая он вылетел во Фландрию. С Гортом ему встретиться не удалось. Король Леопольд III сообщил ему, что бельгийская армия держаться больше не в силах. Бийот, французский командующий, встретился с Вейганом, но вскоре погиб в дорожной катастрофе.

Французы не знали, что Горт честно старался вырваться из немецкого окружения, хотя мог бросить на прорыв лишь два батальона, где было в общей сложности всего 16 танков. 21 мая в Аррасе эти небольшие силы атаковали немцев, и, хотя немцы были гораздо сильнее, их это очень встревожило. Роммель заявил, что его атакуют 5 танковых дивизий. Но к вечеру англичане выбились из сил, возникла опасность окружения. Пришлось отступить. 22 мая аналогичную попытку предприняли французские войска, но с еще меньшим результатом, а 24 мая атаковали на юге – результатов никаких. Передовой отряд немцев стал теперь крепкой линией обороны, прорвать ее не было возможности. На севере армии союзников оказались безнадежно отрезанными.

В этот решающий момент наступление немцев на несколько дней задержалось. Рундштедт, по-прежнему считая французов той страшной силой, какой они были в первую мировую войну, волновался за свой южный фланг и решил приберечь танки для второго периода кампании. Гитлер это решение одобрил – он тоже опасался французской армии. После войны хитроумные теоретики высказывали предположение, что Гитлер намеренно щадил англичан, чтобы заключить с ними добрый мир. Ничего подобного. Немцы просто еще не поняли масштабов своей победы.

25 мая Горт решил, что французы не способны контратаковать и он должен спасать свою армию. Решимость его укрепилась 27 мая, когда сдалась бельгийская армия. Бельгийское правительство уехало сначала во Францию, затем в Лондон, Леопольд III остался в качестве военнопленного; за это решение его много и незаслуженно критиковали. Он в сущности принес большую пользу: мужественное сопротивление бельгийской армии дало возможность англичанам укрепить свои оборонительные рубежи вокруг Дюнкерка. 27 мая началась эвакуация британских экспедиционных войск. Предполагалось, что спасено будет лишь около 10 тыс. человек. Черчилль предупредил палату общин, что следует подготовиться к неприятным, тяжелым вестям.

Эвакуация оказалась успешной сверх всяких ожиданий. Похвальба Геринга на деле не оправдалась. Британские истребители нанесли немецким бомбардировщикам тяжелый урон, какое-то время мешала немцам и низкая облачность. Эсминцы забрали большинство людей, кроме того, в эвакуации участвовало 860 разнообразных судов – прогулочных, одномачтовых рыболовных, речных паромов. К 4 июня, когда закончилась эвакуация, в Англию были доставлены 340 тыс. человек (из них 200 тыс. англичан и 140 тыс. французов). Это дорого обошлось: погибли 6 эсминцев и 177 истребителей, британская экспедиционная армия потеряла все танки, орудия, автомобильный транспорт. Многие солдаты потеряли винтовки. Лишь британские гвардейцы были непоколебимо спокойны: сошли в Дувре на берег строем, вымытые, выбритые, в начищенных до блеска сапогах.

Эвакуация из Дюнкерка была воспринята в Англии как замечательный успех, почти победа, а во Франции она вызвала тяжелые переживания. Под угрозой поражения англичане всегда предпринимали эвакуацию – так было в Уолчерне в 1809 г., в Галлиполи в 1915-м, а теперь в Норвегии и Дюнкерке. Метод французов – отойти и укрыться в крепости, так поступил в Меце Базен[6] в 1870 г. Поэтому они приняли участие в эвакуации неохотно и с опозданием. Черчилль обещал, что англичане и французы будут эвакуированы «в тесном содружестве». Означало ли это, что, поскольку английские войска уже отбыли, теперь, пока не эвакуируют равное число французов, англичан больше не будут отправлять? Или это означало, что эвакуировать будут в соответствии с числовым соотношением вклинившихся в расположение немцев англичан и французов (5:1), или просто равное число англичан и французов?

Генерал Александер (принявший командование, когда Горт был отозван), не имея ясных указаний из Лондона, решил придерживаться третьего толкования. В результате во Франции остались 150 тыс. французских войск. В сущности именно их упорная оборона дала возможность англичанам эвакуироваться так успешно. Эти французские войска попали в плен, что не способствовало росту дружеских чувств французов в отношении к англичанам.

Остальная часть кампании была всего лишь ее эпилогом. Вейган, верный методам первой мировой войны, намеревался удержать рубеж на Сомме с 50 дивизиями – это было все, что у него осталось. 5 июня немцы начали наступление, через два дня прорвали оборону противника. Часть немецких войск устремилась через Нормандию в Бретань, другая – через Шампань и захватила в тылу линию Мажино, третья двинулась на юг, за Лион. Французское правительство уехало в Тур, затем в Бордо. 14 июня немцы вступили в Париж, прошли маршем по Елисейским полям. В Нормандию были направлены 2 британские дивизии под командованием генерала сэра Алана Брука. Но он вскоре понял, что кампания проиграна, и 15 июня его войска были эвакуированы, вместе с ними – 10 тыс. поляков. Прошло почти четыре года, прежде чем британские войска возобновили боевые действия на земле Франции.

10 июня объявил войну Муссолини. Итальянская армия была слабо вооружена: единственные пригодные орудия, которые у нее имелись, были захвачены еще в конце первой мировой войны у австрийцев. Муссолини это не беспокоило: ведь война заканчивается, если немедленно не объявить войну, он потеряет место за столом мирной конференции. Итальянская армия втрое превосходила по численности французскую, но до прекращения боев успела пройти лишь несколько сот метров и вступила в Ментону.

Эти дни были свидетелями смертельной агонии англо-французского союза, который в предыдущие 20 лет, казалось, играл руководящую роль в международных делах. Черчилль дважды посетил Рейно, стараясь укрепить его слабеющие моральные силы. Обсуждались фантастические планы: создание укрепленного редута в Бретани; обращение к президенту Рузвельту, которое заставит Новый Свет прийти на помощь Старому. Взгляды союзников коренным образом расходились. Французы полагали, что лишь оборона Франции имеет значение, что надо пожертвовать британскими истребителями и экспедиционными войсками; они возмущались тем, как англичане их покинули. Англичане беспокоились о том, чтобы война продолжалась, и полагали, что французское правительство должно уехать из Франции в эмиграцию, как делали другие правительства. Превыше всего они стремились сохранить французский флот – это дало бы им возможность по-прежнему господствовать на море, без него им грозила большая опасность; если он действительно попадет в руки немцев, то война вполне может оказаться проигранной. Они требовали, чтобы французский флот отправился в британские порты, хотя несколько недель спустя были глубоко возмущены подобным требованием Рузвельта – чтобы их собственный флот отправился в американские порты.

13 июня Черчилль, Галифакс и Бивербрук встретились в Type с Рейно в последний раз. Черчилль говорил о защите французского флота. Рейно просил разрешения заключить перемирие. Британские политики вышли в сад, чтобы там обсудить свой ответ. Бивербрук сказал: «Здесь толку не будет. Поедемте домой». Без дальнейших разговоров англичане уехали.

Это был конец англо-французской коалиции. В последовавшей затем неразберихе британское требование о переводе французского флота в безопасное место больше прямо не выдвигалось перед французским правительством. 16 июня этот вопрос не стали затрагивать, предпочли выдвинуть предложение о нерушимом союзе обеих стран – это была последняя попытка оживить угасавший союз. Но французы надменно отвергли предложение. Рейно ушел в отставку, Петен стал премьер-министром и сразу предложил немцам перемирие. Тут Гитлер проявил умеренность и политическое мастерство; он притворялся умеренным и в январе 1933 г., когда стал германским канцлером. Ему нужно было заставить французское правительство функционировать; еще больше он стремился не допустить, чтобы французский флот и колонии перешли к Англии. Когда состоялись переговоры в салоне-вагоне Фоша, где 11 ноября 1918 г. было подписано Компьенское перемирие, условия были предложены приемлемые. Хотя германская оккупация сохранится в Северной Франции и на всем побережье до испанской границы, территория к югу от Луары останется свободной и французское правительство (оно вскоре обосновалось в Виши) будет осуществлять гражданскую власть во всей стране. Французский флот надо было разоружить в портах приписки, но Гитлер обещал его оставить Франции. Перемирие подписали 22 июня. Победа Германии над Францией была полной. Германия потеряла убитыми 28 тыс. солдат – ненамного больше, чем Англия в первый день битвы на Сомме в 1916 г. Германские боеприпасы были истощены, Гитлера, однако, это не беспокоило. Как он и предвидел, их в точности хватило. Его стратегическая проницательность подтвердилась. Его провозгласили «величайшим полководцем всех времен», и ни один германский генерал более не смел усомниться в его указаниях.

Для подавляющего большинства французского народа война закончилась – так по крайней мере казалось; правительство Петена в Виши осуществляло политику лояльного сотрудничества с немцами, позволяя себе лишь слабые, бесплодные протесты по поводу чрезмерных налогов, которые немцы взимали на содержание своей оккупационной армии. Единственное омрачало согласие: Шарль де Голль бежал в последний момент из Бордо в Лондон. Он был очень молодым офицером. Но постарше не нашлось, чтобы стать во главе Сопротивления. Он обратился к французскому народу с призывом продолжать борьбу. Де Голль сказал: «Франция проиграла сражение, но не войну». Лишь несколько сот французов откликнулись на его призыв. Британское руководство признало его лидером свободных французов, которые отнюдь не являлись французским правительством, даже правительством в изгнании.

4. Война на большом расстоянии. 1940–1941 гг
 

https://history.wikireading.ru/243200

Такого триумфа еще не было в истории Европы. По масштабам успеха к Гитлеру приближался лишь Наполеон, однако ему для создания империи потребовалось десять лет и три кампании; кульминацией последней из них стал Аустерлиц, принесший тяжелые потери. К тому же создание империи не было завершено; Пруссия сохраняла небольшую независимость, Австрия – значительную. А Германия добилась меньше чем за год господства на всем континенте к западу от Советской России при минимальной потере людей и средств. Победа над Францией многократно окупилась. Немцы обнаружили в хранилищах достаточные запасы нефти для битвы за Англию и для первой крупной кампании в России. А взимание с Франции оккупационных расходов обеспечило содержание армии численностью 18 млн. человек.

Устанавливалось германское господство с помощью разнообразных средств – от аннексии или прямого правления до формально равного партнерства с Италией. До войны Германия присоединила к себе Австрию и Судетскую область Чехословакии, затем Данциг и Западную Польшу вслед за первыми своими победами, позже – Эйпен и Мальмеди в Восточной Бельгии. Фактически были также аннексированы Люксембург, Эльзас и Лотарингия. Эльзасцы были призваны в германскую армию и совершили одно из самых тяжких военных преступлений – перебили все население французской деревни Орадур-сюр-Глан. Часть Польши, не аннексированная ни Германией, ни Советской Россией, попала под непосредственное управление Германии – как ни удивительно, это был единственный район Европы, оказавшийся в таком положении; затем эта часть была присоединена к оккупированной территории России. Здесь имелось анонимное генерал-губернаторство во главе с нацистским тираном Гансом Франком, где с самого начала осуществлялись нацистская доктрина расового превосходства и геноцид. Бельгия и оккупированная зона Франции находились под властью германской военной администрации лишь номинально, до того, как будет побеждена Англия. У немцев имелось также одно заморское владение – Нормандские острова, которыми от имени короля Георга VI управляли немцы. Во время освобождения некоторые жители островов, арестованные за выступления против немцев, были отправлены в тюрьму Винчестера отбывать до конца свои сроки.

ДНЕВНИК ОФИЦЕРА ЛЮФТВАФФЕ 1940–1941
 

https://history.wikireading.ru/256420

10–26 мая 1940 г.

ПОЧЕМУ НЕ БОМБИТЬ ГРАЖДАНСКИХ?

Много ребят ходили в ней в Польше, а некоторые даже в Испании. Они говорят – это крепость.

С утра мы снимаемся, нас сопровождают истребители. Мы собираемся вместе и идем во Францию. Это наша работа – что французских авиабаз больше нет. Если какие-то их истребители высовываются, ими занимаются наши «мессершмиты».

Прошлой ночью я слышал по радио, что мы пока что разбомбили только семьдесят два вражеских аэродрома. Наверно, все-таки побольше. Сопротивляться нам некому.

Сегодня мы сидели чуть ли не до полудня, а потом полетели на Динан. Видели французские войска, как они удирали со своей артиллерией. Еле удержались, чтобы не ударить разок-другой, но сегодня у нас дела поважнее. Когда проходили железнодорожную станцию, наткнулись на зенитки. Ни в кого не попали. Всем нашим машинам ничего. Французы – стрелки ни к черту.

Ближе к вечеру кинули десяток яиц на аэродром Ваалхавена возле Роттердама. Потом слышали, Брюссель тоже бомбили.

Бомбили аэродром Шифоль. Потом бомбили Амстердам. Потом вернулись на базу заправиться топливом и загрузиться бомбами для Гааги, но нам сказали, что на сегодня хватит.

Поднялись, еще не было пяти, сразу, как проверили моторы. На западе чистое небо. На заданной высоте на Францию. Видели внизу несколько обгорелых французских самолетов. Наверно, «мораны». На всех дорогах немецкие войска. Потом вообще ничего. Врага нигде не видно. Вроде бы весь мир пошел спать. На горизонте красный столб огня и дым. Заходим на цель. Потом еще видели немецкие войска. Великолепно! Как быстро продвигаются! Нам дают приказ, а сам командир эскадрильи не знает, что наши ребята так далеко продвинулись.

Рука оберлейтенанта Фримеля[2] на сбросе. Сейчас мы прямо над сражением. Французские танки против наших танков. Мы летим на высоте над нашими танками, проходим их, резко пикируем.

А потом кладем наши яйца. Взрывается так жутко, что мы прямо чувствуем это сверху. Я опять беру вверх. Слышу снизу пулеметные очереди. Но им теперь нас не достать.

Зольнер[3] смотрит, что там наделали наши бомбы. Хихикает от удовольствия, я слышу по переговорнику.[4] Хороша сегодня работа. Наконец и я смог глянуть, что там делается внизу, смотрю, а там серо-черная масса и только танки полыхают. Хорошая работа.

Бомбили Брюссель и опять Антверпен. Народ из домов выбегает. Убежать пытаются. Мы снизились посмотреть, как они удирают. Некоторые на велосипедах, некоторые коляски детские перед собой толкают. Мы, когда подошли пониже, ударили по ним с бреющего. Они все побросали и кинулись по канавам вдоль дороги. Это, конечно, им не помогло. Бывает, в корову попадем или овцу.

Радио говорит: мы хорошо повоевали. Уничтожено триста двадцать вражеских самолетов, а мы потеряли всего несколько машин. Генерал Винкельман капитулировал. Голландцы не успели оглянуться, как мы их привели в чувство. Что французам, что англичанам скоро тоже белый свет будет в копеечку.

Прекрасный весенний день. Мы развалились на краю поля, в ближайший час никуда не летим. Мы лежим в тени большого старого дуба. Толстый Тео Зольнер уже дрыхнет. Наверно, опять слегка перебрал пивка в полдник.

Вильгельм Ледерер[5] читает «Фельдцайтунг». Говорит, мы уже сбили 1400 вражеских самолетов. Франц Пуцке[6] опять в серьезном настроении, у него это часто бывает. С самолетами, говорит, все правильно, а вот с бегущими людьми так нельзя.

Ледерер не согласен, я тоже не согласен. Ледерер говорит:

– Они наши враги, да? А каждый должен убивать своих врагов, разве не так?

А я сказал:

– Кто мы такие, чтобы решать, что нам делать, а что не делать? Фюрер за нас решает.

Пуцке не согласен, и Ледерер обозвал его демократическим трусом. Мне пришлось вступиться, а то бы они вцепились друг другу в глотки. Пуцке, конечно, не демократический трус. Просто у него нет особого интереса. На самом деле он хотел быть инженером. Авиационным инженером. Но у его папаши было туго с деньжатами. Его отец мелкий служащий в какой-то торговой компании в Дюссельдорфе. Так что Францу пришлось идти работать на авиационный завод. Но он не сачок. Говорят, в Испании он работал великолепно.

Камбре бомбили. В городе, наверно, было полно беженцев. Когда мы поворачивали домой, полгорода горело. По крайней мере, такое было впечатление.

Прилетели, пошли в столовую, а там какой-то журналист говорит, что война его застала в Амстердаме, а теперь он возвращается в свою газету в Лейпциг. За ужином рассказывал нам, что там было в Амстердаме, когда мы прошлись по городу. Они посадили его в отель. Говорит, что не особенно волновался, потому что знал, что мы скоро будем там. Рассказывал, что проснулся посреди ночи от страшного орудийного гула. А потом начались взрывы. А потом он просто вышел на улицу. Никто не пытался его остановить, хотя он считался вроде как пленник. Он видел, что мы идем очень низко, хотя заградительный огонь был сумасшедший. В воздухе стоял сплошной дым, а шум был страшный, огонь сумасшедший. Потом какие-то темные точки стали падать с самолетов. Говорит, сначала ему стало малость не по себе, подумал, что это бомбы. А потом увидел раскрывающиеся парашюты, это наши ребята спускались на пригород или еще дальше. Голландцы стреляли по ним из винтовок, из пулеметов, хорошо хоть, что стрелки из них никакие. Хотя, как ему показалось, в нескольких все-таки попали.

Это гнилое дело – стрелять в беззащитных парашютистов, дикость какая-то. Голландцы как они есть. Я думаю, это противоречит международным конвенциям.

Немецкое радио сообщает, что Париж эвакуирован. Мы сейчас бросаем наши яйца на порты Канала (пролив Ла-Манш). Погода идеальная.

Иногда летишь довольно продолжительное время и вообще никого не видишь. Даже фермы все пустые. Ничего удивительного. Они нас боятся. А потом опять наскакиваем на дорогу, которая кишит народом. Тогда мы вниз, и наши мелкокалиберные пулеметы начинают тараторить. Они гражданские? Ну и что такого? Это война или что?

Бомбили Булонь. Когда уходили, дым был такой густой, что ничего нельзя было рассмотреть. Те, кто побежал в этот город, здорово попались. Разбегались в разные стороны как тараканы. Некоторые прямо под наши танки.

Голландские тюльпановые поля почти нетронуты. Оберлейтенант сказал нам: приказ Геринга.

Радио передало, что мы уничтожили 2400 вражеских самолетов. Многие не успели даже взлететь.

Это прямо совпадение. Вчера вечером я записал сообщение нашего радио, а всего через несколько часов мы вышли бомбить французскую базу. Прекрасные поля, по краям деревья, невысокие холмы вдалеке. Представьте наше изумление, когда мы увидели все эти «мораны» сидящими на земле. Оберлейтенант Фримель начал считать, досчитал до двадцати и бросил. Ударили мы мгновенно. Никакого ответа, видели только нескольких их пилотов, как они бежали к своим машинам. Первый раз промахнулись, но вторая серия пошла точно в цель. Зрелище получилось замечательное. В воздухе кружились куски самолетов, а огонь прямо разливался по земле. Я опять дал вниз, и наши пулеметы довершили дело. Я не думаю, что хоть один из этих самолетов когда-нибудь еще взлетит.

Радио передает, что мы занимаем территорию без остановок. Наша артиллерия бомбит Ипр. Враг пытается зацепиться за Дюнкирхен.[7] Но я все-таки думаю, что скорее всего они просто хотят удрать по дороге через этот Дюнкирхен. Они укрепили город, и ребята, которые кидали яйца на тамошние доки, рассказывали, что зенитки бьют очень сильно. Но это все равно им не поможет.

Ледерер считает, что война закончится через две недели. Оберлейтенант послушал его, но ничего не сказал. Он вообще много не говорит. Оберлейтенант Фримель классный парень, к тому же отличный спортсмен и ведет себя очень достойно. Говорят, что он на короткой ноге со многими близкими к фюреру. Ничего удивительного. Он очень высоко стоит в партии.

Бомбили Дюнкирхен. Город теперь, наверное, весь в руинах. Нефтяные запасы взрывались со страшной силой. Все небо заволокло черным дымом, а издалека это казалось громадной башней. Взрывы были почти каждую минуту. Грохот внизу, наверное, был ужасный.

Когда вернулись, узнали, что наши взяли Булонь.

Советско-германские отношения в 1940–1941 гг
 

https://history.wikireading.ru/257189

Объединение Европы под немецким главенством побудило Гитлера изменить правила советско-германской политической игры. Германия уже не нуждалась в советской дипломатической поддержке и, более того, видела в СССР единственную силу, на которую могла уповать сопротивляющаяся Англия.

Советско-германские разногласия с особой силой выявились в ноябре 1940 г. во время переговоров Молотова в Берлине. Молотов настаивал на «разрешении финской проблемы», пояснив, отвечая на вопрос Гитлера, что «он представляет себе урегулирование в тех же рамках, что и в Бессарабии и в соседних странах», т. е. путем полного поглощения Финляндии. Молотов больше интересовался не разделом восточных владений Англии, к чему его усиленно подталкивали Гитлер и Риббентроп, а европейскими делами. Он выразил озабоченность пребыванием немецких войск в Финляндии и недвусмысленно заявил, что считает Болгарию сферой советских интересов. Все эти требования встретили резкий отпор германской стороны. СССР было взамен предложено присоединиться к Тройственному пакту Германии, Италии и Японии. Молотов дал уклончивый ответ и только в конце ноября 1940 г. сообщил о принципиальном согласии СССР на подписание пакта. Однако это предполагало выполнение ряда предварительных условий: СССР получал право создавать военные базы в черноморских проливах, Япония должна была отказаться от концессий на Северном Сахалине, немецкие войска обязаны были уйти из Финляндии. Германия позднее известила СССР о невозможности принять эти условия без консультации с союзниками и тем окончательно похоронила данный проект.


Советско-германские отношения вступили в полосу откровенной враждебности после вторжения гитлеровских войск в Югославию 6 апреля 1941 г. Это произошло через день после подписания в Москве Договора о дружбе и ненападении между СССР и Югославией. Попытки Советского Союза в последующие несколько месяцев ослабить напряженность в советско-германских отношениях не имели успеха. 22 июня 1941 г. посол Германии в СССР В. Шуленбург вручил Молотову меморандум об объявлении войны.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Механизированные корпуса РККА 1940–1941 годов
 

https://history.wikireading.ru/319818
9 июня 1940 года народный комиссар обороны СССР С.К. Тимошенко утвердил план формирования механизированных корпусов и передал свои предложения в СНК СССР 6 июля 1940 года вышло постановление СНК СССР № 1193-464сс, в котором говорилось: «СНК СССР постановляет:

1. Утвердить организацию механизированного корпуса в составе двух танковых дивизий, моторизованной дивизии, мотоциклетного полка, одной авиаэскадрильи, дорожного батальона и батальона связи корпуса. МК придать одну авиабригаду в составе 2-х ближнебомбардировочных и одного истребительного авиаполков.

2. Утвердить организацию танковой дивизии МК и отдельной танковой дивизии в составе:

а) 2-х танковых полков по одному батальону тяжелых танков / в каждом /, 2-х батальонов средних танков и батальону огнеметных танков в каждом полку.

б) одного моторизованного полка в составе 3-х стрелковых батальонов и одной 6-орудийной батареи полковой артиллерии.

в) одного артиллерийского полка в составе 2-х дивизионов: одного дивизиона 122мм гаубиц и одного дивизиона 152 мм гаубиц.


г) зенитного дивизиона, разведывательного батальона, мостового батальона и тыловых частей обслуживания…

3. Моторизованную дивизию иметь в составе и организации, утвержденной постановлением Комитета Обороны от 22 мая 1940 г. № 215 сс.

4. Утвердить штатную численность:

а) управления механизированного корпуса с мотоциклетным полком на мирное время — 2662 человека и на военное время — 2862 человека.

б) танковой дивизии на мирное время — 10943 человека и на военное время — 11343 человека.

в) моторизованной дивизии на мирное время — 11000 человек, на военное время — 12000 человек.

5. Всего в Красной Армии иметь 8 механизированных корпусов и 2 отдельные танковые дивизии, всего 8 управлений МК с МЦП и корпусными частями, 18 танковых дивизий и 8 моторизованных дивизий…»

На формирование танковых дивизий были обращены имевшиеся танковые бригады, главным образом, в пограничных военных округах. Моторизованные дивизии создавались на базе стрелковых соединений. Личный состав и командные кадры поступали из расформированных кавалерийских дивизий и корпусов. В 1940 году это были: в Западном Особом военном округе — управление 3-го кавалерийского корпуса, 7-я Самарская, 11-я им. Морозова, 4-я Донская казачья кавалерийские дивизии, в Киевском Особом ВО — управление 4-го кавалерийского корпуса, 16-я Сибирская и 34-я кавалерийские дивизии, в Ленинградском ВО — 25-я кавалерийская дивизия, в Северо-Кавказском ВО — 10-я Терско-Ставропольская, 12-я Кубанская казачья кавалерийские дивизии, на Дальнем Востоке -31-я кавалерийская дивизия, в Забайкальском ВО — 15-я, 22-я кавалерийские дивизии. На базе управления 4-го кавалерийского корпуса был сформирован 8-й механизированный корпус КОВО. Командир 6-го кавалерийского корпуса А.И. Еременко стал командиром 3-го мехкорпуса, формирование которого началось в Западном, а завершилось в Прибалтийском военном округе. Многие кавалеристы в 1940 году превратились в танкистов.

2-й механизированный корпус, включавший в свой состав 11-ю, 16-ю танковые и 15-ю моторизованную дивизии, 6-й мотоциклетный полк, 182-й отдельный батальон связи, 49-й инженерный батальон, формировался в Одесском военном округе на базе управления 55-го стрелкового корпуса, 173-й стрелковой дивизии и 4-й танковой бригады.

8-й мехкорпус Киевского военного округа развертывался на базе управления 4-го кавалерийского корпуса, 7-й стрелковой дивизии, 14-й тяжелой и 23-й легкотанковой бригад.

Всего до конца 1940 года были развернуты следующие механизированные корпуса:

• 1-й — в Ленинградском военном округе — 1-я, 3-я танковые, 163-я моторизованная дивизии, 5-й мотоциклетный полк;

• 2-й — в Одесском ВО — 11-я, 16-я тд, 15-я мд, 6-й мцп;

• 3-й — в Прибалтийском ВО — 2-я, 5-я тд, 84-я мд;

• 4-й — в Киевском Особом ВО -8-я, 32-я тд, 81-я мд, 3-й мцп;

• 5-й — в Забайкальском ВО — 13-я, 17-я тд, 109-я мд, 8-й мцп;

• 6-й — в Западном Особом ВО — 4-я, 7-я тд, 29-я мд, 4-й мцп;

• 7-й — в Московском ВО — 14-я, 18-я тд, 1-я мсд, 9-й мцп;

• 8-й — в Киевском Особом ВО — 12-я, 34-я тд, 7-я мд, 2-й мцп.

В Закавказском военном округе формировалась 6-я, в Среднеазиатском — 9-я танковые дивизии. В конце 1940 года в Киевском Особом военном округе был дополнительно развернут 9-й механизированный корпус, командиром которого был назначен срочно выпущенный из лагеря на волю К.К. Рокоссовский.

Каждый механизированный корпус в случае его полного укомплектования имел бы огромную ударную мощь. По штату 1941 года в нем должно было быть 36000 человек, 1031 танк (из них 120 тяжелых, 420 средних, 316 легких БТ, 17 легких и 152 химических), 358 орудий и минометов, 268 средних бронеавтомобилей БА-10, 116 легких бронемашин БА-20.

Темпы развертывания мехкорпусов были очень высокими, что вызывало массу проблем. Из-за нехватки новых танков их пришлось забрать из танковых батальонов стрелковых дивизий, танковых полков кавалерийских дивизий, лишив эти соединения главной ударной силы.

Как признавал в своих мемуарах Г.К. Жуков, «мы не рассчитали объективных возможностей нашей танковой промышленности. Для полного укомплектования новых мехкорпусов требовалось 16,6 тыс. танков только новых типов, а всего около 32 тыс. танков. Такого количества машин в течение одного года практически при любых условиях взять было неоткуда, недоставало и технических, командных кадров».

Несмотря на это, вместо качественного совершенствования имевшихся бронетанковых и механизированных войск был выбран путь количественного наращивания сил и средств без учета возможностей. Девяти корпусов командованию РККА показалось мало, хотя будь они укомплектованы по штату, то в 2 с лишним раза превзошли бы танковые войска Германии по числу танков и могли решить исход любого сражения или конфликта.

Но вместо оснащения существующих мехкорпусов и их боевого слаживания, в феврале 1941 года Генеральный штаб разработал еще более широкий план формирования бронетанковых и механизированных войск, предусматривающий создание еще 21 корпуса. И.В. Сталин не сразу под держал этот план, утвердив его лишь в марте 1941 года. И с апреля 1941 года началось массовое развертывание новых механизированных корпусов, для которых не было ни танков, ни командных кадров. Для этого процесса были задействованы оставшиеся танковые бригады, некоторые кавалерийские дивизии (27-й мехкорпус генерала Петрова в Среднеазиатском военном округе создавался на базе 19-й кавалерийской дивизии).

Всего к началу Великой Отечественной войны было сформировано 29 механизированных корпусов, имевших различную степень укомплектованности:

1-й механизированный корпус — Ленинградский военный округ, штаб — Псков. Командир — генерал-майор М.Л. Чернявский. Состав — 1-я и 3-я танковые, 163-я моторизованная дивизии, 5-й мотоциклетный полк;

2-й механизированный корпус — Одесский военный округ; штаб — Тирасполь. Командир — генерал-лейтенант Ю.B. Новосельский. Состав — 11-я и 16-я танковые, 15-я моторизованная дивизии, 6-й мцп. 489 танков, из них 60 — КВ и Т-34;

3-й механизированный корпус — Прибалтийский Особый военный округ, штаб — Вильнюс. Командир — генерал-майор А.В. Куркин. Состав — 2-я и 5-я танковые, 84-я моторизованная дивизии;

4-й механизированный корпус — Киевский Особый военный округ, штаб — Львов. Командир — генерал-майор А.А. Власов. Состав — 8-я и 32-я танковые, 81-я моторизованная дивизии. Всего 892 танка, из них 414 — КВ и Т-34;

5-й механизированный корпус — Забайкальский военный округ, штаб — Борзя. Командир — генерал-майор И.П. Алексеенко. Состав — 13-я и 17-я танковые, 109-я моторизованная дивизии, 8-й мцп;


6-й механизированный корпус — Западный Особый военный округ, штаб — Белосток. Командир — генерал-майор М.Г Хацкилевич. Состав — 4-я и 7-я танковые, 29-я моторизованная дивизии, 4-й мцп. Всего 1021 танк, из них — 114 КВ, 238 Т-34, 416 БТ, 126 Т-26, 127 прочих;

7-й механизированный корпус — Московский военный округ, штаб — Москва. Командир — генерал-майор В.И. Виноградов. Состав — 14-я и 18-я танковые, 1-я мотострелковая дивизии, 9-й мцп;

8-й механизированный корпус — Киевский Особый военный округ, штаб — Дрогобыч. Командир — генерал-лейтенант Д.И. Рябышев. Состав — 12-я и 34-я танковые, 7-я моторизованная дивизии, 2-й мцп. Всего 858 танков, из них 171 — КВ и Т-34;

9-й механизированный корпус — Киевский Особый военный округ, штаб — Новоград-Волынский. Командир — генерал-майор К.К. Рокоссовский. Состав — 20-я и 35-я танковые, 131-я моторизованная дивизии, 32-й мцп. Всего 300 танков, из них БТ —134, Т-26 — 148, прочих — 18;

10-й механизированный корпус — Ленинградский военный округ, штаб — Ленинград. Командир — генерал-майор И.Г. Лазарев. Состав — 21-я и 24-я танковые, 198-я моторизованная дивизии, 7-й мцп. Всего в 1-м и 10-м мехкорпусах 1506 танков, из них 15 — КВ и Т-34;

11-й механизированный корпус — Западный Особый военный округ, штаб — Волковыск. Командир — генерал-майор Д.К. Мостовенко. Состав — 29-я и 33-я танковые, 204-я моторизованная дивизии, 16-й мцп. Всего 237 танков, из них 3 — КВ, 28 — Т-34, 44 — БТ, 162 — Т-26;

12-й механизированный корпус — Прибалтийский Особый военный округ, штаб — Елгава. Командир — генерал-майор Н.М. Шестопалов. Состав — 23-я и 28-я танковые, 202-я моторизованная дивизии, 10-й мцп. Всего в 3-м и 12-м мехкорпусах 1393 танка, из них 109 — КВ и Т-34;

13-й механизированный корпус — Западный Особый военный округ, штаб — Бельск-Подлясны. Командир — генерал-майор П.Н. Ахлюстин. Состав — 25-я и 31-я танковые, 208-я моторизованная дивизии, 18-й мцп. Всего 294 танка, из них 15 — БТ, 263 Т-25, прочих — 16;

14-й механизированный корпус — Западный Особый военный округ, штаб — Кобрин. Командир — генерал-майор С.И. Оборин. Состав — 22-я и 30-я танковые, 205-я моторизованная дивизии, 20-й мцп. Всего 520 танков, из них 6 — БТ, 504 — Т-26, прочих — 10;

15-й механизированный корпус — Киевский Особый военный округ, штаб — Броды. Командир — генерал-майор И.И. Карпезо. Состав — 10-я и 37-я танковые, 212-я моторизованная дивизии, 25-й мцп. Всего 733 танка, из них 131— КВ и Т-34;

16-й механизированный корпус — Киевский Особый военный округ, штаб — Каменец-Подольский. Командир — комдив А.Д. Соколов. Состав — 15-я и 39-я танковые, 240-я моторизованная дивизии, 19-й мцп. Всего 608 танков, КВ и Т-34 нет;

17-й механизированный корпус — Западный Особый военный округ, штаб — Барановичи. Командир — генерал-майор М.П. Петров. Состав — 27-я и 36-я танковые, 209-я моторизованная дивизии, 22-й мцп. Всего 36 танков, из них 24 — БТ, 1 — Т-26, прочие —11;

18-й механизированный корпус — Одесский военный округ, штаб — Аккерман. Командир — генерал-майор П.В. Волох. Состав — 4-я и 47-я танковые, 218-я моторизованная дивизии, 26-й мцп. Всего 280 танков;

19-й механизированный корпус — Киевский Особый военный округ, штаб — Бердичев. Командир — генерал-майор Н.В. Фекленко. Состав — 40-я и 43-я танковые, 213-я моторизованная дивизии, 21-й мцп. Всего 450 танков, из них 5 — КВ, 2 —Т-34, 291 —Т-26, прочие — 152;

20-й механизированный корпус — Западный Особый военный округ, штаб — Борисов. Командир — генерал-майор А.Г. Никитин. Состав — 26-я и 38-я танковые, 210-я моторизованная дивизии, 24-й мцп. Всего 93 танка, из них 13 — БТ, 80 — Т-26;

21-й механизированный корпус — Московский военный округ, штаб — Идрица. Командир — генерал-майор Д.Д. Лелюшенко. Состав —42-я и 46-я танковые, 185-я моторизованная дивизии. Всего в 7-м и 21-м мехкорпусах 1134 танка;

22-й механизированный корпус — Киевский Особый военный округ, штаб — Ровно. Командир — генерал-майор С.М. Кондрусев. Состав — 19-я и 41-я танковые, 215-я моторизованная дивизии, 23-й мцп. Всего 647 танков, из них 31— КВ-2 (по другим данным — 707 танков);

23-й механизированный корпус — Орловский военный округ. Командир — генерал-майор М.А. Мясников. Состав — 48-я и 51-я танковые, 220-я моторизованная дивизии, 27-й мцп. Всего 413 танков, из них 21 — КВ и Т-34;

24-й механизированный корпус — Киевский Особый военный округ, штаб — Проскуров. Командир — генерал-майор В.И. Чистяков. Состав — 45-я и 49-я танковые, 216-я моторизованная дивизии, 17-й мцп. Всего 222 танка;

25-й механизированный корпус — Харьковский военный округ, штаб — Харьков. Командир — генерал-майор С.М. Кривошеин. Состав — 50-я и 55-я танковые, 219-я моторизованная дивизии, 12-й мцп. Всего 300 танков, из них 20 — КВ и Т-34;

26-й механизированный корпус — Северо-Кавказский военный округ. Состав — 52-я и 56-я танковые, 217-я моторизованная дивизии, 27-й мцп. Всего 184 танка;

27-й механизированный корпус — Среднеазиатский военный округ, штаб — Мары. Командир — генерал-майор И.Е. Петров. Состав — 9-я и 53-я танковые, 221-я моторизованная дивизии, 31-й мцп. Всего 356 танков;

28-й механизированный корпус — Закавказский военный округ, штаб — Тбилиси. Состав — 6-я и 54-я танковые, 236-я моторизованная дивизии, 13-я мцп. Всего 869 танков;

30-й механизированный корпус — Дальневосточный фронт. Состав — 58-я и 60-я танковые, 239-я моторизованная дивизии. Всего в Дальневосточном фронте (30-й МК плюс 59-я и 69-я тд) 2969 танков.

Большинство механизированных корпусов не имело необходимого количества вооружения и боевой техники. Укомплектованность к середине июня 1941 года составляла: по автомобилям — 39 %, тракторам — 44 %, ремонтным средствам — 29 %, мотоциклам — 11 %.

Наибольшее количество танков было сосредоточено в механизированных корпусах Киевского Особого военного округа, что вполне соответствовало точке зрения И.В. Сталина о том, что в случае войны главный удар немцы нанесут на Украине. Поэтому юго-западное направление считалось основным. 4-й и 8-й механизированные корпуса имели одних только новых танков КВ и Т-34 около 600 штук, а к ним более 1000 танков других марок.

О состоянии механизированных корпусов, после начала войны оказавшихся на направлении главного удара немецких войск, можно судить по следующим данным.


Перейти на сайт

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЙ ЗАСТРОЙЩИК «ДИВНОЕ-СИТИ» С проектной декларацией можно ознакомиться на сайте наш.дом.рф»
Вернуться к просмотру
СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЙ ЗАСТРОЙЩИК «ДИВНОЕ-СИТИ» С проектной декларацией можно ознакомиться на сайте наш.дом.рф»
К началу июня 1941 года механизированные корпуса Западного и Киевского Особых военных округов, входившие в Первый стратегический эшелон, имели (в скобках — штатное количество):

6-й мехкорпус — танков — 1021 (1031), из них тяжелых танков КВ — 114 (126), средних танков Т-34 — 238 (420), легких танков БТ — 416 (316), легких танков Т-26 — 126 (152), прочих — 127 (17), бронеавтомобилей — 229 (268), артиллерийских орудий —172 (172);

11-й мехкорпус — танков — 237, из них КВ — 3, Т-34 — 28, БТ — 44, Т-26 — 162, бронеавтомобилей — 141, артиллерийских орудий — 121;

13-й мехкорпус — танков — 294, из них БТ — 15, Т-26 — 263, прочих —16, бронеавтомобилей — 34, артиллерийских орудий —144;

14-й мехкорпус — танков — 520, из них БТ — 6, Т-26 — 504, прочих — 10, бронеавтомобилей —44, артиллерийских орудий —160;

17-й мехкорпус — танков — 36, из них БТ — 24, Т-26 — 1, прочих —11, бронеавтомобилей — 35, артиллерийских орудий —162;

20-й мехкорпус — танков — 93, из них БТ — 13, Т-26 — 80, бронеавтомобилей — 11, артиллерийских орудий —144;

9-й мехкорпус — танков — 300, из них БТ — 134, Т-26 — 148, прочих —18, бронеавтомобилей — нет, артиллерийских орудий — 90;

19-й мехкорпус — танков — 450, из них КВ — 5, Т-34 — 2, Т-26 — 291, прочих — 152, бронеавтомобилей — нет, артиллерийских орудий —64.

МОТОРИЗОВАННЫЕ ДИВИЗИИ

В состав каждого механизированного корпуса, наряду с двумя танковыми дивизиями, входила моторизованная дивизия. Они предназначались для закрепления успеха, достигнутого танковыми дивизиями, и решения других задач в глубине обороны противника. Моторизованные дивизии первых девяти мехкорпусов развертывались из стрелковых соединений с сохранением прежней нумерации. Для второй волны МК началось формирование новых дивизий — с нуля или на базе расформированных кавалерийских дивизий.

Состав и организация моторизованной дивизии были утверждены постановлением Комитета Обороны от 22 мая 1940 г. № 215 сс.

Организационно моторизованная дивизия состояла из следующих частей и подразделений:

— управление дивизии;

— два мотострелковых полка, каждый в составе:

— управление полка,

— три стрелковых батальона (в каждом — 3 стрелковых и одна минометная роты);

— комендантская рота;

— рота связи;

— пушечная артиллерийская батарея (4 76-мм пушки);

— полковой медпункт;

— танковый полк (в составе 4 танковых батальонов и подразделений обеспечения);

— гаубичный артиллерийский полк в составе:

— артиллерийский дивизион 122-мм гаубиц (4 батареи по 4 орудия);

— артиллерийский дивизион 152-мм гаубиц (3 батареи по 4 орудия);

— подразделения обеспечения;

— разведывательный батальон в составе:

— рота танков;

— рота бронеавтомобилей;

— мотоциклетная рота;

— истребительно-противотанковый дивизион;

— отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (8 37-мм пушек);

— саперный батальон;

— ремонтно-восстановительный батальон;

— медико-санитарный батальон;

— артпарковый дивизион;

— отдельный батальон связи;

— автотранспортный батальон;

— рота регулирования;

— походный хлебозавод;

— полевая почтовая станция;

— полевая касса Госбанка.

По штату военного времени в моторизованной дивизии должно было быть:

— 11534 человека;

— 258 легких танков БТ и 17 плавающих Т-37;

— 51 бронеавтомобиль;

— 12 152-мм гаубиц;

— 16 122-мм гаубиц;

— 16 76-мм пушек;

— 8 37-мм зенитных пушек;

— 12 82-мм минометов;

— 60 50-мм минометов;

— 1587 автомашин;

— 128 тракторов;

— 159 мотоциклов.

Нумерация частей в моторизированных дивизиях была единой со стрелковыми дивизиями, то есть бессистемной (хотя до 1939 года нумерация полков стрелковой дивизии отличалась простотой — их номера шли по порядку, к примеру: 11-я стрелковая дивизия — 31, 32, 33-й стрелковые полки, 24-я стрелковая дивизия — 70, 71, 72-й стрелковые полки (с 1939 года 7, 168 и 274-й соответственно). Примером может служить 69-я моторизованная дивизия Дальневосточного фронта (бывшая 3-я колхозная дивизия Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии), не входившая в состав мехкорпуса. Ее состав: 120-й, 237-й мотострелковые полки, 143-й танковый полк, 118-й артполк, 109-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион, 61-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 20-й разведывательный батальон, 41-й отдельный батальон связи, 99-й легкий инженерный батальон, 800-й автотранспортный батальон, 71-й медсанбат, 118-й артпарковый дивизион, 800-я рота регулирования. 17 июля 1941 года 69-я моторизованная дивизия была преобразована в 107-ю танковую дивизию, при этом состав и нумерация частей остались прежними. 16 сентября 1941 года ее вновь переименовали в 107-ю мотострелковую дивизию.

Моторизованные дивизии сильно отличались по укомплектованности личным составом, вооружением и техникой. Это хорошо видно на примере трех соединений — 131-й, 213-й, 215-й моторизованных дивизий, входивших в состав механизированных корпусов Киевского Особого ВО. Имея личный состав, близкий к штатному (11534 человека) — в 131-й мд —10580, 213-й мд —10021, 215-й мд — 10648 человек, эти дивизии испытывали большой дефицит командных кадров: при штатной численности комначсостава в 1095 человек имелось — в 131-й мд — 784, 213-й мд — 459, 215-й мд —596. Танковый парк — в среднем 36 % от штата. По дивизиям: 131-я — 122 танка, 213-я —55 танков, 215-я —129 танков.

Артиллерийское вооружение — общий процент укомплектованности по трем дивизиям: 76-мм пушки — 66,6, 37-мм пушки—50, 152-мм гаубицы—22,2, 122-мм гаубицы— 91,6, 82-мм минометы —88,8, 50-мм миномёты —100. Гораздо хуже обстояло дело с транспортными средствами:

— автомобили — 24 % от штата. Вместо 1587 автомашин, в 131-й мд —595, 213-й мд — 140, 215-й мд — 405;

— тракторы и тягачи — 62,6 % от штата. Из 128 штатных — в 131-й мд — 69, 213-й мд —47,215-й мд —62;

— мотоциклы — 3,5 % от штата. Вместо 159 машин — в 131-й мд — 17, в 213-й и 215-й мд — вообще нет.

А ведь это были дивизии Первого стратегического эшелона. Во внутренних округах положение было еще хуже. Поэтому с первых дней войны большинство мотодивизий использовалось в боях как стрелковые соединения.

Всего перед войной в составе механизированных корпусов имелось 29 моторизованных дивизий. Кроме них, существовало еще несколько отдельных мотострелковых дивизий.


Судьба мотодивизий механизированных корпусов в годы войны была различной:

1 мотострелковая дивизия —7-й мк —21.09.1941 г. преобразована в 1-ю гвардейскую мотострелковую дивизию (с 23.01.1943 г. — 1-я гвардейская стрелковая дивизия). Завершила боевой путь в годы войны как 1-я гвардейская Московско-Минская Пролетарская ордена Ленина Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова стрелковая дивизия.

7-я моторизованная дивизия — 8-й мк— 12.09.1941 г. переформирована в 7-ю стрелковую дивизию. 27.12.1941 г. расформирована.

15-я мд —2-й мк —6.08.1941 г. переформирована в 15-ю стрелковую дивизию. Закончила войну как 15-я Инзенская Сивашско-Щецинская ордена Ленина дважды Краснознаменная орденов Суворова и Трудового Красного Знамени стрелковая дивизия. После войны она вновь стала механизированной.

29-я мд — 6-й мк — 19.09.1941 г. расформирована.

81-я мд — 4-й мк — 16.07.1941 г. переформирована в 81-ю стрелковую дивизию. 27.09.1942 г. расформирована.

84-я мд — 3-й мк —16.07.1941 г. переформирована в 84-ю стрелковую дивизию. Закончила войну как 84-я Харьковская Краснознаменная стрелковая дивизия.

103-я мд — 26-й мк — 28.08.1941 г. переформирована в 103-ю стрелковую дивизию. 27.12.1941 г. расформирована.

109-я мд — 5-й мк — 19.07.1941 г. преобразована в 304-ю стрелковую дивизию.

131-я мд — 9-й мк — 29.07.1941 г. переформирована в 131-ю стрелковую дивизию. 27.12.1941 г. расформирована.

163-я мд — 1-й мк — 15.09.1941 г. переформирована в 163-ю стрелковую дивизию. Закончила войну как 163-я Ромненско-Киевская ордена Ленина Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова стрелковая дивизия.

185-я мд — 21-й мк — 25.08.1941 г. переформирована в 185-ю стрелковую дивизию. Закончила войну как 185-я Панкратовско-Пражская ордена Суворова стрелковая дивизия.

198-я мд — 10-й мк — 17.09.1941 г. переформирована в 198-ю стрелковую дивизию.

202-я мд — 12-й мк — 20.09.1941 г. переформирована в 202-ю стрелковую дивизию. Закончила войну как 202-я Корсунь-Шевченковская Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова стрелковая дивизия.

204-я мд — 11-й мк — 19.09.1941 г. расформирована.

205-я мд — 14-й мк — 30.06.1941 г. расформирована.

208-я мд — 13-й мк —19.09.1941 г. расформирована.

209-я мд — 17-й мк —19.09.1941 г. расформирована.

210-я мд — 20-й мк — 14.07.1941 г. преобразована в 4-ю кавалерийскую дивизию.

212-я мд — 15-й мк — 29.07.1941 г. переформирована в 212-ю стрелковую дивизию. 21.11.1941 г. расформирована.

213-я мд — 19-й мк —19.09.1941 г. расформирована.

215-я мд — 22-й мк —19.09.1941 г. расформирована.

216-я мд — 24-й мк — 19.09.1941 г. расформирована.

218-я мд — 18-й мк — 8.09.1941 г. переформирована в

218-ю стрелковую дивизию. 27.09.1942 г. расформирована.

219-я мд — 25-й мк — 9.09.1941 г. переформирована в

219-ю стрелковую дивизию. 27.12.1941 г. расформирована.

220-я мд — 23-й мк — 21.07.1941 г. переформирована в 220-ю стрелковую дивизию. Закончила войну как 220-я Оршанская Краснознаменная ордена Суворова стрелковая дивизия.

221-я мд — 27-й мк —10.08.1941 г. расформирована.

236-я мд — 28-й мк — в 09.1941 г. переформирована в 236-ю стрелковую дивизию. Закончила войну как 236-я Днепропетровская Краснознаменная ордена Суворова стрелковая дивизия.

239-я мд — 30-й мк — 6.08.1941 г. переформирована в 239-ю стрелковую дивизию. Закончила войну как 239-я Краснознаменная стрелковая дивизия.

240-я мд — 16-й мк — 6.08. 1941 г. переформирована в 240-ю стрелковую дивизию. Закончила войну как 240-я Киевско-Днепровская Краснознаменная орденов Суворова и Богдана Хмельницкого стрелковая дивизия.

Большинство моторизованных дивизий после упразднения мехкорпусов были переведены на штаты стрелковых дивизий, поскольку танков в них практически не осталось, а на поступление новых надежды не было.

ТАНКОВЫЕ ДИВИЗИИ РККА ФОРМИРОВАНИЯ 1940–1941 ГОДОВ

Главной ударной силой мехкорпусов были две танковые дивизии, входившие в их состав. Основным предназначением танковых дивизий был прорыв слабо укрепленной обороны противника, развитие наступления на большую глубину и действия в оперативной глубине — разгром резервов, нарушение управления и деморализация тыла, захват важных объектов. В оборонительных операциях танковые дивизии должны были наносить контрудары с целью уничтожения прорвавшегося противника. Эта задача перед войной считалась второстепенной и маловероятной. Поэтому в завязавшихся боях организовать и провести должным образом контрудары так и не удалось.

Организация танковой дивизии и ее штат целиком отвечали ее предназначению. Ввиду господства теории «войны малой кровью на чужой территории», подразумевавшей захват господства в воздухе и наступление как основной вид боевых действий, танковые дивизии имели большую ударную мощь, но совершенно недостаточное (как показала война) количество средств ПВО, эвакуационной техники.

Формирование танковых дивизий началось в соответствии и по штатам, утвержденным Постановлением СНК СССР от б июля 1940 года № 1193—464 сс.

Дивизии полагалось: личного состава — 11343 человека, танков —413 (из них тяжелых КВ —105, средних Т-34 — 210, легких БТ-7 — 26, Т-26 — 18, химических —54), бронеавтомобилей — 91, орудий и минометов (без 50-мм) — 58. В марте 1941 года организация танкового полка танковой дивизии была изменена — количество тяжелых танков в нем уменьшилась с 52 до 31. Соответственно число танков в дивизии сократилось с 413 до 375. В механизированном корпусе вместо 1108 танков стало 1031.

В 1940 году было сформировано 18 танковых дивизий в составе мехкорпусов и две отдельные (6-я — в Закавказском военном округе и 9-я — в Среднеазиатском).

Организационная структура танковых дивизий была следующей:

— управление дивизии;

— штабная рота;

— два танковых полка, каждый в составе:

— управление полка;

— комендантская рота;

— рота связи;

— разведывательная рота;

— саперная рота;

— ремонтная рота;

— полковой медицинский пункт;

— 4 танковых батальона (батальон тяжелых танков — 31 КВ, 2 батальона средних танков по 52 Т-34 в каждом и батальон химических танков);

— мотострелковый полк в составе:

— управление полка;

— комендантская рота;

— рота связи;

— разведывательная рота;

— саперная рота;

— пушечная артиллерийская батарея (4 76-мм пушки);

— 3 стрелковых батальона (в каждом 3 стрелковые роты и одна минометная рота — 6 82-мм минометов);


— полковой медицинский пункт;

— гаубичный артиллерийский полк в составе:

— управление полка;

— артиллерийский дивизион 122-мм гаубиц (3 батареи по 4 орудия);

— артиллерийский дивизион 152-мм гаубиц (3 батареи по 4 орудия);

— подразделения обеспечения;

— разведывательный батальон в составе:

— взвод управления;

— взвод связи;

— комендантский взвод;

— танковая рота;

— рота средних бронеавтомобилей;

— рота легких бронеавтомобилей;

— мотоциклетная рота;

— зенитная рота—4 37-мм пушки, 12 крупнокалиберных пулеметов ДШК;

— артиллерийская батарея — 6 пушек ДРП;

— саперный взвод;

— взвод ранцевых огнеметов;

— отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (2 батареи 37-мм пушек) — 8 37-мм пушек, 36 пулеметов ДШК;

— отдельный батальон связи;

— моторизованный понтонно-мостовой батальон;

— автотранспортный батальон;

— ремонтно-восстановительный батальон;

— медико-санитарный батальон;

— рота регулирования;

— полевой хлебозавод;

— полевая почтовая станция;

— полевая касса Госбанка.

Танковая рота средних танков имела 17 машин (во взводе — 5 танков), батальон — 52 танка. Батальон тяжелых танков насчитывал 31 танк (в роте — 10, во взводе — 3).

Нумерация частей в танковых дивизиях была проще, чем в моторизованных и стрелковых дивизиях. Номера танковых полков шли по порядку (за небольшим исключением) и соответствовали номеру дивизии, умноженному на 2 и номеру, умноженному на 2 минус 1 (например — в 47-й танковой дивизии — 93-й и 94-й танковые полки). Исключение: 16-я танковая дивизия — 31-й и 149-й танковые полки. 23-я тд — 45-й и 144-й тп, 24-я тд — 48-й и 49-й тп, 25-я тд — 50-й и 113-й тп, 27-я тд — 54-й и 140-й тп, 29-я тд — 57-й и 59-й тп, 31-я тд — 46-й и 148-й тп.

Номера мотострелкового полка, артиллерийского полка, зенитно-артиллерийского дивизиона, разведывательного батальона, понтонно-мостового, медико-санитарного, автотранспортного, ремонтно-восстановительного батальонов и батальона связи, роты регулирования и полевого хлебозавода совпадали с номером дивизии.

Полевые почтовые станции и кассы Госбанка имели свою систему нумерации.

В танковых дивизиях, сформированных из мехкорпусов внутренних округов, система нумерации была нарушена — номера полков поменялись — и не имела былой стройности.

Вот состав 1-й Краснознаменной танковой дивизии Ленинградского военного округа: 1-й, 2-й танковые, 1-й мотострелковый, 1-й гаубичный артиллерийский полки, 1-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 1-й разведывательный батальон, 1-й понтонный батальон, 1-й отдельный батальон связи, 1-й медсанбат, 1-й автотранспортный батальон, 1-й ремонтно-восстановительный батальон, 1-я рота регулирования, 1-й полевой хлебозавод, 63-я полевая почтовая станция, 204-я полевая касса Госбанка.

Штатный состав танковой дивизии РККА в 1941 году составлял 10942 человека, в том числе 1288 человек командно-начальствующего состава, 2331 человек младшего комсостава, 7323 рядовых.

На вооружении дивизии состояло:

— 375 танков (тяжелых — 63, средних — 210, легких БТ-7 — 26, Т-26 — 22, химических — 54),

— 95 бронеавтомобилей (средние БА-10 и легкие БА-20);

— 12 122-мм гаубиц;

— 12 152-мм гаубиц;

— 4 76-мм полковых пушек;

— 12 37-мм автоматических зенитных пушек;

— 18 82-мм батальонных минометов;

— 27 50-мм ротных минометов;

— 1360 автомашин;

— 84 тракторов;

— 380 мотоциклов;

— 122 ручных пулеметов;

— 390 пистолет-пулеметов;

— 1528 самозарядных винтовок.

События начала войны показали, что слабым местом танковых дивизий был недостаток зенитных и противотанковых средств, бронетранспортеров (их вообще не было), хотя все остальное вооружение было на уровне лучших образцов Вермахта или даже превосходило его.

Ввиду того что в последнее время появилось достаточно много литературы, посвященной танкам периода второй мировой войны, будет уместно ограничиться краткой характеристикой бронетанковой техники и другого вооружения танковых дивизий.

Тяжелые танки были представлены следующими образцами:

— Т-35 —построенный в 1933–1939 годах на Харьковском паровозостроительном заводе им. Коминтерна в количестве 60 единиц. Вооружение размещалось в 5 башнях и состояло из одной 76-мм и 2 45-мм пушек, 5 пулеметов. При броне 20–30 мм и массе до 55 т имел скорость до 30 км/час. Т-35 предназначался для прорыва сильно укрепленных оборонительных полос. Все танки Т-35 находились в составе 34-й танковой дивизии Юго-Западного фронта и были потеряны в июне 1941 года, в основном по техническим причинам: в 67-м танковом полку ни один танк Т-35 не был уничтожен противником — все 17 машин брошены из-за неисправностей. В 68-м танковом полку из 30 танков: 6 подбито немцами, два застряли в болоте, один пропал без вести, все остальные брошены из-за поломок и неисправностей.

— КВ-1 — принят на вооружение 19 декабря 1939 года. Боевое крещение получил в «зимней войне» с Финляндией. Вооружение — 76-мм пушка, 3 пулемета. Толщина брони до 100 мм, масса — 47,5 т, скорость до 35 км/час. По всем показателям превосходил немецкие танки.

— КВ-2 — принят на вооружение в феврале 1940 года. Оснащен 152-мм гаубицей и предназначался для прорыва укрепленных оборонительных рубежей и разрушения долговременных огневых точек. Броня — до 75 мм, масса — 52 т, скорость — 35 км/час. Было выпущено 330 таких машин (по другим данным —100). В 41-Й танковой дивизии Юго-Западного фронта имелся 31 танк, но без боекомплекта к началу войны.

В германской армии ничего подобного тяжелым советским танкам не было.

Средние танки:

— Т-28 — принят на вооружение 11 августа 1933 года. В 1933–1940 годах на заводе «Красный путиловец» в Ленинграде произведено 523 машины. Вооружение — 76-мм пушка и 3 пулемета в трех башнях. Броня — до 80 мм (вариант Т-28Э), масса — 32 т. Предназначался для прорыва укрепленных оборонительных полос. К началу войны по вооружению превосходил все немецкие танки, уступая по бронированию только Т-4.

— Т-34 — принят на вооружение 19 декабря 1939 года. Боевая масса — 26,5 т, вооружение — 76 мм пушка и 2 пулемета. Броня — до 45 мм, скорость — 55 км/час. Шедевр советского танкостроения, соперничать с которым в начале войны мог в определенной мере Т-4.

Легкие танки:

— Т-26 — самая массовая машина в танковом парке РККА. Копия английского танка «Виккерс — 6-тонный», принят на вооружение 13 февраля 1931 года (2-башенный вариант). К 1941 году наиболее распространенным был вариант с 45-мм пушкой. Всего в 30-е годы их было выпущено более 12000. По основным показателям уступал немецким Т-3 и Т-4.


— БТ-5 — производился в 1933–1934 годах в Харькове. Усовершенствованный вариант БТ-2 с усиленным пушечным вооружением — 45-мм пушкой и отечественным двигателем М-5. По вооружению и проходимости не уступал Т-26, а по удельной мощности, подвижности и запасу хода превосходил его.

— БТ-7 — в 1935–1940 годах произведено 4881 БТ-7 и БТ-7А, 706 БТ-7М, 2596 БТ-7 линейных, 2017 БТ-7 радио, 155 БТ-7А, 787 БТ-7М. Составлял вместе с Т-26 основу танкового парка РККА. Вооружение — 45-мм пушка. Немецкому Т-3 уступал по бронированию, превосходя его в скорости и маневренности. Основными недостатками танка были — плохие приборы наблюдения, неудачная конструкция коробки передач, ухудшившей маневренность машины (переключить передачу в движении мог только опытный механик-водитель).

Все танки БТ — развитие конструкции колесно-гусеничного танка Кристи.

Химические танки или, как их тогда называли, бронированные химические машины были предназначены для огне-метания, заражения местности отравляющими веществами, постановки дымовой завесы и дегазации местности.

— ОТ-26 — создан в 1933 году на базе 2-башенного Т-26 образца 1931 года.

— ОТ-130 и ОТ-133 — на базе Т-26 (пушечного) с огнеметом вместо 45-мм пушки. Дальность выброса огнесмеси (мазут и керосин) до 50 м. Количество смеси — 360 литров, которые расходовались за 40 односекундных выстрелов. Всего было выпущено 1336 машин типа ОТ-26/130/131/132/133.

Для ведения разведки предназначались:

— Т-37 — принят на вооружение 11 августа 1933 года. Масса — 3,2 т, броня — 4–9 мм, вооружение — один пулемет ДТ. В 1933–1936 годах выпущено 1909 линейных, 643 радиотанка Т-37ТУ и 75 химических.

— Т-38 — плавающий, в 1936–1939 годах выпущено 1340 единиц. Вооружение — один пулемет ДТ.

— Т-40 — их выпуск начался в 1941 году (до июня произведена 181 машина), вооружены 20-мм автоматической пушкой.

Бронеавтомобили:

Средний — БА-10, созданный на шасси грузовика ГАЗ-ААА. Выпускался в 1938–1942 годах. Масса — 5,1 т, скорость 52 км/час. Броня —10 мм. Вооружение — 45-мм пушка и 2 пулемета. Предназначались для ведения разведки, но могли вести и противотанковую борьбу, обладая значительной огневой мощью.

Легкий — БА-20, на шасси легковой машины ГАЗ-М1. Использовались для разведки и патрульной службы. Выпускались в 1936–1941 годах. Масса —2,3 т, броня — 6 мм, скорость 90 км/час. Вооружение — один пулемет. Экипаж — 2 человека.

Бронеавтомобилями были оснащены разведывательные батальоны и роты танковых дивизий.

Артиллерийское вооружение было представлено следующими образцами:

— 122-мм дивизионная гаубица образца 1938 года М-30;

— 152- мм дивизионная гаубица образца 1938 года М-10.

Дальность стрельбы —12–13 км. Этими орудиями оснащались гаубичные артиллерийские полки.

Полковая артиллерия:

— 76-мм пушка образца 1902/30 года — модернизированная «трехдюймовка», имевшая бронепробиваемость до 60 мм;

— 76-мм полковая пушка образца 1927 года;

— 76-мм пушка образца 1939 года Ф22УСВ.

Для противотанковой обороны предназначалась и 45-мм противотанковая пушка образца 1937 года 53-К (бронепробиваемость на дальности 800 м — 30–45 мм).

Минометы:

— 82-мм батальонный миномет образца 1937 года;

— 50-мм ротный миномет образца 1938 года.

Основой зенитной артиллерии была 37-мм автоматическая зенитная пушка образца 1939 года.

Для буксировки артиллерийских орудий в танковых дивизиях использовались:

— 45-мм и 76-мм пушек — легкие артиллерийские тягачи Т-20 «Комсомолец»;

— 122-мм и 152-мм гаубиц — средние артиллерийские тягачи «Коминтерн» (скорость до 30 км/час, масса буксируемого прицепа—12 т). Выпускались с 1935 года и к началу войны в РККА имелось 1712 машин этого типа. Применялись транспортные гусеничные тракторы СТЗ-5 (СТЗ-НАТИ-2ТВ), имевшие скорость до 21 км/час. Они выпускались с 1938 года и могли буксировать прицепы массой до 7250 кг. Кроме них, использовались транспортные трактора «Сталинец-2», производство которых началось с конца 1940 года. В каждой танковой дивизии по штату должно было быть 84 тягача и трактора. Фактически же их было гораздо меньше: к примеру, в 19-й танковой дивизии имелось 52, а во многих дивизиях дело обстояло еще хуже — в 41-й —15,20-й — 38, 35-й — 7, 40-й — 5. Процент укомплектованности тягачами танковых дивизий механизированных корпусов 5-й Армии КОВО составлял 26,1 %. Кроме того, очень часто использовались и сельскохозяйственные тракторы, так как специальной техники не хватало.

Автомобильный парк танковых дивизий был очень пестрым. Штабы мехкорпусов и дивизий, входившие в их состав, использовали штабные автобусы ГАЗ-ОЗ-ЗО и ГАЗ-05-193 (на шасси ГАЗ-ААА), легковые автомобили ГАЗ-М1, ГАЗ-11-73 и другие. Для транспортировки грузов и личного состава использовались:

— полутортонные грузовики ГАЗ-АА;

— трехосные грузовые автомобили повышенной проходимости ГАЗ-ААА грузоподъемностью 1,5–2 т. Они служили в качестве шасси для бронеавтомобилей, радиостанций, зенитных установок;

— трехосные грузовики ЗИС-6, которые также применялись в качестве артиллерийских тягачей и шасси для специальных машин;

— трехтонные грузовики ЗИС-5;

— пятитонные ЯАЗ.

Штатная численность автопарка танковых дивизий составляла 1360 автомашин. Но их тоже не хватало, поэтому количество автомобилей колебалось от 157 в 40-й танковой дивизии до 682 в 41-й. Средняя укомплектованность танковых дивизий 9, 19, 22-го механизированных корпусов была 27 % от штатной, а мотодивизий — 24 %.

Для ведения разведки, связи и патрульной службы широко применялись мотоциклы, представленные следующими образцами:

— Л-300 — выпускавшийся с 1930 года на заводах «Красный Октябрь» и «Промет» в Ленинграде. Мощность двигателя — 6,5 л.с., скорость — 75 км/час, запас хода — 265 км;

— ПМЗ-А-750 — тяжелый мотоцикл с коляской, выпускавшийся в 1934–1938 годах на Подольском механическом заводе. Мощность двигателя 14 л.с., скорость —90 км/час, запас хода — 300 км;

— ТИЗ-АМ-600 — тяжелый мотоцикл с коляской (1-й с 4-тактным двигателем мощностью 16,2 л.с.). Скорость — 95 км/час. Производился с 1935 года на Таганрогском инструментальном заводе;

— легкие и средние Иж-7, Иж-8, Иж-9.

Каждая танковая дивизия должна была иметь по штату 380 мотоциклов. Однако в реальности картина была другой. 35, 40, 41-я танковые дивизии вообще не имели мотоциклов, в 19-й и 20-й танковых дивизиях их было по 10 машин, в 43-й — 18. Общий процент укомплектованности составлял всего 1,7 штатного. Не лучше дело обстояло и в мотодивизиях — при штатном количестве 159 мотоциклов 213-я, 215-я моторизованные дивизии их совсем не имели, в 131-й мотодивизии имелось 17. Процент укомплектованности составлял 3,5. К тому же имевшиеся мотоциклы порядком послужили и находились в плохом техническом состоянии.


Вот свидетельство командира 43-го разведывательного батальона 43-й танковой дивизии B.C. Архипова: «К началу июня 1941 года 43-й разведбатальон был почти полностью сформирован. Ждали только новые мотоциклы. В мотоциклетной роте машины были старые и разных марок, да и тех очень мало, так что большая часть бойцов перевозилась на грузовиках». Это создавало большие трудности при ведении разведки и организации связи.

Понтонно-мостовой батальон оснащался парком Н2П (принят на вооружение в 1934 году, грузоподъемность 60 т).

В качестве средств связи использовались общевойсковые радиостанции 5АК, монтируемые на шасси автомобиля. Дальность действия в телеграфном режиме — 50 км на стоянке и 30 км на ходу, в телефонном — 15 км. Перед войной в войска начали поступать радиостанции РБ (дальность в телеграфном режиме — 10 км, телефонном — 7 км), РРУ и другие. Наиболее распространенной танковой радиостанцией была 71ТК (дальность действия в телеграфном режиме—50 км на стоянке, 30 км на ходу, в телефонном — 15 км). В конце 30-х годов на танки и бронеавтомобили стали устанавливать радиостанции 9Р (дальность на стоянке — 25 км, на ходу — 18 км), 10Р (40–25 км), РСМК (100—40 км). В проводной связи использовались телефонные аппараты УНА-Ф-31, УНА-И-31.

Средства связи были одним из слабых мест мехкорпусов. Как и в корпусах образца 1939 года основными оставались танковые радиостанции 71ТК и автомобильные 5АК. Этих радиосредств не хватало для управления танковым корпусом прежней автоматизации, а тем более новыми корпусами, количество танков в которых увеличилось почти в 2 раза.

Будучи одинаковыми на бумаге, в реальности количество личного состава, вооружения и техники в танковых дивизиях было различным. Полностью укомплектованных дивизий к началу войны было очень мало.


Данные по танковому парку некоторых тд

Количество танков колебалось от 36 в 20-й танковой дивизии до 415 в 41-й тд. Близкое к штатному число машин имели 1, 3, 7, 8, 10-я танковые дивизии, большинство же дивизий находилось в начальной стадии формирования.

Сравнивая вооружение советских и немецких танковых дивизий, нужно отметить, что танковая дивизия РККА по количеству танков (штатному) превосходила немецкую в 2 раза, уступая в численности личного состава (10942 против 16000 человек). Организационно-штатная структура дивизий имела отличия: в советской было 2 танковых полка 3-батальонного состава, в немецкой — один тп 2-батальонного. Против одного мотострелкового полка (3 батальона) в танковой дивизии РККА, в немецкой имелось 2 гренадерских полка (по 2 батальона). Остальные части и подразделения были практически одинаковыми.

При полном укомплектовании по маневренным возможностям немецкие танковые дивизии превосходили советские, но уступали по ударной мощи.

Танковый парк танковых дивизий РККА тоже был разнообразным. Если 7,8,10-я танковые дивизии имели большое количество новых танков КВ и Т-34, то в 40-й тд из 158 танков 139 были танкетки Т-37 и всего 19 Т-26 — боевой потенциал ее как танкового соединения был минимальным — одно громкое название. Большинство же дивизий имело в основном танки серии БТ и Т-26 различных модификаций. Они составляли основу танковых войск перед войной.

Укомплектованность танковых дивизий вооружением и боевой техникой можно рассмотреть на примере соединений 9-го, 19-го, 22-го механизированных корпусов КОВО, поскольку о них имеются наиболее достоверные сведения. Начнем с личного состава. Общая укомплектованность танковых дивизий командно-начальствующим составом составляла 46 % (при штатной численности 1288 человек колеблясь от 428 в 35-й тд до 722 в 19-й тд), младшим комсоставом —48,7 % (штатный — 2331 человек, фактически — от 687 в 20-й тд до 1644 в 35-й тд). Не хватало более половины командиров разного уровня. При штате в 10942 человека численность личного состава колебалась от 8434 в 43-й ТД до 9347 в 19-й ТД. Общая укомплектованность личным составом составляла 81,4 %.

Танков в этих шести дивизиях имелось 51 % от штата. Разброс по типам машин был велик: тяжелых танков КВ имелось всего 9,41 %, Т-34 — еще меньше — 0,16 %, БТ — 41 %, Т-26 —649 %, химических —16 %. Основной машиной был Т-26 — в 41-й танковой дивизии — 342, в 43-й тд — 230. Немного лучше обстояло дело с артиллерийским вооружением — общий процент укомплектованности по типам орудий был следующим: 76-мм пушки — 66,6, 37-мм зенитные пушки —33,3,152-мм гаубицы —66,6,122-мм гаубицы —86.

Самое тяжелое положение с бензовозами было в Прибалтийском Особом ВО, где командующий округом генерал-полковник Кузнецов был вынужден 18 июня 1941 года отдать приказ: «Отобрать из числа частей округа (кроме механизированных и авиационных) бензоцистерны и передать их по 50 % в 3-й и 12-й мк».

Все это привело в конечном итоге к печальным последствиям — в первые дни войны очень часто танки в самый неподходящий момент оказывались без горючего и были вынуждены часами ожидать его (что срывало все планы взаимодействия) или же экипажам приходилось уничтожать свои машины, чтобы они не достались противнику. В таком положении оказались 4-я и 7-я танковые дивизии 6-го механизированного корпуса в момент контрудара по сувалкинской группировке, 28-я танковая дивизия 12-го мк СЗФ, что привело к большим потерям танков и другой боевой техники.

Другим недостатком танковых дивизий была нехватка эвакуационных средств, в результате чего не только поврежденные, а даже и исправные, но застрявшие в болотах, на реках и других препятствиях танки не эвакуировались и уничтожались. В дивизиях имелось всего по 3–4 маломощных трактора, предназначенных для эвакуации.

Кроме того, в предвоенные годы многие военные специалисты ремонт рассматривали как чисто техническое мероприятие, обеспечивающее лишь устранение неисправностей в машинах в процессе эксплуатации, но не способствовавшее восстановлению боеспособности войск. Поэтому ремонт техники на поле боя предусматривалось производить лишь после выполнения войсками боевых задач. В сочетании со слабой обученностью личного состава все это приводило к тому, что потери матчасти по небоевым причинам превышали 50 %.

Перед нашествием (советско-германские отношения 1940–1941)
 

https://history.wikireading.ru/333429

Вечером 21 июня 1941 г. в связи с получением тревожных сообщений о намерении Германии утром следующего дня напасть на СССР И. В. Сталин собрал в Кремле совещание. Выслушав приглашенных на него военных во главе с наркомом обороны Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко, настаивавших на незамедлительном издании директивы о приведении войск приграничных округов в состояние полной боевой готовности, Сталин заметил: "Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений"[1].

Требование "не поддаваться на провокации", которое Сталин неоднократно повторял в начале лета 1941 г., не раз подробно комментировалось как в мемуарной литературе, так и в работах историков. Но что стояло за словами "может быть, вопрос еще уладится мирным путем"? Развернутого объяснения им нет на страницах книг и статей, посвященных проблеме 22 июня 1941 г. Да и могли ли быть произнесены Сталиным эти слова в условиях, когда было ясно, что война у порога? Не ошибся ли Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, занимавший весной — в начале лета 1941 г. пост начальника Генерального штаба Красной Армии, перенеся в своих воспоминаниях высказывание, которое могло прозвучать до 18 июня 1941 г., на последнее предвоенное заседание советского руководства?

Сталина и его политическое окружение вряд ли можно заподозрить в беспечности и доверчивости. Поэтому весьма странным представляется сам по себе факт, что Кремль, мобилизовавший ресурсы страны на подготовку к отражению агрессии, в решающий момент вдруг начал предаваться иллюзиям относительно возможности сохранения мира.

Предыстория нападения нацистской Германии на СССР окружена не малым количеством загадок, недомолвок и спекуляций. Уже давно острые дискуссии среди историков вызывает ряд принципиальных вопросов: почему советское политическое руководство настороженно относилось к стекавшимся к нему сведениям о сроках возможного военного выступления Германии? Почему эти тревожные сигналы воспринимались им во многом как дезинформация, как происки определенных политических сил Запада, стремившихся спровоцировать германо-советский конфликт? Почему частям Красной Армии, стянутым к западной границе СССР, не был своевременно отдан приказ о развертывании в боевые порядки? Или, может быть, правы приверженцы тезиса о "превентивной войне" "третьего рейха" против СССР (В. Суворов, Й. Хоффман, Э. Топич, В. Мазер и другие), утверждающие, что за невозмутимым спокойствием Кремля скрывалась подготовка им внезапного удара по Германии?

Попытаемся разобраться во всех поставленных вопросах, рассмотрев для этого международную ситуацию и отношения между Германией и СССР накануне 22 июня 1941 г.

Подготовка к войне в 1940-1941 годах
 

https://history.wikireading.ru/111561

В 1940 г., вскоре после окончания кампании на Западе, штаб группы армий «Б» под командованием фельдмаршала фон Бока был переведён в Познань. Спустя некоторое время в Варшаву был переброшен штаб 4-й армии фельдмаршала фон Клюге. До этого вдоль нашей восточной границы располагалось всего несколько дивизий, включая одну кавалерийскую. Они дислоцировались в крупных городах, как в мирное время, а вдоль границы принимались обычные меры безопасности. Красная Армия располагавшаяся по ту сторону демаркационной линии, которая разделяла Польшу, вела себя так же тихо, как и наша армия. Было ясно, что ни та, ни другая сторона не помышляет о войне. Но едва прекратились все действия во Франции, немецкие дивизии стали постепеенно, но неуклонно перебрасываться на Восток.

До января 1941 г. ни фельдмаршал фон Клюге, ни его штаб не получали никаких указаний о подготовке к войне с Россией Затем из штаба группы армий мы получили приказ с весьма осторожными формулировками, в котором намекалось на возможность кампании на Востоке и было много туманных фраз и общих положений.

С планом операции «Барбаросса» (условное обозначение вторжения в Россию) высшие командиры познакомились позднее. Весной 1941 г все больше и больше дивизий перебрасывалось на Восток. Чтобы скрыть это от русских, они дислоцировались далеко от границы. Создавались штабы новых крупных соединений на Востоке, проводились штабные учения и тактические игры. Никаких сомнений относительно решения Гитлера напасть на Россию уже не оставалось, и штабы всех частей и соединений усилили свои приготовления к войне

В эти месяцы создалась весьма странная атмосфера. Прежде всего мы себе ясно представляли, что повлечёт за собой новая война. В первую мировую войну многие из нас ещё младшими офицерами воевали в России, и поэтому мы знали, что ожидает нас. Среди офицеров чувствовалось какое-то беспокойство, неуверенность. Но долг службы требовал тщательной кропотливой работы Все карты и книги, касающиеся России, вскоре исчезли из книжных магазинов. Помню, на столе фельдмаршала Клюге в Варшаве всегда лежала кипа таких книг. Наполеоновская кампания 1812 г. стала предметом особого изучения. С большим вниманием Клюге читал отчёты генерала де Коленкура об этой кампании [15]. В них раскрывались трудности ведения войны и даже жизнь в России. Места боев Великой армии Наполеона были нанесены на наши карты. Мы знали, что вскоре пойдём по следам Наполеона.

Изучали мы и русско-польскую войну 1920 г. Как начальник штаба 4-й армии я прочитал для офицеров нашего штаба ряд лекций на эту тему, иллюстрируя ход событий подробными схемами и картами. Припятские болота сыграли важную роль в этой войне. Огромный район болот и лесов, простирающийся от Бреста до Днепра и едва ли не равный по площади всей Баварии. не был совершенно непроходим, как раньше. Во время первой мировой войны мы проложили себе путь через эту территорию и вскоре снова собирались пройти нему.

Наша подготовка к проведению операции «Барбаросса» была частично прервана весной в связи с так называемым Балканским инцидентом. Помня о Галлиполи [16], Гитлер боялся, что англичане попытаются ещё раз совершить диверсию в этом уголке Европы. Он учитывал вероятность высадки противника в Греции, которая могла бы англичанам дать возможность продвинуться через Болгарию на север и нанести удар в тыл наступающей на Восток группе армий «Юг» фельдмаршала фон Рундштедта. Чтобы избежать этого и обеспечить безопасность румынской нефти, он стремился укрепить политические и военные узы, которые связывали балканские государства с Германией.

Что касается Румынии, то генерал Антонеску полностью одобрял планы Гитлера. В Бухарест была послана Немецкая военная миссия для реорганизации румынской армии. Антонеску был озабочен тем, чтобы вернуть назад Бессарабию, оккупированную русскими в 1940 г. Он надеялся присоединить к Румынии и часть Украины. Имея все это в виду, Антонеску подписал пакт о союзе с Германией.

Отношение болгар было более сдержанным, так как они не хотели вызывать гнева ни Англии, ни Германии. В качестве приманки Гитлер предложил Болгарии Салоники и утраченные ею территории во Фракии [17]. После долгих переговоров болгары, наконец, согласились разрешить немецким войскам пройти через территорию их страны, чтобы нанести удар по английским войскам в Греции. В Албании греко-итальянская война зашла в тупик с преимуществом, пожалуй, для греческой стороны. Много неприятных хлопот причинила Гитлеру Югославия. Ещё в 1939 г. регент Югославии принц Павел был принят в Берлине с большими почестями. Гитлер рассчитывал, что принц Павел будет поддерживать нейтралитет. Но неожиданно, вероятно не без вмешательства Лондона или Москвы, в Югославии создалась революционная ситуация. Правительство принца Павла было свергнуто, и страна перестала быть нашим потенциальным союзником. Такое положение сразу же поставило под угрозу коммуникации немецких армий в Румынии и Болгарии. Гитлер действовал без промедления. Немецкие войска вторглись в Югославию, и её храбрая армия вскоре была разгромлена. Этому в немалой степени способствовала национальная вражда между сербами и хорватами.

В мою задачу не входит детальное рассмотрение непродолжительной Балканской кампании. Значение её в том, что она до некоторой степени задержала наше вторжение в Россию. Так как эта кампания продолжалась очень недолго и окончилась успешно, дивизии, использованные на Балканах, опять вернулись в исходные районы. Что касается нескольких танковых дивизий, проделавших длительный марш через горы Греции, то их танковый парк нуждался в длительном ремонте и пополнении.

Начало операции «Барбаросса» намечалось предварительно на 15 мая. Это была самая ранняя дата, так как приходилось ждать, пока высохнут дороги после весенней распутицы. Механизированные части застряли бы в апреле, когда вздуваются реки и ручьи и огромные просторы западной России покрываются вешними водами. Балканская кампания задержала начало войны с Россией на пять — пять с половиной недель.

Но если бы даже и не было Балканской кампании, все равно начало войны с Россией, очевидно, пришлось бы отсрочить, так как в 1941 г. оттепель наступила поздно и река Буг на участке 4-й армии вошла в свои берега только в начале июня. День «Д» был, наконец, назначен на 22 июня, что почти совпадало с началом похода Наполеона в 1812г. [18].

В связи с Балканской кампанией и поздней весной мы потеряли немало бесценных недель. Оставалось лишь несколько месяцев для эффективного использования наших моторизированных войск. С июня по конец сентября условия России исключительно благоприятны для ведения умеренной войны. Таким образом, мы располагали четырьмя месяцами. В октябре начинается осенняя распутица и движение чрезвычайно затрудняется, так как целые машины вязнут в грязи. Период морозов — с ноября по февраль — благоприятствует военным действиям, но только в том случае, если снаряжение, оружие и транспортные средства приспособлены для ведения войны в холодную погоду, а войска одеты и подготовлены для ведения боевых действий так, как русская армия. Несмотря на тщательное изучение русских условий, мы были поражены суровостью двух периодов распутицы весной и осенью. В данном случае опыт, полученный в первую мировую войну, не только не принёс нам пользы, но даже ввёл нас в заблуждение. Тогда мы воевали с царской армией главным образом на территории Польши, а не в глубине России, где климат гораздо суровее.

Наконец, о моральном состоянии наших войск. Нет ни никакого сомнения в том, что наши командиры и войска были обеспокоены перспективой новой кампании. У всех создалось впечатление, что мы отправляемся в таинственно-жуткую страну, страну без конца и края. Однако это не мешало нам самым тщательным образом готовиться к войне. Всё, что можно было сделать перед началом кампании, было сделано.

Глава 4 «БАРБАРОССА» 14 ноября 1940 г. – 22 июня 1941 год
 

https://history.wikireading.ru/136602
Глава 4

«БАРБАРОССА»

14 ноября 1940 г. – 22 июня 1941 г.

Вы как русские; вы не можете видеть ничего, кроме угроз, ничего, кроме войны, тогда как это просто диспозиция сил, необходимая для того, чтобы заставить Англию просить о мире раньше, чем истечет шесть месяцев.

Наполеон Коленкуру, 1811 г.

Не переговоры с Троцким, не мирная резолюция рейхстага… а продвижение вперед крупных военных сил Германии принесло нам мир на востоке.

Штреземан, февраль 1918 г.

Если война начнется, нам не придется сидеть сложа руки – нам придется выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашу весов, гирю, которая могла бы перевесить.

Сталин, 1925 г.

Мы не знаем, какую силу обнаружим, когда нам действительно придется распахнуть двери на восток.

Гитлер Риббентропу, апрель 1941 г.

После унылого отъезда советской иностранной делегации из Берлина гроссадмирал Редер 14 ноября сделал следующую запись о состоявшемся в тот день совещании у Гитлера: «Фюрер все еще намерен спровоцировать конфликт с Россией. Командующий флотом рекомендует отложить его до победы над Англией, поскольку на вооруженные силы Германии возлагается тяжелое бремя, а конец войны пока не виден. По мнению командующего флотом, Россия не будет стремиться к конфликту в течение следующего года, потому что она как раз занимается строительством собственного военно-морского флота с помощью Германии… Таким образом, в эти годы она остается зависимой от помощи Германии».



Вернуться к просмотру
•
16+
Редер, не обескураженный очевидным отсутствием интереса Гитлера к обсуждению проблем Средиземноморья, подробно остановился на недавней серии военных неудач итальянцев, как немаловажной причине немецкого наступления на Ближнем Востоке. Герман Геринг тоже советовал Гитлеру уступить русским все, кроме Балтики, утверждая, что они не смогут напасть на Германию раньше чем в 1942 году. Ответ Гитлера показал его истинные мотивы. Если верить Герингу, он сказал: «Моя армия сейчас свободна. Только флот и военно-воздушные силы заняты войной с Англией. Необходимо нанести удар, пока это возможно. Я хочу уничтожить русские вооруженные силы, пока они не стали опасными».

Спустя четыре дня, 18 ноября, Гитлер дал понять Серрано Суньеру, снова находившемуся в Берлине, что имеет собственную концепцию относительно того, кому следует заботиться о Средиземноморье в течение следующего года. Вступив в войну как можно раньше, сказал фюрер колеблющемуся Суньеру, Испании будет легче добиться успеха против Британии. Вряд ли убежденный неудачным итальянским примером, Суньер нашел спасение в своих обычных требованиях весомой экономической помощи и французских североафриканских территорий. Заметим, что последнее желание уже было отвергнуто Гитлером, как вовлекающее германские вооруженные силы в регионы, в которых фюрер пока предпочитал позволять другим нести бремя войны против Британии. Возвратившись к наполеоновской аналогии, Гитлер не мог набраться энтузиазма в отношении перспективы дополнения пребывавшей на эмбриональной стадии развития русской кампании тем, что еще Бонапарт назвал «испанской язвой».

В письме от 20 ноября, из которого Муссолини должен был понять, что ему элементарно дали нагоняй, как школьнику, Гитлер снова повторил, что Испанию необходимо убедить вступить в войну. Пожаловавшись на трудное время, во время которого итальянцы начали кампанию против Греции, Гитлер предупредил, что немецкие вооруженные силы, отправленные им на помощь Италии, должны вернуться на север не позднее 1 мая. Дуче не было сказано ни одного слова относительно истинного назначения концентрирующихся на севере гигантских сил. Так же как и в случае с Редером и представителями Франции и Испании, Гитлер хотел, чтобы дуче как можно дольше верил в наступательную войну против Англии.

23 ноября Гитлер, чтобы остаться ближе к реальности, предложил финнам и румынам полную немецкую поддержку против новых требований русских, а 24 ноября Гитлер сказал генералу Гальдеру, что Германия сможет захватить Дарданеллы «только после разгрома России». На этой стадии Гитлер и Гальдер пребывали в полном согласии относительно возможности эффективного нападения на Египет наземным путем – с Балкан через Турцию и Сирию.

Если потенциальные союзники Германии против СССР могли не испытывать беспокойства относительно новой сделки нацистов с Москвой, у Советского Союза была иная позиция. Уже 25 ноября советский министр иностранных дел Молотов разъяснил немцам советские условия возобновления согласия 1939 года. Требования Молотова включали следующее: немедленный вывод немецких войск из Финляндии и заключение советского пакта о взаимопомощи с Болгарией, а также предоставление России военной базы на территории Турции в Дарданеллах. Советские требования, касающиеся Японии и Персии, были менее оскорбительны для Гитлера, но любое замечание о том, что движение советских войск по его кратчайшему наземному маршруту на Ближний Восток лишь подстегивало планы Гитлера атаковать СССР, абсурдно. Наоборот, Гитлер намеревался вторгнуться в СССР в любом случае, и советский Кавказ давал немцам не менее удобный маршрут к нефтяным месторождениям Ближнего Востока, чем Балканы и Турция, а также дополнительные преимущества в виде кавказских нефтяных месторождений.

5 декабря генерал Гальдер передал разработанный ОКХ план Русской кампании Гитлеру для неофициального одобрения. Фюрер согласился с указанной в армейском плане цели – поражение Красной армии как можно ближе к границе. Начало кампании было намечено примерно на 15 мая. Однако фюрер повторил, что «Москва не является очень важной», как цель для группы армий «Центр». И Гитлер, и командование армии придерживались мнения, что 130–140 дивизий вполне достаточно для успешного проведения операции.

Несмотря на вывод, сделанный на основании нескольких военных игр генералом Паулюсом из ОКХ, о том, что расширение «дымовой трубы» русского театра военных действий потребует большего числа немецких дивизий, чем предусмотренные 130–140 единиц, командование армии, как и сам Паулюс, придерживалось оптимистичного настроя. Заключение экспертов ОКВ о том, что в Германии уже слишком не хватает нефти, чтобы ввязываться в широкомасштабную кампанию с неопределенными целями, также не возымело эффекта на Йодля и Кейтеля. К середине декабря в Верховном командовании армии бытовало мнение, что Советский Союз будет неминуемо разгромлен в кампании, которая продлится не более шести – восьми недель. Если профессионалы из ранее пессимистичной армии начинали учитывать столь несостоятельное мнение, неудивительно, что фюрер, стремившийся любыми путями к этой кампании, обретал все больше уверенности.

А тем временем осенние надежды Гитлера на вступление Испании в войну и закрытие Гибралтарского пролива от флота союзников и де Голля начали таять. Хотя фюрер отправил своего таинственного адмирала Канариса в Мадрид с адресованной Франко последней просьбой принять участие в операции «Феликс» против Гибралтара, к 11 декабря ему пришлось признать, что на помощь испанцев рассчитывать не стоит. Что явилось причиной тому – тяжелая экономическая ситуация, поставившая страну на грань голода, или другие обстоятельства, – сказать трудно. Гитлер в своей военной директиве № 19 изложил план быстрого захвата неоккупированной части Франции (операция «Аттила»), если союзники нанесут удар в Северной Африке. А 13 декабря в военной директиве № 20 он заменил операцию «Феликс» широкомасштабной немецкой кампанией на Балканах, якобы в помощь дуче. В отличие от операции «Феликс» «Марита» должна была иметь место в Восточной Европе и, по оценкам генерала Гальдера, могла задержать нападение на СССР, планируемое на май 1941 года, не более чем на две недели.

Операция «Марита» предусматривала сбор в Румынии до 24 дивизий. Большинство из них по плану должны были пересечь Болгарию и вытеснить британцев из материковой части Греции и с прилегающих островов весной 1941 года. Как объяснил Гитлер своим приближенным в следующем месяце, немецкие приготовления в Румынии имели двойную цель: охранять эту страну и Болгарию от русских, а также создать удобную базу для наземных операций против Греции. Однако двухнедельная (по экспертным оценкам) задержка будущей русской кампании из-за этой ограниченной операции на Балканах зависела от нейтралитета Югославии и Турции. Из этих двух весьма самоуверенных допущений только одно было выдержано на практике.



Вернуться к просмотру
Спустя три дня, то есть 16 декабря, штаб ОКВ передал генералу Йодлю пересмотренную версию плана нападения на СССР, составленного ОКХ. После оживленной дискуссии между генералами Йодлем и Варлимонтом относительно опасности войны на два фронта 17 декабря план ОКХ и ОКВ был передан Гитлеру для окончательного одобрения. После того как фюрер отдал приоритет наступлению на балтийские государства и Ленинград, отложив атаку на Москву на потом, командующий армией фельдмаршал фон Браухич возразил, что такая отсрочка приведет к невозможности уничтожить большую концентрацию русских войск к востоку от Белостока на центральном немецком фронте. Гитлер отклонил этот аргумент Браухича, заявив, что тот основывается на устаревших рассуждениях. Возможно, как предположил генерал Адольф Хойзингер, что фюрер попросту опасался идти по проторенному Наполеоном пути на Москву – такая перспектива вполне могла показаться ему зловещей и угрожающей.

В военной директиве № 21 от 18 декабря Адольф Гитлер изложил формальный план генерального наступления на Советский Союз следующей весной. Получив кодовое название «Барбаросса», этот военный план включал в себя, что явствовало из первого же предложения, решающую ошибку Гитлера во Второй мировой войне. Представляется символичным, что Фридрих I из Гогенштауфенов, известный как Барбаросса (Красная Борода), был великим германским императором времен Средневековья. Он утонул, когда вел все германские народы в масштабную, хотя и несколько аморфную экспедицию на восток. По сей день, во всяком случае так утверждает легенда, дух Барбароссы бродит в горах Гарц, то есть вдоль демаркационной линии между советской и натовской зонами в самом центре рейха. Он ожидает подходящего момента, чтобы подняться и вновь повести европейцев в Крестовый поход против неверного востока.

В директиве операции «Барбаросса» сказано следующее:

«Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии. Сухопутные силы должны использовать для этой цели все находящиеся в их распоряжении соединения, за исключением тех, которые необходимы для защиты оккупированных территорий от всяких неожиданностей.

Задача военно-воздушных сил – высвободить такие силы для поддержки сухопутных войск при проведении Восточной кампании, чтобы можно было рассчитывать на быстрое завершение наземных операций и вместе с тем ограничить до минимума разрушение восточных областей Германии вражеской авиацией. Однако эта концентрация ВВС на востоке должна быть ограничена требованием, чтобы все театры военных действий и районы размещения нашей военной промышленности были надежно прикрыты от налетов авиации противника и наступательные действия против Англии, особенно против ее морских коммуникаций, отнюдь не ослабевали.

Основные усилия военно-морского флота должны и во время Восточной кампании, безусловно, сосредоточиваться против Англии.

Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам, в случае необходимости, за восемь недель до намеченного срока начала операции.

Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15 мая 41 года.

Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны.

Подготовительные действия командования должны основываться на следующем:

I. Общий замысел

Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено.

Путем быстрого преследования должна быть достигнута линия, с которой русские военно-воздушные силы будут не в состоянии совершать налеты на имперскую территорию Германии. Конечной целью операции является создание заградительного барьера против азиатской части России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации.

В ходе этих операций русский Балтийский флот быстро потеряет свои базы и окажется, таким образом, неспособным продолжать борьбу.

Эффективные действия русских военно-воздушных сил должны быть предотвращены нашими мощными ударами уже в самом начале операции.

II. Предполагаемые союзники и их задачи

1. В войне против Советской России на флангах нашего фронта мы можем рассчитывать на активное участие Румынии и Финляндии. <…>

2. Задача Румынии будет заключаться в том, чтобы отборными войсками поддержать наступление южного фланга германских войск, хотя бы в начале операции, сковать противника там, где не будут действовать германские силы, и в остальном нести вспомогательную службу в тыловых районах.

3. Финляндия должна прикрывать сосредоточение и развертывание отдельной немецкой северной группы войск (части 21-й группы), следующей из Норвегии. Финская армия будет вести боевые действия вместе с нашими войсками. Кроме того, Финляндия будет ответственна за захват полуострова Ханко.

4. Следует считать возможным, что к началу операции шведские железные и шоссейные дороги будут предоставлены для использования немецкой группе войск, предназначенной для действий на севере.

III. Проведение операции

А. Сухопутные силы. (В соответствии с оперативными замыслами, доложенными мне.)

Театр вооруженных действий разделяется Припятскими болотами на северную и южную части. Направление главного удара должно быть подготовлено севернее Припятских болот. Здесь следует сосредоточить две группы армий.

Южная из этих групп, являющаяся центром общего фронта, имеет задачу наступать особо сильными танковыми и моторизованными соединениями из района Варшавы и севернее ее с целью раздробить силы противника в Белоруссии. Таким образом, будут созданы предпосылки для поворота мощных частей подвижных войск на север, с тем чтобы во взаимодействии с северной группой армий, наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, уничтожить силы противника, действующие в Прибалтике. Лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой должен последовать захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операции по взятию Москвы – важного центра коммуникаций и военной промышленности.


Только неожиданно быстрый развал русского сопротивления мог бы оправдать постановку и выполнение этих обеих задач одновременно.

Главным предназначением 21-й группы, даже в ходе Восточной кампании, остается защита Норвегии. Имеющиеся в наличии дополнительные силы должны использоваться на севере (горный корпус), во-первых, для защиты района Петсамо и его рудных месторождений, так же как арктического пути. Затем им следует наступать вместе с финскими силами к Мурманской железной дороге и прекратить снабжение Мурманского региона наземным транспортом.

Будет ли такая операция довольно крупными силами немцев (две или три дивизии) проведена из района к югу от Рованиеми, зависит от согласия Швеции сделать возможной такую концентрацию на железных дорогах.

Основной массе финской армии будет поручена задача, во взаимодействии с наступлением северного фланга немцев, сковать максимально возможные силы русских, атакуя к западу от или по обе стороны Ладожского озера, и захватить Ханко.

Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрированных ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру. С этой целью главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев. Одновременно находящиеся в Румынии войска форсируют реку Прут в нижнем течении и осуществляют глубокий охват противника. На долю румынской армии выпадет задача сковать русские силы, находящиеся внутри образуемых клещей.

Когда бои севернее и южнее Припятских болот будут закончены, следует в рамках операций преследования выполнить следующее:

1) на юге быстро захватить экономически важный Донецкий бассейн;

2) на севере быстро продвинуться к Москве.

Захват этого города означает решающий успех как политический, так и экономический и, кроме того, ликвидацию важного железнодорожного узла.

Б. Люфтваффе.

Задача военно-воздушных сил – парализовать и ликвидировать, насколько будет возможно, вмешательство русских военно-воздушных сил, а также поддержать армию в направлениях главного удара, особенно группу армий «Центр» и главный фланг группы армий «Юг». <…>

Чтобы сконцентрировать все силы против вражеских военно-воздушных сил и оказать прямую поддержку армии, во время главных операций промышленные предприятия не будут подвергаться атаке. Только после завершения мобильных операций могут проводиться такие атаки, главным образом против Уральского региона.

В. Военно-морской флот.

Роль флота против Советской России заключается в охране собственных берегов и, параллельно, недопущении выхода военно-морских подразделений противника из Балтийского моря. Поскольку русский Балтийский флот, как только мы достигнем Ленинграда, лишится своей последней базы и окажется в безнадежной ситуации, до этого момента крупных военных операций следует избегать.

IV. Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам. Число офицеров, привлекаемых для первоначальных приготовлений, должно быть максимально ограниченным. Остальных сотрудников, участие которых необходимо, следует привлекать к работе как можно позже и знакомить только с частными сторонами подготовки, необходимыми для исполнения служебных обязанностей каждого из них в отдельности. Иначе имеется опасность возникновения серьезнейших политических и военных осложнений в результате раскрытия наших приготовлений, сроки которых еще не назначены. <…>»

Помимо множества сомнений в рядах ОКВ, касающихся этого фундаментального решения, колебания генерала Гальдера по поводу операции «Барбаросса» отразились в его личном дневнике. Например, 28 января Гальдер записал: «Цели операции «Барбаросса» не ясны. Мы не нанесем удар по англичанам таким образом. Наш экономический потенциал из-за этого не возрастет». Более того, Гальдер опасался, что, если Италию постигнет крах и англичане организуют новый южный фронт против Германии на Средиземном море, в то время как вооруженные силы рейха еще будут заняты в России, и без того нелегкая ситуация существенно ухудшится.

Тем не менее, хотя Гитлер проявлял пессимизм в отношении Италии, его уверенность в будущей победе над Советским Союзом была непоколебимой. А уверенность его военных, касающаяся чисто технических проблем избавления от СССР, была единственным соображением, которое Гитлер считал значимым. По веским причинам он с презрением относился к осторожным, но бесхитростным и устаревшим политическим суждениям своих военных советников.

Что бы ни было сказано об излишнем оптимизме фюрера и частей вооруженных сил, непосредственно участвовавших в операции «Барбаросса», по крайней мере, для гроссадмирала Редера кампания в Советском Союзе означала крушение всех его надежд на второстепенную морскую войну против Великобритании, ее уязвимой империи и судоходных путей. Через два дня после Рождества Редер пожаловался, что угроза Британии в Египте и на Ближнем Востоке ликвидирована одним ударом. Гитлеру флотоводец смело заявил, что концентрация военных усилий против Англии – главного врага Германии – является самой острой необходимостью момента. На возражения Редера против начала кампании в СССР до завершения войны с Англией Гитлер ответил, что не может больше мириться с растущей советской военной угрозой на Балканах.

Конечно, одна только операция «Марита» могла справиться с любой возможной военной угрозой русских на Балканах, но, чтобы отстоять необходимость начала операции «Барбаросса», Гитлер использовал все возможные аргументы. Днем позже, 28 декабря, Редеру пришлось пережить переход производственных приоритетов к немецким сухопутным силам, хотя при этом «для спасения лица» было добавлено условие о том, что действовавший раньше акцент на военно-морскую и воздушную войну против Великобритании должен сохраниться. Из тех же бесед с Редером 27 декабря Гитлер отлично знал, что это невозможно, учитывая обширные нужды кампании на востоке. Редеру пришлось утешиться, получив заверение фюрера о том, что после быстрого завершения операции «Барбаросса» приоритеты в производстве продукции сразу будут изменены.

В этой последней попытке отвлечь Гитлера от кампании на востоке Редер, вероятно, сослужил русским по меньшей мере одну службу. С избытком сверхоптимизма обычно осторожные эксперты, планировавшие развитие немецкой военной экономики, приняли настолько детальные меры для урезания армейских приоритетов в пользу авиации и флота, теперь намеченного на осень 1941 года, что самые ключевые из сокращений автоматически произошли позже, несмотря на тот «незначительный» факт, что Советский Союз в октябре 1941 года еще не был побежден.


Перейти на сайт

Вернуться к просмотру
Смятение Гитлера относительно обширного ряда великолепных возможностей, открывшихся перед ним, достигло апогея во время встречи с военными советниками в Оберзальцберге, прошедшей 8–9 января 1941 года. Согласившись с адмиралом Редером в вопросе о важности того, чтобы Италия не была разбита, фюрер перешел к более серьезным, по его мнению, проблемам. Сталин, объявил Гитлер, конечно, человек умный и проницательный, но одновременно он хладнокровный шантажист, который откажется от любого соглашения, чтобы добиться собственной выгоды. Далее Гитлер сообщил, что немецкая победа несовместима с советской идеологией и что Россия должна быть побеждена, прежде чем Британия перестроит свою армию, доведя ее численность 40–50 дивизий в 1943 году. Гитлер добавил, что еще одной причиной для принятия немедленных действий против Советского Союза является то, что Красная армия до сих пор является обезглавленным колоссом на глиняных ногах, однако ее не следует недооценивать в будущем, когда лучшая организация командования и современная техника сделают ее по-настоящему опасной. Фюрер считал, что на данный момент потребуются все резервы Германии, чтобы победить Россию.

С меньшей проницательностью Гитлер упомянул о морской концепции войны Редера, концепции, совершенно несовместимой с его собственной сухопутной точкой зрения. Японии, заявил фюрер, должна быть предоставлена полная свобода в отношении Сингапура, несмотря на риск принятия Соединенными Штатами решительных шагов, явно в оптимистичной интерпретации Редера, исключительно против Японии. В большой стратегии войны Гитлера, считавшего, что итальянцы и японцы должны сковать силы британцев и американцев соответственно, пока он будет разделываться с Россией, многое можно сказать о выборе времени, что всегда являлось сильной стороной фюрера. К счастью для своих врагов, фюрер был обманут ошеломляющим единодушием профессионального мнения, заключавшегося в том, что у рейха есть возможность победить Советский Союз в 1941 или в 1942 году, задолго до того, как западные державы сумеют мобилизовать силы, достаточные для оказания эффективной помощи русским.

Спустя два дня, 11 января, в военной директиве № 22 Гитлер приказал ОКХ направить подразделение для усиления итальянских частей в Ливии немецкой броней. Это подразделение со временем выросло в грозный корпус под командованием генерал-майора Роммеля. Однако с самого начала не предусматривалась возможность его наступления против британцев по Средиземноморскому региону. Слишком уж длинен и труден был для немцев путь подвоза, поскольку Средиземноморье оставалось второстепенным театром военных действий для рейха. «Марита» на Балканах, поддерживаемая по земле, все еще считалась основной наступательной операцией против британцев после завершения операции «Барбаросса» в 1941 году.

На протяжении всей следующей недели русские и открыто, и неофициально выражали немцам протест относительно ожидаемого вторжения в Болгарию, страну, теперь считающуюся русскими жизненно важной для безопасности СССР. В своем ответе от 21 января Риббентроп отрицал советские интересы в этой области, утверждая, что немцы все равно пересекут Болгарию, если это будет необходимо для вытеснения британцев из Греции. Утверждения Гитлера Муссолини, высказанные в это же время, были такими же резкими. Гитлер открытым текстом предупредил его о предполагаемой советской угрозе на Балканах. Гитлер уточнял подобные намеки на будущее своему итальянскому партнеру, добавляя, что, пока жив «проницательный и осторожный» Сталин, русские не станут предпринимать действий против Германии, но при его неизвестном преемнике ситуация станет намного более проблематичной.

Хотя британский посол в России сэр Стаффорд Криппс сохранял пессимизм относительно будущего направления советской политики, 21 января американский Госдепартамент, получивший из разведывательных источников информацию о планах немцев напасть на Советский Союз, снял так называемое «моральное эмбарго» на отправку американских военных грузов в СССР. К сожалению, нужды американской программы обороны в это время сравнительной безопасности на море, как и потребности новых союзников Америки по акту ленд-лиза, препятствовали крупным поставкам в Россию даже товаров, находившихся в относительном изобилии, таких как авиационный бензин. В результате летом 1941 года уцелевшие военно-воздушные силы СССР оказались практически обездвиженными из-за хронической нехватки горючего.

В последний день января, когда оперативные планы операции «Барбаросса» были почти готовы, в публичном выступлении в берлинском дворце спорта Гитлер заявил: «Неужели Англия думает, что у меня комплекс неполноценности в отношении ее?.. Я снова и снова предлагал Британии свою руку. Самой сутью моей программы было установление взаимопонимания с ней». Четырьмя днями позже, 3 февраля 1941 года, его разочарование Великобританией несколько смягчилось грандиозными восточными планами, и Гитлер одобрил разработанный ОКХ план для операции «Барбаросса».

Еще до официального одобрения Гитлером оперативного плана «Барбаросса», 2 февраля, фельдмаршал Федор фон Бок, намеченный на должность командующего предположительно решающей группой армий «Центр», спросил у фюрера, как можно заставить русских искать мира. Хотя он выразил уверенность в достижении военной победы, в случае если Красная армия предпочтет сражаться у границы. Фюрер ответил, что, если взятие Москвы, Ленинграда и оккупация Украины не вынудит русских просить о мире, наступление будет продолжено до Урала. Выражая свое обычное упоение технологией, Гитлер завершил беседу заявлением: «В любом случае наше военное производство отвечает любым требованиям. У нас настолько широкая материально-техническая база, что даже имеется возможность вернуть некоторые военные планы к условиям мирного времени». Разница между самонадеянностью фюрера и его генералов заключалась в том, что его самонадеянность была значительно более универсальной.

На следующий день, 3 февраля, на совещании руководителей ОКВ и ОКХ генерал Гальдер доложил оперативный план «Барбаросса». Гальдер открыл обсуждение, заявив, что германская армия настолько превосходит советскую армию по качеству, что это перевесит советское превосходство 3:1 или даже 4:1 в бронетехнике, не говоря уже о количестве пехотных и кавалерийских дивизий (по текущим оценкам, 125 советских против 104 немецких). Конечно, на этом этапе никто из немцев не слышал о советских танках Т-34 и КВ.

Далее Гальдер разъяснил, что своевременное возвращение шести немецких танковых дивизий, выделенных для операции «Марита», к границам СССР зависит от позиции Турции. Здесь вмешался Гитлер и заверил слушателей, что со стороны турок опасности не будет, тем самым освободив армию от серьезных тревог на Балканах после изгнания из Греции англичан.



Вернуться к просмотру
Затем и Гитлер, и Гальдер выразили сомнение относительно шансов окружить все советские силы на западе, прежде чем они успеют отступить в глубь территории. Однако фюрер продолжал подчеркивать важность наступления на флангах, в противоположность массированному удару в центре, которому отдавал предпочтение Гальдер, считавший его средством более быстрого уничтожения Красной армии. Представляется, что, как и многие правители с острым политическим чутьем, Гитлер смешал политические цели, такие как захват прибалтийских государств и создание наземного пути через Ленинград в Финляндию, с совершенно другими нуждами эффективного стратегического планирования для военного поражения Советского Союза.

В заключение Гитлер высокопарно объявил, что теперь, когда с плана «Барбаросса» снят покров тайны, мир затаит дыхание и удержится от комментариев, а Советы лопнут, как мыльный пузырь. Что касается Средиземноморья, Гитлер признал, что дуче необходима поддержка, потому что потеря Северной Африки позволит британцам приставить револьвер к голове Италии и вынудить ее искать мира.

В качестве важного дополнения к немецкому плану нападения в декабре были проведены переговоры с финским Генштабом, и к 30 января немцы рассматривали использование трех с половиной дивизий из Норвегии для захвата Мурманской железной дороги и, если возможно, самого порта в операции «Зилберфукс» («Серебристая лиса»). Эта операция зависела от получения права на транзитный проход от нейтральной Швеции, так же как и от мобилизации основных финских сил на юге в районе озера Ладога, чтобы не насторожить русских. Ясно, что захват Мурманска был одной из нескольких целей Восточной кампании, с энтузиазмом принятых немецким военно-морским флотом.

На следующие три месяца предусматривалось прикрытие для плана «Барбаросса», названное военно-морским штабом величайшим обманным предприятием в истории войн. Операцию «Барбаросса» продолжали описывать как чисто предупредительную меру на случай возможного советского нападения, а намеченную на ближайшее будущее «Мариту» и отмирающего «Морского льва» (которого возродили и якобы наметили на весну 1941 года) использовали как хитрые ходы для отвлечения внимания от русской кампании.

Другой потерей «Барбароссы», не получившей даже высокого статуса плана прикрытия, было любимое детище адмирала Редера, если не адмирала Канариса, операция «Феликс». Поскольку артиллерия и людская сила, выделенные для этой операции против Гибралтара, теперь требовались на востоке для «Мариты» и «Барбароссы», Гитлер принял крушение своих планов с испанцами с необычайным спокойствием. Но его раздражение проявилось в жалобе Франко 6 февраля на то, что закрытие пролива могло одним ударом изменить обстановку на Средиземном море. Еще более важными для Гитлера были последствия его предостережения, сказанного Франко, что время, потерянное на войне, нельзя вернуть. Имелось в виду время, потерянное для «Барбароссы», поскольку все еще не было особых причин спешить с захватом Гибралтара.

Вероятно, нацистский фюрер наконец понял: то, что он называл испанской пустой болтовней, закончилось. Возможно, как заметил его наполеоновский ментор Коленкуру во время отступления из Москвы, лучше было бы довести до конца войну в Испании, прежде чем ввязываться в эту русскую экспедицию, хотя, конечно, это можно обсуждать. С другой стороны, у Гитлера не было особых причин слишком стремиться в Южную и Западную Европу в начале 1941 года, когда ему были необходимы все имеющиеся ресурсы для Восточной кампании. Об Испании он вполне мог позаботиться позднее, когда его армия освободится от русского инкуба.

В действительности даже без Испании честолюбивые замыслы Гитлера уже настолько опередили возможности Германии, что 17 февраля он приказал ОКВ подготовить планы вторжения в Индию из Афганистана для конечной встречи с японцами. Гроссадмирал Редер 18 февраля сделал еще одну попытку вернуть внимание Гитлера к Средиземноморью, настаивая на оккупации британской базы подводных лодок – Мальты, расположенной на траверзе морского пути стран оси в Африку. Он хотел сделать это до начала операции «Барбаросса». Гитлер не стал слушать своего флотоводца, заявив ему, что подобные операции, так же как Испания, вполне могут подождать до осени 1941 года.

Гитлер был решительно настроен напасть на Советский Союз и 17 февраля сказал Гальдеру, что, судя по разведывательным донесениям относительно роста советских военно-воздушных сил, конфликт с Россией неизбежен. Он вновь заявил, что, когда война с Англией завершится, он не сможет поднять немецкий народ на борьбу с Россией, поэтому с ней необходимо разделаться раньше. Представляется очевидным, что, когда речь заходила об обосновании операции «Барбаросса», Гитлер использовал любые аргументы.

Посол Шуленбург в Москве получил приказ явственно «показать зубы рейха». Он должен был сообщить русским, что в Румынии уже находится 680 000 немецких солдат. Возможно, цифра была несколько завышена, но она должна была убедить русских не предпринимать никаких действий, кроме разве что словесных. Затем 27 февраля Молотов получил известие о том, что Болгария примкнула к Тройственному союзу. Уже 1 марта поступил ожидаемый протест русских. Не приходилось сомневаться, что балканская дверь к Дарданеллам была захлопнута перед русскими, тем более учитывая барьеры, возведенные немцами в Румынии и Финляндии накануне осенью.

Вторжение немцев в Румынию было дополнено соглашением с Болгарией, позволившим вермахту войти в страну в конце февраля. В итоге греческое правительство согласилось с британскими предложениями военной помощи, и, несмотря на неоднозначное мнение британских военных, Уинстон Черчилль и его военный кабинет остановили многообещающее наступление генерала сэра Арчибальда Уэйвелла в Ливии, чтобы оказать поддержку грекам.

Если в середине февраля испанская карта оказалась бесполезной до завершения операции «Барбаросса», возможность отвлечь американцев от остающегося открытым входа в Средиземное море через Гибралтар на Тихий океан казалась министру иностранных дел Риббентропу все более привлекательной. Вовсе не жаждущий начать претворение в жизнь плана «Барбаросса» Риббентроп, возможно, надеялся, что, подтолкнув и без того небезразличное японское правительство в направлении Сингапура, он повлияет на фюрера, сумев вернуть его внимание к войне против извечного врага Риббентропа – Великобритании. Немецкий министр не знал, делая неловкие попытки удержать американцев на Тихом океане, что скрытные японцы не только обдумывали то, что ему нужно. Они уже планировали грозную атаку на американский флот в Пёрл-Харборе, которая поставит администрацию Рузвельта перед проблемой эффективного выступления против всех партнеров по оси, включая саму Германию.


Маневры Риббентропа, подстрекаемые гроссадмиралом Редером к этой опасной игре глобальной отвлекающей стратегии, завершились военной директивой Гитлера № 24 от 5 марта. Она касалась сотрудничества с Японией. В ней подчеркивалось, что общая цель войны для стран оси – поставить Великобританию на колени раньше, чем успеют вмешаться Соединенные Штаты. Хотя план «Барбаросса» считался полезным для японцев, поскольку обеспечивалась безопасность их северного фланга против России и освобождалась японская армия для действий против Сингапура в конце 1941 года, Гитлер, вопреки желанию Редера, не позволил японцам узнать хотя бы что-то о его русских планах. В свое время недоверчивый фюрер узнает, что его восточные, так же как и европейские, союзники могут отплатить той же монетой – обманом, особенно когда Третий рейх вводит их в заблуждение до последней минуты по основополагающим вопросам.

А тем временем в начале марта небольшой рейд британских десантников на Лофотенские острова у северного побережья Норвегии сильно встревожил Гитлера. И он, объявив Норвегию лучшей британской целью, доступной после начала операции «Барбаросса», отменил все свои прежние распоряжения относительно перевода 40 % норвежского гарнизона в Северную Финляндию для операций против русских. В результате, к большому разочарованию германского флота, запланированное нападение на жизненно важный для снабжения советский порт Мурманск было урезано до такой степени, что потеряло смысл. Правда, если шведы разрешат проход войск через свою территорию, о слабом наступлении еще можно было вести речь. Фактически британцы уже помогали русским, хотя, на этой стадии, без соответствующего обращения Советского Союза да и не имея таких намерений.

Еще одной выгодой для русских от слишком эмоциональной реакции Гитлера на второстепенный британский рейд явился перевод норвежской армии в ее наступательной финской роли из юрисдикции ОКХ под юрисдикцию ОКВ. Тем самым личный штаб Гитлера стал ответственным и за оборонительный Норвежский, и за наступательный Финский театр военных действий. Все это могло быть очень хорошо с политической точки зрения фюрера, но для ОКХ, единолично ответственного за операцию «Барбаросса», согласование направления общих операций против Ленинграда из Финляндии балтийских государств с Финским театром, теперь за пределами его оперативного командования, было, мягко говоря, трудным.

Как еще одно доказательство острого личного интереса Гитлера к восточным проблемам стало вышедшее 13 марта дополнение к приказу «Барбаросса», передававшее все будущие оккупированные советские территории (после завершения военных действий) под юрисдикцию трех гражданских администраторов, подчиненных непосредственно фюреру. Еще более зловещим для несчастных жителей будущих немецких колоний – Прибалтики, Белоруссии и Украины – было то, что рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер должен был осуществлять правление, независимо от гражданской администрации, подготавливая эти восточные регионы к пожинанию самых полных плодов нацистского освобождения. Возможно, Гиммлер уже высказал свое мнение о том, что важнейшей целью кампании «Барбаросса» является уничтожение около 30 миллионов славян.

Совершенно очевидные намерения Гитлера относительно судьбы Советского Союза были выражены генералом Гальдером 17 марта. Он заявил, что идеологические узы, связывающие вместе советские народы, не являются достаточно прочными и нация распадется, как только будут уничтожены коммунистические функционеры. Гитлер считал (и не ошибся), что украинцы в Польше примут немцев с распростертыми объятиями. Относительно принятия рейха советскими украинцами и донскими казаками он был менее уверен, поэтому интеллигенция, появившаяся при Сталине, должна быть уничтожена in toto с тем, чтобы создать несколько республик, полностью избавленных от советского влияния.

Эти взгляды Гитлер повторил в обращении, адресованном основным командирам, 30 марта. Упомянув о численном превосходстве в танках Советского Союза, Гитлер заявил, что большинство из них являются устаревшими, что подтверждали официальные советские источники. Перейдя к политическим целям, стоящим перед немецкой армией в предстоящей кампании, фюрер заявил, что война против России не может вестись рыцарскими методами. В отличие от большинства «джентльменских» конфликтов на западе на востоке начнется война идеологий и социальных различий, которая станет беспрецедентной по своей жестокости. Всем офицерам предстоит избавиться от устаревших понятий. Фюрер понимал, что необходимость применения таких методов ведения войны находится за пределами понимания генералов, но не изменил своих приказов и напомнил, чтобы все они выполнялись беспрекословно. Далее он объявил, что все взятые в плен советские политические комиссары должны расстреливаться на месте представителями армии в случае необходимости.

После ухода этого самопровозглашенного Аттилы возмущенные генералы обрушили свой гнев на командующего армией фельдмаршала фон Браухича. Они были шокированы попыткой фюрера втянуть их в выполнение своих самых варварских планов. Слабый Браухич постарался выиграть время и с помощью Гальдера и командующих группами армий значительно смягчил применение приказа о казни политических комиссаров. Конечно, советским комиссарам, так же как и некоторым другим категориям пленных, на которых вскоре распространился этот приказ, было все равно, от чьих пуль принять смерть – СС или вермахта, но для немецких военных, все еще не забывших об этических христианских нормах прежних веков, это имело значение. Иллюзии относительно собственных добродетелей необходимы для большинства людей, а для солдат – даже больше, чем для других.

В том же месяце, когда Гитлер раскрыл свои намерения перед генералами, правительство Соединенных Штатов официально проинформировало Советский Союз о плане «Барбаросса», о существовании которого стало известно из разведывательных источников еще в январе 1941 года. Хотя реакция Сталина на первое предупреждение американцев в точности неизвестна, в последующие месяцы, получив сообщения о планируемом нападении немцев от Уинстона Черчилля и от собственных разведчиков, он объявлял их британской провокацией. Известно о направленном 10 апреля секретном распоряжении о приведении войск в боевую готовность на важнейшем участке советского Западного фронта в Белоруссии. Вероятно, объяснение своего поведения, данное Сталиным лорду Бивербруку в том же году, столь же правдиво, как и любое другое: он ожидал войны, но надеялся с помощью разного рода уловок выиграть еще хотя бы шесть месяцев.


В любом случае в марте и апреле Красная армия постепенно увеличивала свои пограничные гарнизоны и возобновила строительство фортификационных сооружений в прибалтийских районах. К сожалению, похоже, ни советское правительство, ни армейское командование не могли решить, стоит ли окончательно демонтировать фортификационные сооружения на некогда очень сильной линии реки Днепр и выбрать позицию западнее. Поэтому судьбоносной весной 1941 года крупные концентрации советских войск не были окончательно размещены на оперативных оборонительных позициях. Уже после войны русские признали, что Красная армия не признавала необходимости в доктрине для повсеместной обороны против превосходящих сил противника.

До сербского офицерского переворота 27 марта, направленного против участия Югославии в Тройственном пакте, Гитлер сглаживал южный компонент операции «Барбаросса» в интересах расширения и усиления операции «Марита», направленной против британской армии, высадившейся в Греции. В военной директиве № 20 от 22 марта Гитлер приказал использовать 12-ю германскую армию для оккупации всей Греции. Таким образом, она не могла участвовать в первом танковом ударе из Румынии на Украину, как это следовало из исходного плана «Барбаросса». От итальянцев требовалось сковать в Северной Африке как можно более крупные силы англичан.

Новый командир немецкого корпуса в Африке Эрвин Роммель решил 24 марта действовать без подготовки и воспользоваться неготовностью британцев к ведению оборонительных действий в Ливийской пустыне. К большому недовольству своего более осторожного и консервативного командира генерала Франца Гальдера, Роммель выказал тактическое своеобразие, которое мир научился уважать, и быстро оттеснил британцев к египетской границе даже раньше, чем они сообразили, что произошло. Можно не сомневаться в том, что эти преждевременные действия немцев замедлили неосторожное движение британцев в самую опасную ловушку Гитлера в Греции. Однако они настолько укрепили репутацию Роммеля, что он стал вечной проблемой и беспокойством для армейского Генерального штаба, который должен был вот-вот оказаться втянутым в более насущные требования плана «Барбаросса».

Гитлер был разъярен неожиданным сербским переворотом 27 марта, потому что такое развитие событий угрожало полностью нарушить его замыслы согласования планов операций «Марита» и «Барбаросса». Из-за недавнего расширения «Мариты» в Южную Грецию возник временной цейтнот, и необходимость принимать срочные меры против Югославии оказалась совершенно некстати. В военной директиве № 25 Гитлер приказал отложить начало операции «Барбаросса» на четыре недели. Хотя проливные дожди в Польше, вероятно, тоже сыграли свою роль, нет сомнений, что беспокойство Гитлера относительно возможности повторного возникновения союзнического фронта Первой мировой войны в Салониках явилось основным фактором отсрочки операции «Барбаросса» до конца июня 1941 года.

Опасения фюрера относительно событий на Балканах стали еще больше, когда он 5 апреля узнал, что советское правительство собирается подписать пакт о ненападении с Югославией, что совершенно очевидно было актом рассчитанной провокации. Это ускорило решение обозленного нацистского диктатора напасть на Югославию уже на следующий день. Очевидно, русские надеялись, что немцы застрянут в гористой местности Балкан на всю весну 1941 года. Учитывая присущую Гитлеру, как и многим австрийцам, паранойю в отношении этого региона, они в какой-то мере достигли своей цели, поскольку дата начала операции «Барбаросса» была предположительно отодвинута на 22 июня, то есть через пять с половиной недель после первоначально назначенной даты 15 мая.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

10. БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ В НОЯБРЕ 1940-Г0 – ДЕКАБРЕ 1941 ГОДА
 

https://history.wikireading.ru/141313

Года нехватки и растрачивания сил. – Оперативное планирование во Франции. – Северная Атлантика – перспективный район. – Нужда в военно-морской авиации. – Противодействие Геринга. – Я протестую. – Гитлер передает под мое командование несколько самолетов. – Важность совместных тренировок. – Проблема обнаружения конвоев. – Сотрудничество адмирала Пароны и итальянского флота. – Действия итальянцев нас разочаровали. – Разбазаривание подлодок. – Перевод 15 подлодок в Северную Африку. – Роль надводных кораблей в Атлантике. – Ремонт подлодок. – Гибель «Бисмарка». – Некоторые сражения с конвоями в Атлантике. – Провалы в Южной Атлантике

Ландсман, участвовавший в двух мировых войнах, называл субмарину кораблем, плавающим основную часть времени под водой и только изредка всплывающим на поверхность. Иными словами, он считал субмарину подводным кораблем. И был не прав. Субмарины, существовавшие до 1944 года, уходили под воду только при необходимости – в целях самозащиты или для атаки в дневное время. Основное время они проводили на поверхности воды. Скорее их можно было назвать ныряющими или погружающимися кораблями, то есть имеющими возможность исчезнуть из виду, погрузившись под воду. Субмарины всегда оставались на поверхности столько, сколько было возможно, ведь только так можно было обеспечить широкий обзор, и, кроме того, только на поверхности субмарина сохраняла максимальную мобильность, позволяющую ей быстро выйти на благоприятную для атаки позицию. Под водой все перечисленное выполнялось с намного меньшей эффективностью. Скорость движения в погруженном состоянии у субмарин была очень низкой – максимум 7 узлов, да и то недолго. При такой скорости было невозможно приблизиться к находящемуся на поверхности судну, двигающемуся, как правило, намного быстрее. Поэтому субмарине было очень сложно выйти на атакующую позицию. Под водой она была относительно неподвижна, и ее эффективность снижалась до эффективности, пожалуй, мины. Лодке оставалось только ждать и надеяться, что потенциальная жертва сама найдет ее. Шансы на такой удачный исход были весьма невелики, а подлодки, придерживавшиеся такой тактики, больше всего походили на хищников, которые не гоняются за едой, а сидят и ждут, когда пища сама прибежит в широко распахнутую пасть. Поэтому на большие успехи не стоило и надеяться.

Если с субмарины замечали вражеское судно, находившееся на большом расстоянии в открытом море и в спокойную погоду, первым делом подлодка всплывала на поверхность, чтобы максимально быстро перейти в атакующую позицию – перед целью на ее пути. Выпущенная торпеда до столкновения с целью некоторое время движется, так же как и цель. Как правило, торпеда достигала цели, только будучи выпущенной со стороны носа вражеского судна. Если торпеду выпускали со стороны кормы, ей приходилось преследовать свою убегающую цель, которую обычно догнать не удавалось – пробег торпеды заканчивался, и она спокойно тонула, никому не причинив вреда.

Поэтому начиная с 1935 года основным принципом разработки новых тактических решений для субмарин стала мобильность. Групповая тактика, которую мы активно внедряли, была тактикой мобильной войны. Полностью используя свои скоростные возможности, одни подлодки часами, а то и сутками преследовали противника, другие искали в море вражеские конвои, третьи шли на сближение с противником, информацию о местонахождении которого получили по радио, четвертые поддерживали контакт с обнаруженным конвоем – в общем, все так или иначе участвовали в подготовке ночной атаки.

Одним словом, мобильность субмарины на поверхности является одним из главных условий успеха, поэтому в 1936 году изучению этого вопроса я уделил максимум внимания. Как же подводной лодке сохранить эту мобильность? Основную угрозу представляли вражеские самолеты, вынуждавшие лодку уходить под воду, становясь куда менее подвижными. В годы, когда создавался новый подводной флот, я неоднократно высказывал пожелание увидеть субмарину с высокой подводной скоростью. Однако моя мечта так и не была реализована. У нас не было надежных силовых установок. В 1936 году гениальный инженер Вальтер предложил проект увеличения подводной скорости субмарин с использованием двигателя, работающего на водороде. Тедсен и я отнеслись к идее с большим вниманием и обратились к командованию ВМС с просьбой оказать поддержку изобретателю, поскольку идея может оказаться очень полезной. Позже я остановлюсь на этом подробнее, а пока хочу только подчеркнуть исключительную важность обеспечения мобильности подлодок на втором этапе битвы за Атлантику. Еще раз напомню, что существовавшие в то время подводные лодки были мобильными только на поверхности воды.

В 8-й главе я описывал, как развивалась битва за Атлантику до октября 1940 года. Теперь я продолжу рассказ о развитии событий вплоть до декабря 1941 года.

На моем командном пункте во Франции планирование операций и руководство ими велось из двух «комнат боевой обстановки» – такое название мы им дали. Здесь мы обстоятельно обсуждали происшедшие за день события и вырабатывали решения. Стены в этих комнатах были сплошь увешаны картами. На них булавки с маленькими флажками обозначали положение всех наших лодок в море, а также известное нам местонахождение некоторых кораблей противника. Здесь же мы отмечали маршруты ожидаемого прохождения конвоев и т. д. Кроме карт на стенах висели диаграммы, отражающие разницу между местным временем и временем в разных оперативных зонах, карты морских течений, границ льдов, туманов, ежедневные погодные карты и много другой нужной и полезной информации. Большой глобус диаметром около 3 футов давал весьма реалистичную картину просторов Атлантического океана и очень помогал нам при вычислении расстояний, что с использованием обычных карт можно было сделать только приблизительно, поскольку при больших расстояниях нет поправки на изгиб земной поверхности.

Кроме «комнат боевой обстановки» у нас был «музей». Там на стенах висели графики, отражающие данные о потопленном тоннаже противника, потерях подводных лодок, а также информация об атаках на разные конвои. Здесь результаты всех наших операций было легко оценить визуально. Наиболее наглядными, на мой взгляд, были графики, показывающие средние данные о ежедневно потопленном тоннаже. Что касается общей величины тоннажа, мы получали информацию от непосредственных участников событий – командиров подводных лодок. И хотя, как выяснилось, цифры, сообщаемые ими, имели тенденцию к преувеличению – тем более что ночью действительно легко ошибиться, – график отражал достаточно точную картину относительного увеличения или снижения показателей. Так же как температурная карта показывает доктору состояние больного, такие графики показывали, в каком направлении идут дела в разных оперативных зонах – к лучшему или к худшему.

К примеру, на графиках было ясно видно, что, оставаясь относительно высоким, показатель потопленных судов с ноября 1940 года по январь 1941 года несколько снизился по сравнению с предыдущими месяцами. Тому имелись какие-то причины, и обязанностью штаба было их отыскать.

Самой очевидной причиной являлась погода. Тому году были свойственны необычайно сильные и затяжные шторма в Атлантике. Когда подводную лодку швыряет, как игрушечный кораблик, об атаке говорить не приходится. Во время таких штормов волна перекатывается через боевую рубку, не считая ее серьезным препятствием. Вахту на мостике, которую обычно несут офицер и три старшины или матроса, увеселительной прогулкой никак не назовешь. Людям приходилось привязывать себя к ограждению мостика, чтобы не быть сбитыми с ног и смытыми за борт. Той зимой немецкие подводники не понаслышке узнали, какой грозной бывает бушующая Атлантика.

Всякий раз, получив очередное сообщение с той или иной подводной лодки о временном прекращении операций из-за погоды, я погружался в глубокие раздумья. Я снова и снова спрашивал себя, не лучше ли перевести подводные лодки южнее, туда, где погода не столь свирепа. Но каждый раз мне удавалось преодолевать искушение. 13 декабря 1940 года я записал в военном дневнике:

«Несмотря на ужасную погоду, работа на севере более продуктивна, чем на юге. Все-таки здесь проходит больше торговых путей, чем по Южной Атлантике. Поскольку только количество потопленного тоннажа является решающим вкладом в дело нашей победы, подлодки останутся на севере».

Мнение о том, что, несмотря на погодные условия, операции на севере будут более продуктивными, чем в южных районах, собственно говоря, основывалось только на моих догадках. Свидетельств в их пользу пока не было. Они появились только в мае – июне 1941 года, когда по особым причинам, на которых я остановлюсь позже, была проведена операция в центральных районах Атлантики. И хотя она оказалась вполне успешной, но заняла так много времени, что показатель потопленного тоннажа, приходящегося на каждый день в море, оказался намного ниже, чем достигнутый в зоне к западу от Британских островов в ноябре 1940-го – январе 1941 года при неблагоприятных погодных условиях.



Вернуться к просмотру
Кроме погоды существовала и другая причина снижения начиная с ноября 1940 года среднего показателя потопленного тоннажа.

Организованная англичанами защита западных подходов к островам стала намного сильнее, а противолодочные мероприятия с некоторых пор стали включать патрулирование авиацией, что сильно повлияло на наше ведение операций. Черчилль объявил, что запросы адмиралтейства на авиацию, необходимую для противолодочного патрулирования в Атлантике, должны выполняться в первую очередь (Роскилл. Т. 1. С. 360–361). В результате как по инициативе отдельных командиров, так и по решению командования подводного флота операции со временем стали переноситься все дальше на запад от Британских островов, в открытое море. По тактическим причинам, о которых я уже говорил, было очень важно, чтобы лодки сохранили свою маневренность на поверхности. До октября 1940 года центр операций подводных лодок находился между 10 и 15° западной долготы, а после ноября он переместился намного дальше на запад.

Там было открытое море, вражеские суда шли намного более рассредоточенно, поэтому установить контакт с ними было труднее. Количество операций против конвоев упало. Высокий октябрьский показатель был достигнут благодаря большому числу возможностей успешно применить тактику «волчьих стай». Естественно, что уменьшение числа этих возможностей привело к снижению показателя.

Следовало срочно решить вопрос, как облегчить процесс обнаружения конвоя. Совершенно очевидно, что для успешного ведения войны на море важным дополнением к подводному флоту должна стать авиация, воздушная разведка. То, что подводный флот, как в общем-то и весь военно-морской флот, был вынужден обходиться без нее, стало серьезным препятствием на пути к успеху. Позже, уже в 1943 году, я сказал Гитлеру:

«Историки по-разному опишут войну на море, которая велась во время Второй мировой войны. Но в одном они наверняка будут едины: тот факт, что немецкий военно-морской флот в XX веке, веке авиации, был вынужден сражаться без поддержки с воздуха и воздушной разведки, объяснить не сможет никто».

В этой связи я должен остановиться немного подробнее на необходимости наличия военно-морской авиации и на тех попытках, которые были сделаны во время войны для организации совместных действий подводных лодок и самолетов.

Во время войны очень важно, чтобы все доступные на данном театре военных действий средства были подчинены одному командиру. Причем это тем важнее, чем теснее должно быть сотрудничество разных родов войск. В течение веков никто не подвергал сомнению, что разведка – важнейшая составная часть боевых действий – должна проводиться там и тогда, где и когда этого требует обстановка. То, что и разведывательные и боевые подразделения должны одинаково хорошо владеть тактическими приемами, применяемыми во время боевых действий, что все они обязаны с профессиональной точки зрения «говорить на одном языке» и пользоваться одинаковыми средствами получения информации, настолько очевидно, что может показаться банальностью. Однако из сказанного выше следует, что их следует обучать и тренировать в мирное время по одинаковым методикам.

По этим причинам воздушная война, ведущаяся над морем, вместе с войной на море и в его глубинах должна стать единым организмом, в котором головой будет флот. С точки зрения организации подразделения разных родов вооруженных сил, выполняющих эти операции, должны становиться частью флота и подчиняться ему.

Генерал Геринг начиная с 1933 года, когда и начался подъем военно-воздушных сил Германии, имел другую точку зрения по этому вопросу. Он всегда повторял: «Все, что летает, принадлежит мне». В период с 1933-го по 1939 год гросс-адмирал Редер делал все от него зависящее, чтобы убедить правительство в необходимости создания военно-морской авиации. Но его усилия оказались тщетными. 27 января 1939 года два главнокомандующих подписали соглашения, которым затянувшиеся переговоры по этому вопросу были завершены. Геринг настоял на своем. В соглашении указывалось, что военно-воздушные силы будут также вести войну на море. Авиация для нужд флота будет выделяться только для разведывательных целей или для участия в тактическом воздушном сражении в случае морского боя. Вопрос о типах и количестве самолетов, которые следовало построить для таких целей, а также об организации их обучения оставался целиком в ведении командования военно-воздушных сил.

Это принятое в мирное время решение произвело на меня, офицера, командовавшего подводными лодками, чрезвычайно неприятное впечатление. Оно означало, что продолжительные общие тренировки в совместных операциях подводных и воздушных сил останутся недостижимой мечтой. Только при широкомасштабных учениях подводного флота я мог позвонить командующему авиацией генерал-майору Гейслеру, который, кстати, сам являлся бывшим военно-морским офицером, чтобы тот санкционировал участие в них воздушных подразделений. Такие учения я проводил в районе Северного моря, удаленном от наших территориальных вод на север на расстояние максимальной дальности полета разведывательного самолета «Do 18s» (около 1600 миль). Иными словами, максимальная дальность полета наших самолетов устанавливала северную границу района учений – примерно на широте Шетландских островов.

Я считал очень важным, чтобы совместные учения с подразделениями воздушной разведки проводились в пределах максимально обширного района. И не только потому, что это наиболее вероятно понадобится во время войны. Дело в том, что при полетах на относительно большие расстояния выявляются навигационные ошибки, возникающие, возможно, из-за действия воздушных потоков. Это становится очевидным, когда экипаж сообщает свои координаты, причем неверные. Был один случай, когда два самолета-разведчика доложили о присутствии «противника» в совершенно разных частях Северного моря. В результате командование подводного флота оказалось поставлено перед задачей: речь идет о двух подразделениях «противника» или (поскольку это казалось маловероятным исходя из общей ситуации) один из докладов ошибочен. Но какой? Хотя нельзя было отрицать возможность и ошибочности обоих сообщений. А где тогда «противник»?

Точная навигация является необходимым условием эффективной разведки. Неверно указанные координаты противника могут свести на нет результат всей операции.



Вернуться к просмотру
•
16+
Наши совместные учения имели большое значение для принимавших в них участие летчиков. Должен признать, что последние всегда демонстрировали высокую преданность долгу. Если этого требовала ситуация, они снова и снова совершали полеты над морем и возвращались на базы, израсходовав топливо до последней капли. А поскольку у этих людей были и другие обязанности (они же не были подчинены военно-морскому командованию), подобные учения проводились нечасто. Но даже при этом они позволили выявить ряд типичных ошибок, вызванных недостатком совместных тренировок. На их устранение потребовалось бы много времени, которого, к моему глубокому сожалению, у нас не было.

В начале войны сотрудничество между авиацией и подводным флотом было невозможно, поскольку даже самолеты с самой большой дальностью полета не могли долететь из Германии до театра военных действий подводного флота на западных подходах к Британским островам. Но когда оккупация Северной Франции позволила приблизить наши базы к Атлантическому побережью, военно-морское командование в докладной записке от 8 июня 1940 года снова подняло вопрос о поддержке подводного флота в Атлантике силами воздушной разведки:

«…С новых баз в Северной Франции имеется возможность вести воздушную разведку, направленную на обнаружение конвоев и военно-морских сил противника в море к югу и юго-западу от Ирландии и, вероятно, также к западу и северу от нее.

В предполагаемом сотрудничестве между авиацией и подводным флотом роль первой будет сводиться к обнаружению конвоев и прочих потенциальных целей, передаче информации подводному флоту и поддержанию контакта с целями. В случае утери контакта (к примеру, после наступления темноты) его следует восстановить на следующее утро…»

Однако выделенных нам для этого сил было совершенно недостаточно. При очень высокой потребности мы только изредка получали одну машину, которая могла сделать только один вылет, да и то только на небольшом участке юго-западнее Ирландии. В результате в период между июлем и декабрем 1940 года мы не смогли провести ни одной совместной операции. И это несмотря на постоянные усилия, прилагаемые военно-морским командованием. Насколько сурова была реальность, видно из следующих записей в моем военном дневнике:

«1.10. Несмотря на все мои усилия, у авиации, которая должна вести разведку к северу, северо-востоку, югу, юго-востоку и западу от нашего театра военных действий (район Роколл-Бэнк), нет для этого самолетов.

9.12. Воздушная разведка самолетами 406-й группы (самолеты-разведчики типа „BV-138“) прекращена до дальнейших распоряжений по техническим причинам (вероятнее всего, на два месяца).

14.12. В настоящее время достигнуто некое подобие сотрудничества со следующими авиационными подразделениями:

1406-я береговая авиационная группа „Брест“, входящая по тактическим соображениям в группу „Запад“. Правда, их самолеты с большой дальностью полетов („BV-138“) не вылетают по техническим причинам.

2. 40-я группа „Бордо“. Официально контакт не поддерживаем. Налажены личные контакты. К сожалению, на сегодняшний день они могут нам выделить только одну машину типа „FW-200“ в сутки.

3. Группа V. Время от времени делаем запросы на проведение разведки в заданном районе. До настоящего времени сделан только один вылет. На дальнейшие запросы неизменно получаем ответ об отсутствии подходящих самолетов».

Мы уже 5 месяцев находились на побережье Атлантики, а командование подводного флота так и не получило обещанной поддержки с воздуха. Не дали нам возможность и создать собственное авиационное разведывательное подразделение. 14 декабря 1940 года я снова обобщил наши требования и передал соответствующий документ на рассмотрение командованию ВМС. Я писал:

«1. Подводные лодки для целей разведки почти бесполезны. Они имеют слишком ограниченный обзор. Для производства разведки на большой территории им требуется много времени, и к тому же мы не обладаем достаточным числом подлодок, чтобы даже пытаться это сделать. В любом случае использование подводных лодок для этих целей было бы неправильным и означало бы потерю их боевой мощи. Подводный флот мог бы достичь гораздо большего, если бы субмарины не болтались неделями в море, ожидая появления жертвы, а были направлены непосредственно к цели, обнаруженной с воздуха. Все части вооруженных сил имеют особые средства для разведки, кроме подводного флота.

2. Произведя разведку, воздушные силы могли бы дать нам точную информацию о местонахождении и курсе торговых судов противника в море, получив которую мы использовали бы подводные лодки с максимальной эффективностью.

3. Самолеты-разведчики могли бы производить разведку территории, прилегающей к местам скопления подводных лодок в море, передавая информацию о присутствии всех потенциальных целей. Таким образом, с одной стороны, обнаруженная цель всегда подвергалась бы нападению находящейся вблизи подводной лодки, а с другой – мы были бы уверены, что через район концентрации подводных лодок ни одна цель не пройдет ими не замеченной (из-за ограниченного обзора).

4. Возможности взаимодействия подводного флота и авиации не ограничиваются только разведкой. В течение дня самолет может поддерживать контакт с целью до подхода к ней подводной лодки или же может направить к цели лодку с помощью определенных сигналов, если контакт утерян. Самолет может восстановить контакт с целью на следующий день на рассвете и т. д. В общем, необходимо наладить максимально близкое тактическое сотрудничество в совместных операциях.

5. Выполнение этих миссий ни в коей мере не будет мешать или ограничивать обычные атаки с воздуха на корабли противника. Чем больше тонет судов в результате атак с воздуха, тем больше паника в рядах противника, что, безусловно, на руку и подводному флоту. Районы, в которых действуют подводные лодки, являются перспективными и для воздушных атак, поскольку подводные лодки всегда действуют в местах пересечения торговых путей противника. Нет никаких ограничений на действия авиации при наличии вблизи субмарины. Единственное, чего авиаторы ни в коем случае не должны делать, это бомбить подводные лодки. Опыт показывает, что ошибки в идентификации вполне возможны и допускаются довольно часто. До начала атаки летчику следует прежде всего удостовериться, что субмарина, которую он видит в море, является вражеской.


6. Формы сотрудничества могут быть обсуждены на совещаниях с участием представителей воздушных формирований. Но чтобы оно действительно начало развиваться и были достигнуты серьезные результаты, необходимо:

а) выделение для этой цели соответствующих сил;

б) строгое определение порядка командования.

Разведывательный вылет должен направляться тем субъектом, для которого производится разведка. После обнаружения конвоя последующее руководство операцией (поддержание контакта и т. д.) должно быть организовано исходя из основной задачи – атаки на конвой тем, кто руководит ее выполнением. Это ни в коей мере не ограничит тактическую свободу офицера, командующего воздушным формированием. Это значит, что границы района разведки и число необходимых для этого самолетов должны устанавливаться командованием подводного флота, которое должно располагать достаточными силами, чтобы обеспечить действительно эффективное ведение подводной войны…»

2 января 1941 года я еще раз тщательно проанализировал свои соображения по этому вопросу и передал их гросс-адмиралу Редеру. В тот же день он отправил меня к начальнику штаба командования вермахта Йодлю. Я должен был объяснить ему лично трудности положения, в котором мы оказались. Беседа, на мой взгляд, прошла вполне удовлетворительно, Йодль меня понял. Я настаивал на ежедневных разведывательных полетах 12 «кондоров» (самолеты с максимальной дальностью полетов), несколько единиц которых уже было в распоряжении 40-й группы в Бордо.

После этой беседы 7 января 1941 года Гитлер лично вмешался в действия рейхсмаршала Геринга и отдал под мое командование 40-ю группу.

Услышав об этом, я записал в военном дневнике:

«Такой приказ – большой шаг вперед. Правда, это, конечно, лишь первый шаг в нужном направлении. Учитывая же небольшое число самолетов, а также великое множество технических деталей, которые следует утрясти, его последствия будут видны не скоро, да и вряд ли будут велики. Но в принципе мы двигаемся в правильном направлении, и я уверен, со временем сможем оценить выгоды такого сотрудничества».

Гитлер принял решение, не проконсультировавшись с Герингом, который как раз находился в отпуске. Рейхсмаршал вовсе не был намерен мириться с передачей одного из его боевых подразделений флоту. 7 февраля он находился во Франции недалеко от моего командного пункта и пригласил меня к себе. В тот раз я впервые увидел его. Первым делом он постарался убедить меня добровольно согласиться на прекращение действия приказа фюрера. Я отказался. Затем он предложил мне остаться на ужин. Я тоже отказался. В результате мы расстались не друзьями.

40-й группой командовал подполковник Харлингаузен, ранее бывший военно-морским офицером, человек очень смелый и к тому же обладающий неиссякаемой энергией. Под его командованием эскадрилья буквально творила чудеса. Полученные ею «кондоры» на самом деле были усовершенствованным и переоборудованным гражданским самолетом «FW-200». В 1935 году начальник штаба ВВС генерал Вефер, обоснованно считавший, что после начала войны для стратегических операций понадобится самолет с большой дальностью полетов, явился инициатором постройки 4-моторного бомбардировщика. В 1936 году на свет появились «DO-19» и «Ju-89». Но после трагической гибели Вефера его идеи были забыты и проект самолета с большой дальностью полетов положен под сукно. В то время мы чрезвычайно увлеклись пикирующими бомбардировщиками. Проект 4-моторного бомбардировщика «Не-177», разработка которого началась в 1938 году, застопорился из-за выдвинутого требования превращения его одновременно и в пикирующий бомбардировщик. В результате машина просто-напросто не получилась. Она была построена уже после начала войны, не прошла испытания и в конечном итоге отправилась в металлолом.

Вот почему, когда началась война, в нашем распоряжении не оказалось самолета с большой дальностью полетов, и, чтобы восполнить этот недостаток, было произведено переоборудование «FW-200». В результате не слишком продуманных действий самолет лишился многих важных качеств, но с этим уже ничего не поделаешь.

Когда сотрудничество подводного флота и авиации, о котором я собираюсь рассказать, в конце 1941 года прекратилось, это произошло как раз из-за невозможности этого созданного на скорую руку военного самолета проникнуть в удаленные от берега районы Атлантики, куда переместились наши операции. Иными словами, действительной причиной явилась неспособность предвидеть необходимость в высокоэффективном самолете с большой дальностью полета, проявленная нашими чиновниками и военачальниками еще в мирное время. Недостаток таких самолетов, который вообще-то можно рассматривать как причину нашей неполноценности в воздухе, явственно проявившейся во время войны, сказался крайне отрицательно на разведывательной стороне подводной войны.

Когда 40-я группа перешла под мое командование, Харлингаузен и я начали организовывать разведывательные вылеты в интересах подводного флота. В среднем каждый день вылетали два «кондора» и производили разведку в районе к западу от Британских островов. Они имели возможность облететь самые важные участки – к западу и северо-западу от Северного пролива, только если сокращали обратный путь и летели над Шотландией к Ставангеру на западном берегу Норвегии. Но это не всегда было возможно, поскольку норвежский берег часто спрятан под низкой облачностью. Авиаторы 40-й группы делали все от них зависящее, чтобы увеличить дальность полета «FW-200», они даже самостоятельно установили на самолетах дополнительные топливные баки.

В начале января 1941 года мы сделали две попытки направить подлодки на конвои, обнаруженные с воздуха. Обе оказались неудачными, потому что единственный самолет, имевшийся в нашем распоряжении для восстановления контакта с конвоем на следующее утро, не сумел его найти. Принимая во внимание длительный полет, который самолету предстояло совершить, и большую площадь поиска, этому вряд ли стоит удивляться. Имей мы возможность организовать поиск силами нескольких самолетов, скорее всего, конвой был бы обнаружен и подводные лодки, находившиеся в этом же районе, смогли его атаковать.

Последующие попытки были удачными, если по воле случая в непосредственной близости от самолета, обнаружившего конвой, оказывалась подводная лодка, которая в тот же день устанавливала контакт. Однако в целом выяснилось, что, пока те один или два самолета, силами которых мы могли производить ежедневную разведку, долетали до зоны действия подводных лодок к западу от Северного пролива, у них оставалось слишком мало топлива. Если же им удавалось обнаружить конвой, то опять же из-за нехватки топлива они не могли поддерживать с ним контакт до подхода подлодок. Поэтому в большинстве случаев подлодки все-таки направлялись в место, указанное летчиком, который часто сообщал координаты, но не сообщал курс конвоя. На основании явно неполной информации подлодки часто проходили огромные расстояния, чтобы не упустить возможность атаковать. В подобных обстоятельствах мы обычно на следующий день отправляли в район поиска второй самолет, который смог бы снова обнаружить конвой и указать его местонахождение подлодкам, которые к этому времени подходили достаточно близко к указанному району.


Еще мы выяснили, что навигационная система самолетов оставляет желать лучшего, поскольку ошибка в сообщаемых координатах конвоев могла достигать 80 миль. Во время длительных полетов, которые летчикам чаще всего приходилось выполнять в темноте, самолеты отклонялись от курса, его просто невозможно было уточнить. В двух случаях – в феврале и в начале марта 1941 года – операции, проводимые силами всех имеющихся в наличии подводных лодок, оказались неудачными, поскольку организованный на обширной территории поиск не дал результата: в указанном самолетом-разведчиком районе конвой так и не был обнаружен.

Столь полная картина потенциальных возможностей и ограничений использования нескольких появившихся у нас «FW-200» для разведывательных целей сложилась далеко не сразу. Мы поняли, что посылать куда-то подлодки на основании единственного сообщения летчика, отправленного обычно, когда самолет уже достиг предела дальности и вынужден поворачивать обратно, дело ненадежное. Поэтому мы отказались от идеи прямого взаимодействия в главной, но самой удаленной оперативной зоне, расположенной к северо-западу от Ирландии. Но даже при этом полеты самолетов-разведчиков снабжали нас чрезвычайно ценной информацией. Мы получали сведения о плотности судопотоков, что было для нас очень важно. Что же касается поисков противника в главной оперативной зоне, нам приходилось полагаться только на собственные силы.

С другой стороны, прямое взаимодействие оказалось вполне возможным в морских районах, расположенных ближе к бискайским военно-воздушным базам, к примеру, у западного побережья Испании, где проходили направляющиеся в Великобританию конвои из Гибралтара или, менее многочисленные, из Западной Африки. Но даже его пришлось весной 1941 года отложить до лучших времен из-за нехватки самолетов. Мы ждали, когда 40-й группе будут выделены новые самолеты.

А пока командование подводного флота занималось развитием системы, которая помогла бы компенсировать навигационные ошибки при передаче с самолетов-разведчиков координат конвоя. Процедура заключалась в следующем: при обнаружении конвоя летчик не сообщает сразу его координаты в эфир. Вместо этого он передает на коротких волнах: «Я отправлю сигнальное сообщение». Это предупреждение поступает от командования на подводные лодки, чтобы дать возможность подготовиться к приему сигнала самолета на длинных волнах. Далее все сигнальные сообщения с самолета идут на длинных волнах. Подводные лодки берут на него пеленг и, используя на этот раз короткие волны, сообщают результат и свое собственное местонахождение командованию. На командном пункте все пеленги наносятся на карту, а точка пересечения показывает достаточно точное местонахождение самолета, а значит, и конвоя. Результат крюйс-пеленга передается на подлодки, которые начинают действовать.

Мы довольно скоро выяснили, что рассчитанное таким образом положение противника является достаточно точным, то есть система работала. Оказалось, что эта на первый взгляд усложненная процедура вполне себя оправдывала, поскольку все равно полученная с самолета информация о координатах конвоя почти всегда оказывалась слишком далекой от действительности.

Таким образом, в начале июля 1941 года мы снова организовали прямое сотрудничество подлодок и самолетов-разведчиков в морском районе, прилегающем к западному побережью Испании. И хотя атакованные нами гибралтарские конвои состояли в основном из меньших, а значит, и менее ценных судов, чем атлантические, мы достигли весьма неплохих результатов. Нередко операции продолжались несколько дней, и самолеты 40-й группы не только вели подлодки к цели, но и сами участвовали в атаках, сбрасывая на головы противника бомбы.

В этом же морском районе мы также однажды провели совместную операцию, в которой участвовали подводные лодки, самолеты и надводные корабли, но только они поменялись ролями. Операция стоит того, чтобы ее описать, поскольку была в своем роде уникальной.

Следуя в одиночку в центральную часть Атлантики, подлодка «U-37» в районе мыса Сен-Винсент встретила конвой, идущий в Великобританию из Гибралтара. Поскольку других подводных лодок вблизи не было, не было и возможности организовать совместную атаку. Зато конвой находился в зоне действия наших самолетов, базировавшихся в Бордо. Поэтому я дал приказ подлодке поддерживать контакт и сообщить свои координаты на длинных волнах. Это было сделано. Самолеты приняли сигнал подлодки, находясь в 150 милях от цели, и сразу же легли на нужный курс. Конвой был обнаружен и атакован. Только «U-37» потопила 4 судна. А тем временем к месту событий приблизился крейсер «Хиппер», совершавший боевой поход из Бреста в Атлантику. После завершения атаки «U-37» было приказано продолжать поддерживать контакт с конвоем для крейсера, который тоже должен был внести свою лепту в общее дело.

Это была единственная подобная операция, когда-либо проведенная в Атлантике.

Даже краткое описание проведенных совместных операций показывает, как дорого мы заплатили (я имею в виду упущенные возможности) за получение боевого опыта, за выявление ошибок и отыскание способов их преодоления.

Как бы то ни было, а наша главная проблема – обнаружение конвоев противника в открытом море в Северной Атлантике – летом 1941 года все еще оставалась нерешенной. Театры военных действий подводных лодок постепенно переместились в разных направлениях: в западном – к югу от Гренландии, в северном – к северо-западу от Исландии, а затем и в восточном – к северо-западу от Ирландии. Сражения против конвоев противника происходили нечасто, и между ними следовали долгие периоды утомительных поисков, когда подлодки без устали прочесывали казавшиеся пустынными морские просторы в поисках врага. Из-за продолжительных «мертвых сезонов» показатель потопления значительно снизился. Командование подводного флота не прекращало попыток найти возможность изменить состояние дел. Не приходилось сомневаться, что больше всего нам мешают нехватка подводных лодок и отсутствие надежных «глаз», которые могли бы разом охватить бескрайние просторы Атлантики. Но быть может, существовали и другие причины наших неудач в поисках противника? Что, если у него появилось некое средство, позволяющее обнаружить нашу подводную лодку с большого расстояния? Ведь тогда противник может изменить маршрут конвоя, чтобы избежать встречи?


Еще до войны, начиная отрабатывать тактику «волчьих стай», мы обсуждали вопрос, поможет ли противнику обнаружить позиции подлодок использование ими радиосвязи. После начала войны командование внимательно следило, не появятся ли признаки использования противником выходов в эфир наших подлодок для радиопеленгации. В первые месяцы войны, насколько мы могли судить, зная точность английских радиопеленгаторов, у нас не было повода для беспокойства. В военный дневник я внес следующую запись:

«Насколько мы могли проверить, ошибки в радиопеленгации пропорциональны расстоянию от вражеского берега, то есть при расстоянии в 300 миль средняя ошибка составляет 60–80 миль. Часто она бывает еще больше. Самый точный известный нам результат – это ошибка в 30 миль в непосредственной близости от побережья Западной Франции. Самая большая ошибка – 320 миль при расстоянии около 600 миль».

Понятно, что со временем англичане усовершенствуют свою радиопеленгаторную аппаратуру, расширят сеть станций и достигнут лучшего результата. На участке от Шетландских островов до Лендс-Энд они уже обладали прекрасными возможностями для пеленгации в западном направлении. Построив станции в Исландии, Гренландии и на Ньюфаундленде, они вполне могли накрыть сетью радиопеленгации всю Северную Атлантику. Поэтому нам следовало исходить из того, что противник перехватывает все сигналы, передаваемые с подлодок, и может установить местонахождение каждой. Значит, выход в эфир опасен? Но эти сигналы имели чрезвычайно важное значение для командования. Поэтому нам следовало все взвесить и принять решение, пользоваться командам подводных лодок радиосвязью или нет. Представлялось очевидным, что общение по радио необходимо свести к минимуму. Однако было невозможно его запретить вообще. Сообщения с подлодок содержали информацию, на основе которой велось планирование и управление совместными действиями против конвоев противника, а шансы на большой успех имели только такие операции. Командованием подводного флота было сделано все, чтобы найти лазейку между бесчисленными «за» и «против» радиопередач. В результате командиры подводных лодок получили следующие инструкции:

«В зоне боевых действий: радио следует использовать только для передачи важной с тактической точки зрения информации, по приказу командования или когда местонахождение радиопередатчика уже и так известно противнику.

По пути к зоне патрулирования и обратно: действовать, как указано выше. Менее важные сообщения могут быть отправлены, если это представляется целесообразным, но не часто. В этих случаях следует принять меры предосторожности, чтобы не демаскировать свой путь следования. Следует помнить, что неподалеку могут находиться другие подводные лодки.

Технический аспект: частая смена длины волны, использование дополнительных полос частот и строгая радиодисциплина затруднят для противника радиопеленгацию».

Реагирует ли противник на радиопередачи с подлодок и если реагирует, то как, точно мы не знали (и так никогда и не узнали). В нескольких случаях резкие изменения курса конвоя заставляли нас думать, что несомненно реагирует и принимает решительные меры. Но с другой стороны, было немало случаев, когда, несмотря на высокую радиоактивность подводных лодок в каком-то районе, независимые суда противника, так же как и конвои, шли прямо в этот район, не беря в расчет, что там только недавно имели место случаи гибели отдельных судов и даже сражения против конвоев.

Получаемые нами сведения были весьма противоречивы, поэтому я скептически отнесся к предложению использовать нашими подлодками радиопередачи, чтобы заставить противника обойти «опасный» район и выбрать маршрут, кажущийся безопасным, где на самом деле его поджидали подлодки, но только хранившие радиомолчание.

В военном дневнике я записал:

«Идея использования радио для обмана противника… на мой взгляд, достаточно привлекательна, но только теоретически. На практике все будет намного сложнее. Внимательно рассмотрев данное предложение, я пришел к выводу, что мы неизбежно погрязнем в массе гипотетических предположений и выводов (противник думает… я думаю… поэтому он подумает, что я думаю…), в результате чего принятие рационального решения станет невозможным. Между прочим, существует опасность, что ошибочная или даже просто неточная радиопеленгация даст эффект, прямо противоположный ожидаемому, то есть тому, ради которого и затевался обман».

Тем не менее я решил, что идею следует испытать. 29 июня 1941 года несколько подводных лодок, находившихся на пути домой, получили приказ по достижении района юго-западнее Ирландии максимально использовать свои радиопередатчики, чтобы не дать конвою, замеченному в 300 милях к западу от Ирландии, то есть на более северном участке, повернуть на юг. Насколько мне известно, ничего достойного упоминания не произошло.

Сколько мы ни обсуждали вопрос номер один, почему так трудно обнаружить в море конвой противника, ответ неизменно получался одним и тем же: потому что слишком мало «глаз» участвует в поиске. В распоряжении противника были обширные пространства Северной Атлантики – от Азорских островов до Гренландии и Исландии, – то есть места, чтобы максимально рассредоточить свои конвои, было предостаточно. А благодаря оккупации Исландии и созданию там военно-морских и военно-воздушных баз, а также постоянной поддержке следующих на восток конвоев американцами условия для англичан вряд ли могли быть лучше.

В общем, проблема могла решиться только при увеличении числа подводных лодок. Поэтому, думаю, здесь будет небезынтересно перечислить принимаемые нами меры и происшедшие события, которые привели к изменению боевой мощи подводного флота в Атлантике в 1941 году.

24 июля 1940 года итальянцы предложили направить свои субмарины для участия в битве за Атлантику, конечно, под нашим командованием. Командование ВМС поинтересовалось моим мнением на этот счет. Ввиду малочисленности моих собственных сил я не сомневался ни минуты, и уже на следующий день, 25 июля, предложение было принято, о чем и было уведомлено итальянское военно-морское командование.

Вскоре после этого ко мне явился адмирал Парона, командующий итальянскими субмаринами. Это был, вне всякого сомнения, мужественный человек и опытный командир. Он искренне стремился к сотрудничеству, поэтому между нами быстро установилась атмосфера взаимного доверия. Мы договорились о следующем:

1) общий контроль и руководство операциями в целом, расположение оперативных зон, а также принятие решений о формах сотрудничества остается в руках немецкого командования;


Фи*нан*со*вые услуги ока*зы*вает: ПАО "Сов*ком*банк", ООО МКК "Кред*Ком"

Срочный выкуп квартир
По*лу*чите всю сумму сразу при под*пи*са*нии до*го*во*ра!
CENTERFINANCE.ORG
РЕКЛАМА
2) в рамках объединенного командования адмиралу, командующему итальянскими субмаринами, предоставляется значительная свобода действий и ответственности. Итальянские подводники должны знать, что ими командует итальянский адмирал.

Чтобы познакомить итальянцев с обстановкой в Атлантике и нашей тактикой «волчьих стай», было решено, что командиры итальянских субмарин должны некоторое время выходить в боевые походы на немецких лодках, а итальянские экипажи пройдут курс подготовки в одной из балтийских школ.

Базу для итальянцев создали в Бордо. Чтобы максимально облегчить сотрудничество, адмирал Парона временно откомандировал для работы в моем штабе Сестини. Вряд ли он мог сделать лучший выбор. Это был прекрасный человек и отличный офицер. В свою очередь, я отправил в штаб Пароны Рёзинга, также очень опытного командира подводной лодки.

Чтобы итальянцы быстрее приспособились к условиям Атлантики, после прохождения Гибралтара их направили в район Азорских островов, а уже оттуда они прибыли в Бордо – всего туда пришло 27 итальянских субмарин. При первом удобном случае я приехал познакомиться с людьми. И офицеры и матросы произвели неплохое впечатление. Очевидно, они прошли специальный отбор, как и наши подводники. Однако я сразу понял, что в части войны в Атлантике им предстоит еще многому научиться. Это и стало главной задачей, которую Пароне и мне предстояло решить.

Во время Первой мировой войны, будучи в Константинополе, я имел возможность лично убедиться, какое искреннее уважение и восхищение испытывали турецкая армия и турецкий народ к фельдмаршалу барону Кольмару фон дер Гольтцу. От него я узнал, что никогда не стоит пытаться искать в солдатах и мирном населении союзников черты, которые хотелось бы найти. Образ их жизни и образ мыслей, воспитание и обучение солдат отличались от наших. Поэтому, общаясь с союзниками, необходимо с самого начала избавиться от всяческих предрассудков и уж тем более от чувства превосходства. Нужно проявлять максимальное терпение и такт. Мои инструкции немецким подводникам в части взаимоотношений с итальянскими союзниками строились на уроках, усвоенных мною от фельдмаршала. А инструктируя учебные подразделения, я особо подчеркнул, что итальянцам «должно быть позволено самим убедиться в недостатке знаний и прийти к выводу о необходимости приобретения новых, основанных на нашем богатом опыте. Ни в коем случае не следует их подгонять или навязывать свое мнение».

После первого похода к Азорским островам в начале октября итальянцы присоединились к немецким подлодкам на нашем основном театре военных действий – к западу от Северного пролива. Я выбрал для них районы к западу и юго-западу от немецких, где появление воздушной разведки британцев было менее вероятно. Получив итальянское подкрепление, я прежде всего рассчитывал на улучшение состояния разведки и считал, что мое страстное желание получить «больше глаз» близко к выполнению.

Однако в последующий период – в октябре – ноябре 1940 года – меня постигло разочарование. Ни разу итальянцы не помогли немцам вступить в контакт с противником. Их сообщения всегда были крайне неточными, да и поступали слишком поздно. Они не умели ни атаковать собственными силами, ни поддерживать контакт с противником. Если же на наших лодках замечали противника и организовывали совместную атаку, итальянцы также ни разу не приняли в ней участие.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

ДЮНКЕРК. ЧАСТЬ I
 

ДЮНКЕРК. ЧАСТЬ II
 

Дюнкерк. Часть III