|
*305. Вторая мировая война-3
http://www.ej.ru/?a=note&id=11132
Игры с людоедами 22 ИЮНЯ 2011 г. РИА Новости 18.10.2011, 10.00 Как и следовало ожидать, 70-я годовщина начала Великой Отечественной войны вызвала немалое количество размышлений и комментариев в СМИ. Понятно, что большинство аналитиков хотят дать свое объяснение трагических поражений Красной армии. И так как Россия — страна с непредсказуемой историей, каждый предлагает свою интерпретацию тех событий. Либеральные историки излагают довольно сомнительную (по крайней мере, на мой взгляд) версию, что Сталин готовил нападение на Германию и Гитлер всего лишь нанес превентивный удар. Эта теория базируется на том, что в 1939-1940 годах было проведено несколько командно-штабных игр, в ходе которых отрабатывался удар по Третьему рейху. Между тем, более-менее понятно, что в архивах Генштаба можно найти любые планы и описания командно-штабных учений, включая оккупацию Австралии. Такова специфика отечественной военной культуры, которая требует заранее заготовленного плана ведения боевых действий на любом театре. Представляется невероятным (имея в виду степень развития транспортной системы СССР), что Сталин, планируя удар в августе, не объявил в июне мобилизацию. Так называемые патриоты предлагают версии, обеляющие отца всех народов. Виноваты оказываются все. Военные с их шапкозакидательскими настроениями. Разведчики давали отрывочную информацию. В максимально идиотическом варианте некто уже доказывает, что поражения 1941-го вызваны сознательным саботажем генералов, участвовавших в якобы имевшем место «заговоре Тухачевского». Наконец, добросовестные исследователи, вроде академика Андрея Кокошина, пытаются объяснить, почему, имея серьезное количественное преимущество практически по всем основным видам военной техники: танкам, самолетам, артиллерийским орудиям, — Красная армия со страшными потерями отступала до Москвы. Кокошин вполне справедливо указывает, что советская промышленность концентрировалась на производстве «рапортоемких» типов военной техники — тех же танков и самолетов, бравурный доклад о невиданном количестве которых может потрясти воображение начальства. При этом отличная техника не оснащалась средствами связи: из восьми сотен новейших Т-34 лишь двести танков имели радиостанции. Точно так же не развивалась авиационная и радиотехническая разведка. Плюс к этому высшее начальство игнорировало то, как меняется военная стратегия. Кокошин вполне убедительно доказывает, что немецкая стратегия «глубокой операции» не была секретом для советских военных специалистов. Однако, исполняя волю Сталина, готовились к совсем другой войне. Следует признать, что эти уроки оказались неусвоенными и сейчас, в ракетно-ядерном веке. Общепризнанно: системы боевого управления остаются слабым местом наших Вооруженных сил. Вопреки не раз звучавшим обещаниям, в войсках нет ни современных систем связи, ни отвечающих требованиям сегодняшнего дня средств разведки. Однако гигантские средства предполагается истратить на «рапортоемкую» тяжелую жидкотопливную ракету. Ведь военные стратеги по-прежнему находятся под воздействием магии цифр. Нам, ну просто кровь из носу, нужно иметь число ядерных боеголовок, сопоставимое с тем, которым располагают США. Но, постоянно оглядываясь на американцев, российские генералы до самого последнего времени игнорировали их опыт ведения боевых действий. Все минувшее десятилетие, по крайней мере, до начала сердюковских реформ (так раздражающих многих военных), военное руководство предпочитало не обращать внимания на тот факт, что во всем мире происходит революция в военном деле. Революция, которая благодаря информационным технологиям принципиально меняет характер военных действий. Впрочем, следует признать: в отличие от ситуации 1941-го нерешенность этих чрезвычайно серьезных проблем не несет угрозы безопасности нашей страны. Практически впервые в ее истории у России нет ни реальных, ни потенциальных военных противников. Отчасти это произошло из-за обладания ракетно-ядерным оружием (причем надежное сдерживание может быть обеспечено куда меньшим потенциалом, чем тот, который есть сейчас у нашей страны). Отчасти — из-за колоссальных изменений, произошедших в мире. Глобализация при всех ее противоречиях привела к тому, что война между крупными державами стала абсолютно невыгодной. Ну как, скажите, тот же Китай (именно эту страну многие наши аналитики подозревают в агрессивных замыслах) будет воевать с Америкой или с Россией, если все его процветание связано с возможностью продавать внешнему миру свою промышленную продукцию? Зачем Пекину и Вашингтону пытаться захватить силой наши природные ресурсы (а только они и могут заинтересовать потенциального агрессора), когда их можно купить, просто напечатав необходимое количество долларов, евро или юаней? И ничем при этом не рисковать. Все разговоры на тему «если завтра война», на мой взгляд, откровенная демагогия. Причем в большинстве случаев небескорыстная. Уроки 41-го, которые вполне актуальны для сегодняшней России, лежат отнюдь не в военной сфере. Главный из них заключается в том, что нельзя заигрывать с людоедами. Начало войны было крахом сталинской Realpolitik, когда абсолютно беспринципно строились бесконечные, казавшиеся хитроумными, комбинации, делались намеки на возможность создания союзов, велись закулисные переговоры сразу со всеми будущими участниками уже неизбежной мировой войны. В итоге все кончилось пактом Молотова-Риббентропа и договоренностью с людоедом о разделе мира. Причем «реальная политика» эта началась гораздо раньше прихода нацистов к власти. Советская Россия сделала все возможное, чтобы помочь рейхсверу обойти жесткие условия Версальского договора. В России изготавливались для рейхсвера те виды вооружений, которые Германия не имела права производить. Под Казанью была открыта танковая школа, а под Липецком — авиационная. Для того чтобы прорвать то, что именовалось империалистической блокадой, советская власть пошла на контакт с самой реакционной частью германского общества. Чем кончился этот Realpolitik, хорошо известно. Немецкие обер-лейтенанты, обучавшиеся в 20-е годы в танковой школе под Казанью, через двадцать лет командовали дивизиями, которые рвались к Москве. Мне возразят: западные демократии тоже заигрывали с Гитлером, обязательно вспомнят о Мюнхенском сговоре. Все так. Только вот у англичан была возможность избавиться от провалившегося Чемберлена. А русский народ имел единственное право: радостно внимать генералиссимусу, который цинично отблагодарил за долготерпение и веру в руководителей. Самое поразительное, что атавистические следы этой самой Realpolitik без труда обнаруживаются в политике современной России, государства, которое по идее не должно иметь ничего общего со сталинским режимом. Конечно, нынешние людоеды измельчали и по большей части глумятся только над собственными народами. Но с какой страстью отечественные политики бросаются на защиту всех этих каддафи, асадов и ким чен иров. Как переживают, когда народы стремятся освободиться от этой сволочи. С каким подозрением относятся к попыткам западных держав (довольно непоследовательным) устранить диктаторов. Нынешние российские начальники до сих пор уверены, что самостоятельность, которая сводится к заигрыванию с изгоями, каким-то странным образом укрепляет международное положение нашей страны. И не желают понять, что игры с людоедами всегда кончаются плохо. |
Немецкая кинохроника # 15 / 176 German newsreel 1918-1945
|
Немецкая кинохроника # 16 / 176 German newsreel 1918-1945
|
|
Немецкая кинохроника. German newsreel 1918-1945 # 17 / 176
|
Немецкая кинохроника. German newsreel 1918-1945 # 18 / 176
|
Инцидент с "Альтмарком"
https://warspot.ru/2865-intsident-s-altmarkom
ВМВ флот Германия 16 марта '15 Инцидент с «Альтмарком» имел серьёзные последствия. Норвегия оказалась между молотом и наковальней, а Германия на официальном уровне посчитала, что норвежцы нарушили нейтралитет, так как их корабли не воспрепятствовали захвату «Альтмарка». Бездействие норвежцев было однозначно истолковано как потворство британским интересам за счёт интересов Германии, и Гитлер отдал приказ начать подготовку к вторжению в страну «Альтмарк», которому была суждена весьма бурная карьера, появился на свет во вполне будничных условиях с совершенно обычными гражданскими целями. Судно изготовили на верфи фирмы «Ховальдсверке» в Киле – оно проектировалось как танкер водоизмещением 20 858 тонн и сошло на воду 13 ноября 1937 года. Европа стояла на пороге грандиозной войны, и «Альтмарк» мобилизовали в качестве судна обеспечения ещё на этапе его достройки. 14 ноября 1938 года танкер приняли в эксплуатацию, а в августе 1939 года – приписали к одному из «карманных линкоров» «Адмиралу графу фон Шпее». Таким образом, служба «Альтмарка» началась 5 августа 1939 года, когда он направился в США для принятия груза дизельного топлива в Порт-Артуре, штат Техас. После этого танкер должен был курсировать в Атлантике, ожидая встречи со «Шпее». 21–24 августа тяжёлые крейсеры «Шпее» и «Дойчланд» вышли из Вильгельмсхафена на оперативный простор Атлантического океана. При этом «Дойчланд» работал на севере в паре с танкером «Вестервальд», а юг достался «Шпее» и его «напарнику» «Альтмарку». https://warspot-asset.s3.amazonaws.c...content/01.jpg «Альтмарк» в бухте Йоссинг-фьорда, февраль 1940 года Источник: norge.ru Рейд «Адмирала графа фон Шпее» начался 25 сентября 1939 года – его жертвами стали одиннадцать британских торговых судов. Однако завершилась эта одиссея не столь удачно – 17 декабря у Ла-Платы тяжёлый английский крейсер «Эксетер» и лёгкие «Аякс» и «Ахиллес» принудили экипаж «карманного линкора» затопить свой корабль в гавани Монтевидео. https://warspot-asset.s3.amazonaws.c...content/02.jpg Тяжёлый крейсер «Адмирал граф фон Шпее» Источник: artofwar.ru «Альтмарк» идёт в Германию После этого сражения «Альтмарк» осиротел. В наследство от «Шпее» ему досталось более трёхсот британских моряков, пленённых в ходе рейдерской операции (всего на его борту находилось 228 англичан, 67 индийцев и 8 чернокожих). Капитан судна Хайнрих Дау принял решение прорываться в Германию, так как без «Шпее» пребывание в Южной Атлантике потеряло всякий смысл. Крупное и быстроходное судно смогло пересечь океан, избежав встречи с английскими крейсерами и подлодками – ему удалось прорваться даже через британский заградительный барраж возле Исландии. 14 февраля 1940 года танкер достиг Норвегии, где и произошёл случай, впоследствии названный «инцидентом с «Альтмарком». Капитан Дау рассчитывал дойти до Германии по торговому маршруту через территориальные воды нейтральной Норвегии, и этот замысел имел несомненный здравый смысл – по международному морскому закону только норвежские корабли могли остановить чужое судно у своих берегов, а Норвегия соблюдала нейтралитет. От Согне-фьорда до Йоссинг-фьорда Итак, 14 февраля в 15:30 «Альтмарк» показался в виду Согне-фьорда, где его остановил норвежский миноносец «Тригг». Капитан Дау задробил ход, и досмотровая команда поднялась на борт «Альтмарка». Насколько можно судить по реакции контр-адмирала Танк-Нильсена (командующего вторым военно-морским округом), норвежские моряки оказались в крайне неловкой ситуации. С одной стороны, беглый досмотр не удовлетворил контр-адмирала, так как Норвегия во внешней политике тяготела к сближению с Великобританией, а значит, простые формальности по отношению к её прямому врагу могли быть расценены как помощь Гитлеру. С другой стороны, обострять отношения с Третьим рейхом для маленькой Норвегии было крайне неразумно. В случае немецкого вторжения помощь от Британии могла быть в лучшем случае моральной, что и подтвердили последовавшие события 9 апреля 1940 года. О возможном прибытии «Альтмарка» Танк-Нильсен знал ещё в январе, предполагая возникновение крайне неприятной ситуации. Поэтому, чтобы соблюсти приличия, он отдал миноносцу «Снёгг» приказ о повторном досмотре («Альтмарк» оставался в виду Согне-фьорда до 15 февраля). После второго досмотра норвежский контр-адмирал лично отправился к задержанному судну на борту эсминца «Грамм». Третий осмотр подряд возмутил капитана Дау, который отказался принимать партию с «Грамма», указав на нелепость подобного требования – по его мнению, двух первых осмотров было вполне достаточно. Танк-Нильсен приказал глушить радиообмен с борта «Альтмарка», а сам тем временем связался с Осло. Главком военно-морских сил Норвегии Дизен приказал отпустить немцев, несмотря на протест Танк-Нильсена, говорившего о наличии пленных на «Альтмарке». Тем не менее, приказ главкома пришлось выполнить, и 16 февраля «Альтмарк» был уже у Иэренсерва в сопровождении норвежского миноносца. Напряжённые радиопереговоры норвежцев засекли с находившихся неподалеку британских боевых кораблей. Так как переговоры велись открытым текстом, англичане сразу поняли, о каком судне идёт речь, и направили на перехват эсминцы «Энтрепид», «Айвенго» и «Казак». Около 16:00 британские эсминцы вторглись в территориальные воды Норвегии. «Казак» дал предупредительный выстрел, приказав немцам остановиться. Лоцман посоветовал капитану Дау укрыть «Альтмарк» в Йоссинг-фьорде. При этом норвежский миноносец «Скарв» сопровождал танкер, а миноносец «Кёлль» блокировал вход во фьорд, не давая зайти британским эсминцам. С «Кёлля» связались с командующим английского отряда и передали ему свод правил нейтралитета. В это время к месту событий спешно подтянулись норвежские сторожевые корабли «Хваль» и «Фирерн». При этом норвежцы не переставали глушить радиопередачи «Альтмарка». В это время шли переговоры германского военно-морского атташе с представителями адмиралтейства в Осло. Норвежская сторона заверяла немцев в строгом соблюдении нейтралитета, объясняя, что миноносцы получили официальный приказ блокировать «Альтмарк», не допуская его захвата англичанами. Оказавшийся в сложной ситуации британский капитан Филипп Луис Виан дал радиограмму в Лондон, откуда последовал жёсткий ответ лично Уинстона Черчилля: освободить английских пленных, несмотря на противодействие, с чьей стороны оно бы ни последовало. В 23:28 «Казак» вошел во фьорд и направился к «Альтмарку». Его заметили с танкера, который дал ход и попытался таранить эсминец. Виан смог избежать столкновения и притереться бортом к «Альтмарку», после чего начался абордажный бой, в ходе которого двадцать моряков с «Казака» ворвались на танкер и в перестрелке убили семерых немцев, а ещё нескольких ранили. Танкер был захвачен, а пленные из подсобных помещений – выведены на британский эсминец. После этого «Казак» направился в метрополию, где ему устроили триумфальную встречу, а капитан Виан был удостоен ордена «За выдающиеся заслуги». https://warspot-asset.s3.amazonaws.c...t/04a-vian.jpg Капитан Филипп Луис Виан, командир отряда британских эсминцев, захвативших «Альтмарк» Источник: collections.rmg.co.uk https://warspot-asset.s3.amazonaws.c...content/05.jpg Эсминец «Казак», фото 1938 года Источник: waralbum.ru Естественно, норвежцы не позволили увести «Альтмарк» в качестве приза, так как это было бы прямым вызовом Германии, отношения с которой и без того были далеки от радужных. До 6 марта танкер стоял в ремонте, а 22 марта ушёл домой, где продолжал службу до 1942 года, когда случайный взрыв отправил его на дно. https://warspot-asset.s3.amazonaws.c...content/06.jpg Встреча эсминца «Казак» с пленными на борту Источник: waralbum.ru Последствия Инцидент с «Альтмарком» имел серьёзные последствия. Норвегия оказалась между молотом и наковальней, а Германия на официальном уровне посчитала, что норвежцы нарушили нейтралитет, так как их корабли не воспрепятствовали захвату «Альтмарка». Бездействие норвежцев было однозначно истолковано как потворство британским интересам за счёт интересов Германии. Великобритания указывала на то, что норвежцы, наоборот, действовали слишком мягко по отношению к кораблю с военнопленными на борту, в результате чего ответственность за их судьбу пришлось взять на себя британской стороне. 21 февраля 1940 года Гитлер отдал приказ к началу подготовки вторжения в Норвегию, и формальным поводом этому послужил именно инцидент с «Альтмарком». |
Тайны Финской войны полная версия
|
Оккупация - Зимняя Война - Финляндия
|
Война с Финляндией
|
Освобождённая Европа. Финляндия. Линия Маннергейма
|
Линия Маннергейма (1940)
|
Теория заблуждений - Советско-финская война
|
Два танковых боя Советско-Финской войны 1939-40 гг
http://foto-history.livejournal.com/9089806.html
10th-Mar-2016 10:49 am Оригинал взят у m2kozhemyakin в Два танковых боя Советско-Финской войны 1939-40 гг. Практически единственное танковое сражение Советско-Финской (Зимней) войны 1939-40 г., известное также как бой у полустанка Хонканиеми и закончившееся впечатляющей победой советских танкистов из 35-й легкотанковой бригады, изучено достаточно хорошо. Несколько менее известен второй случай боевого столкновения советских и финских танкистов у станции Перо, однако завершился он так же - верх одержали экипажи 20-й тяжелой танковой бригады РККА. В отечественной военно-исторической литературе этим эпизодам посвящено несколько исследований, которые легко можно найти и в электронном виде, так что здесь особое внимание будет обращено на документальный и фотографический материал, относящийся к этим событиям. Однако сначала - краткая справка о бронетанковых силах сторон, сошедшихся в горячей схватке на заснеженных и ледяных просторах от Карельского перешейка до Баренцева моря. В РККА. Для наступательных действий советским командованием была привлечена весьма внушительная группировка танковых частей и соединений. Только в составе 7-й армии, наступавшей на Карельском перешейке - самом "жарком" направлении Зимней войны - действовали 10-й танковый корпус и 20-я тяжелая танковая бригада, которые изначально планировалось применять в качестве самостоятельных оперативных соединений, а также три танковые бригады и десять отдельных танковых батальонов, распределенных для поддержки стрелковых дивизий. Советские легкие танки Т-26 выдвигаются на боевые позиции в ходе Советско-Финской войны: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...436808_900.jpg В боевой состав 8-й армии, действовавшей севернее Ладожского озера, была включена 34-я легкотанковая бригада, и, кроме того, на 8-ю, 9-ю и 14-ю армии приходилось до семнадцати отдельных танковых батальонов. Всего на начало боевых действий в войсках РККА на советско-финском ТВД насчитывалось более двух тысяч танков (данные различных источников несколько разнятся - 2 019, 2 289 и даже 2 998). При этом танковый парк был весьма разнообразен. Тяжелые танковые подразделения были укомплектованы трехбашенными средними танками Т-28 и тяжелыми пятибашенными Т-35. Средние танки Т-28 20-й тяжелой танковой бригады на марше к фронту, ноябрь 1939 г.: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...436992_900.jpg В танковых бригадах и батальонах имелись легкие танки БТ-7 и БТ-5 различных модификаций. Самым распространенным советским танком этой компании был легкий Т-26, тоже в большом разнообразии вариаций. Кроме того, в войсках первоначально имелось большое количество малых плавающих танков Т-37 и Т-38. Боевое применение превосходного тяжелого танка КВ-1 (вопрос об участии в "Финской войне" КВ-2 остается открытым) и ряда других опытных образцов носило ограниченный и по сути экспериментальный характер, хоть и навело на противника "шок и трепет" (а "горячие финские парни" вообще-то не из пугливых!). "Три танкиста, три веселых друга, экипаж машины боевой" БТ-7 из 13-й легкотанковой бригады. Карельский перешеек, декабрь 1939 г.: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...437331_900.jpg Насыщение танками советских стрелковых дивизий РККА, которым предстояло наступать на хорошо оборудованные оборонительные позиции финнов, было достаточно высоко. На каждую дивизию по состоянию на 30 ноября 1939 г. предполагалось иметь танковый батальон в составе 54 (по другим данным - 57) машин. По опыту боевых действий, которые показали низкую эффективность в зимних условиях малых плавающих танков Т-37 и Т-38 (которых приходилось до двух рот на "дивизионный" танковый батальон), директивой Главного Военного Совета РККА от 1 января 1940 г. в стрелковых дивизиях было установлено иметь батальон из 54 легких танков Т-26, в т.ч. 1 роту "химических", т.е. огнеметных танков (15 машин). На стрелковый полк приходилось по роте из 17 танков Т-26. Впрочем, с учетом потерь и неизбежного во фронтовых условиях недокомплекта, это предписание не всегда выполнялось. Например, на две стрелковых дивизии сражавшейся в Заполярье советской 14-й армии в начале войны приходилось всего 38 танков. Малый плавающий танк Т-38 в захваченном населенном пункте на Карельском перешейке, февраль 1940 г.: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...437571_900.jpg Огнеметный танк Т-26 ведет бой: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...437997_900.jpg Наиболее распространенной боевой задачей советских танкистов в Зимней войне было сопровождение и огневая поддержка наступающей пехоты с неизбежным преодолением под огнем заградительных инженерных сооружений финнов. В ходе боев советские танкисты дрались смело и мужественно (как и во всех остальных своих кампаниях - иначе они просто не умели!), часто демонстрировали хороший уровень профессиональной подготовки, хотя бывали у них и прискорбные "косяки". Легкие танки Т-26 из 35-й легкотанковой бригады во всем разнообразии модификаций: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...438173_900.jpg Оказание помощи раненому советскому танкисту, первый день войны - 30 ноября 1939 г. на Карельском перешейке: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...438378_900.jpg Потери в технике и в личном составе в советских бронетанковых частях были очень велики - вероятно, более 3 000 машин. Советские танки выходили из строя от прицельного огня финской артиллерии по заранее пристрелянным подступам к укрепленным районам и позициям, подрывались на минных полях... Опасен был в ближнем бою и хладнокровный злой финский пехотинец, вооруженный противотанковой гранатой или бутылкой с "коктейлем Молотова" (кстати, считается, что это название вошло в обиход именно во время Зимней войны с легкой руки финских армейских острословов). Противотанковые средства, выпускавшиеся финской промышленностью в период Зимней войны: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...438574_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...438936_900.jpg Сгоревший советский средний танк Т-28 на Карельском перешейке: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...439327_900.jpg Двухбашенный Т-26, погибший на минном поле: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...439721_900.jpg Несколько менее половины всех потерь приносили технические неисправности и чрезвычайные ситуации, не связанные с боевым воздействием противника. Однако грамотно налаженные в РККА эвакуационные и ремонтные мероприятия позволяли своевременно вытягивать в тыл, восстанавливать и возвращать в строй большую часть потерянных машин. Например, в 20-й тяжелой танковой бригаде за время боевых действий из 482 выбывших из строя танков безвозвратно оказались потеряны только 30 выгоревших на поле боя и 2 захваченных финнами. Тягач "Коминтерн" вытаскиевает с поля боя разбитые танки. Карельский перешеек, февраль 1940 г.: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...439180_900.jpg В Вооруженных силах Финляндии. Президента государственного комитета обороны Финляндии (с 1931 г.) и верховного главнокомандующего (с 30.11.1939) Карла Густава Маннергейма, бывшего кавалергарда российской Лейб-гвардии и флигель-адъютанта Николая II, военного до мозга костей и корней усов, никак нельзя упрекнуть в пренебрежении оборонным строительством. Однако в 1920-30-хх гг. правительство и большинство депутатов Сейма (парламента) Финляндии систематически срывали программы финансирования оборонных мероприятий, и Маннергейму приходилось развивать вооруженные силы страны исходя из печального принципа: "обороноспособность задешево". Бронетанковая техника Финляндии была детищем или, вернее сказать - жертвой именно такого положения вещей. В 1919 г., когда в Финляндии только завершилась кровопролитная гражданская война между местными красными и белыми (победили белые) и страна еще находилась в состоянии войны с Советской Россией, генерал от кавалерии Маннергейм, командовавший молодой Финской армией, инициировал заказ во Франции 32 легких танков "Рено" FT-17 и FT-18. К июлю того же года "французы" были доставлены в Финляндию - 14 в пушечном варианте и 18 в пулеметном. Для своего времени это были хорошие боевые машины поддержки пехоты, прошедшие испытание огнем Первой мировой войны. Свою удивительную прочность они доказали на финской службе, на которой им довелось состоять вплоть до Зимней войны. Легкие танки "Рено" на службе в Финской армии в свои лучшие времена в 1920-х гг.: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...440024_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...440171_900.jpg За это время первоначально сформированный (в 1919 г.) танковый полк из соображений экономии средств был свернут сначала в батальон (1925), затем - в отдельную роту (1927). Соответственно сокращена была и подготовка танковых экипажей. Машины изредка ездили на учениях, почаще - на парадах, а большую часть времени ржавели в ангарах, даже не получая должного технического обслуживания. Относительно адекватную программу строительства бронетанковых войск Маннергейму удалось "пропихнуть" только в 1938 г. (по некоторым данным - годом раньше), когда у знаменитой британской фирмы «Виккерс-Армстронг» было заказано 38 (по другим данным - 33) легких танков "Виккерс" 6-тонн, наиболее "модных" в 1930-е гг. в странах, не имевших собственного танкостроения, машин. Дооборудовать и вооружить «Виккерсы» предполагалось уже в Финляндии. Тридцать три 37мм орудия Бофорс обр.1936 г. (выпускались в Финляндии по лицензии) для танков были заказаны на государственном артиллерийском заводе VTT, прицелы Цейс TZF и приборы наблюдения предстояло закупить в Германии, а радиостанции «Маркони» SB-4a для командирских машин - в Италии. Один из поставленных в Финляндию "Виккерсов" во время испытаний. Орудие на него еще не установлено: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...440375_900.jpg Однако фатальное невезение продолжало преследовать и эту программу. Из-за задержек в производстве машин и орудий к ним, а также аннулирования Германией контракта на поставку танковой оптики из 28 добравшихся до Финляндии "английских коробок" к началу боевых действий Советско-Финской войны только 10 находились в боеготовом состоянии и проходили испытания. 6-тонный "Виккерс" в стандартной окраске (на башне - опознавательный знак, боло-синяя полоса национальных цветов) в экспозиции военного музея, Финляндия: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...440696_900.jpg Не лучше обстояло дело и с обучением танковых экипажей и подразделений. Только в октябре 1939 г.имевшуюся в составе вооруженных сил бронероту переформировали в бронебатальон в составе пяти рот. Но кадров катастрофически не хватало, и 1-я рота была сформирована только 5 декабря 1939 г., когда боевые действия с СССР уже шли вовсю. К тому же она получила на вооружение 14 старых танков «Рено», т.к. только ими финские танкисты успели овладеть хорошо. 2-я рота также состояла из 14 антикварных «французов». По довольно отрывочным данным, подтверждаемым, тем не мене, фотоматериалами Советско-Финской войны, эти роты были брошены на оборону т.н. линии Маннергейма на Карельском перешейке. Там старые финские FT-17 и FT-18 использовались преимущественно в качестве неподвижных огневых точек и, скорее всего, вскоре практически все были уничтожены или захвачены Красной армией. Во всяком случае, на советских пропагандистских фотографиях запечатлены победоносные красноармейцы, осматривающие трофейные "Рено", а неизвестным финским фотографом в первое послевоенное лето был заснят почти целый FT-17, брошенный в лесу и окруженный буйной зеленью... http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...440873_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...441258_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...441422_900.jpg 3-я и 5-я роты фактически являлись учебными и располагали в разное время одна - 2-3 танками «Виккерс» без вооружения, другая - 12-16 «Виккерсами» в таком же состоянии. Единственным относительно боеготовым подразделением была именно 4-я рота, укомплектованная лучшими экипажами и по состоянию 22 января 1940 г. располагавшая 6 вооруженными танками «Виккерс». По мере довооружения боевые машины передавались в 4-ю роту. К 10 февраля1940 г. рота получила уже 16 вооруженных машин и худо-бедно закончила боевое слаживание. Ставить под сомнение личное мужество финских танкистов нет оснований ("Да, враг был храбр. Тем больше наша слава!" К.Симонов). Однако очевидно, что их тактическая и техническая подготовка, проводившиеся в спешке на фоне развивающихся боевых действий, мягко говоря, оставляли желать много лучшего. Танковый бой 26 февраля 1940 г. В конце февраля 1940 г. финская 4-я танковая рота под командой капитана Вальдемара Ойнонена наконец получила приказ выдвигаться на фронт. На позиции на Карельском перешейке она прибыла в составе 13 легких танков "Виккерс". Финский "Виккерс" в маскировочной белой окраске Зимней войны. Так выглядели танки 4-й роты, с которыми довелось встретиться на поле боя танкистам РККА: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...441819_900.png Первая боевая задачей роте была поставлена 26 февраля 1940 г. - поддержать контратаку частей 23-й пехотной дивизии в направлении полустанка Хонканиеми (ныне Лебедевка), занятого войсками советской 123-й пехотной дивизии при поддержке 112-го танкового батальона 35-й легкотанковой бригады. Для выполнения приказа выдвинулись восемь танков "Виккерс", однако два из них по дороге отстали из-за технических неисправностей и в бою не участвовали. Остальные шесть двинулись вперед боевым порядком, но финская пехота почему-то за ними не пошла. То ли она не успела получить соответствующего приказа, то ли, необученная взаимодействию со столь редким в рядах армии страны Суоми "зверем", как танк, попросту "тормознула". Экипажи "Виккерсов", скорее всего, не ориентировались на местности, не имели разведданных о положении противника и двигались фактически наугад. Танки Т-26 35-й легкотанковой бригады РККА на позициях, февраль 1940 г.: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...441961_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...442186_900.jpg В этом хаотичном натиске они неожиданно натолкнулись на три советских танка Т-26, на которых выдвинулись на рекогносцировку командиры рот 112-го танкового батальона. Противники находились на очень близком расстоянии друг от друга и, вероятно, сначала приняли неприятельские танки за свои - Т-26 и финский 6-тонный "Виккерс" действительно очень похожи. Первыми сумели оценить обстановку советские танкисты, которые приняли бой и в считанные минуты расстреляли все шесть финских танков из своих 45-мм пушек. Только одну из подбитых машин финны потом смогли эвакуировать, однако восстановлению она уже не подлежала и пошла на запчасти. Финские танки "Виккерс", подбитые в бою у полустанка Хонканиеми 26 февраля 1940 г.: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...442532_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...442878_900.jpg Нельзя полностью исключить фактор удачи, однако это боестолкновение выявило существенное преимущество опытных боевых советских экипажей, во главе которых к тому же стояли кадровые командиры (три командира рот на три танка!) над необстрелянными и недоученными финскими танкистами. Двукратное численное преимущество финнов было сведено на нет решительными действиями воинов РККА. Впрочем, согласно воспоминаниям участника того боя ст. лейтенанта В.С.Архипова (тогда - командира роты 112-го тб 35-й лтбр, впоследствии - дважды Героя Советского Союза, генерал-полковника), в столкновении танков у полустанка Хонканиеми могло участвовать значительно больше советских экипажей. В.С.Архипов - в конце 1930-х гг. и в послевоенные годы: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...443036_900.jpg Вот эти воспоминания, содержащие весьма интересный, хоть и вызывающий ряд вопросов рассказ об описываемых событиях: «25 февраля авангард 245-го полка — 1-й стрелковый батальон капитана А.Макарова с приданной ему нашей танковой ротой, — продвигаясь вдоль железной дороги на Выборг, овладел станцией Кямяря, а к исходу дня — полустанком Хонканиеми и близлежащим поселком Урхала. Пехотинцы вырыли окопы в снегу и в них посменно отдыхали. Мы ночевали прямо в танках, в лесу. Дежурили повзводно, замаскировав машины на просеке. Ночь прошла спокойно, и, когда на дежурство вышел танковый взвод лейтенанта И.И.Сачкова и стало светать, на меня навалилась дремота. Сижу в машине, на своем обычном месте, у пушки, и не пойму, то ли во сне, то ли наяву думаю о том, что вырвались мы далеко вперед, связи с соседом справа нет. А что есть? Есть хорошая позиция: слева низина — болото под снегом или озеро заболоченное, а справа насыпь железной дороги и несколько сзади нас, близ полустанка, переезд. Там тылы батальона — санчасть, полевая кухня... Двигатель танка работал на малых оборотах, вдруг перестаю его слышать. Уснул! С усилием открываю глаза, а в уши врывается рев танкового мотора. Нет, не наш. Это рядом. И в этот момент танк наш сильно дернуло... Так, с происшествия, начался первый и последний бой с танками противника. Вспоминая его сегодня, прихожу к выводу, что он был одинаково неожиданным и для нас, и для врага. Для нас потому, что до того дня, до 26 февраля, мы вражеских танков не встречали и даже не слышали о них. Это первое. А второе — танки появились у нас в тылу, со стороны переезда, и лейтенант Сачков принял их за свои, за роту Кулабухова. Да и немудрено было спутать, так как легкий английский танк «Виккерс» был внешне похож на Т-26, как близнец. Только пушка у нас посильней — 45-мм, а у «Виккерса» —37-мм. Ну а что касается противника, то, как выяснилось вскоре, у него слабо сработала разведка. Командование врага, разумеется, знало, что вчера мы овладели полустанком. Мало того, что знало, оно готовило контратаку на полустанок и в качестве исходной позиции наметило рощу между низиной и насыпью железной дороги, то есть место, где мы, танкисты и стрелки капитана Макарова, провели эту ночь. Вражеская разведка просмотрела тот факт, что после захвата Хонканиеми, посадив на броню штаб батальона и до сотни пехотинцев, мы уже в сумерках продвинулись еще на кило-метр-полтора севернее Хонканиеми. Итак, танк наш дернуло ударом извне. Я откинул люк и высунулся из него. Слышал, как внизу сержант Коробка вслух выразил свое мнение о механике-водителе задевшего нас танка: — Вот шляпа! Ну я ему!.. — Не нашей роты машина! Нет, не нашей!— уверенно сказал радист Дмитриев. Танк, задевший нашу гусеницу своей (наша машина стояла сбоку просеки, замаскированная ельником), удалялся. И хотя я знал, что это может быть только танк из роты Кулабухова, тревога как бы кольнула сердце. Почему — в этом я разобрался потом. А тут я видел вокруг утреннюю рощу, падала изморозь, и, как всегда, когда вдруг потеплеет, деревья стояли в снежном кружеве — в куржаке, как говорят на Урале. А дальше, у переезда, в утреннем туманце виднелась группа пехотинцев. Гуськом, одетые в полушубки и валенки, они шли к лесу с котелками в руках. «Кулабухов!», — подумал я, рассматривая танки, которые появились на переезде и стали медленно обгонять пехотинцев. Один из стрелков, изловчившись, поставил котелок на броню танка, на мотор, и поспешал рядом, крича что-то товарищам. Мирная утренняя картина. И вдруг я понял причину своей тревоги: на башне удалявшегося от нас танка была синяя полоса. Таких опознавательных знаков советские танки не имели. И пушки на танках были другие — короче и тоньше. — Сачков, танки противника! — крикнул я в микрофон. — По танкам — огонь! Бронебойный! — приказал я Дмитриеву и услышал щелчок закрывшегося затвора пушки. Башня танка, первым обогнавшего наших пехотинцев, слегка развернулась, пулеметная очередь прошлась по лесу, по ближним кустам, ударила в крышу моего башенного люка. Мелкие осколки порезали мне руки и лицо, но в тот момент я этого не почувствовал. Нырнув вниз, припал к прицелу. В оптике вижу пехотинцев. Срывая из-за спины винтовки, они кидаются в снег. Сообразили, на чьих моторах грели котелки с кашей. Ловлю в перекрестие правый борт «Виккерса». Выстрел, еще выстрел! — Горит! — кричит Коробка. Рядом гремят выстрелы танков Сачкова. Вскоре к ним присоединяются и другие. Значит, вступил в дело и взвод Наплавкова. Танк, который нас задел, встал, подбитый. Остальные вражеские машины потеряли строй и как бы разбрелись. Конечно, сказать о танках, что они паникуют, нельзя — паникуют экипажи. Но видим-то мы только машины, которые бросаются то в ту, то в другую сторону. Огонь! Огонь! Всего в этот день в районе полустанка Хонканиеми было подбито 14 финских танков английского производства, а три машины мы захватили в исправности и по приказу командования отправили железной дорогой в Ленинград." (В.С.Архипов. Время танковых атак. М., 2009) Количество уничтоженных финских танков автор показывает гораздо больше, чем осталось стоять в снегу у Хонканиеми. Однако нельзя исключить, что в горячке боя советские танкисты "подбивали" каждый из финских танков по нескольку раз. О рекогносцировке трех советских командиров рот на трех Т-26 в тексте нет не слова. Наоборот, автор пишет, что в бою участвовали другие подразделения его танковой роты. http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...444134_900.gif А вот как описано боестолкновение 26 февраля 1940 г. в оперативной сводке 35-й легкотанковой бригады: "Два танка "Виккерс" с пехотой вышли на правый фланг 245-го пехотного полка, но были подбиты. Четыре "Виккерса" пришли на помощь своей пехоте и были уничтожены огнем трех танков командиров рот, шедших на рекогносцировку". В журнале военных действий бригады мы встречаем некоторые другие подробности событий: "26 февраля 112-й танковый батальон с частями 123-й стрелковой дивизии вышел в район Хонканиеми, где противник оказывал упорное сопротивление, неоднократно переходя в контратаки. Тут подбито два танка "Рено" и шесть "Виккерсов", из них 1 "Рено" и 3 "Виккерса" эвакуированы и сданы в штаб 7-й армии". Здесь упоминается, что в бою финнами были применены не только новые "Виккерсы", но и старые "Рено". Более того, в списке отправленных в штаб армии трофеев фигурирует один из них, что не оставляет сомнений в правильности оценки противника командованием 35-й бригады. Остается выяснить, в каком качестве участвовали в бою финские "Рено" - как огневые точки или на ходу. И кем они были выведены из строя. Увы, ответов пока нет. Подбитый под Хонканиеми финский "Виккерс", эвакуированный красноармейцами с поля сражения: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...443577_900.jpg Устаревший танк "Рено", применявшийся финнами в качестве неподвижной огневой точки, уничтоженный советскими войсками: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...443652_900.jpg Финские источники рисуют несколько иную картину боя, приукрашенную в свою пользу (оно и понятно!), зато подробно описывают судьбу каждого из подбитых финских экипажей. Версия первая: "Виккерс № 644, командир капрал Расси. Танк застрял, экипаж его покинул. Уничтожен советской артиллерией. Виккерс № 648, командир лейтенант Миккола. Уничтожил два танка противника, пока танк не загорелся от прямого попадания. Командир остался жив. Виккерс № 655, Командир фельдфебель Юли-Хейккиля. Танк уничтожен противотанковой пушкой противника, экипаж погиб. Виккерс № 667, командир младший сержант Сеппяля. Уничтожил два танка противника, пока не был уничтожен сам. Виккерс № 668, командир старший сержант Пиетиля. От попадания противотанкового ружья взорвался мотор, выжил водитель рядовой Саунио, остальные погибли. Виккерс № 670, командир младший лейтенант Вирниё. Уничтожил один танк, мотор загорелся, экипаж добрался до своих". Версия вторая: "Танк с номером R-648 был подбит огнем нескольких советских танков и сгорел. Командир танка был ранен, но сумел выйти к своим. Трое остальных членов экипажа погибли. «Виккерс» R-655, перейдя через железную дорогу, был подбит и оставлен экипажем. Этот танк удалось эвакуировать, но восстановлению он не подлежал и впоследствии был разобран. «Виккерсы» R-664 и R-667 получили по нескольку попаданий и потеряли ход. Некоторое время они вели огонь с места, а затем были оставлены экипажами. «Виккерс» R-668 застрял, пытаясь свалить дерево. Из всего экипажа уцелел только один человек, остальные погибли. «Виккерс» R-670 также был подбит". И отдельно о судьбе экипажа "Виккерса" R-668: "Один из танков с тактическим номером R-668 потерял ход наехав на дерево. Танкист младший сержант Сало погиб с топором в руках, пытаясь разрубить дерево. Командир танка ст. сержант Пиетиля приказал покинуть машину и выскочил из неё с автоматом, но был застрелен. Покинувший танк рядовой Алто попал в плен, и только танкисту, рядовому Саунио удалось добраться до своих". При уничтожении экипажа этого танка, уже по советским данным, отличился лейтенант Шабанов из 1-го б-на 245-го стрелкового полка, огнем из винтовки уложивший одного из финских танкистов (вероятно, командира) и с бойцами своего взвода взявший в плен другого. Итак, финская версия событий содержит несколько небезынтересных моментов. Во-первых, утверждение, что часть "Виккерсов" была поражена советской артиллерией и противотанковыми ружьями позволяет предположить, что финские танкисты в бою 26 февраля 1940 г. были окончательно дезориентированы и так толком и не успели разобраться, с кем сражаются. Во-вторых, поведение экипажа R-668, сначала пытавшегося под огнем "вырубаться" из дерева топором, а потом полезшего «пешком» в ближний бой с советской пехотой, свидетельствует о безрассудной храбрости, но никак не о высокой подготовке. В-третьих, непонятно, где находился командир 4-й финской танковой роты капитан Ойнонен, когда под Хонканиеми дрались и погибали его подчиненные. Среди фамилий командиров танков, участвовавших в том бою, его нет. И, наконец, утверждение финской стороны об уничтожении пяти советских танков, вероятнее всего, основано либо на рапортах выживших экипажей (которым в сумятице боя действительно могло показаться, что они кого-то подбили), либо просто на желании представить фиаско своих танкистов в не столь катастрофическом свете. Все танки РККА вышли из этого боя целыми и невредимыми. Вероятнее всего, единственной советской потерей стал ст.лейтенант В.С.Архипов, легко раненный пулеметной очередью с финского танка, когда неосторожно высунулся из люка. Командиры Красной армии осматривают захваченный финский танк "Виккерс", февраль 1940 г: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...444364_900.jpg Интересна судьба трех финских "Виккерсов", эвакуированных Красной армией с места сражения в качестве трофеев. Известно, что один из них после окончания Зимней войны был перевезен в Москву и стал экспонатом Музея Красной армии, а два экспонировались в ленинградском Музее революции на выставке "Разгром белофиннов". "Виккерс" с тактическим номером R-668 впоследствии проходил испытания на танковом полигоне в Кубинке. Логично предположить, что это был именно "московский" музейный экспонат. Испытывавшийся на полигоне в Кубинке трофейный "Виккерс" R-668, заснятый в разных ракурсах: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...444643_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...444810_900.jpg Куда более драматично сложилась судьба "ленинградских" "Виккерсов". Об этом мы встречаем рассказ опять же в мемуарах В.С.Архипова: "Потом я их видел — они стояли во дворе ленинградского Музея революции в качестве экспонатов. А после Великой Отечественной войны я «виккерсов» там уже не нашел. Сотрудники Музея рассказали, что осенью сорок первого года, когда началась фашистская блокада города, танки были отремонтированы и отправлены с экипажами на фронт". Известно, что один из них поступил в 377-й отдельный танковый батальон, действовавший с весны 1942 г. на Карельском фронте. Танковый бой 29 февраля 1940 г. Оставшиеся в строю после разгрома 4-й финской танковой роты "Виккерсы" на протяжении трех последующих дней продолжали воевать, поддерживая свою пехоту. 29 февраля 1940 в ходе ожесточенных боев за станцию Перо произошло второе и последнее из известных столкновений советских и финских танков в Зимней войне. Два "Виккерса" - R-672 и R-666 - были брошены финским командованием на поддержку контратаковавшей пехоты. В ходе атаки они внезапно вышли на двигавшиеся навстречу советские танки 91-го танкового батальона 20-й тяжелой танковой бригады и были подбиты огнем с хода. Финские танки "Виккерс", подбитые у станции Перо 29 февраля 1940 г. На заднем плане видент советский Т-28: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...444940_900.jpg Журнал боевых действий 91-го тб 20-й ттбр свидетельствует: "Во время атаки станции Перо в одном километре северо-западнее Вяракоски с хода были расстреляны два танка «Виккерс»". Рапорт командира финской 4-й танковой роты об этом бое, в свою очередь, гласит: "29.02 40 г. В 14.00 русские при поддержки танков начали атаку на станцию Перо (ныне Перово - М.К.). В этом районе вел бой 2-й взвод в составе двух танков. С советской стороны в этом бою вели огонь танки БТ-7. В критический момент гусеница танка с-та Лаурила была перебита. Экипаж защищал танк от русских, но потом покинул его. К своим вышел только сержант Лаурило, остальные трое пропали без вести." Похоже, у финских танкистов снова была проблема с идентификацией противника (если они его вообще видели): в составе 91-го танкового батальона РККА в этом бою действовали средние танки Т-28, 76-мм орудия которых и разделались с "Виккерсами". Добавим, что экипаж второго пораженного "Виккерса" успел покинуть машину в полном составе и спасся. Танкисты 91-го танкового батальона РККА рассматривают финский танковый шлем после боя у станции Перо: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...445408_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...445632_900.jpg Бой у станции Перо только подтверждает все выводы, которые можно сделать из более знаменитого столкновения у Хонканиеми. Более высокий профессионализм танковых экипажей РККА в Советско-Финской войне 1939-40 гг. при встрече с финскими танками буквально не оставлял последним шансов. К сожалению, таких эпизодов было немного, и на долю советских танкистов выпала в основном кровавая и неблагодарная повседневная боевая работа при прорыве сильной финской обороны "на той войне незнаменитой". Противотанковые укрепления линии Маннергейма: http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...445736_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...446099_900.jpg http://ic.pics.livejournal.com/m2koz...446343_900.jpg __________________________________________________ _______________________Михаил Кожемякин. |
За нашу Победу... Водка, как элемент стратегии... 1940-е годы...
http://ic.pics.livejournal.com/amakh...23346_1000.jpg
В предвоенную годину, в январе 1940-го года во время финской военной кампании нарком Ворошилов обратился к Сталину с просьбой: в связи с тяжелыми погодными условиями - а мороз был под сорок - выдавать бойцам и командирам по сто граммов водки и по 50 граммов сала в день. Сталин немедленно дал добро. Танкистам норму удвоили, а летчикам как элите Вооруженных сил решили выдавать по 100 граммов коньяка. С 10 января и по начало марта 1940 года воинами Красной Армии было выпито более 10 тонн водки и 8,8 тонны коньяка. Ну а в войсках появились два новых понятия: «ворошиловский паек» (водка и сало) и «наркомовские 100 грамм»… Летом 1941-го водку в войсках начали выдавать уже в июле, хотя постановление ГКО под грифом «сов. секретно», подписанное Сталиным, появилось лишь 22 августа 1941 года, за три дня до официального приказа: В уточнявшем постановление приказе с названием «О выдаче военнослужащим передовой линии действующей армии водки по 100 граммов в день» отмечалось, что летчики, выполняющие боевые задания, и инженерно-технический состав аэродромов действующей армии должны получать водку наравне с бойцами, сражавшимися на передовой. Развозилась водка по фронтам в железнодорожных цистернах (примерно 43 - 46 цистерн в месяц). Затем ее переливали в бочки или молочные бидоны и отправляли в части и подразделения. Там, где была возможность, спиртное могли выдавать и в стеклянной таре. Указывалась еще и крепость водки - 40 градусов… С водкой шли в атаку, ею же поминали погибших товарищей. А согреваться летом было не нужно - это понадобилось осенью, зимой и ранней весной следующего, 1942 года… Падение боевого духа войск после неудач под Харьковом и в Крыму заставило Сталина вновь поставить вопрос о водке во главу угла. В мае 1942 года он решил, что выдачу «наркомовских 100 грамм» нужно дифференцировать. Тем не менее подписание постановления ГКО отложили на июнь. Сталин сам внес серьезную редакционную правку в документ: http://ic.pics.livejournal.com/amakh...23640_1000.jpg Проект предусматривал «сохранить выдачу водки только военнослужащим частей передовой линии, имеющим успехи в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, увеличив ее до 200 г в день», но Сталин своим красным карандашом внес исправления. Текст теперь сохранял «наркомовские» только для тех частей передовой линии, военнослужащие которых ведут наступательные операции. Остальным военнослужащим частей передовой линии 100 граммов были отныне положены только по праздникам. 12 ноября 1942 года, за неделю до перехода советских войск в наступление под Сталинградом, ГКО вновь упорядочил выдачу алкоголя в вой-сках. И постановление, и приказ стали более либеральными: по 100 граммов наливали всем, кто был на передовой и вел боевые действия. Не обошли и артиллеристов - минометчиков, поддерживавших огнем пехоту. Тыловикам - полковым и дивизионным резервам, стройбату, который «работал под огнем противника», и раненым (по разрешению врачей) теперь наливали по 50 граммов в сутки. Ну а Закавказскому фронту разрешили вместо водки выдавать по 200 граммов портвейна или по 300 граммов сухого вина в день. За последний месяц 1942 года Западный фронт выпил почти миллион литров водки, Сталинградский - 407 тысяч литров, а Закавказский - 1,2 миллиона литра вина... Позднее нормы выдачи спиртного в действующей армии снова были откорректированы. 30 апреля 1943 года Сталин подписывает постановление ГКО № 3272 «О порядке выдачи водки войскам действующей армии». В приказе НКО говорилось: 1. Прекратить с 3 мая 1943 г. массовую ежедневную выдачу водки личному составу войск действующей армии. 2. Выдачу водки по 100 граммов в сутки на человека производить военнослужащим только тех частей передовой линии, которые ведут наступательные операции, причем определение того, каким именно армиям и соединениям выдавать водку, возлагается на военные советы фронтов и отдельных армий. 3. Всем остальным военнослужащим действующей армии выдачу водки в размере 100 граммов на человека в сутки производить в дни революционных и общественных праздников». Сразу после Курской битвы в лимитный перечень расхода водки впервые попали части НКВД и железнодорожные войска, которые потребили с 25 ноября по 31 декабря 1943 года водки столько же, сколько весь Северо-Кавказский фронт. Отменена же была выдача водки в частях действующей армии в связи с капитуляцией фашистской Германии только в мае 1945 года... |
Советско-финская война
http://foto-history.livejournal.com/9106217.html
(83 фото). 13th-Mar-2016 07:45 am https://c.radikal.ru/c34/2106/09/7e092e51ebf5.jpg 76 лет назад, 13 марта 1940 года, завершилась советско-финская война. Прежде чем представить фотоподборку, посвященную этому событию, немного фактического материала от известного историка Игоря Пыхалова, кратко и тезисно. В отечественной историографии советско-финляндская война 1939-1940 годов, или, как её называют на Западе, Зимняя война, долгие годы была фактически предана забвению. Этому способствовали и не слишком удачные её результаты, и практиковавшаяся в нашей стране своеобразная «политкорректность». Официозная советская пропаганда пуще огня боялась обидеть кого-либо из «друзей», а Финляндия после Великой Отечественной войны считалась союзницей СССР. За последние 15 лет положение коренным образом изменилось. Вопреки известным словам А. Т. Твардовского о «незнаменитой войне» сегодня эта война очень даже «знаменита». Одна за другой выходят посвященные ей книги, не говоря уж о множестве статей в различных журналах и сборниках. Вот только «знаменитость» эта весьма своеобразная. Авторы, сделавшие обличение советской «империи зла» своей профессией, приводят в своих публикациях совершенно фантастическое соотношение наших и финских потерь. Какие-либо разумные причины действий СССР напрочь отрицаются… К концу 1930-х возле северо-западных рубежей Советского Союза имелось явно недружественное нам государство. Весьма показательно, что ещё до начала советско-финляндской войны 1939-1940 гг. опознавательным знаком финских ВВС и танковых войск была синяя свастика. Те, кто заявляет, будто именно Сталин своими действиями толкнул Финляндию в гитлеровский лагерь, об этом предпочитают не вспоминать. Как и о том, зачем миролюбивой Суоми понадобилась построенная к началу 1939 года с помощью немецких специалистов сеть военных аэродромов, способная принять в 10 раз больше самолётов, чем их имелось в финских военно-воздушных силах. Впрочем, в Хельсинки были готовы воевать против нас как в альянсе с Германией и Японией, так и в союзе с Англией и Францией. Видя приближение нового мирового конфликта, руководство СССР стремилось обезопасить границу возле второго по величине и значению города страны. Ещё в марте 1939 года советская дипломатия зондировала вопрос о передаче или сдаче в аренду ряда островов в Финском заливе, однако в Хельсинки ответили категорическим отказом. Обличители «преступлений сталинского режима» любят разглагольствовать о том, что Финляндия — суверенная страна, которая сама распоряжается своей территорией, и поэтому, дескать, она вовсе не была обязана соглашаться на обмен. В этой связи можно вспомнить события, имевшие место два десятилетия спустя. Когда в 1962 году на Кубе начали размещаться советские ракеты, у американцев не было никакого законного основания вводить морскую блокаду Острова свободы и тем более наносить по нему военный удар. И Куба, и СССР — суверенные страны, размещение советского ядерного оружия касалось только их и вполне соответствовало нормам международного права. Тем не менее США были готовы начать 3-ю мировую войну, если ракеты не будут убраны. Существует такое понятие, как «сфера жизненных интересов». Для нашей страны в 1939 году в подобную сферу входили Финский залив и Карельский перешеек. Даже отнюдь не симпатизировавший советской власти бывший лидер партии кадетов П. Н. Милюков в письме И. П. Демидову высказал следующее отношение к начавшейся войне с Финляндией: «Мне жаль финнов, но я — за Выборгскую губернию» . 26 ноября произошёл известный инцидент у деревни Майнила. Согласно официальной советской версии в 15:45 финская артиллерия произвела обстрел нашей территории, в результате чего были убиты 4 и ранены 9 советских военнослужащих. Сегодня считается хорошим тоном трактовать это событие как дело рук НКВД. Утверждения финской стороны о том, будто их артиллерия дислоцировалась на таком расстоянии, что её огонь не мог достичь границы, воспринимаются как бесспорные. Между тем по данным советских документальных источников в районе Яаппинен (в 5 км от Майнилы) располагалась одна из финских батарей. Впрочем, кто бы ни организовал провокацию у Майнилы, она была использована советской стороной в качестве повода к войне. 28 ноября правительство СССР денонсировало советско-финляндский договор о ненападении и отозвало из Финляндии своих дипломатических представителей. 30 ноября начались боевые действия. Не буду подробно описывать ход войны, поскольку на эту тему уже имеется достаточно публикаций. Первый её этап, длившийся до конца декабря 1939 года, в целом оказался для Красной Армии неудачным. На Карельском перешейке советские войска, преодолев предполье линии Маннергейма, 4-10 декабря вышли к её главной оборонительной полосе. Однако попытки её прорвать оказались безуспешными. После кровопролитных боёв стороны перешли к позиционной борьбе. В чём причины неудач начального периода войны? В первую очередь в недооценке противника. Финляндия заблаговременно провела мобилизацию, увеличив численность своих Вооружённых сил с 37 до 337 тысяч{459}. Финские войска были развёрнуты в приграничной зоне, основные силы заняли оборонительные рубежи на Карельском перешейке и даже успели в конце октября 1939 года провести полномасштабные манёвры. Не на высоте оказалась и советская разведка, которая не смогла выявить полные и достоверные сведения о финских укреплениях. Наконец, советское руководство питало необоснованные надежды на «классовую солидарность финских трудящихся». Было распространено убеждение, что население стран, вступивших в войну против СССР, чуть ли не сразу же «восстанет и будет переходить на сторону Красной Армии», что рабочие и крестьяне выйдут встречать советских воинов с цветами. В результате для боевых действий не было выделено должного количества войск и соответственно не обеспечено необходимое превосходство в силах. Так, на Карельском перешейке, являвшемся наиболее важным участком фронта, финская сторона располагала в декабре 1939 года 6 пехотными дивизиями, 4 пехотными бригадами, 1 кавалерийской бригадой и 10 отдельными батальонами — всего 80 расчётных батальонов. С советской стороны им противостояли 9 стрелковых дивизий, 1 стрелково-пулемётная бригада и 6 танковых бригад — итого 84 расчётных стрелковых батальона. Если сравнивать численность личного состава, то финские войска на Карельском перешейке насчитывали 130 тыс., советские — 169 тыс. человек. В целом же по всему фронту против 265 тыс. финских военнослужащих действовало 425 тыс. бойцов Красной Армии. Поражение или победа? Итак, подведём итоги советско-финского конфликта. Как правило, выигранной считается такая война, в результате которой победитель оказывается в лучшем положении, чем был до войны. Что же мы видим с этой точки зрения? Как мы уже убедились, к концу 1930-х Финляндия представляла собой страну, настроенную к СССР явно недружественно и готовую вступить в альянс с любым из наших врагов. Так что в этом отношении ситуация отнюдь не ухудшилась. С другой стороны, известно, что распоясавшийся хулиган понимает лишь язык грубой силы и начинает уважать того, кто сумел его побить. Не стала исключением и Финляндия. 22 мая 1940 года там было создано Общество мира и дружбы с СССР. Несмотря на преследования финских властей, к моменту его запрещения в декабре того же года оно насчитывало 40 тысяч членов. Подобная массовость свидетельствует, что вступали в Общество не только сторонники коммунистов, но и просто здравомыслящие люди, полагавшие, что с великим соседом лучше поддерживать нормальные отношения. Согласно Московскому договору СССР получил новые территории, а также военно-морскую базу на полуострове Ханко. Это явный плюс. После начала Великой Отечественной войны финские войска смогли выйти на линию старой государственной границы лишь к сентябрю 1941 года. Необходимо отметить, что если на переговорах в октябре-ноябре 1939 года Советский Союз просил меньше 3 тысяч кв. км да ещё и в обмен на вдвое большую территорию, то в результате войны приобрёл около 40 тысяч кв. км, не отдавая ничего взамен. Также следует учесть, что на предвоенных переговорах СССР помимо территориальной компенсации предлагал возместить стоимость оставляемой финнами собственности. По подсчётам финской стороны, даже в случае передачи маленького клочка земли, который она соглашалась нам уступить, речь шла о 800 млн марок. Если бы дело дошло до уступки всего Карельского перешейка, счёт пошёл бы уже на многие миллиарды. Зато теперь, когда 10 марта 1940 года накануне подписания Московского мирного договора Паасикиви завёл речь насчёт компенсации за передаваемую территорию, вспомнив, что Пётр I заплатил Швеции по Ништадтскому миру 2 млн талеров, Молотов мог спокойно ответить: «Пишите письмо Петру Великому. Если он прикажет, то мы заплатим компенсацию» . Более того, СССР потребовал сумму в 95 млн руб. в качестве возмещения за вывезенное с захваченной территории оборудование и порчу имущества. Финляндия также должна была передать СССР 350 морских и речных транспортных средств, 76 локомотивов, 2 тыс. вагонов, значительное число автомобилей. Безусловно, в ходе боевых действий советские Вооружённые силы понесли существенно большие потери, нежели противник. Согласно именным спискам, в советско-финляндской войне 1939-1940 гг. погибло, умерло и пропало без вести 126 875 военнослужащих Красной Армии. Потери же финских войск составили, по официальным данным, 21 396 убитых и 1434 пропавших без вести. Впрочем, в отечественной литературе нередко встречается и другая цифра финских потерь — 48 243 убитых, 43 тыс. раненых. Как бы то ни было, советские потери в несколько раз превосходят финские. Подобное соотношение не удивительно. Возьмём, например, Русско-японскую войну 1904-1905 гг. Если рассматривать боевые действия в Маньчжурии, потери обеих сторон оказываются примерно одинаковыми. Более того, зачастую русские теряли больше японцев. Однако при штурме крепости Порт-Артур потери японцев намного превысили русские потери. Казалось бы, и здесь, и там сражались те же самые русские и японские солдаты, почему же такая разница? Ответ очевиден: если в Маньчжурии стороны сражались в чистом поле, то в Порт-Артуре наши войска обороняли крепость, пусть даже и недостроенную. Вполне естественно, что штурмующие понесли гораздо более высокие потери. Такая же ситуация сложилась и во время советско-финляндской войны, когда нашим войскам пришлось штурмовать линию Маннергейма, да ещё в зимних условиях. В результате советские войска приобрели бесценный боевой опыт, а командование Красной Армии получило повод задуматься о недостатках в подготовке войск и о неотложных мерах по повышению боеспособности армии и флота. Выступая 19 марта 1940 года в парламенте, Даладье заявил, что для Франции «Московский мирный договор — это трагическое и позорное событие. Для России это великая победа». Впрочем, не стоит впадать в крайность, как это делают некоторые авторы. Не очень-то великая. Но всё-таки победа. Игорь Пыхалов. "Великая Оболганная война". Глава 6. Советско-финляндская война: поражение или победа? (в сокращении). Полностью текст здесь http://militera.lib.ru/research/pyhalov_i/06.html _____________________________ https://img-fotki.yandex.ru/get/3107...38a54_orig.jpg 1. Части Красной Армии переходят по мосту на территорию Финляндии. 1939 г. https://d.radikal.ru/d33/2106/2b/94bfe1dc3c2c.jpg 2. Советский боец на охране минного поля в районе бывшей финляндской пограничной заставы. 1939 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/1784...4e84f_orig.jpg 3. Артиллерийский расчет у своего орудия на огневой позиции. 1939 г. https://a.radikal.ru/a10/2106/6d/0dba0104c6e0.jpg 4. Майор Волин В.С. и боцман Капустин И.В., высадившиеся с десантом на остров Сейскаари, за осмотром побережья острова. Балтийский флот. 1939 г. https://d.radikal.ru/d21/2106/5d/52b861f09a71.jpg 5. Бойцы стрелковой части ведут наступление из леса. Карельский перешеек. 1939 г. https://c.radikal.ru/c43/2106/e2/7c9663621cc6.jpg 6. Наряд пограничников в дозоре. Карельский перешеек. 1939 г. https://c.radikal.ru/c14/2106/57/1dfa4ef918d4.jpg 7. Пограничник Золотухин на посту у заставы финнов Белоострова. 1939 г. https://c.radikal.ru/c40/2106/2f/4088737296f3.jpg 8. Саперы на строительстве моста в районе финляндской пограничной заставы Япинен. 1939 г. https://a.radikal.ru/a18/2106/be/037aa4afe99d.jpg 9. Бойцы доставляют боеприпасы на передний край. Карельский перешеек. 1939 г. https://d.radikal.ru/d12/2106/56/e0a81dc63626.jpg 10. Солдаты 7-й армии ведут огонь по врагу из винтовок. Карельский перешеек. 1939 г. https://b.radikal.ru/b24/2106/e9/bb66ac351ef9.jpg 11. Разведывательная группа лыжников получает задание командира перед отправлением в разведку. 1939 г. https://d.radikal.ru/d30/2106/97/321b63730ab5.jpg 12. Конная артиллерия на марше. Выборгский р-н. 1939 г. https://a.radikal.ru/a13/2106/2a/b060cd802af9.jpg 13. Бойцы-лыжники в походе. 1940 г. https://a.radikal.ru/a13/2106/00/161ebe792a21.jpg 14. Красноармейцы на боевых позициях в районе боевых действий с финнами. Выборгский р-н. 1940 г. https://a.radikal.ru/a35/2106/7d/74602889e077.jpg 15. Бойцы за приготовлением пищи в лесу на костре в перерыве между боями. 1939 г. https://a.radikal.ru/a15/2106/32/2b234c05b53d.jpg 16. Приготовление обеда в полевых условиях при температуре 40 градусов мороза. 1940 г. https://b.radikal.ru/b26/2106/0b/ae217cba719a.jpg 17. Зенитные орудия на позиции. 1940 г. https://a.radikal.ru/a29/2106/e9/652df379a957.jpg 18. Связисты за восстановлением телеграфной линии, разрушенной финнами при отступлении. Карельский перешеек. 1939 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/4400...eba60_orig.jpg 19. Бойцы – связисты восстанавливают телеграфную линию, разрушенную финнами в Териоки. 1939 г. https://b.radikal.ru/b04/2106/7e/100f05c9fec3.jpg 20. Вид взорванного финнами железнодорожного моста на станции Териоки. 1939 г. https://d.radikal.ru/d22/2106/7e/ec43e7a716f4.jpg 21. Бойцы и командиры беседуют с жителями г. Териоки. 1939 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/1618...8a845_orig.jpg 22. Связисты на переговорной линии фронта в районе станции Кемяря. 1940 г. https://b.radikal.ru/b07/2106/e8/0c89e433cf56.jpg 23. Отдых красноармейцев после боя в районе Кемяря. 1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/39/2...c6018_orig.jpg 24. Группа командиров и бойцов Красной Армии слушает радиопередачу у радиорупора на одной из улиц Териоки. 1939 г. https://b.radikal.ru/b36/2106/52/6a07d0f810c1.jpg 25. Вид станции Суоярва, взятой бойцами Красной А044291.2c1/0_11e1ca_4173fb8b_orig.jpgрмии. 1939 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/6840...844ab_orig.jpg 26. Бойцы Красной Армии охраняют бензиновую колонку в местечке Райвола. Карельский перешеек. 1939 г. https://c.radikal.ru/c12/2106/1c/a3b4e20f536e.jpg 27. Общий вид разрушенной «Линии укреплений Маннергейма». 1939 г. https://b.radikal.ru/b35/2106/b7/de9f1a8d0628.jpg 28. Общий вид разрушенной «Линии укреплений Маннергейма». 1939 г. https://a.radikal.ru/a40/2106/56/633aaa94dd58.jpg 29. Митинг в одной из воинских частей после прорыва «Линии Маннергейма» во время советско-финляндского конфликта. Февраль 1940 г. https://c.radikal.ru/c21/2107/06/4b8dc7a8ac0e.jpg 30. Общий вид разрушенной «Линии укреплений Маннергейма». 1939 г. https://d.radikal.ru/d34/2107/61/8eea1ad1e1e2.jpg 31. Саперы за ремонтом моста в районе Бобошино. 1939 г. https://d.radikal.ru/d24/2107/02/e474c1d8898d.jpg 32. Боец Красной Армии опускает письмо в ящик полевой почты. 1939 г. https://a.radikal.ru/a01/2107/f6/24d08bd2c6de.jpg 33. Группа советских командиров и бойцов осматривает отбитое у финнов знамя Шюцкора. 1939 г. https://d.radikal.ru/d19/2107/1b/f80f381ac70c.jpg 34. Гаубица Б-4 на передовой линии. 1939 г. [IMG][url=https://radikal.ru]https://c.radikal.ru/c24/2107/db/fb9a8347139d.jpg 35. Общий вид укреплений финнов на высоте 65,5. 1940 г. https://a.radikal.ru/a27/2107/0a/6993212bf43b.jpg 36. Вид одной из улиц г. Койвисто, взятом частями Красной Армии. 1939 г. https://a.radikal.ru/a40/2107/e0/6f83f599a22b.jpg 37. Вид разрушенного моста близ г. Койвисто, взятого частями Красной Армии. 1939 г. https://d.radikal.ru/d03/2107/56/fcd8e0027f67.jpg 38. Группа пленных финнских бойцов. 1940 г. https://c.radikal.ru/c24/2107/27/cfb91c530dd5.jpg 39. Красноармейцы у трофейного орудия, оставленного после боев с финнами. Выборгский р-н. 1940 г. https://b.radikal.ru/b13/2107/35/a76805584e1f.jpg 40. Трофейный склад боеприпасов. 1940 г. https://a.radikal.ru/a41/2107/2f/3b6972326772.jpg 41. Телеуправляемый танк ТТ-26 (217-й отдельный танковый батальон 30-й химической танковой бригады), февраль 1940. https://img-fotki.yandex.ru/get/3303...48f2c_orig.jpg 42. Советские бойцы на взятом доте на Карельском перешейке. 1940 г. https://c.radikal.ru/c07/2107/92/31e866f74b67.jpg 43. Части Красной Армии вступают в освобожденный г. Выборг. 1940 г. https://a.radikal.ru/a15/2107/03/1a46f1904d0a.jpg 44. Бойцы Красной Армии на укреплениях в г. Выборг. 1940 г. https://d.radikal.ru/d28/2107/06/ca300af25eb8.jpg 45. Руины г. Выборг после боев. 1940 г. https://c.radikal.ru/c08/2107/be/9759583f326d.jpg 46. Бойцы Красной Армии очищают от снега улицы освобожденного г. Выборга. 1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/1610...65dd6b_XXL.jpg 47. Ледокольный пароход «Дежнев» во время переброски войск их Архангельска в Кандалакшу. 1940 г. https://b.radikal.ru/b07/2107/9f/f2ed5c3d79fa.jpg 48. Советские лыжники выдвигаются на передовые позиции. Зима 1939—1940 годов. https://b.radikal.ru/b21/2107/e7/5d95302918bf.jpg 49. Советский штурмовик И-15бис выруливает на взлет перед боевым вылетом во время советско-финской войны. https://b.radikal.ru/b04/2107/c1/9148a7913a09.jpg 50. Министр иностранных дел Финляндии Вайне Таннер выступает по радио с сообщением об окончании советско-финской войны. 13.03.1940 г. https://c.radikal.ru/c17/2107/ca/7083a064938b.jpg 51. Переход финской границы советскими частями в районе деревни Хаутаваара. 30.11.1939 г. https://c.radikal.ru/c10/2107/5e/161a888e53b4.jpg 52. Финские пленные разговаривают с советским политработником. Снимок сделан в Грязовецком лагере НКВД. 1939-1940 г. https://d.radikal.ru/d43/2107/00/597fe4141432.jpg 53. Советские бойцы разговаривают с одним из первых финских военнопленных. 30.11.1939 г. https://d.radikal.ru/d11/2108/0f/e9a2b1fa1f40.jpg 54. Сбитый советскими истребителями на Карельском перешейке финский самолет Fokker C.X. Декабрь 1939 г. https://d.radikal.ru/d12/2108/f8/f2395c743cd7.jpg 55. Герой Советского Союза командир взвода 7-го понтонно-мостового батальона 7-й армии младший лейтенант Павел Васильевич Усов (справа) разряжает мину. https://c.radikal.ru/c07/2108/3e/9e929a56ed6b.jpg 56. Расчет советской 203-мм гаубицы Б-4 обстреливает финские укрепления. 02.12.1939 г. https://d.radikal.ru/d22/2108/dd/3a9c6d3d2175.jpg 57. Командиры РККА рассматривают захваченный финский танк Виккерс Mk.E. Март 1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/1791...737919_XXL.jpg 58. Герой Советского Союза старший лейтенант Владимир Михайлович Курочкин (1913—1941) у истребителя И-16. 1940 г. https://d.radikal.ru/d43/2108/f0/117e21071a50.jpg 59. Вид на разрушенную улицу в Выборге. 1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/1791...4b4d3b_XXL.jpg 60. Командир советской подводной лодки С-1 Герой Советского Союза капитан-лейтенант Александр Владимирович Трипольский (1902—1949) у перископа. Февраль 1940 г. https://b.radikal.ru/b40/2108/15/ddbbae00781f.jpg 61. Советский легкий танк Т-26 переправляется по наведенному саперами мосту. Карельский перешеек. https://c.radikal.ru/c38/2108/d9/2cd666ca133f.jpg 62. Экипаж легкого танка Т-26 из состава 388-го отдельного танкового батальона 62-й стрелковой дивизии перед боем. Февраль 1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/1551...af73d1_XXL.jpg 63. Советская подводная лодка С-1 у причала в порту Либава. 1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/6805...034f64_XXL.jpg 64. Два советских солдата с пулеметом «Максим» в лесу на линии Маннергейма. 1940 г. https://a.radikal.ru/a41/2108/5a/d4080cec716b.jpg 65. Жители Ленинграда приветствуют танкистов 20-й тяжелой танковой бригады, возвращающихся с Карельского перешейка в место постоянной дислокации. 20.04.1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/7/22...c094d9_XXL.jpg 66. Строй бойцов и командиров 123-й стрелковой дивизии на марше после боев на Карельском перешейке. 1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/1617...151c8a_XXL.jpg 67. Летчики Герои Советского Союза - Иван Пятыхин, Александр Летучий и Александр Костылев, удостоенные этого звания за отличие в советско-финской войне 1939—1940 годов. https://a.radikal.ru/a05/2108/94/09ba7ba5a28a.jpg 68. Переливание крови перед операцией в советском военном госпитале во время Зимней войны. 1940 г. https://a.radikal.ru/a33/2108/db/44c23f1e374f.jpg 69. Жители Ленинграда приветствуют танкистов 20-й танковой бригады на танках Т-28, возвращающихся с Карельского перешейка. 24.04.1940 г https://c.radikal.ru/c36/2108/12/3c619a03f7f0.jpg 70. Советские солдаты готовят пулемет Максима для ведения зенитного огня. https://img-fotki.yandex.ru/get/4/22...f66c2b_XXL.jpg 71. Лейтенант Александр Воробьев, раненный в боях с финскими войсками. 1939 г. https://d.radikal.ru/d11/2108/9b/7eefeb49a5ec.jpg 72. Расчет советской 122-мм гаубицы на позиции во время Зимней войны. 1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/5802...84889a_XXL.jpg 73. Советские солдаты выкапывают финский пограничный столб близ погранзаставы Майнила. На заднем плане река Сестра. 1939 г. https://d.radikal.ru/d17/2108/96/472d460ba924.jpg 74. Советские солдаты рядом с наблюдательным колпаком захваченного финского ДОТа. https://a.radikal.ru/a28/2108/1d/48e4cea69acb.jpg 75. Советские солдаты осматривают наблюдательный колпак захваченного финского ДОТа. https://d.radikal.ru/d30/2108/5b/2e4305fffb28.jpg 76. Советские военные собаководы отдельного батальона связи со связными собаками. 1939 г. https://c.radikal.ru/c30/2108/2e/c1df4001148e.jpg 77. Советский часовой рядом с советской счетверенной зенитной пулеметной установкой на базе пулемета «Максим» образца 1931 года. 222-й стрелковый полк. https://b.radikal.ru/b23/2108/1a/8b55a25889e0.jpg 78. Советские расчеты двух 7,62-мм пулеметов "Максим" приготовились к бою на временной позиции. https://img-fotki.yandex.ru/get/1618...a82bd8_XXL.jpg 79. Советские пограничники осматривают трофейное финское оружие. 1939 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/3413...528e75_XXL.jpg 80. Герой Советского Союза лейтенант Михаил Иванович Сипович (слева, в разрушенном наблюдательном колпаке) и капитан Коровин на захваченном финском ДОТе. https://a.radikal.ru/a38/2108/f9/cb3946ddc2b1.jpg 81. Расчет советской счетверенной зенитной пулеметной установки на базе пулемета «Максим» готовится к отражению авианалета. https://img-fotki.yandex.ru/get/6830...cb6183_XXL.jpg 82. Советский офицер рассматривает финские наручники, найденные в Выборгском замке. 1940 г. https://img-fotki.yandex.ru/get/6834...88f7be_XXL.jpg 83. Советские офицеры на фоне Выборгского замка. Город Выборг отошел к СССР по итогам советско-финской войны. 1940 г. Фотоподборка сделана на основе материалов: - сайта "Военный альбом" http://waralbum.ru/ - фотоматериалов Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ) - фотоматериалов Национальной библиотеки Республики Карелия Все фото кликабельны. Фотоальбомы по теме "Второй мировая война" - здесь Фотоальбомы по теме "Великая Отечественная война" - здесь |
СССР - Финляндия. От мирного договора к войне
http://www.solonin.org/article_sssr-...iya-ot-mirnogo
26.09.08 12 марта 1940 г. в Москве был подписан Мирный договор. Он начинался такими словами: "Президиум Верховного Совета СССР, с одной стороны, и Президент Финляндской Республики, с другой стороны, руководимые желанием прекратить возникшие между обеими странами военные действия и создать прочные взаимные мирные отношения…" С советской стороны договор подписал глава правительства и нарком иностранных дел В.М.Молотов, с финской стороны - глава правительства (будущий президент Финляндии) Р.Рюти. По меньшей мере странными были и обстоятельства заключения Московского договора, и его содержание, и его политические последствия. Накануне заключения договора, подписывая полномочия финской делегации на заключение соглашения на продиктованных Москвой условиях, президент Каллио произнес в запальчивости роковую фразу: "Пусть отсохнет рука, подписавшая такой документ". В августе 1940 г. Каллио тяжело заболел, у него произошел инсульт, после которого отнялась именно правая рука; в дальнейшем здоровье его непрерывно ухудшалось, и накануне Рождества Каллио скончался от повторного инсульта на перроне вокзала Хельсинки (президент Финляндии ездил на свою пригородную дачу на "электричке"). Этой историей, казалось бы, более уместной в мистическом триллере, нежели в реальной действительности, перечень странных нелепостей, связанных с заключением Московского договора, лишь начинается. Кто и с кем заключил 12 марта 1940 г. договор в Москве? Это совсем не простой вопрос. Формально-юридически взаимоотношения СССР и Финляндии основывались на Договоре о взаимопомощи и дружбе, заключенном 2 декабря 1939 г. с так называемым "народным правительством" так называемой "финляндской демократической республики". Формально-юридически никакой войны, никакого конфликта между двумя государствами не было. О чем глава правительства СССР тов. Молотов публично заявил еще 4 декабря 1939 года: Цитата:
Смех смехом, но даже на секретных военных топографических картах, выпущенных картографическим Управлением Генштаба РККА в начале 1940 г., вместо нормальной линии государственной границы СССР была изображена линия "новой границы" с призрачной "демократической Финляндией", каковая граница на участке северной Карелии проходила всего в нескольких десятках километров от берега Белого моря. Разумеется, эти обстоятельства не создавали абсолютно непреодолимых преград в деле заключения полноценного, юридически-значимого мирного договора. Всего-то требовалось составить, подписать и вручить финской делегации три документа. Грамотный чиновник МИДа мог бы составить их за пару часов. Первый документ - заявление "правительства Куусинена" о самороспуске. Второй - совместное заявление правительства СССР и "народного правительства Финляндской демократической республики" о том, что в связи с самороспуском "народного правительства" заключенный 2 декабря 1939 г. Договор о взаимопомощи и дружбе признается утратившим юридическую силу. Третий документ был бы самого щекотливого свойства - следовало в той или иной форме дезавуировать скандальные заявления Молотова. Как один из возможных вариантов - соответствующую бумагу мог подписать Председатель Президиума Верховного Совета СССР тов. Калинин (тов. Сталин, как один из многих рядовых депутатов ВС СССР, дезавуировать заявления главы правительства СССР, конечно же, не имел права). Однако ничего подобного сделано не было, и Московский договор был подписан с представителями "финской белогвардейщины", якобы бежавшими из Хельсинки "в неизвестном направлении", но успевшими перед этим поднять вооруженный мятеж против правительства "демократической Финляндии", с каковым "правительством" СССР на момент подписания мирного договора был связан узами Договора о взаимопомощи и дружбе. Случай в истории дипломатии цивилизованных стран уникальный. Но, может быть, Сталин и его сподвижники в силу пробелов своего образования (по большей части - неоконченного среднего) не понимали эту простейшую юридическую технику? Ничего подобного. Наличие правовой коллизии, связанной с существованием "народного правительства демократической Финляндии", в Москве отлично осознавали, о чем и сообщил депутатам трудящихся сам Молотов на Сессии Верховного Совета СССР, состоявшейся 29 марта 1940 года: Цитата:
Не заключение мирного договора делало необходимым самороспуск "правительства Куусинена", а как раз наоборот - ликвидация марионеточного псевдо-правительства несуществующей страны было необходимым условием добросовестного ведения переговоров и заключения договора с законным правительством Финляндии. Впрочем, несравненно более важной, нежели использованные Молотовым обороты речи, является дата. Доклад Молотова прозвучал 29 марта, а мирный договор был подписан 12 марта. Никаких других официальных документов (если только речь Молотова вообще может считаться "документом", имеющим международно-правовое значение) о самороспуске "правительства Куусинена", равно как и о признании Советским Союзом законного правительства Финляндии, сделано не было. Все это едва ли было случайным: скорее всего Сталин вполне осознанно не спешил выкинуть "правительство Куусинена", придерживая его, как карточный шулер придерживает в рукаве фальшивого туза. Только после того, как "игра" была завершена, договор с Финляндией подписан, а угроза вмешательства в войну англо-французского блока временно отступила, Сталин разрешил распустить "народное правительство". Если наличие лишнего правительства и "двух Финляндий" всего лишь придавало ситуации фарсовую окраску, то заключение "договора о мире" в обстановке продолжающейся вооруженной агрессии позволяет поставить вопрос о юридической несостоятельности этого документа в целом. Поясним суть проблемы одним конкретным примером, причем имеющим самое прямое отношение к советско-финляндским войнам. Последняя из этих войн была завершена следующим образом: - 4 сентября 1944 г. вступило в силу соглашение о прекращении огня - 19 сентября 1944 г. было подписано Соглашение о перемирии - 10 февраля 1947 г. был подписан Мирный договор Можно предположить, что реализация именно такого, цивилизованного порядка выхода из войны было обусловлено тем, что на этот раз в качестве одной из сторон Соглашения о перемирии и Мирного договора выступал не только Советский Союз, но и целая группа стран антигитлеровской коалиции, включая Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии. В подобной ситуации возможности сталинского "беспредела" были существенно ограничены. В марте же 1940 года финскую делегацию вызвали в Москву и предложили подписать некий документ под "дулом орудий" - в прямом и переносном смысле этого выражения. Ни соглашение о длительном перемирии, ни, по меньшей мере, временная договоренность о прекращении огня на период ведения переговоров не были достигнуты (точнее говоря - были категорически отвергнуты советской стороной), и Московский договор был подписан непосредственно в ходе войны. Что же касается характера этой необъявленной войны, то Лига Наций охарактеризовала ее как агрессию Советского Союза против нейтральной, миролюбивой страны, и даже кремлевские составители текста Московского договора не набрались смелости обвинить в чем-либо Финляндию, уклончиво охарактеризовав развязанную ими войну как "возникшие между обеими странами военные действия". И не более того. Важно отметить, что ни о каких "провокационных обстрелах советской территории", ни о каких "агрессивных замыслах финской военщины" в преамбуле Московского договора не было сказано ни слова. Но если международное сообщество признало за Финляндией право на вооруженное сопротивление агрессии, то было ли это право утрачено в связи с подписанием Московского договора? Проще говоря - чем "мирный договор", заключенный в условиях продолжающегося вооруженного насилия, отличается от долговой расписки, полученной вымогателями с помощью утюга и паяльника? Накладывает ли такая расписка на жертву вымогателей какие-либо обязательства - кроме моральной обязанности законопослушного гражданина обратиться в правоохранительные органы и помочь им в поимке преступников? Теперь от формы и обстоятельств заключения Московского договора перейдем к анализу его содержания. Главным содержанием договора было определение новой линии границы между СССР и Финляндией. Эту линию можно было провести, руководствуясь по меньшей мере тремя разными соображениями (и обосновывая это решение тремя типами аргументов). Если руководствоваться выраженным в преамбуле договора стремлением "создать прочные взаимные мирные отношения", то следовало отвести войска на линию, которую они занимали до "возникших между обеими странами военных действий", т.е. на линию международно-признанной государственной границы меду СССР и Финляндией. В качестве пропагандистского обоснования такого благородного решения могли служить слова всенародно-любимой песни, которая гремела в те годы изо всех репродукторов. "Земли чужой мы не хотим ни пяди". Под этим лозунгом победоносная Красная Армия с развернутыми знаменами, под гром полковых оркестров, могла пройти парадным строем по улицам Ленинграда. "Белофинская военщина получила достойный урок, весь мир убедился в том, что для Красной Армии нет непреодолимых преград, и города Ленина, колыбель революции, может теперь спать спокойно" - так можно было объяснить произошедшее своему народу и международному сообществу. Разумеется, такого благородства от Сталина и Ко едва ли кто-нибудь ожидал, поэтому сразу же перейдем к обсуждению Варианта № 2. Новую границу можно было провести строго по той линии, которая была предложена финнам в ходе предвоенных переговоров в октябре-ноябре 1939 г. И это решение позволяло Сталину выйти из войны, как говорится, "сохранив лицо". Все могло бы выглядеть очень красиво. "Воля могучего Советского Союза - закон для всех. То, что нам надо, мы возьмем всегда. Финны не захотели отдать нам кусок территории Карельского перешейка по-хорошему, через обмен территориями - им же хуже, теперь придется уступить требованиям Советского Союза по-плохому, после военного поражения и безо всяких обменов". Наконец, возможен был и самый жесткий Вариант № 3. Новая линия границы могла быть проведена по той линии фронта, которая реально сложилась на начало марта 1940 года. На основании простого и древнего как мир "права завоевания". Именно так - огнем и мечом - кроились в весьма недалеком прошлом границы всех европейских государств. Скорее всего, именно на такое решение территориального вопроса - как на худший, но, увы, неизбежный, вариант - рассчитывала в марте 1940 г. и финская делегация. Ничего подобного - ни один из трех перечисленных вариантов Сталина не устроил. В ультимативной форме финнам было предложено согласиться на откровенно-наглый разбой, при котором Советский Союз присваивал себе не только все фактически занятые Красной Армией территории, но и те земли, к которым и близко не смог подойти солдат Красной Армии. По условиям Московского договора от 12 марта 1940 г. к Советскому Союзу отходил весь Карельский и весь Онежско-Ладожский перешеек с городами Виипури (Выборг), Кексгольм (Приозерск), Сортавала, Суоярви. Это были одни из наиболее развитых в экономическом отношении районы Финляндии. Расположенные там целлюлозно-бумажные комбинаты производили примерно столько же целлюлозы, сколько весь СССР, причем значительно лучшего качества. 19 крупных и средних электростанций полностью обеспечивали энергией всю промышленность региона. Летом 1939 г. на этой территории проживало 12% населения Финляндии и производилось 30% зерна. По площади освоенных пахотных земель (178 тыс. га) "новоприобретенные" районы в 2,7 раза превосходили соответствующий показатель всей Советской Карелии. Но и это еще не все. Якобы в целях "обеспечения безопасности Ленинграда" Советский Союз аннексировал изрядный кусок территории (площадью порядка 5 тыс. кв. км) на севере Финляндии, в районе Алакуртти - Салла, отстоящий от Ленинграда на расстояние в 800 км, и даже западную часть полуостровов Рыбачий и Средний, находящихся на расстоянии в 1400 км от Ленинграда. Забота о "безопасности Ленинграда" зашла так далеко, что по условиям Московского договора Советский Союз присвоил себе право на создание военно-морской и авиационной базы на полуострове Ханко, расположенном на северной (т.е. финляндской) стороне Финского залива, на расстоянии 400 км от Ленинграда и в 100 км по шоссе от Хельсинки. Общая добыча составила порядка 37 тыс. кв. км финской земли (не считая водных пространств) - это больше территории Бельгии и чуть меньше территории Швейцарии или Нидерландов. В целом, Советский Союз аннексировал в 13 раз больше того, что Сталин требовал на переговорах в октябре 1939 г. и примерно в 5 раза больше того, что было захвачено силой оружия в ходе "зимней войны". С формально-юридической точки зрения Московский договор от 12 марта 1940 г. почти ничем не отличается от Соглашения о перемирии между Францией и Германией, подписанного в Компьенском лесу 24 июня 1940 г. Оговорка "почти" относится лишь к тому, что вопрос о том, кто (Германия или Франция) был агрессором, а кто - жертвой агрессии, допускает разные толкования. Строго говоря, именно Франция объявила 3 сентября 1939 г. войну Германии, и именно французские войска первыми пересекли границу (9 сентября) и вторглись на сопредельную территорию Германии. Да, Нюрнбергский трибунал отверг подобную казуистику и признал Германию виновной в развязывании войны в Европе, в том числе - и войны против Франции. И, тем не менее, тема для сугубо абстрактной дискуссии остается. В случае же с 1-й советско-финляндской войной ("зимней войной") все предельно ясно: Финляндия не нападала, не угрожала, да и не могла - в силу разницы в размерах - угрожать могучему Советскому Союзу, армия которого превосходила в численности все мужское население страны Суоми (включая грудных младенцев и ветхих стариков). В современной Германии едва ли найдется экстремистская группировка крайне правого, реваншистского толка, у которой хватит наглости требовать "возвращения" Парижа и Орлеана, ссылаясь при этом на условия Соглашения о перемирии 1940 года. В самой же Франции лишь немногие из тех, кто в годы оккупации обвинял Де Голля, "Свободную Францию" и бойцов антифашистского Сопротивления в нарушении "перемирия" с захватчиками, избежал уголовного наказания. Эти вдохновляющие примеры должны, на мой взгляд, сдержать праведный гнев тех российских историков и публицистов, которые с видом оскорбленной невинности возмущаться тем, что не все граждане, и не все руководители Финляндии считали себя морально-обязанными выполнять условия Московского договора… Впрочем, с весны 1940 г. по весну 1941 г. вопрос о том, как руководство Финляндии относится к Московскому договору, не имел никакого практического значения. Главным и определяющим ситуацию было то, как к этому договору относилось руководство СССР. 29 марта 1940 г., выступая на Сессии Верховного Совета СССР, товарищ Молотов подвел итог 1-й советско-финляндской войны такими словами: "Заключение мирного договора с Финляндией завершает выполнение задачи, поставленной в прошлом году, по обеспечению безопасности Советского Союза со стороны Балтийского моря...". Кто бы и как бы не относился сегодня к В.М. Молотову лично, нельзя не признать, что задача обеспечения безопасности является первейшим делом любого правительства любой страны. Для Советского Союза проблема обеспечения безопасности "со стороны Балтийского моря" была чрезвычайно актуальной. На берегу этого моря, на самом краю российской земли находился Ленинград: красивейший город, важнейший центр военной промышленности, крупный железнодорожный узел и морской порт; город-символ могущества страны, ее героической истории и многовековой культуры. "Безопасность Ленинграда есть безопасность нашего Отечества" - говорил Сталин своим генералам и тут же объяснил - почему: "Не только потому, что Ленинград представляет процентов 30-35 оборонной промышленности нашей страны, но и потому, что Ленинград есть вторая столица нашей страны. Прорваться к Ленинграду, занять его и образовать там, скажем, буржуазное правительство, белогвардейское - это значит дать довольно серьезную базу для гражданской войны внутри страны против Советской власти". К каким же реальным результатам в деле обеспечения безопасности Ленинграда, да и всего Советского Союза в целом, привела 1-я советско-финская война? Самый короткий и точный ответ на этот вопрос можно найти в известном изречении о том, что нельзя перепрыгнуть пропасть в два прыжка. Сталин тяжело ранил Финляндию - но не добил ее до конца. Это очень опасная ситуация, опасная при охоте на всякого крупного зверя и в тысячу раз более опасная в политике. До начала "зимней войны" Советский Союз имел в качестве своего северного соседа малое по населению, но при этом огромное по площади государство. Государство это не имело ни военных сил, необходимых для нападения на СССР, ни каких-либо существенных стимулов к таким безрассудным действиям. Огромные и труднопроходимые пространства финских лесов и озер являлись ничем иным, как бесплатной, созданной самой природой "полосой препятствий" на пути любой "третьей силы", которая попытался бы атаковать Советский Союз через территорию Финляндии. Наконец, то очертание границы, которое существовало по состоянию на 30 ноября 1939 г. - узкая "горловина" Карельского перешейка, ограниченная с западного и восточного флангов водными пространствами Финского залива и Ладожского озера - было одинаково выгодно как для обороны Финляндии, так и для обороны Советского Союза. Карельский укрепрайон, бетонные сооружения которого начали строиться еще в 1928 году, поддержанный мощным артиллерийским огнем фортов Кронштадта и кораблей Балтийского флота, мог бы стать непреодолимой преградой на пути англо-французских или германских войск (если бы им в какой-то гипотетической ситуации все же удалось - войной или уговором - пройти через территории Финляндии). После заключения Московского договора ситуация радикально изменилась. Да, линия границы была отодвинута на 100-120 км к северу от Ленинграда. Но за этой границей лежала страна, народ которой чувствовал себя оскорбленным, униженным и ограбленным. Этот народ сохранил свою государственность, что в данном контексте означало сохранение (если и не юридическое, то фактическое) возможности для поиска помощников и союзников в деле отмщения и реванша. Финляндское государство сохранило свою армию, потери которой (порядка 27 тысяч человек убитыми и пропавшими без вести, 55 тысяч ранеными и заболевшими) хотя и были трагически велики для страны с населением менее 4 млн. человек, но в целом вполне восполнимы за счет новых призывных контингентов. Что же касается боевой техники и вооружений, то парадоксальным итогом "зимней войны" стало значительное (по ряду позиций - многократное!) увеличение технической оснащенности финской армии. Это было связано с тем, что вооружение, закупленное за рубежом (или полученное в рамках безвозмездной помощи жертве советской агрессии), в большей своей части прибыло в порты Финляндии уже после того, как в марте 1940 г. боевые действия были завершены. Отдадим должное товарищу Сталину: он легко и свободно обманывал других, но никогда не занимался глупым и трусливым делом самообмана. Что бы ни кричала сталинская пропаганда, сам Сталин не мог не понимать, что обороноспособность Ленинграда опасно ослаблена. И в этом смысле твердое намерение Сталина не останавливаться на полпути, а довести начатое дело до логического завершения выглядит вполне разумным. В горах Кавказа, там где родился Йосиф Джугашвили, наездники говорят: "Перепрыгнул ограду передними ногами - перепрыгивай задними…" Реально, а не на словах, завершить "выполнение задачи по обеспечению безопасности Ленинграда" можно было двумя, принципиально различными, способами. Великая держава могла предложить соседу забыть старые обиды и начать жизнь "с чистого листа". Великая держава могла убедить Финляндию - и не словами, разумеется, а практическими делами - что мирное сосуществование и тесное экономическое сотрудничество с СССР принесет ей больше пользы, нежели бесплодные мечтания о военном реванше. Другими словами - можно было начать выстраивать такую линию взаимоотношений, которая в 50-60 годах 20-го столетия реально превратила советско-финляндскую границу в "границу мира и дружбы". Гораздо более спокойную, заметим, нежели граница с "братским социалистическим Китаем". Но был и другой путь, путь подготовки к новой войне, к новому - и на этот раз уже окончательному - решению "финляндского вопроса". Какой путь выбрал Сталин? Первый ответ на этот вопрос давали уже сами грабительские условия Московского мирного договора. Следующие по счету ответы поступили в самые ближайшие недели и месяцы. 20 марта 1940 г., всего лишь через неделю после подписания Московского договора, части Красной Армии - безо всякого согласования с финской стороной - перешли линию новой границы и заняли поселок Энсо. Поселок этот был не простой, а, можно сказать, "золотой". Рядом с маленьким поселком находился огромный, один из крупнейших в мире, целлюлозно-бумажный комбинат (сульфитный завод, сульфатный завод, картонная фабрика, бумажная фабрика и химический завод, производящий хлор для отбеливания целлюлозы). Полный, технологически законченный комплекс предприятий, способных выпускать целлюлозу в объеме 50% от выработки во всем СССР. По досадной оплошности исполнителей (да и в силу общей спешки) на переговорах в Москве про комбинат забыли, и линия новой границы, проведенная через железнодорожную станцию Энсо, оставила комбинат на финской стороне. В скобках отметим, что в аналогичной ситуации с крупным металлургическим заводом в Вяртсиля (Приладожская Карелия) линия на карте была предусмотрительно выгнута на северо-запад, и завод оказался на аннексированной территории. Досадная недоработка (которая в известных условиях той эпохи могла быть с легкостью переквалифицирована во "вредительство") была немедленно исправлена прямым вооруженным захватом. Ни в какие переговоры с "белофиннами" советские представители даже не сочли нужным входить. Позднее, уже после окончания 3-й советско-финской войны, поселок Энсо получил новое, советское, жизнеутверждающее название Светогорск. Если Вы, уважаемый читатель, посмотрите на упаковку туалетной бумаги, хранящуюся в Вашем санузле, то возможно найдете на ней надпись "Светогорский ЦБК". Вооруженный захват комбината в Энсо немедленно поставил перед советским руководством следующую задачу - теперь надо было обеспечить надежную защиту столь ценной добычи, а для этого… Да, разумеется, для этого надо было еще раз передвинуть границу. 9 мая 1940 г. заместитель начальника Главного управления лагерей (ГУЛАГ) НКВД СССР майор госбезопасности Г.М. Орлов пишет на имя заместителя председателя СНК СССР товарища Булганина докладную записку. Отметив огромное экономическое значение комбината в Энсо, товарищ Орлов переходит к конструктивным предложениям: "Поэтому надо сделать все возможное (подчеркнуто тов. Орловым) к максимальному отдалению финской границы от этого комбината, т.к. намечающаяся в настоящее время граница не может быть ни в коем случае допустима". Забавно. Это самое мягкое, что мог бы сказать об этой докладной записке человек, не посвященный в "тайны кремлевского двора". В самом деле: всего лишь заместитель главного вертухая, в более чем скромном для решения вопросов международной значимости звании майора, дает указания заместителю главы правительство, причем по проблеме, не имеющей, на первый взгляд, никакого отношения к служебным полномочиям заместителя начальника ГУЛАГ. При этом майор Орлов называет "ни в коем случае не допустимой" ту линию границы, которая установлена межгосударственным договором, подписанным главой правительства СССР, верным соратником Великого Сталина, товарищем Молотовым. Это откуда же такая смелость, такая прыть? Ларчик и на этот раз открывается очень просто. Товарищ Орлов исполнял в тот момент обязанность… председателя советской делегации в совместной советско-финляндской комиссии по демаркации границы! Наверное, это и есть тот случай, про который говорят: "Правда удивительней всякой выдумки". Высокопоставленный лагерный надсмотрщик чертит линию новой финской границы - более яркой метафоры несбывшихся надежд Сталина нельзя было и придумать. Да, именно "несбывшихся", ибо в тот раз "отдалить финскую границу" от Энсо не удалось. К разочарованию майора ГБ, весной 1940 г. Сталин еще не был готов идти на "все возможное…". Зато все возможное было сделано для скорейшего завершения строительства (разумеется, руками заключенных ГУЛАГа) железной дороги, соединившей пограничный поселок Салла с Кандалакшей. Более того, в соответствии со ст.7 Московского договора советское руководство потребовало (и добилось) от Финляндии строительства железной дороги на территории Финляндии, соединившей Салла с Кемиярви. В тексте Московского договора это требование обосновывалось желанием Советского Союза осуществлять "транзит товаров между СССР и Швецией по кратчайшему железнодорожному пути". Действительно, соединив железной дорогой Кемиярви и Салла, можно было получить прямое сообщение от Кировской (Мурманской) железной дороги до Швеции "по кратчайшему пути". На первый взгляд, все достаточно логично. На второй и более внимательный взгляд становится очевидно, что заполярная Кандалакша могла быть лишь промежуточным пунктом на пути транспортировки грузов из Швеции в обжитые и промышленно-развитые районы СССР. Самый короткий маршрут движения от шведской границы к Москве или Ленинграду проходит отнюдь не через северную, а через южную часть Финляндии (т.е. через Оулу, Куопио, Элисенваара, Кексгольм). Никакого сокращения пути транспортировка по "северному маршруту" (т.е. через Кандалакша, Петрозаводск, Лодейное Поле) не давала. Не имея ни малейшего экономического смысла, дорога Салла - Кемиярви - Рованиеми имела совершенно очевидное, не вызывающее сомнений, военное значения, как линия снабжения наступающих от границы к побережью Ботнического залива советских войск. Не исчезло без следа и самораспустившееся "правительство Куусинена". Март 1940 года не успел еще закончиться, как 6-я Сессия Верховного Совета СССР, "идя навстречу пожеланиям трудящихся Карельской АССР и руководствуясь принципом свободного развития национальностей" (ну что можно возразить против таких благих намерений?), приняла Закон "О преобразовании Карельской Автономной Советской Социалистической Республики в союзную Карело-Финскую Советскую Социалистическую Республику". В соответствии со статьей 1 этого Закона новая Союзная республика получила (в дополнение к исходной территории Карельской АССР) еще и "территорию, отошедшую от Финляндии к СССР на основании мирного договора между СССР и Финляндией, за исключением небольшой полосы, примыкающей непосредственно к Ленинграду". Другими словами, новоявленная "карело-финляндия" получила все земли, захваченные у настоящей Финляндии, за исключением того участка Карельского перешейка, который "народное правительство" Куусинена 2 декабря 1939 г. широким жестом доброй воли передало Советскому Союзу - его включили в состав Ленинградской области. Юридическое оформление создания К-Ф ССР было выполнено как всегда - то есть крайне небрежно. Строго говоря, новая республика оказалась незаконнорожденной, т.к. оформить решение Верховного Совета РСФСР по вопросу о выходе Карельской автономной республики из состава РСФСР забыли (из-за спешки или по причине устоявшейся привычки к правовому хаосу). В результате оказалась нарушена Конституция СССР, в соответствии с которой изменение территории и границ союзной республики без ее согласия не допускалось. И если бы создание "карело-финляндии" было чем-то большим, нежели очередным политическим фарсом, то оно могло создать для РСФСР серьезную транспортную проблему, так как Мурманская область теряла при этом сухопутное сообщение с остальной территорией РСФСР и превращалась в некий "анклав" (подобно тому, как после распада СССР и утверждения государственной независимости Литвы, Калининградская область оказалась отрезанной от остальной России). Новая союзная республика получилась огромной по площади территории (как Азербайджан, Армения и Грузия вместе взятые), но при этом крохотной по численности населения. В ней не было даже одного миллиона жителей (что по негласным "нормам" считалось обязательным условием для создания союзной республики). В списках избирателей на первых выборах Верховного Совета К-Ф ССР было зарегистрировано всего 497 тыс. человек. После массовых репрессий 30-х годов (приобретших в Карелии характер полномасштабной "этнической чистки"), в живых и на свободе осталось мизерное количество от и без того малочисленного финского населения региона. Война с Финляндией принесла Сталину территорию без людей - практически все население аннексированных территорий (400 тыс. человек всех национальностей) ушло вместе с отступающей финской армией. Именно тогда и родился анекдот: "В Карело-Финской республике живут два финна: ФИНинспектор и ФИНкельштейн". Кроме легендарного финна "финкельштейна", в Карело-Финской республике оказался и не менее легендарный финн Куусинен. Для "кормления и чести" (стандартная формулировка указов Московских царей) ему был жалован почетный титул Председателя Президиума Верховного Совета К-Ф ССР. Настоящая, т.е. партийная, власть осталась в прежних руках: Первым секретарем ЦК Компартии Карело-Финляндии был назначен (т.е. единодушно избран на организационном Пленуме ЦК) бывший Первый секретарь Карельского обкома Г.Н. Куприянов (русский по национальности). Руководителем "карело-финской" молодежи (Первым секретарем ЦК комсомола республики) был назначен Ю.В. Андропов - да, тот самый… То, что реальный национальный состав населения республики совершенно не соответствовал ее названию, не могло считаться чем-то из ряда вон выходящим (уникальной была лишь количественная мера этого несоответствия - название "финская" при практически полном отсутствии финнов). Но вот начавшаяся в К-Ф ССР кампания по форсированной и тотальной "финизации" была абсолютно беспрецедентной. На финский язык переводилось все делопроизводство, началось радиовещание на финском языке, на домах и улицах менялись вывески, обучение в карельских школах переводилось на финский язык. Причем сроки были установлены фантастические. 28 мая Бюро ЦК компартии К-Ф ССР постановило: "Перевести делопроизводство с карельского на финский язык к 1 июля 1940 г., …Разработать проект мероприятий по изучению финского языка партийным и советским активом". Трудно сказать - успел ли партийный и советский актив выучить за несколько месяцев финский язык, но картонные папки, в которых подшивались протоколы заседаний Бюро, к началу 1941 года изменились радикально: состав документов и правила ведения учета напечатаны латиницей на финском языке, на всех печатях и штампах большими буквами выгравирована надпись на финском языке, и только маленькими буковками - на русском. Зачем? Кому был нужен этот цирк? Для абсолютного большинства населения, говорившего и писавшего по-русски, вся эта суета создавала только лишние неудобства. Ничуть не в лучшем положении оказались и составляющие меньшую (порядка 25-30 %) часть населения карелы. Понять на слух финский язык они еще могли (также, как русский человек поймет в общих чертах украинскую речь), но финская письменность, основанная на латинской графике, принципиально отличалась от построенного на использовании кириллицы карельского языка. Самое же невероятное заключалось в том, что еще несколько лет назад, в разгар борьбы с "финским буржуазным национализмом", любое упоминание о том, что карелы и финны находятся в близком родстве, рассматривалось как контрреволюционная агитация и подстрекательство к мятежу… У загадочной республики появилась едва ли не "собственная армия". 7 мая 1940 г. нарком обороны Ворошилов подписал приказ (один из последних в этой должности, так как именно в тот день Ворошилов был снят с поста наркома), в соответствии с которым требовалось "к 10 июля сформировать 71-ю Особую Карело-Финскую стрелковую дивизию численностью 9000 человек". Дивизия должна была стать "особой" не только по названию. "Личным составом дивизию укомплектовать из числа военнообязанных карелов и финнов, в первую очередь из бывшего корпуса тов. Анттила". Корпус товарища Анттила - это тот самый "1-й горно-стрелковый корпус Народной армии Финляндии", который должен был в декабре 1939 г. водрузить красное знамя над президентским дворцом в Хельсинки. Как бы то ни было, но ни одна союзная республика СССР своих "особых" дивизий, укомплектованных личным составом "титульной национальности", не имела. Почему же такая сомнительная честь выпала на долю бутафорской "карело-финляндии"? Для поиска ответа на этот вопрос нам надо мысленно перенестись из Петрозаводска (столицы "карело-финляндии") в Хельсинки. В те самые дни, когда на улицах Петрозаводска меняли вывески, в настоящей Финляндии появилась на свет организация, провозгласившая своей целью "борьбу против эксплуататоров и поджигателей войны". Назывался новорожденный вполне благозвучно: "Общество мира и дружбы с СССР". Насколько можно судить по названию, цели Общества были самые что ни на есть благородные: способствовать примирению двух народов, только что переживших кровавую междоусобицу. Чего же лучше? Просто удивительно, что в нашей стране история этого богоугодного заведения почти никому не известна. Лишь очень немногие книги содержат самые краткие упоминания о создании "Общества", о митингах и демонстрациях, проводившихся им "в защиту мира и дружбы". Да еще в речи Молотова на Сессии Верховного Совета СССР от 1 августа 1940 г. можно прочитать странную фразу, вероятно, имеющую отношение к деятельности Общества: "Если некоторые элементы финляндских правящих кругов не прекратят своих репрессивных действий против общественных слоев Финляндии, стремящихся укрепить добрососедские отношения с СССР, то отношения между СССР и Финляндией могут потерпеть ущерб". Вот, собственно, и все. И тем не менее - кто ищет, тот находит. В архиве Коминтерна сохранились рукописные отчеты руководителей районных и городских организаций компартии Финляндии (РГАСПИ, ф. 516, оп.2, д. 1544, д.1547). Перевод документов на русский язык и аналитическая записка к ним были выполнены в январе 1942 года. Приведем краткие отрывки из этих документов: Лааксо Эйно, "О работе КПФ в Тампере" "После войны в Тампере провели собрание актива, на котором дали оценку положения и инструкции для работы. Но в этой оценке мы переоценили ход событий, поэтому и оценка наша была неправильная. Мы были того мнения, что события в Финляндии будут развиваться так же, как в Балтийских странах (здесь и далее подчеркнуто мной - М.С.)…В нашей организации работала профсоюзная, женская, военная секции, но работа последней была весьма ограниченной и заключалась преимущественно в связях с армией, в приобретении нескольких единиц оружия, взрывчатых веществ и в добывании важных военных секретов…" Кайно Раухалинна, "Краткий отчет о работе КПФ в г. Сало" "С начала 1941 г. работала также организация, добывавшая военные сведения. В задачи этой организации входило добывать сведения о военных транспортах, о расположении войск, о складах оружия и боеприпасов, об аэродромах и.т.д…" Пааво Менделин, "О работе КПФ в "Союзе мира и дружбы" "В организации Союза в Тампере руководство партии было явное. В комитете, избранном на организационном собрании, из 6 членов четверо были члены партии и работали в Союзе по инструкциям партии… 30 июля на собрании Союза в Тампере была зачитана декларация партии, адресованная премьер-министру Рюти, в которой требовали замены правительства и привлечения к ответственности виновников войны…" Рейно В. Косунен, "О работе КПФ в Куопио" "В июне 1940 г. я отвез в Куопио инструкции об организации Союза мира и дружбы, письменный доклад об оценке положения и инструкции о ближайших задачах партии…" Юрье Хелениус, "Отчет о работе райкома КПФ в гор. Турку и окрестностях" "На 7 августа 1940 г. было назначено собрание Общества друзей Советского Союза, но оно было запрещено от имени местной власти. Рабочие собрались и по предложению райкома партии устроили демонстрацию, прошли к торговой площади и полицейской тюрьме, предъявляя требования об отставке правительства. Между безоружными рабочими и вооруженными ручными автоматами (так в тексте перевода - М.С.) полицейскими возникли столкновения, в результате которых погибло 8 рабочих и 4 полицейских, а несколько десятков человек было ранено..." Лейно Рейно, г. Турку (Документ не озаглавлен) Цитата:
Подробно (почти дословно) пересказав сообщения финских коммунистов, товарищ Вилков перешел к оценкам и выводам. По поводу событий 7 августа 1940 г. (точнее говоря - по поводу отсутствия аналогичных событий в последующие дни) написана достаточно невнятная фраза: "ЦК КПФ после 7 августа запретил проведение каких бы то ни было демонстраций или массовых выступлений. Часть членов партии считала это решение ЦК ошибочным, но не нарушила его". Это очень странная позиция. В партии Ленина-Сталина (филиалом которой и был Коминтерн) такой "плюрализм мнений", мягко говоря, не поощрялся. Кто-то должен был быть назван "антипартийной группой": или "часть членов", или "капитулянты и раскольники", захватившие власть в ЦК. Такое в коминтерновских партиях бывало частенько, но в подобном случае вышестоящее начальство (Исполком Коминтерна) должно было дать однозначную оценку ситуации, назначить "здоровые силы" и поручить им "разгромить группу оппортунистов, окопавшихся в ЦК". Зато общая оценка, данная деятельности "Общества мира и дружбы с СССР", была вполне однозначной - "Общество" не справилось с возложенной на него ответственной задачей. "Одним из крупнейших завоеваний партии было создание по ее инициативе и под ее руководством Общества мира и дружбы. Однако, в результате слабости и особенно нечеткости со стороны руководства, партии не удалось превратить эту организацию в такую силу, которая сломила бы хребет финской буржуазии. (подчеркнуто мной - М.С.)" Такая вот случилась прискорбная неудача - "Общество мира и дружбы" не смогло "сломить хребет"… Теперь постараемся подытожить имеющуюся информацию. Вполне очевидным и не вызывающим сомнений является тот факт, что "Общество мира и дружбы" было создано, организовано и руководимо компартией Финляндии, т.е. нелегальной военизированной подрывной организацией, деятельность которой строго контролировалась из Москвы. Непосредственной задачей, поставленной перед "Обществом", была дестабилизация внутриполитического положения в Финляндии. Эту задачу пытались выполнить сочетанием политических (выдвижение явно выходящего за рамки уставных задач "Общества мира и дружбы" требования "замены правительства") и силовых (организация уличных беспорядков) акций. О масштабе и злонамеренности этих беспорядков можно судить по трагическим событиям 7 августа в г. Турку (крупный портовый город на берегу Финского залива), где в результате побоища между "безоружными (???) рабочими" и вооруженными автоматами полицейскими оказались убитыми четверо полицейских и несколько десятков человек было ранено. Причем - и это очень важно подчеркнуть - события вовсе не были результатом стихийного (или даже спровоцированного группой подстрекателей) выхода ситуации из под контроля организаторов манифестации. Ничего подобного - организаторы действовали по заранее обдуманному сценарию и остались вполне довольны результатом ("все намеченные партией мероприятия в связи с демонстрацией 7 августа прошли точно по плану"). В чем был план? С предельной откровенностью общая стратегическая линия Коминтерна (т.е. сталинского руководства СССР) в отношении Финляндии раскрывается в "Письме финским коммунистам", составленном находящейся в Советском Союзе руководящей группой ЦК ФКП (документ в январе 1941 г. подписали Куусинен и Антикайнен): "Финский народ стал бы счастливым, если бы он получил такую свободу и самостоятельность, какой обладают народы Карело-Финской, Литовской, Латвийской, Эстонской советских республик. Таким образом, наша партия, отвергая и разоблачая лозунг "защиты самостоятельности Финляндии", увязывает вопрос об обеспечении самостоятельности Финляндии и финского народа с задачей превращения Финляндии в советскую республику". Остается предположить, что Карело-Финская ССР была создана (и активно "финизировалась" летом 1940 г.) именно для того, чтобы в дальнейшем оформить "превращение Финляндии в советскую республику" в благовидной форме "воссоединения карельского и финского народов в едином государстве". С другой стороны, надеяться на то, что народ Финляндии согласится "добровольно-принудительно" (по образцу трех стран Прибалтики) воссоединиться с "карело-финляндией" Куусинена было уж слишком легкомысленно. Трудно поверить в то, что Сталин мог планировать столь простую игру. Скорее всего, кровопролитные уличные беспорядки должны были лишь создать пропагандистский повод для полномасштабного вторжения войск Красной Армии. При таком сценарии развития событий вторжение могло быть обосновано необходимостью "спасти истекающих кровью финских рабочих". К сожалению, имеющаяся источниковая база не позволяет пока продвинуться дальше догадок и предположений. В то время, как "Общество мира и дружбы" готовило политическое и пропагандистское обеспечение будущего вторжения, на полуострове Ханко кипела настоящая, практическая работа. В соответствии со ст. 4 Московского договора от 12 марта 1940 г. полуостров был сдан в аренду Советскому Союзу на вполне определенных условиях, а именно: "Для создания там военно-морской базы, способной оборонять от агрессии (подчеркнуто мной - М.С.) вход в Финский залив". Московский договор, который имел официальное название "мирного договора", отнюдь не предусматривал создание плацдармов для будущей агрессии. В качестве обоснования своих притязаний на Ханко Сталин (а затем и два поколения советских/российских историков) выдвигали сугубо оборонительное намерение "перекрыть артиллерийским огнем вход в Финский залив". Увы, эта задача с вооружениями той эпохи не могла быть реализована даже теоретически. На географической карте крупного масштаба синенькая полоска морской поверхности у входа в Финский залив кажется очень тоненькой, и "перекрыть" ее огнем большущих пушек кажется возможным. Вся беда в том, что карта - плоская, а Земля - круглая. Кривизна земной (морской) поверхности приводит к тому, что дистанция прямой видимости составляет порядка 10 морских миль (18-20 км). Дальше - горизонт, и за ним ничего не видно. Поэтому прицельная стрельба по маневрирующей точечной цели на дистанциях более 10-12 миль невозможна в принципе - какими бы огромными дальнобойными орудиями не был оснащен корабль. Практически же на море бывает туман, каждый день наступает ночь, поэтому без радиолокаторов и сложных систем управления огнем прицельная стрельба по кораблю противника и на дальность в 10 миль остается лишь мечтой. Впрочем, и с локаторами, дальнобойными орудиями и опытнейшими канонирами не всегда удается "перекрыть" проход вражеских судов. В чем практически убедились англичане 12 февраля 1942 г., когда три немецких корабля (линкоры "Шарнхорст" и "Гнейзенау" и тяжелый крейсер "Принц Евгений") прошли сквозь невидимые лучи радиолокаторов и под дулами крупнокалиберных береговых батарей через Ла-Манш. И это при том, что англичане ждали этого события и готовились к нему несколько лет. Ширина Ла-Манша в самом узком месте, в районе Дувра, составляет всего 34 км, а самый узкий участок Финского залива (от Ханко до Палдиски) имеет ширину 76 км. И никаких радиолокаторов. Что же тут можно было "перекрыть артиллерийским огнем"? И, тем не менее, перекрыть вход вражеского флота в Финский залив возможно. Уже после Первой мировой войны морские офицеры точно знали - как это делается. Смешить военных специалистов предложениями "перекрыть вход в залив артиллерийским огнем" не было никакой нужды. В конце июня 1941 года все смогли в очередной раз убедиться в этом. Минные заграждения, установленные немцами и финнами в считанные дни, намертво перекрыли выход Краснознаменного Балтфлота в большую Балтику. И в дальнейшем, во время злосчастного "таллиннского перехода" основные потери КБФ понес именно от мин. В то же время, артиллерия Ханко так и не произвела ни одного выстрела по кораблю противника! Строго говоря, одного только взгляда на круглый глобус должно быть достаточно для того, чтобы понять - какие задачи должна была по планам советского командования решать военно-морская база (ВМБ) Ханко в будущей войне. К счастью для историков, в архивах (РГВА, ф. 25888, оп. 3, д. 189, л. 1) сохранились документы, окончательно избавляющие нас от необходимости строить какие-либо догадки. Директивой штаба Ленинградского ВО гарнизону Ханко было приказано: Цитата:
8-я ОСБ была сформирована на базе частей легендарной 24-й "железной дивизии" - одного из лучших стрелковых соединений Красной Армии (создана в годы Гражданской войны под командованием Гая). По состоянию на 1 января 1941 г. в составе 8-й ОСБ числилось 10.701 человек личного состава, 886 автомобилей, 219 тракторов, 24 пушки калибра 76-мм, 24 гаубицы (12 калибра 122-мм и 12 калибра 152-мм) и 16 противотанковых 45-мм пушек. На вооружении танкового батальона бригады было 36 танков Т-26 и 13 плавающих танкеток Т-37. Обращает на себя внимание необычайно высокий для стрелковых частей Красной Армии уровень моторизации - каждый десятый боец бригады был водителем транспортного средства, а на 64 орудия приходилось 219 тракторов (тягачей). Фактически, 8-я ОСБ была полноценным моторизованным соединением, высокая подвижность которого имела смысл только для "броска" от Ханко на Хельсинки (для позиционной обороны крохотного "пятачка" ВМБ Ханко 886 автомобилей и 219 тягачей были явно лишними). Кроме 8-й ОСБ на Ханко были развернуты семь отдельных строительных, саперных и инженерных батальонов. С началом войны из личного состава этих подразделений был сформирован еще один (219-й) стрелковый полк, причем решение о создании "запасов винтовок и пулеметов на 5 тыс. человек для вооружения строительных и тыловых частей" было принято еще 15 июня 1941 г. В целом, уже в мирное время на Ханко было сосредоточено 25 тыс. человек личного состава, завезено более 23 млн. винтовочных патронов. С другой стороны, "морская составляющая" военно-морской базы Ханко была очень чахлой. На ВМБ Ханко никогда не базировались крупные надводные корабли (класса эсминца и выше). В июне 1941 г. с Ханко вывели и ранее базировавшиеся там 1-ю бригаду торпедных катеров и 8-й дивизион подводных лодок, после чего на так называемой "военно-морской базе" осталось только семь "малых охотников охраны водного района", т.е. по сути дела 7 небольших сторожевых судов. Огневое сооружение (и воинская часть, это сооружение занимающая), способное в ряде случае перекрыть артиллерийским огнем морской форватер, называется "береговая батарея". Береговая батарея - это не просто несколько пушек, одиноко стоящих на берегу моря. Береговые батареи укрывались среди несокрушимых гранитных скал, их размещали в естественных (или специально созданных взрывом) пещерах, защищали многометровым слоем фортификационного железобетона, оборудовали подземными складами и укрытиями для личного состава. В результате возникала огневая точка, которую почти невозможно было подавить ни огнем корабельных орудий, ни авиационной бомбардировкой. Именно высочайшая защищенность и неуязвимость превращали береговую батарею (а это, как правило, всего лишь два-три-четыре орудия) в весьма значимый элемент оборонительной системы, имеющий большое тактическое или даже оперативное значение. |
СССР - Финляндия. От мирного договора к войне
Русская, а затем и советская, военно-морская наука накопила огромный, многолетний и многовековой опыт создания мощных береговых батарей. Но на Ханко этот опыт не был востребован. Стационарные береговые батареи на Ханко даже не начинали строить! Встречающиеся в советской исторической или мемуарной литературе объяснения этого парадоксального факта (нехватка стройматериалов и рабочих) совершенно абсурдны. Это когда же в империи Сталина не хватало рабочих рук? Только в Карелии и только на строительстве железных дорог на аннексированных территориях трудилось более 100 тыс. заключенных. Если ста тысяч было мало - можно было пригнать еще двести, триста или пятьсот тысяч. Впрочем, о том, имел или не имел Советский Союз необходимые ресурсы для строительства береговых батарей в водах Финского залива, можно и не спорить. Береговые батареи строились фактически: сверхмощная четырехорудийная 16-дюймовая (406-мм) в Эстонии, 180-мм и 305-мм батареи на острове Осмуссар, 254-мм батарея на острове Руссарэ, 180-мм батарея на острове Эзель (Сааремаа)… Но только не на Ханко!
Можно долго спорить о том, соответствовало ли целям, указанным в Московском мирном договоре, размещение на полуострове Ханко (т.е. на территории Финляндии) моторизованной бригады с танками. Зато совершенно бесспорным является тот факт, что упомянутый договор не содержал никаких упоминаний о предоставлении Советскому Союзу права транзита военных грузов по железным дорогам южной Финляндии от Выборга к Ханко. Статья 6 мирного договора предоставляла "Советскому Союзу и его гражданам право свободного транзита через область Петсамо в Норвегию и обратно", а также право свободного пролета в Норвегию для "невооруженных летательных аппаратов". В статье 7 говорилось о "транзите товаров между СССР и Швецией". Про транзит вооружения и воинских частей по территории Финляндии (в частности - на Ханко) в договоре не было сказано ни слова. В июле 1940 г. Молотов потребовал расширить в одностороннем порядке права Советского Союза и предоставить ему право транзита военных грузов в Ханко. С юридической точки зрения бесконтрольный транзит военных грузов и вооруженных лиц позволял уже поставить под сомнение нейтральный и суверенный статус финляндского государства. С практической точки зрения предоставление права транзита означало дополнительные возможности для ведения военной разведки в южном, наиболее густонаселенном и промышленно-развитом районе Финляндии. Отчетливо понимая все это, финское правительство дало, тем не менее, согласие на транзит - летом 1940 года у него фактически не было иных альтернатив, кроме все новых и новых уступок перед лицом все более и более откровенного диктата. 22 июля 1940 г. соответствующее соглашение было подписано. Вскоре по железной дороге из Выборга в Ханко с величавой медлительностью проползли грандиозные сооружения, одним своим видом и размером способные внушить страх. Железнодорожные 12-дюймовые (305-мм) артиллерийские установки ТМ-3-12 по праву носили неофициальное название "сухопутный линкор". Циклопическое сооружение общим весом в 340 тонн было увенчано орудием со стволом длиной в 17 метров. Снаряд весом 470 кг установка ТМ-3-12 могла забросить на дальность в 29 км, а так называемый "легкий дальнобойный фугасный снаряд образца 1928 г." - на дальность 44 км. При этом вес "легкого снаряда" составлял 314 кг (для сравнения укажем, что наиболее массовые авиабомбы того времени весили 50 или 100 кг). Прибывшая на Ханко железнодорожная батарея № 9 (три установки ТМ-3-12) по весу совокупного залпа превосходила всю артиллерию 8-й ОСБ вместе с береговыми противокатерными орудиями. Огромный, сложный и крайне дорогостоящий комплекс (в состав трехорудийной батареи входили 3 орудийных транспортера, 6 платформ для снарядов и зарядов, 3 вагона-электростанции и 1 вагон - пост управления огнем) обладал одним существенным недостатком - для использования в качестве "береговой батареи", т.е. для ведения артиллерийской дуэли с тяжелым надводным кораблем противника, он был едва ли пригоден. Девять огромных платформ не имели никакого бронирования, были "открыты всем ветрам", да и замаскировать стоящие на рельсовом пути громадины было практически невозможно. Шансов уцелеть в бою против морских орудий, защищенных броней башен главного калибра, у открытой железнодорожной установки практически не было. Совсем не случайно железнодорожная батарея даже не пыталась (!) открыть ответный огонь тогда, когда в июле-ноябре 1941 г. финские броненосцы "Ильмаринен" и Вяйнемяйнен" по меньшей мере четыре раза обстреливали ВМБ Ханко. И тем не менее, дорогостоящие железнодорожные батареи загнали на Ханко совсем не случайно, и не по ошибке - величайшим их достоинством было то, что они могли двигаться. Двигаться сверхтяжелая батарея могла только в одном единственном направлении: по железной дороге от Ханко на Хельсинки. Опыт боевых действий против "белофинской военщины" у железнодорожной батареи № 9 уже был. 26 января 1940 г. батарея прибыла на Карельский перешеек, где поступила в оперативное подчинение начальника артиллерии 7-й армии Северо-Западного фронта. С 11 по 25 февраля батарея № 9 выпустила 165 тяжелых фугасных снарядов по железнодорожной станции и городу Выборгу. "Посмотрите на Выборг - от него ничего не осталось. Город полностью разрушен" - с гордостью докладывал на апрельском (1940 г.) Совещании высшего комсостава Красной Армии командующий ВВС Северо-Западного фронта комкор Птухин. "Сухопутные линкоры" внесли в эти разрушения и свою немалую лепту... Военные приготовления сопровождались непрерывным политико-дипломатическим "прессингом". В июле 1940 г. Молотов предъявил финнам еще одно требование, никак не основанное на духе и букве Московского договора. В явном виде этот договор не предусматривал каких-либо ограничений на строительство оборонительных сооружений в приграничной полосе. Судя по мемуарам Паасикиви, в ходе самих переговоров Молотов даже сказал финским представителям: "Стройте столько фортификаций, сколько хотите, в этом вопросе у нас никаких требований нет". Фактически, в 1940-1941 г.г. на советской стороне велось строительство трех новых укрепрайонов (Выборгского, Кексгольмского и Сортавальского), строились новые аэродромы (Маннергейм утверждает, что в ходе наступления летом 1941 г. финны обнаружили в 200-км полосе вдоль новой финской границы 90 готовых и строящихся аэродромов) и ведущие к границе железные и шоссейные дороги. Все это, однако, не помешало Молотову потребовать прекратить всякой оборонительное строительство на финской стороне, в том числе - и в районе полуострова Ханко. Это требование не было выполнено в полном объеме, и строительство линии укреплений в полосе от южного побережья Финского залива до водной системы Сайменских озер (от Котка до Лаппеенранта) продолжилось. Тем не менее, выдвижение Москвой требования о прекращении оборонительного строительства на направлениях Выборг-Хельсинки и Ханко-Хельсинки само по себе весьма примечательно. Несколько ранее, 2 июня 1940 г. Советский Союз потребовал от Финляндии "возвращения" всего движимого и недвижимого имущества, как государственного, так и частных лиц, которое по мнению советских уполномоченных находилось на аннексированных финских территориях на момент начала "зимней войны". В тексте Московского мирного договора невозможно найти даже малейшие основания для подобных требований - вопрос об имуществе, зданиях и сооружениях, находящихся на территориях, передаваемых Советскому Союзу, не упомянут там вовсе. И уж в любом случае, всякого разумного и законного основания были лишены требования о "возврате" движимого имущества, которое по определению не может быть принадлежностью какой-либо территории. Тем не менее, Москва настаивала на своих противоправных требованиях, и Финляндия потеряла, кроме всего прочего, 75 паровозов и 2000 вагонов - весьма чувствительный удар по и без того ослабленной войной транспортной системе страны. Очередным звеном в цепи все усиливающегося политического давления стало требование отставки министра снабжения В.Таннера, который, вероятно, "запомнился" Молотову своей неуступчивой позицией во время переговоров в Москве осенью 1939 г. Едва ли надо напоминать, что условия мирного договора 12 марта 1940 г. не предусматривали право Москвы на назначение и смещение министров финского правительства. Тем не менее, в июле 1940 года Финляндия была вынуждена подчиниться и этому требованию. 14 июня 1940 г. "холодная война" между СССР и Финляндией на одно мгновение была дополнена войной настоящей - с человеческими жертвами, участием боевых самолетов и кораблей. В этот день был сбит в воздухе пассажирский самолет "Юнкерс-52" финской авиакомпании "Аэро", выполнявший регулярный рейс из Таллинна в Хельсинки. На борту самолета находились два члена экипажа и семь пассажиров, среди которых были два сотрудника посольства Франции и дипломат из США. Конкретные подробности уничтожения "Калева" по сей день точно не известны: по одним сообщениям он был сбит парой советских истребителей, по другим - парой легких бомбардировщиков СБ. Уже много лет спустя о своем личном участии в уничтожении пассажирского самолета заявил в книге мемуаров "Над тремя морями" известный штурман дальней авиации, генерал-лейтенант П.И. Хохлов. К месту падения самолета с аэропорта Мальми (Хельсинки) вылетел дежурный истребитель финских ВВС. Так уж сложились обстоятельства, что в его кабине был Илмари Юутилайнен - летчик, которому предстояло стать самым результативным асом-истребителем всех стран, участников Второй Мировой войны (за исключением Германии). В районе островка Кери (33 км к северу от Таллинна) Юутилайнен обнаружил дрейфующую в надводном положении советскую подводную лодку, рядом с которой на воде плавали обломки самолета и большое масляное пятно. В течение 14-15 июня 1940 г. советские гидросамолеты и корабли патрулировали место падения "Калева" и, собрав все плавающие предметы, ушли в Кронштадт. Советское правительство не принесло даже формальных извинений в связи с гибелью пассажиров "Калева". Более того, через два дня, 16 июня 1940 г. точно такой же пассажирский "Юнкерс-52" (правда, на этот раз эстонской авиакомпании), совершавший регулярный рейс по тому же маршруту из Хельсинки в Таллинн, был обстрелян зенитным пулеметом советской подводной лодки, но, к счастью, не получил повреждений. Большая часть фактов, упомянутых выше, была известна финскому руководству. Выводы напрашивались сами собой. Маршал Маннергейм - насколько можно судить по его мемуарам - практически не сомневался в том, что Финляндия стояла на пороге новой войны: Цитата:
18 сентября 1940 г. нарком обороны СССР маршал Тимошенко и начальник Генерального штаба генерал армии Мерецков направили на имя Сталина и Молотова документ с внушающими трепет надписями в верхнем углу: "Особой важности. Совершенно секретно. Только лично. Экземпляр единственный". (ЦАМО, ф.16, оп.2951, д. 237, л.138-156). Докладная записка № 103203 под названием "Соображения по развертыванию Вооруженных сил Красной Армии на случай войны с Финляндией" ставила перед Красной Армией самые решительные задачи: Цитата:
Не была забыта и постоянно присутствующая в оперативных планах советского командования идея выхода к Ботническому заливу и границе со Швецией в районе Кеми - Оулу. Для действий в северной Карелии на базе командования и штаба Архангельского ВО создавался еще один фронт (Северный фронт) в составе двух армий (14-я и 21-я) и отдельного 20-го стрелкового корпуса. Северному фронту ставились следующие задачи: Цитата:
Краснознаменному Балтфлоту в очередной раз была поставлена задача "уничтожить боевой флот Финляндии,прервать морские сообщения Финляндии в Ботническом и Финском заливах". Новым моментом было требование "обеспечить возможную переброску 1-2 стрелковых дивизий на полуостров Ханко (подчеркнуто мной - М.С.)". Подписанные 18 сентября "Соображения" заканчивались стандартной для таких документов фразой: "Докладывая основы нашего оперативного развертывания против Финляндии, прошу об их рассмотрении". 5 октября 1940 г. этот и ряд других документов стратегического военного планирования был рассмотрен и утвержден Сталиным. К такому выводу мы приходим на основании Докладной записки Тимошенко и Мерецкова за № 103313 (ЦАМО, ф.16, оп. 2951, д. 242, л.84-90). Начинался данный документ весьма странной с точки зрения обыденного здравого смысла фразой: "Докладываю на Ваше утверждение основные выводы из Ваших указаний, данных 5 октября 1940 г". Пункт 7 этой Докладной записки гласил: "Утвердить представленные соображения по разработке частных планов развертывания для боевых действий против Финляндии, против Румынии и против Турции". Планы "боевых действий против Румынии и против Турции", к сожалению, все еще не рассекречены. Что же касается войны против Финляндии, то подготовка к ней продолжилась, о чем со всей определенностью свидетельствует появившийся два месяца спустя новый документ: "Директива НКО СССР и Генштаба Красной Армии командующему войсками Ленинградского военного округа", б/н, от 25 ноября 1940 г. (ЦАМО, ф.16, оп.2951, д. 237, л.118-130). И по названию, и по предназначению, и по адресату это был документ иного ранга, нежели "Соображения" от 18 сентября. "Директива" от 25 ноября - это приказ вышестоящего командования подчиненным, каковой приказ, естественно, начинался и заканчивался не "просьбой о рассмотрении", а конкретными указаниями: Цитата:
В сравнении с "Соображениями" от 18 сентября замысел операции, цели и задачи, этапы и рубежи продвижения войск практически не изменились. Существенным отличием "Директивы" от 25 ноября является указание вполне конкретных сроков, отведенных для "окончательного решения" финляндского вопроса: Цитата:
В состав Северо-Западного фронта включались те же четыре армии (20-я, 23-я, 22-я и 7-я), с теми же районами развертывания и маршрутами наступления, что и в сентябрьском плане. Неизменным осталось и общее количество стрелковых дивизий и полков авиации, состав и место дислокации резервов фронта (четыре стрелковые дивизии, один мехкорпус и 21 полк авиации). Единственным новшеством было заметное увеличение численности танковых и моторизованных бригад (9 вместо 3) и тяжелых артполков РГК (19 вместо 12). Не отставали от своих сухопутных коллег и командиры военно-морских сил. Так, начальник штаба Краснознаменного Балтфлота (КБФ) контр-адмирал Ю.А. Пантелеев в докладной записке в Главный морской штаб от 5 июля 1940 г. предлагал следующее: "…Захват Аландских островов во всех случаях обстановки на Балтике и немедленно… Наступление наших сухопутных сил на север от базы Ханко и на запад от Выборга… Немедленно, в этом же году получить Аландские острова и возможность реального контроля над всеми финскими базами в Финском заливе любыми средствами - вплоть до войны". (РГАСПИ, ф. 71, оп. 25, д. 12089, л. 1-4). Командующий эскадрой КБФ контр-адмирал Н.Н.Несвицкий отправил 10 июля в Главный морской штаб докладную записку с предложением "решить вопрос самостоятельного существования Швеции и Финляндии в пользу СССР (подчеркнуто мной - М.С.) и сделать Балтийское море внутренним морем". (РГА ВМФ, ф. Р-92, оп. 2, д. 668, л. 4). Осенью 1940 г. "вопрос самостоятельного существования Швеции и Финляндии" ставился уже вполне конкретно. В сентябре 1940 г., командующий ВВС КБФ генерал-майор Ермаченков представил командующему КБФ вице-адмиралу Трибуц "Записку по плану операций 1940 г.". (РГА ВМФ, ф. Р-92, оп. 2с, д. 670, л. 3) Задачи авиации флота были сформулированы в этом документе следующим образом: "1. Самостоятельными действиями боевой авиации ВВС КБФ и ВВС При*бОВО уничтожить корабли и трнспорты в море и не допускать базирования флота противника в: Стокгольм, Карлскроне, Норрчепинг, Форэ, Гельсинки, Або, Раумо, Пори, Мемель, Данциг, Гдыня, Заенец, Штетинг, Киль (перечислены балтийские порты Швеции, Финляндии, оккупированной Польши, Германии - М.С.)… 4. Во взаимодействии с флотом, обеспечивает захват Аландских остро*вов путем ударов с воздуха и высадкой воздушного десанта, специально при*данными ВВС КБФ десантными частями ВВС Красной Армии…" "Бодливой корове Бог рогов не дает". Эта, довольно грубая, народная поговорка предельно коротко и точно описывает причину, по которой осенью 1940 г. запланированное и подготовленное вторжение в Финляндию так и не состоялось. Принято считать, что Финляндию спасло вмешательство Германии, но правильнее будет сказать, что Финляндию спасло маленькое чудо и маниакальная подозрительность Сталина. В соответствии с Секретным дополнительным протоколом к Пакту Молотова-Риббентропа (23 августа 1939 г.) Финляндия была включена в советскую "зону влияния". Первое время Гитлер скрупулезно выполнял все свои обязательства по Пакту. Он фактически "подарил" Сталину половину разгромленной вермахтом Польши и без особых возражений согласился на включение Литвы в советскую "зону влияния". Во время "зимней войны" Германия, демонстрируя абсолютную лояльность к своему новому восточному союзнику, заняла подчеркнуто просоветскую позицию. Уже на третий день войны из Берлина в дипломатические миссии Германии за рубежом была разослана циркулярная телеграмма: "В ваших беседах, касающихся финско-русского конфликта, пожалуйста, избегайте антирусского тона". 6 декабря 1939 г. была разослана дополнительная инструкция: "В ваших беседах должна высказываться симпатия относительно точки зрения русских. Воздерживайтесь от выражения какой-либо симпатии в отношении позиции финнов". Дипломатические любезности были дополнены вполне конкретными делами: Германия (вопреки многолетнему вранью советских "историков") не только не продавала в дни "зимней войны" вооружение финнам, но и запретила провоз такового вооружения через территорию Германии и даже задержала в порту Берген транспорты с вооружением, закупленным Финляндией в третьих странах. В марте 1940 г. Германия и СССР заняли солидарную позицию противодействия созданию оборонительного союза трех северных стран (Норвегия, Швеция, Финляндия), правда, в данном случае определяющими были не столько дружеские чувства партнеров по разбою, сколько прагматический расчет - Германия не менее, чем Советский Союз, была в тот момент заинтересована в слабой, не способной к вооруженному сопротивлению Скандинавии. Москва со своей стороны поддержала гитлеровскую агрессию против Норвегии и политически, и, до некоторой степени, практически (предоставив в распоряжение немцев военно-морскую базу в районе Мурманска). Однако уже летом 1940 г. "конфетно-букетный" период в отношениях двух диктаторов стал близиться к концу. Германия с головокружительной быстротой установила свой контроль над большей частью западноевропейского континента; новорожденный вермахт вырос и утвердил себя в статусе наиболее боеспособной армии мира. Сырьевые и продовольственные ресурсы оккупированных и подчиненных стран (включая нефть Румынии) снизили степень зависимости Гитлера от дорогостоящих милостей Сталина. В этой, качественно новой ситуации, Гитлер, видимо, задумался о том, стоит ли отдавать в распоряжение Сталина финскую целлюлозу (важнейшее сырье для производства взрывчатых веществ) и крупнейшие в Европе никелевые рудники в финском Петсамо (никель является необходимым легирующим элементом в производстве высокопрочных конструкционных сталей, а в составе нержавеющих и жаропрочных сплавов массовая доля никеля находится в диапазоне от 10 до 60%). В качестве первого, пробного шага на пути к сближению с Финляндией германское руководство обратилось к Маннергейму лично с просьбой решить вопрос о предоставлении вермахту права транзита "отпускников и больных" из Норвегии через территорию Финляндии в Германию. Проблема снабжения группировки немецких войск в Норвегии, действительно, существовала. В условиях господства англичан на море геометрически кратчайший путь из портов Германии в норвежские порты через Северное море был слишком опасен. И в этом смысле использование финских портов Ботнического залива значительно упрощало задачу. 17 августа 1940 г. в обстановке строгой секретности начались переговоры, которые завершились 22 сентября подписанием в Хельсинки соответствующего межправительственного соглашения. Реакция Москвы на внезапно обозначившийся интерес Германии к финским делам оказалась совершенно неадекватной. Да, конечно, транзит через территорию Финляндии военных грузов и военнослужащих (даже если они и были названы "больными и отпускниками") формально-юридически означал наглое вторжение Гитлера в "сферу влияния" СССР. У Сталина были все основания для возмущения - но не было никаких разумных оснований для паники. Переброска через территорию Финляндии в норвежский Киркенес нескольких немецких зенитных батарей с личным составом и перевозка нескольких сотен раненых ничего не меняла ни на стратегическом (об этом вообще смешно говорить), ни на тактическом уровне. Однако вышедшая за всякие рамки разумного "бдительность" и едва ли не патологическая мания преследования, вечно терзавшая кремлевских правителей, привели к тому, что в соглашении о транзите они усмотрели военный союз Германии и Финляндии. К тому же официальное сообщение о начале транзита было получено советским руководством при достаточно странных обстоятельствах. 16 сентября посол Шуленбург получил указание из Берлина посетить Молотова 21 сентября (т.е. за день до начала фактической транспортировки) и - "если к тому времени Вы не получите иных инструкций" - сообщить ему о том, что "артиллерийский зенитный дивизион вместе с его обеспечением будет предположительно 22 сентября выгружен около Хапаранды, а затем транспортирован в Норвегию. Финское правительство, принимая во внимание особые обстоя*тельства, разрешило Германии эту транспортировку". 21 сентября Шуленбург посетил Молотова, однако вся встреча оказалась посвящена скандальному "выяснению отношений" по румынскому вопросу. Сообщение о немецком военном транзите через Финляндию так и не прозвучало. Почему? Шуленбург получил "иные инструкции"? Или забыл имеющиеся под эмоциональным напором разгневанного Молотова? У нас нет ответа на эти вопросы. Как бы то ни было, обмен информацией по вопросу о транзите произошел только 26 сентября. Шуленбург был в Берлине, а интересы Германии в Москве представлял в тот день Поверенный в делах Типпельскирх, который накануне получил от Риббентропа указание сообщить Молотову о намеченном на 27 сентября подписании Тройственного пакта ("ось Рим - Берлин - Токио"). Ничего приятного в этом сообщении для Молотова не было. В сочетании с таким оглушительным известием сообщение о начавшемся военном транзите через Финляндию произвело на Молотова впечатление зловещего "окружения". В стенограмме встречи Молотова с Типпельскирхом читаем: Цитата:
Так Судьба в очередной раз смилостивилась над народом Суоми. Проявленная Сталиным чрезмерная осторожность и исключительная сдержанность (читатель вправе подставить и другие слова) спасла Финляндию. Отнюдь не отказываясь от своих "прав", предусмотренных Секретным протоколом от 23 августа 1939 г., кремлевские властители решили зачем-то получить от Гитлера дополнительное подтверждение этих прав прежде, чем приступить к военному решению "финского вопроса". Надо ли доказывать, что в азартной шулерской игре с берлинским аферистом такая тактика не могла не привести к позорному конфузу? В ходе переговоров, состоявшихся в Берлине 12-13 ноября 1940 г., выявилось абсолютное несовпадение позиций сторон по финляндскому вопросу. Беседа происходила в стиле "диалога двух глухих". С монотонностью заевшей грампластинки Молотов раз за разом повторял два тезиса: Финляндия входит в советскую "сферу интересов", и поэтому СССР вправе безотлагательно приступить к "разрешении финской проблемы" ("…почему Россия должна откладывать реализацию своих планов на шесть месяцев или на год? В конце концов, германо-русское соглашение не содержало каких-либо ограничений во времени, и в пределах своих сфер влияния ни у одной из сторон руки не связаны.."). Гитлер же, все более и более раздражаясь, отвечал, что немецких войск в Финляндии нет, транзит скоро закончится, но новой войны в районе Балтийского моря Германия не потерпит. В немецком варианте протокольной записи переговоров этот момент зафиксирован так: "… Молотов ответил, что дело не в вопросе о войне на Балтике, а в разрешении финской проблемы в рамках соглашения прошлого года. Отвечая на вопрос Фюрера, он заявил, что представляет себе урегулирование в тех же рамках, что и в Бессарабии и в соседних странах (имелись в виду "соседние" с Финляндией страны Балтии, т.е. Эстония, Латвия и Литва - М.С.). Примечательно, что ни Гитлер, ни Молотов даже не сочли нужным вспомнить о существовании мирного договора между СССР и Финляндией, заключенного в Москве 12 марта 1940 г. Хотя, что же тут удивительного? Авторитетные паханы собрались для конкретного базара; о никчемных бумажках, подписанных с лохами, говорить при таких встречах на высшем уровне как-то и не принято… После завершения берлинских переговоров в Москве вынуждены были считаться с тем, что новая война с Финляндией приведет к серьезному обострению отношений с Германией. Строго говоря, эта констатация мало что меняла практически. От выражения неудовольствия до вооруженного противодействия - дистанция огромного размера. Молотов, например, неоднократно заявлял немцам, что "появление каких-либо иностранных войск на территории Болгарии будет рассматриваться как нарушение интересов безопасности СССР". Несмотря на эти совершенно недвусмысленные предупреждения, Германия 1 марта 1941 г. "присоединила" Болгарию к Тройственному пакту и ввела свои войска на ее территорию. Со стороны Москвы в ответ на этот явно недружественный шаг Германии ничего существенного, кроме публичного выражения "дипломатической озабоченности", не последовало. В конце 1940 г. возможности Германии по оказанию вооруженной поддержки Финляндии были, в сущности, ничтожно малы. На территории самой Финляндии немецких войск в количествах, заслуживающих внимания и упоминания, не было вовсе. Весьма немногочисленная группировка немецких войск в Норвегии отнюдь не бездействовала, а решала задачи обороны побережья (общей протяженностью более 2,5 тыс. км) от возможного английского десанта, угроза которого чрезвычайно сильно действовала на Гитлера. Абсолютно нереальной была бы попытка начать наступление на западных рубежах СССР в ситуации зимы 1940-1941 г.г., т.е. тогда, когда стратегическое сосредоточение немецких войск на Востоке не только не завершилось, но практически еще и не начиналось. И тем не менее, у Сталина не хватило ни смелости для того, чтобы "вторгнуться, разгромить и овладеть" Финляндией, невзирая на "предупреждения" и угрозы Гитлера, ни государственной мудрости для того, чтобы перейти к мирному сотрудничеству с северным соседом. 1941 год начался с новых попыток экономического и политического "прессования" Финляндии. Безо всяких законных оснований Москва потребовала передачи никелевых рудников Петсамо совместному предприятию, в котором 50 % акций принадлежало бы советской стороне. Финляндия отказалась. После этого советское руководство в одностороннем порядке денонсировало торговое соглашение, заключенное с Финляндией летом 1940 г., и прекратило поставки товаров, в том числе - зерна. Последствия такого шага могли быть самыми серьезными. Финляндия - богатая страна. Там много леса, целлюлозы, того же никеля. Люди, однако, не могут питаться бумагой и нержавеющей сталью. Даже при хорошем собственном урожае Финляндия вынуждена была ввозить порядка 20 тыс. тонн зерна в месяц, не говоря уже о бензине, каменном угле, каучуке, текстиле и иных видах промышленного сырья. После оккупации Норвегии и установлении фактического господства германского флота в Балтийском море транспортные коммуникации Финляндии с Европой и США были почти полностью разорваны. Без поставок зерна из СССР Финляндия оказалась на грани голода. Попытка организации торговой блокады была дополнена мощным политическим давлением. 18 января Москва отозвала своего посла из Хельсинки. На "дипломатическом языке" отзыв после означает последний шаг перед разрывом дипотношений, и предпоследний - перед началом войны. По крайней мере, именно так оценивал ситуацию посол (будущий президент Финляндии) Паасикиви ("Советский Союз не преминёт использовать против нас силу, если проблемы не будут решены"). Вконец растерявшийся Паасикиви предложил отдать Сталину - от греха подальше - весь район никелевых рудников. Узнав о том, что правительство обсуждает такие способы "замирения" восточного соседа, Маннергейм 10 февраля 1941 г. заявил президенту Финляндии о своем намерении уйти в отставку с поста главнокомандующего в случае, если капитулянтская политика будет проводиться в жизнь. В Финляндии разразился острый внутриполитический кризис. 20 февраля Паасикиви подал в отставку и был отозван из Москвы на родину. Таким образом, дипломатические отношения Финляндии и СССР с конца февраля до середины апреля 1941 г. оказались фактически прерванными. Удивления достойно то упорство, с которым Сталин и Ко пытались "прижать Финляндию к стенке", не понимая и не замечая того, что в "стенке" есть "дверь", в которую они и выталкивали Финляндию. Эта "дверь" вела ко все более и более тесному сотрудничеству социал-демократической страны с гитлеровским "третьим рейхом". Лучшего подарка Гитлеру, чем приостановка поставок зерна в Финляндию из СССР, трудно было и придумать. В создавшейся в начале 1941 года ситуации Германия немедленно "подставила плечо" очутившейся на пороге голода Финляндии. По оценке Маннергейма, уже весной 1941 г. "90 процентов всего импорта страны шло из Германии". Надо ли доказывать, что такая степень экономической зависимости де-факто лишала Финляндию статуса суверенного и нейтрального государства. Впрочем, именно в этом - в ликвидации финляндского суверенитета - и состояла неизменная цель сталинской политики, правда, в силу крайней некомпетентности и недальновидности (по-русски можно сказать короче и проще - глупости) кремлевских правителей Финляндия превращалась при этом отнюдь не в "советскую республику", а в союзника гитлеровской Германии… Как и следовало ожидать, результаты сталинской политики оказались прямо противоположны замыслу. Финское руководство, тайно проинформированное Берлином о ходе и итогах переговоров Молотова с Гитлером, заняло предельно жесткую позицию, и попытка шантажа, не подкрепленного на этот раз реальной готовностью начать войну, с треском провалилась. С другой стороны, кризис января-февраля 1941 г. с неизбежностью привел к еще более тесному экономическому, а затем и политическому сближению Финляндии с Германией. В целом же действия сталинского руководства на "финском направлении" внешней политики СССР в период с весны 1940 г. по весну 1941 г. следует оценить как полный провал стратегического масштаба. Финляндию не удалось ни "воссоединить" с советской "карело-финляндией", ни превратить в мирного, дружественного соседа. Апрель-май 1941 год стал переломным моментом в истории Второй Мировой войны и советско-германского противоборства, как одного из главных факторов, определяющих ход этой войны. Несмотря на то, что историки пока не могут назвать точные даты и процитировать основополагающие документы, множество "косвенных улик" позволяет с большой долей уверенности предположить, что именно в мае 1941 г. в Москве было принято решение начать крупномасштабную войну против Германии, причем не когда-то в неопределенном будущем, а в июле-августе 1941 г. С момента принятия такого решения советско-финляндские отношения отошли на второй (если не десятый) план перед лицом надвигающихся грандиозных событий. Прежде всего предстояло (как было сказано в майских "Соображениях о стратегическом развертывании Красной Армии") "разгромить главные силы немецкой армии" и "овладеть территорией бывшей Польши и Восточной Пруссии". Ну а после победы над Германией превращение Финляндии в "советскую республику" стало бы неизбежным и неотвратимым. Тогда же, в конце весны 1941 г. стали качественно меняться и германо-финляндские отношения. По странной иронии судьбы группа военных во главе с начальником Генштаба финской армии генералом Хейнрихсом вылетела из Хельсинки в германский Зальцбург в те самые часы (вечером 24 мая 1941 г.), когда в кабинете Сталина проходило последнее предвоенное совещание высшего военно-политического руководства страны с командованием западных военных округов… В ходе трехдневных переговоров с немецкими генералами, в том числе - с начальником штаба оперативного руководства генерал-полковником А.Йодлем, финны были проинформированы о конкретном содержании оперативных планов войны на северном фланге советско-германского фронта. Никаких документов и совместных решений принято не было, более того, Хейнрихс и не имел полномочий на подписание каких-либо соглашений. 3 июня в Хельсинки для совещания с Хейнрихсом прибыли два немецких полковника: начальник штаба армии "Норвегия" Бушенхаген и представитель штаба Верховного командования Кинцель. 6 июля в немецком городе Киль состоялось совещание военно-морских командиров, на котором Германию представлял вице-адмирал Шмундт, а Финляндию - коммодор Сундман. Ни официальных, ни секретных договоров в ходе этих совещаний заключено не было (по крайней мере, их так и не удалось обнаружить). Тем не менее, реальный ход дальнейших событий однозначно свидетельствует о том, что стороны не ограничились одним только взаимным информированием. Подтверждением такого вывода является начавшееся 7 июня 1941 г. развертывание немецких войск на территории Финляндии. Первой границу между Норвегией и Финляндией пересекла моторизованная бригада СС "Норд". 5-14 июня 169-я пехотная дивизия вермахта морским путем была переброшена из Германии в финский порт Оулу, а оттуда по железной дороге перевезена в район заполярного Кемиярви. Бригада СС "Норд", 169-я пехотная дивизия и приданные им части (включая танковый батальон, вооруженный трофейными французскими танками) были сведены в 36-й армейский корпус (36 АК). Вплоть до утра 22 июня 1941 года 36 АК был единственным соединением немецких сухопутных войск на территории Финляндии. Утром 22 июня горнострелковый корпус генерала Дитля (2-я и 3-я горнострелковые дивизии) перешел норвежскую границу, взял под свой контроль Петсамо и начал выдвижение в исходный для наступления на Мурманск район. Таким образом, к 25 июня 1941 г. на территории северной Финляндии находилось уже четыре немецкие дивизии. Единственная на территории южной Финляндии дивизия вермахта (163-я пехотная), пройдя через шведскую территорию, пересекла передовыми частями финскую границу в районе Торнио только 28 июня, т.е. уже после начала 2-й советско-финской войны. Дивизия была дислоцирована в Йоэнсу и включена в состав резерва главного командования финской армии. Таковы факты. На основании этих фактов можно сделать следующие выводы. Во-первых, вплоть до рубежа мая-июня 1941 г. ситуация была вполне многовариантной. Никаких обязывающих соглашений (пусть даже тайных, пусть даже подписанных на уровне полковников и генералов) в тот период между Германией и Финляндией не было. Во-вторых, и это несравненно более значимо, главной военной силой на территории Финляндии была финская армия. Именно это обстоятельство, именно "право силы" имело решающее значение в той обстановке, которая сложилась в Европе на втором году мировой войны. Две, а затем четыре немецкие дивизии, развернутые в Заполярье, были отделены от южной Финляндии (т.е. от столицы государства, основных промышленных центров и 9/10 населения) тысячекилометровым пространством безлюдных лесов, болот и заполярной лесотундры. Ни о каком военном, силовом давлении немцев на финское руководство в такой ситуации не могло быть и речи. Более того, все снабжение группировки немецких войск (от продовольствия до боеприпасов) держалось на коммуникациях, проходящих по финской территории, т.е. зависело от доброй воли финского руководства. В такой ситуации влиять вооруженным путем на принятие политических решений в Хельсинки немцы не могли. У всякой медали есть две стороны. Указанный выше основополагающий факт (главной военной силой на территории Финляндии была финская армия) свидетельствует, как минимум, о двух обстоятельствах. С одной стороны, решение о вступлении в войну против Советского Союза было принято в Хельсинки, и именно финское руководство несет за него ответственность. В этом смысле нельзя согласиться с выдвинутой рядом финских историков концепцией "бревна, увлекаемого водным потоком". Именно в конце весны 1941 года, именно в тот момент, когда две тоталитарные диктатуры приготовились вцепиться в глотку друг другу, у Финляндии появилась определенная возможность для политического маневра, для принятия самостоятельных решений. С другой стороны, именно потому, что ключевые решения принимались не в Берлине, а в Хельсинки, у советского руководства была реальная возможность договориться с правительством Финляндии и обеспечить спокойствие на финской границе мирным путем. Молотову вовсе не нужен был Гитлер в качестве "посредника" на переговорах с Рюти и Маннергеймом. Достаточно было наличия доброй воли и желания. И это отнюдь не запоздалые советы дилетанта. Сам товарищ Сталин сформулировал эту идею следующим образом: Цитата:
В мае-июне 1941 г. цена "замирения" Финляндии могла быть очень скромной. До тех пор, пока Красная Армия не потерпела сокрушительное поражение, Сталин мог вести переговоры с позиции сильного, но великодушного богатыря. Возможно, тогда удалось бы достигнуть мирного соглашения и без полного возврата всех аннексированных территорий. Но ничего подобного сделано не было. Стабильность северного фланга общего фронта Красной Армии решено было обеспечить не дипломатическим, а военным путем. Высшее военно-политическое руководство СССР решило, что 15 стрелковых дивизий и двух мехкорпусов Ленинградского округа (Северного фронта) будет вполне достаточно для "нейтрализации Финляндии". Вообще-то, товарищ Сталин еще в апреле 1940 г. объяснил самому себе и своим генералам, что "наступление финнов гроша ломаного не стоит". Выступая с заключительным словом на Совещании высшего комсостава Красной Армии, он говорил: Цитата:
На рассвете 25 июня 1941 г. советское руководство преподнесло финским сторонникам "войны-реванша" такой подарок, о каком те не смели даже мечтать. Авиация Северного фронта и ВВС Балтфлота нанесли массированный удар по аэродромам, железнодорожным узлам, городам и портам Финляндии. Безобразно организованная - и еще более безобразно выполненная - операция завершилась позорным провалом. Только на одном финском аэродроме (Турку) был выведен из строя один-единственный самолет. По странной иронии судьбы им оказался трофейный советский бомбардировщик СБ. Все остальные "удары по аэродромам" были или вовсе безрезультатны, или привели к тяжелым потерям нападающих. За два дня ВВС Северного фронта и ВВС Балтфлота потеряли безвозвратно 24 бомбардировщика. Основные аэродромы базирования финских истребителей (Пори, Хювинкя, Весивехмаа, Йоройнен, Наараярви) совершенно не пострадали. Большая часть экипажей советских ВВС или вовсе не нашла запланированные цели, или отбомбилась по летным полям с высоты 3-6 км, что совершенно исключало возможность поражения точечных целей. В то же время, значительные разрушения и жертвы были в жилых кварталах финских городов (особенно пострадали Турку и Хейнола). Под аккомпанемент взрывающихся в пригородах Хельсинки бомб премьер-министр Финляндии Рангель с трибуны парламента заявил: "Состоявшиеся воздушные налеты против нашей страны, бомбардировки незащищенных городов, убийство мирных жителей - все это яснее, чем какие-либо дипломатические оценки, показало, каково отношение Советского Союза к Финляндии. Это война. Советский Союз повторил то нападение, с помощью которого он пытался сломить сопротивление финского народа в "зимней войне" 1939-1940 г.г. Как и тогда, мы встанем на защиту нашей страны…". Вечером 25 июня парламент принял решение считать Финляндию находящейся в состоянии войны против СССР. Через несколько дней Маннергейм отдал финской армии приказ №1, в первых строках которого был лаконично и точно подведен итог драматического противостояния предыдущих месяцев: Цитата:
|
Московский договор, спасший Ленинград
http://rusplt.ru/wins/moskovskiy-dog...rad-22017.html
11 марта 2016, 00:00 http://rusplt.ru/netcat_files/517/93..._voynu_620.jpg В. М. Молотов подписывает договор между СССР и Терийокским правительством. Стоят: А. А. Жданов, К. Е. Ворошилов, И. В. Сталин, О. В. Куусинен. Фото: ru.wikipedia.org 12 марта 1940 года был подписан мирный договор с Финляндией, завершивший советско-финскую войну и обеспечивший выгодное изменение границ Советско-финская война 1939-40 года в нашей истории не считается удачной. Действительно, при поверхностном взгляде кажется, что это именно неудача – ведь большой СССР не смог захватить всю «маленькую» Финляндию (хотя страна Суоми в довоенных границах была, например, больше Германии). Начавшаяся в ноябре 1939 года советско-финская война на самом деле стала третьим вооруженным конфликтом финских националистов и советской власти – первые два прошли во время гражданской войны и в самом начале 20-х годов. При этом крайние финские националисты, захватившие в 1918 году при помощи войск германского кайзера власть в бывшем «Великом княжестве Финляндском», были не только антикоммунистами, но и в большинстве – ярыми русофобами, враждебно настроенными к любой России в принципе. Не удивительно, что в 20-30-е годы минувшего века власти в Хельсинки не только активно готовились к войне против СССР, но и вполне откровенно провозглашали свои цели, направленные на отторжение от нашей страны всех «финно-угорских территорий» от Карелии и вплоть до Урала. Удивительно сегодня другое — большинство представителей финской власти в 30-е годы не только готовились к войне с нами, но и рассчитывали в ней победить! Советский Союз тех лет финские националисты считали слабым, внутреннее раздробленным из-за недавней вражды «белых» с «красными» и очевидных сложностей жизни из-за коллективизации и форсированной индустриализации. Зная внутреннюю политику и идеологию, господствовавшую в Финляндии до Второй мировой войны, не приходится сомневаться, что и без советско-финской войны 1939-40 годов власти Хельсинки пошли бы в «поход против коммунизма» вместе с Гитлером, как это сделали, например, власти Венгрии, Словакии, Хорватии и Италии (с которыми СССР вообще никогда не воевал). В Кремле прекрасно знали о таких настроениях финских соседей. При этом ситуация крайне осложнялась конфигурацией советско-финской границы. В годы нашей гражданской войны, пользуясь временной слабостью Советской России, финские националисты не только захватили часть Карелии и город Выборг (где устроили бойню русского населения, в том числе даже тех, кто поддерживал не большевиков, а «белых»), но и придвинули финскую границу вплотную к городу Петрограду. До ноября 1939 года государственная граница проходила в нескольких километрах от городской черты современного Петербурга, дальнобойная артиллерия с территории Финляндии тогда могла обстреливать город Ленинград. При такой линии границы зимой становился беззащитным наш Балтийский флот — запертый льдами в Кронштадте он мог быть захвачен даже простым наступлением пехоты, которой требовалось пройти по льду всего 10 км с территории, бывшей тогда под финнами. http://rusplt.ru/netcat_files/userfi..._voynu_600.jpg Фото: wiki2.org В Кремле накануне Второй мировой войны не сомневались, что враждебные власти Финляндии будут участвовать в любой коалиционной войне против нашей страны, будь то англо-французская или германская коалиция. А финская граница, вплотную придвинутая к Ленинграду, означала, что в случае такой войны СССР тут же теряет свыше 30% своего научно-промышленного потенциала, сосредоточенного в городе на Неве. Поэтому еще в 1938 году Советский Союз предложил властям Финляндии оборонительный договор, исключавший возможность использования финской территории третьими странами для действий против СССР. Многомесячные переговоры в Хельсинки завершились отказом финской стороны. Затем был предложен обмен территориями – за участки Карельского перешейка, несколько островов в Финском заливе и Баренцевом море финской стороне предлагалась вдвое большая территория в советской Карелии. Финские власти отвергли все предложения — Англия с Францией обещали им помощь против СССР, одновременно финский генералитет все плотнее общался с германским генштабом. Еще за полтора месяца до начала советской-финской войны, с 10 октября 1939 года в Финляндии началась всеобщая мобилизация. К возможному столкновению готовился и наш Ленинградский военный округ. Параллельно, в октябре-ноябре, шли напряженные дипломатические переговоры с финской делегацией в Москве. Сама советско-финская война продлилась чуть более трех месяцев — с утра 30 ноября 1939 года до полудня 13 марта 1940 года. При этом обычно забывают, что со стороны СССР войну первоначально начали неопытные части Ленинградского округа, тогда как лучшие советские войска в то время находились либо на Дальнем Востоке, где лишь в сентябре 1939 года завершились большие бои с японцами, либо ушли к новой западной границе Советского Союза, на только что присоединённые земли Западной Белоруссии и Галиции. Столкнувшись с неудачами первого месяца боёв, когда наша армия уткнулась в непроходимые заснеженные леса и серьёзные укрепления «линии Маннергейма», власти СССР всего за один второй месяц войны сумели провести большую работу. На «финский фронт» были переброшены более подготовленные части и новые образцы оружия. И уже на третий месяц войны, в феврале 1940 года наши войска взяли штурмом многочисленные финские ДОТы и перемололи основные силы финской армии. Поэтому уже 7 марта 1940 года в Москву на новые переговоры о мире срочно прилетела делегация из Хельсинки, где прекрасно поняли, что их возможности к самостоятельному сопротивлению почти исчерпаны. Но и правительство Сталина опасалось, что из-за затянувшейся войны вырос риск вмешательства Англии и Франции на стороне финнов. Власти Лондона и Парижа, формально находясь в состоянии войны с Германией, реальных боевых действий против Гитлера в те месяцы не вели, зато вполне открыто грозили войной Советскому Союзу — во Франции уже начали готовить экспедиционный корпус на помощь Финляндии, а англичане сосредоточили в Ираке, тогда их колонии, свои дальние бомбардировщики для налета на Баку и другие города советского Кавказа. В итоге и финны и Советский Союз пошли на компромиссный мир, подписанный в Москве 12 марта 1940 года. Со стороны СССР договор подписали нарком (министр) иностранных дел Вячеслав Молотов, глава советского Ленинграда Андрей Жданов и представитель Генерального штаба нашей армии Александр Василевский. Согласно этому договору враждебная финская граница была отодвинута от Ленинграда на 130 километров к западу. СССР достался весь Карельский перешеек, включая город Выборг, присоединенный к России еще Петром I. Ладога стала нашим внутренним озером, а отодвинув границу и на севере, в Лапландии, Советский Союз обезопасил единственную железную дорогу к Мурманску. Финны обязались предоставить в аренду для базы Балтийского флота полуостров Ханко и морскую территорию вокруг него – с учётом новых баз в Эстонии (которая войдёт в состав СССР уже летом 1940 года), Финский залив, фактически, превращался во внутренне море нашей страны. Можно прямо сказать, что именно Московский договор от 12 марта 1940 года спас Ленинград и весь северо-запад России от захвата гитлеровцами и финнами уже в следующем 1941 году. Отодвинутая на запад граница не позволила врагу сразу выйти к улицам города на Неве, и тем самым в первые дни войны лишить нашу страну трети ее военной промышленности. Таким образом, договор 12 марта 1940 года стал одним из первых шагов к Великой победе 9 мая 1945 года. |
77 лет со дня победы в Финской войне
https://ribakov.livejournal.com/572554.html
2017-03-13 23:03:00 Как то не принято отмечать победу в Финской войне. Мало кто помнит, что 13 марта 1940 года был подписан мирный договор между СССР и Финляндией. Предлагаю вспомнить, как выглядела война в 1939 -1940 года на страницах Советских газет. Публикации газеты "Уральский рабочий " в период с 27 ноября 1939 по 15 марта 1940 года. https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...604110d_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/5523...7399b2d_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2202...4e4ba0d_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...cad4b95_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...2b31_-2-XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1050...4992baf_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/5314...037da62_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1435...452fbfb_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...2e2e385_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...cd35af2_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...847810c_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1989...74ca412_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...f5a11ba_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1662...39c529d_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1948...cd1ebf0_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...bf76947_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...400a802_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1959...0ca4003_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...bf1d19f_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2273...56eb_-2-XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...44ec852_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1986...05d5ee3_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1289...d196505_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1115...f4da7ea_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...4ddd684_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1086...9cc7802_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1435...a9329f7_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...86edf60_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...c1fe_-2-XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...1bdc413_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2746...109089e_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1044...aac4_-2-XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2746...505fb03_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1956...d49cfdd_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/9459...f4d0472_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...18df_-2-XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...15e2b76_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...93ec1e8_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2273...c3442e0_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...0b04dcb_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...2557ae4_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1435...df46_-2-XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...80a05cf_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...c580e5a_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...9919df5_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1696...aee4525_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...6630282_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1050...1c3a3ad_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1988...18ca18a_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1722...9c5fda4_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1435...81cd29b_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1050...d1e4_-2-XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...c77a601_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1093...c656edb_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1945...d776c3c_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/9064...dd1a261_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1435...a0442d3_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/5045...3a43d98_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...2297696_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1696...78dc9db_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...042a045_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...b67d575_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/9861...0ccc78b_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1127...7bc6_-2-XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1657...c8c3638_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/9744...c48bfbb_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1962...eaab704_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1966...36386e7_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/1696...fc2496c_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/5314...d061769_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2012...b329c11_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/9803...58425b8_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2433...18aae20_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/2012...f2fb30c_XL.jpg https://img-fotki.yandex.ru/get/9744...ed55d4e_XL.jpg По итогам войны 10% Финляндии перешли к СССР. |
«Граниты финские, граниты вековые»
http://www.kaur.ru/docs/winterwar_round_table.php
Мирная дискуссия о «зимней войне» © 1995 журнал «Родина» «Каковы были истинные причины Зимней войны? Существовали ли способы мирного урегулирования проблемы? Кто оказался победителем в этой войне?» Вопросы, предложенные для обсуждения: — Каковы были истинные причины «зимней войны»? — Существовали ли способы мирного урегулирования проблемы? — Какие попытки предпринимались в этом направлении? — Кто и когда сделал решающий шаг, после которого военное столкновение оказалось неотвратимым? — Кто, в конце концов, оказался победителем в этой войне? — Ощущаются ли в наше время отголоски той войны? В «круглом столе» принимали участие: Арто Мансала (посол Финляндии в России), Павел Аптекарь (научный сотрудник Российского государственного военного архива, Москва), Николай Барышников (Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград, С.-Петербург), Владимир Барышников (С.-Петербургский университет), Сергей Беляев (Министерство иностранных дел, Москва), Тимо Вихавайнен (Хельсинкский университет), Карл-Фредрик Геуст (Хельсинки), Ярмо Копонен (советник посольства Финляндии), Охто Маннинен (университет Тампере, Финляндия), Михаил Мягков (Институт всеобщей истории РАН, Москва), Олег Ржешевский (Институт всеобщей истории РАН, Москва), Михаил Семиряга (профессор, Москва), Владимир Федоров (Общество дружбы народов России и Финляндии, Москва) В редакции журнала «Родина». Участники «круглого стола». 13 сентября 1995 г. Посол Арто Мансала: Дорогие финские и российские друзья! Меня лично весьма радует, что я получил приглашение на этот «круглый стол». Мы хорошо знаем журнал «Родина» и его значение в стране, и эта встреча является хорошим продолжением всего того, что журнал уже сделал. Взаимоотношения маленькой страны с великой державой — глубокая тема, особенно если это отношения стран с различной идеологией и общественным строем, как в случае с Финляндией и СССР. Сталин, очевидно, не верил в то, что маленькая Финляндия в состоянии себя защитить, и в этом крылся его страх, что ее территорией воспользуется в своих целях третья держава (тогда, конечно, подразумевалась Германия). Это важная тема для размышлений. И когда в 1948 году между нашими странами был заключен договор о дружбе и сотрудничестве, этот факт был отражен в его тексте. Таким образом, к той политике, которой Финляндия придерживалась с 1935 года, — к политике скандинавского нейтралитета, — доверия не было. С проблемой «маленькая страна и большой сосед» связано и название этой войны — «зимняя война». Так говорят по-английски, по-немецки, по-фински и по-шведски. В русском языке используется термин «военный конфликт». Для СССР, с его большим опытом участия в приграничных конфликтах, это был лишь эпизод. Но для Финляндии вопрос шел о сохранении независимости. Конечно, с «зимней войной» связан вопрос, являющийся серьезной темой для изучения историками: «Хотел ли Советский Союз сделать Финляндию социалистической вместо того, чтобы быть скандинавской капиталистической страной?» Этот вопрос вставал и в 1918 году, после того, как Финляндия стала независимой и в ней шла своя гражданская война. В том же году Отто Куусинен переехал в Советскую Россию, чтобы в 1939 году возглавить «социалистическое правительство» Финляндии. «Зимняя война», особенно в первые месяцы, была войной за независимость и суверенитет — ведь существовало Териокское правительство. Лишь в последний месяц Финляндия боролась за свои границы, за свою территорию. «Зимняя война» объединила финнов — она началась через 20 лет после гражданской войны. Она объединила «красных финнов» и «белых финнов», финско- и шведскоговорящих — ведь у нас еще и языковые различия. Внешняя угроза превратила объединение в постоянный элемент жизни страны. В этом смысле «зимняя война» имеет непреходящее значение в истории страны. Что касается международного положения, то Финляндия никогда не испытывала к себе столько симпатий и не фигурировала так часто в заголовках газет, как во время «зимней войны». Все видели противостояние маленькой страны и большой. Лига Наций в свое время исключила Советский Союз из своего состава. И никогда такие видные политики, как Черчилль и Рузвельт, не давали столь положительных отзывов о Финляндии, как во время «зимней войны». Теперь Финляндия уже давно не мелькает в заголовках газет, но мы и не хотим этого, потому что знаем, что это связано с чем-то негативным. Есть маленькие страны, часто появляющиеся в газетных заголовках, например Израиль, но значительно легче быть вне этих заголовков. Конечно, историкам можно задать вопрос: «Что было бы, если бы Финляндия вела себя, как Эстония, Латвия, Литва?» Но сегодня мы можем показать своему молодому поколению, какова ситуация, например в Эстонии, которая прошла через другую судьбу, — миллионы людей ездят туда и видят, как обстоит дело. Конечно, можно задать и вопрос: «Была бы Финляндия Советской союзной республикой, социалистической страной или ни тем и ни другим?» Наступил момент, когда, как говорят англичане, история рассудит. И то, что сегодня проходит такой «круглый стол», лишний раз подтверждает, что историю нельзя убить. — Для широкого круга читателей до сих пор остается нерешенным вопрос об истинных целях СССР в войне 1939-1940 годов. Что было главным — советизация Финляндии, превращение ее в социалистическую страну, союзную республику или перенесение границ в преддверии большой европейской войны? Н. Барышников: Я думаю, что мы должны искать ответ на этот вопрос в высказываниях участников переговоров в Москве осенью 1939 года, когда, собственно, и были поставлены вопросы, приведшие к «зимней войне». Я припоминаю, что говорилось в мемуарах финского министра финансов Таннера о том, что произошло, когда финская делегация на заключительном этапе переговоров все-таки отвергла предложение об изменении границ, о Карельском перешейке и особенно о полуострове Ханко и возможности использовать Советским Союзом небольшие острова вблизи него, чтобы перекрыть узкую часть Финского залива при угрозе проникновения судов «третьей державы» к Ленинграду. У Сталина изменилось лицо, и по его выражению почувствовалось, что надежда на благоприятный исход переговоров рухнула. О разочарованном выражении лиц советских участников переговоров говорит в воспоминаниях и полковник А. Паасонен, будущий начальник финской разведки. Так что я считаю, что советская сторона не была заинтересована в доведении дела до военного конфликта — она хотела решить поставленные вопросы путем переговоров. О. Маннинен: Профессор Барышников в своих комментариях хотел бы опираться на то, что об этом думали финские военные и государственные деятели. Но, основываясь на известных сейчас данных, мы не можем доказать, что Сталин хотел использовать вопрос о базе на берегу Финского залива как воротах для завоевания Финляндии. Мы не знаем, какие планы были у Сталина на самом деле, и должны использовать сослагательное наклонение. Конечно, он, как государственный деятель, хотел обеспечить безопасность своего государства, но неизвестно, имел ли он в виду только военную базу или увеличение числа социалистических государств. А ведь переговоры развивались в условиях начавшейся второй мировой войны. И неизвестно, были ли мысли Сталина о странах Прибалтики в сентябре такими же, как в мирном июне. На основании реальных событий можно предположить, что планы Сталина относительно Финляндии были такими же, как относительно стран Прибалтики. Планы марионеточного правительства Куусинена не отличались от планов подобных правительств при оккупации стран Прибалтики в июне 1940 года. Тогда планировали арест «врагов народа», создание народного фронта при помощи рабочей партии и назначение новых парламентских выборов: все как в странах Прибалтики летом 1940 года. О таких планах говорил Молотов на переговорах с Гитлером в ноябре 1940 года. Но Гитлер хотел и требовал избежать войны на территории вокруг Балтийского моря. Желание Сталина «решить вопросы мирным способом» было желанием мирно создать в Финляндии социалистический режим. И в конце ноября, начиная войну, он хотел добиться того же при помощи оккупации. «Сами рабочие» должны были решить — присоединиться к СССР или основать свое социалистическое государство. Другие взгляды возможны потому, что мы всегда должны будем добавлять «возможно», «видимо», поскольку точно ничего не узнаем. П. Аптекарь: Надежды на то, что Советский Союз хотел мирно решить эти проблемы, весьма слабы. Я не знаю всех обстоятельств переговоров осенью 1939 года, но мне известно из документов, что первый детальный план войны с Финляндией был составлен еще в конце марта — начале апреля 1939 года. Это был план не только против Финляндии, но и против Эстонии. Так что желание вести мирные переговоры было, на мой взгляд, лишь попыткой испугать Финляндию. Зачем, если Советский Союз хотел мирно решить проблемы, еще летом 1939 года началась переброска частей, соединений и танковых бригад в рамках большого учебного сбора к границам Финляндии? В. Барышников: Когда? П. Аптекарь: В августе-сентябре, еще до начала советско-польского конфликта. В. Барышников: А знаете, какие части? П. Аптекарь: 168-я стрелковая дивизия, которая формировалась в Вологде. Кроме того, еще ряд частей, например с эстонской границы. В общем, концентрация войск началась. В. Барышников: Когда? П. Аптекарь: Вы, конечно, можете качать головой, но каждое свое слово я могу подтвердить конкретными источниками. В. Барышников: Какими? П. Аптекарь: Документами оперативного управления Генерального штаба. Я продолжу: зачем, если СССР хотел мирно решить проблемы, в конце октября был отдан приказ о формировании 106-го стрелкового корпуса, который в начале советско-финляндской войны обнаружил свое истинное лицо и стал называться «первым горнострелковым корпусом Финской народной армии». В. Барышников: Не корпус, а дивизия; и было это не в октябре, а 11 ноября. М. Семиряга: Да ведь это не имеет существенного значения, корпус или дивизия. Важен сам факт, что до войны было подобное соединение! П. Аптекарь: 106-й корпус, в конце октября. М. Семиряга: Вопрос о целях войны самый сложный, интересный и очень важный. Ведь в зависимости от того, какие цели ставит перед собой государство, зависит и характер войны, которую оно ведет. От постановки и правильного решения этого вопроса зависит решение прочих, например кто был агрессором в этой войне. Для того чтобы определить характер и цели этой войны против Финляндии, вовсе не обязательно анализировать переговоры осени 1939-го. Для этого нужно просто знать общую концепцию мирового коммунистического движения Коминтерна и сталинскую концепцию — великодержавные претензии на те регионы, которые раньше входили в состав Российской империи. От этого надо отталкиваться в разговоре о целях. А цели были — присоединить в целом всю Финляндию. И ни к чему разговоры о 35 километрах до Ленинграда, 25 километрах до Ленинграда... Специалисты, знающие материал, лежащий в военных архивах, не могут серьезно относиться к вопросам о переносе границы для обеспечения Ленинграда, обсуждавшимся на переговорах. Мы знаем, что в приказе первого дня войны было четко определено — когда взять Выборг, когда водрузить красный флаг над финским парламентом и когда выйти к шведской границе. Говорилось даже, как вести себя со шведскими и норвежскими пограничниками. Говорят, что Сталин войны не хотел. Конечно, как руководитель любого государства, имеющего претензии к соседней стране, он хотел не войны. Он хотел результата. И не был бы против, если бы можно было достичь его мирными средствами. В. Барышников: Не первый год российскими и финскими историками обсуждается проблема: можно ли было избежать военного столкновения? Сама война была случайной или закономерной? Двое предыдущих выступающих говорили, что война была закономерной, что Советский Союз готовился к ней постоянно. Возникает вопрос: почему Советский Союз так долго готовился к этой войне, да так и не подготовился? Все упирается в то, что реально и концентрация войск была, и упоминавшиеся приказы отдавались в октябре—ноябре 1939 года, и вся подготовка к этой войне велась чуть больше месяца. Все это подтверждается документами оперативного управления Генерального штаба. П. Аптекарь: Но ведь вы их не видели! В. Барышников: Вы так думаете? Я продолжу. 7-я армия оказалась на Карельском перешейке в октябре, 8-я армия стала перебрасываться к границе Финляндии тоже в октябре. 9-я армия — в ноябре, 14-я... То есть все те армии, которые должны были наступать. С середины октября 39-го года шесть дивизий перебрасываются к границе — то есть в то время, когда переговоры начинают заходить в тупик. Что касается вопроса о том, хотел ли Сталин видеть Финляндию социалистической... Да конечно хотел! И не только Финляндию. Но насколько страстно он хотел ее видеть социалистической? И какой ценой? Это мы можем наблюдать в 1944 году, в последующий период, когда в принципе условия были более благоприятные, и Советский Союз добился от Финляндии больше того, чего хотел, когда вел переговоры: и граница была отодвинута, и «линия Маннергейма» оказалась на нашей стороне. Но Сталин не пошел по пути советизации Финляндии. Теперь о том, что якобы в марте был план войны с Финляндией. Есть такое понятие — потенциальные противники. То есть те, против которых, возможно, придется бороться. Финляндия входила в состав потенциальных противников задолго до 1939 года. Но 28 февраля 1939 года Ворошилов отдал распоряжение об определении новых потенциальных противников СССР. Финляндии в их числе не оказалось. Снова она стала потенциальным противником летом 1939 года. План марта 1939 года был планом коалиционной войны, причем Финляндия не была основным противником. Кстати, по плану коалиционной войны советская разведка ожидала переброски двух дивизий из Германии в Финляндию. В ноябре началась война непосредственно против Финляндии, по плану, представленному в конце октября Мерецковым. До начала «зимней войны» концентрация советских войск на границе с Прибалтикой была в несколько раз выше, чем на границе с Финляндией. Т. Вихавайнен: Во-первых, я согласен с господином Семирягой в том, что Сталин не хотел именно войны. У нас в Финляндии часто встречается такая точка зрения: Сталин хотел доказать Гитлеру, достигшему военных успехов, что и у Советского Союза достаточно военной мощи. К вопросу о том, можно ли было избежать войны. В странах Прибалтики войны избежали, согласившись на все, что предложил Сталин. Так же могла поступить и Финляндия. Переговоры о территориальных уступках велись уже несколько лет — это был политически очень сложный вопрос. Война началась именно потому, что эти переговоры оказались безрезультатными. В Советском Союзе плохо представляли механизм работы финской демократии, не поняли, как принимаются политические решения. А ведь для достижения территориальных изменений нужно было достичь согласия финского парламента. При существовавшем тогда в стране общественном мнении согласиться на это могли не более 10% депутатов. Причиной отказа Финляндии передавать территорию для военных баз была ее внешнеполитическая линия — линия нейтралитета. Надо учесть, что и Германия могла бы сделать подобные предложения Финляндии относительно Аландских островов. Но расположение иностранных войск на территории Финляндии сделало бы невозможной политику нейтралитета. А сталинское мышление не могло допустить возможности политики неприсоединения. В СССР считали, что раз Финляндия не идет на сближение с СССР, то она «вступила в тайный сговор с Германией». Опубликованные дневники Коллонтай позволяют предположить, что важнейшие политические решения принимались советским правительством на основании ошибочного понимания реальности. С. Беляев: Вернемся к тому, были ли целями войны советизация Финляндии или изменение северо-западных границ. Видимо, последнее, потому что если бы речь шла о советизации, то вряд ли бы Сталин остановился. Что касается границ. Еще в 1910 году российские специалисты, оценивая возможность отделения Великого княжества Финляндского от России, пришли к выводу, что в этом случае рано или поздно произойдет война именно за Выборгскую губернию. В 30-е годы в советском правительстве встал вопрос об обеспечении безопасности Ленинграда любой ценой. Если исходить из того, что с самого начала планировалось только военное решение вопроса, то не совсем понятной будет миссия Ярцева, то есть попытка проведения не только основных, официальных, но и теневых переговоров. Другое дело, что, когда подошли вплотную к началу войны, было решено создать «социалистическое правительство Финляндии» и предпринять попытку ее советизации. Обращу внимание на два момента. На протест Лиги Наций Молотов отвечал примерно так: «Никакой войны с Финляндией СССР не ведет, есть договор с народной Финляндской республикой, с правительством Куусинена (подписанный буквально на второй день войны). Старое правительство сбежало и бросило страну на произвол судьбы. Советские же войска только помогают этому правительству добивать белофинские банды». Работая в Хельсинки и занимаясь непосредственно вопросом установления памятника в Суомуссалми, я обратил внимание на интересную деталь. Почему Суомуссалми было выбрано одним из стратегических направлений советского наступления? Военная причина понятна: это самое узкое место Финляндии, а 163-й дивизии ставилась задача перерезать страну пополам. Но местные (коммунальные) финские историки указывают на еще одну причину. Этот район известен бедностью населения и симпатиями к левым. Кроме армейских частей здесь наступал и отдельный полк НКВД. В его задачу входила работа с местным населением. За 2-3 недели, которые успели провести советские войска на территории коммун, они успели создать комитеты и провести собрания — создавались ячейки пока не советской и не социалистической, но «народной» власти. Это указывает на то, что попытки советизации Финляндии предпринимались. К. Геуст: Меня удивляет то, что никто из присутствующих, кроме господина Вихавайнена, не упомянул пакта Молотова-Риббентропа. Как будто он не относится впрямую к советско-финляндским отношениям. А ведь именно пакт Молотова-Риббентропа дал Советскому Союзу возможность оказать давление на Финляндию. Секретный дополнительный протокол разделил территории на сферы интересов. «Зимняя война» вызвала симпатии к Финляндии со стороны Рузвельта и Черчилля, но не со стороны руководителей Германии. Несмотря на то, что финско-германские отношения были весьма хорошие и близкие, во время войны Германия проводила слишком нейтральную политику. Германия даже препятствовала поставкам оружия Финляндии третьими странами. Конечно, еще не ясно, какие контакты были возможны между Германией и СССР перед войной. И еще. В СССР и в России «зимнюю войну» не относят ко второй мировой войне, которая в советской и российской историографии начинается для Советского Союза 22 июня 1941 года. А в Финляндии считается, что вторая мировая началась именно с «зимней войны». И та война, в которой Финляндия участвовала на стороне Германии, называется у нас «войной-продолжением». Поэтому, говоря о том, можно ли было избежать «зимней войны», нужно говорить и о том, можно ли было избежать «войны-продолжения». В. Федоров: От нашей дискуссии не складывается ощущения, что мы стали свободны от старых клише. Все сводится по-прежнему к 1939 году, к военным действиям. На мой взгляд, истинные причины этой войны лежат вне советско-финляндских отношений. Истинная причина этой войны — экспансионистская политика Германии. Финские политики, ученые, публицисты не раз подчеркивали, что именно Германия, которая угрожала и Финляндии, и Советскому Союзу, явилась тем фактором, который привел в движение силы и на советской, и на финской стороне. Советское руководство, было здесь сказано, испытывало страх перед использованием территории Финляндии «третьими странами». Это был не страх. Это было знание. В 1934 году советская разведка получила достоверные сведения о предстоящем нападении (пока без временных рамок) Германии на Советский Союз. Главным направлением на начальных этапах избирались Финляндия, Прибалтика — Северо-Запад. Именно после этого началась та кампания — дипломатическая, публицистическая, пропагандистская, — которая была направлена Советским Союзом на нейтрализацию Финляндии. Теперь что касается утверждений о политике нейтралитета и скандинавской ориентации в 30-е годы. Они были провозглашены. Но в архивах российского Министерства иностранных дел сохранились записи бесед наших представителей с руководством Швеции в 30-е годы, из которых видно, что в Северной Европе доверия к нейтралитету Финляндии не испытывали. В 1937-1938 годах в Финляндии имели место призывы — и на страницах ведущих печатных органов — воспользоваться слабостью Советского Союза для реализации самых смелых политических планов. Напомню, что, по данным французской разведки, в Финляндии в 1938 году имел место фашистский переворот — не это ли было причиной роспуска партии «Патриотическое народное движение»? Множество фактов не укладывается в нынешние схемы. Советский Союз, как уже говорилось, был исключен из Лиги Наций. Да, но из 52-х государств за исключение проголосовало 29, 12 не прислали представителей, 11 воздержались (в том числе — скандинавские страны!). Непросто обстоит дело и с выстрелами в Майнила. За последние 4 года в России появилось более 40 публикаций по «зимней войне», и везде вопрос, казалось бы, решен. Но в финской печати есть публикации о том, что выстрелы в 1939 году прозвучали все же с финской стороны. И они никем не опровергнуты. Ведь подобные случаи были и в 1936 году, и раньше — в 1919-м. Сейчас не модно цитировать Ленина, но он говорил: «Если вы не показали связь... войны с предвоенной политикой, вы ничего в этой войне не поняли». Итак, нужно внимательнее изучать десятилетия советско-финских отношений, а не только последние годы. — Еще два аспекта. Первый: была ли война «напрасной»? Как развивались бы события, если бы войска вермахта в июне наступали на Ленинград с границы, расположенной в 32 км от него? На Мурманск и Кировскую железную дорогу — соответственно? База Ханко на 155 дней закрыла вход в Финский залив! Второй аспект. Известный финский историк и дипломат Макс Якобсон и некоторые наши историки (в том числе на страницах журнала «Родина» несколько лет назад) проводят тезис о том, что, не будь «зимней войны», Финляндия осталась бы нейтральной. Увы, сколь-либо серьезных доводов в пользу такого предположения пока не представлено. Было бы очень полезно, если бы с финской стороны были приведены убедительные документальные свидетельства о том, что Финляндия готовилась отразить вторжение Германии. Если пала Франция, Дания, Норвегия, другие страны Европы — какие основания верить, что Финляндия ни в коем случае не стала бы союзником Германии в 1941 году? На мой взгляд, в большей степени неизвестной является война 1941 — 1944 годов. Что мы знаем о ней? Что это было со стороны Финляндии: реванш, восстановление границы? Почему финская армия пошла дальше границы 1939 года? Почему страна с демократическими традициями оказалась в лагере фашизма? Финская сторона утверждает, что Финляндия вела свою, отдельную войну. Многое здесь остается неизвестным. О. Маннинен: Здесь было много выступлений, требующих определенных комментариев. Но я хочу вернуться к вопросу о целях войны. Вопрос о границах и военных базах не исключает вопроса о создании социалистического режима. Это может быть одним вопросом. Ситуация в марте 1939 года отличается от ситуации в сентябре 1939 года. В марте-апреле 1939 года попытки теневых переговоров Ярцева прекратились. Я удивлен, что все документы, касающиеся миссии Ярцева, до сих пор остаются секретными. МИД сообщает, что у них нет этих документов. Н. Барышников: Ярцев не имел отношения к этому Министерству... О. Маннинен: Но где-то они должны находиться. В июле 1939 года Ленинградский военный округ получил распоряжение формировать центры снабжения — именно для переброски войск. Этот факт служит верным признаком того, что конкретная подготовка к войне уже началась. Это происходит во время, когда пакт Молотова-Риббентропа еще не был подписан. В то время Советский Союз вел переговоры с западными странами о создании военной базы в Финляндии для коалиции государств. Уже в сентябре, практически сразу же после начала второй мировой войны, в Ленинградском военном округе был разработан план нападения на Финляндию в ноябре. Конкретно же приказы относительно военных действий были сделаны 23 октября. Тогда же начали изготавливать русскоязычные указатели для финских населенных пунктов. Конечно, СССР опасался германского влияния в Балтийском регионе. Советская разведка получила неверную информацию о том, что Германия »и Финляндия заключили союз. Документов, подтверждающих это, нет. Напротив, из немецких архивных источников видно, что Германия считала невозможным использовать территорию Финляндии для нападения на Советский Союз. О. Ржешевский: Анализ советской внешней политики 20-30-х годов убеждает, что СССР искал установления добрососедских отношений с Финляндией. Сейчас, когда историки получили возможность ознакомиться со многими доселе секретными документами, можно более объективно взглянуть на вещи. Вот один из документов: справка, подготовленная в мае 1938 года для Сталина. Она целиком о Финляндии, о наших планах. «Внешнеполитическая линия нынешнего финляндского правительства — это ориентация на Скандинавию и так называемый нейтралитет. Правительство не является германофильским, а, наоборот, оно стремится к улучшению отношений с СССР». Сталин слева пишет: «А как с поездкой финского главкома к Гитлеру?» (Имеется в виду поездка Эстермана в Германию.) Читаем дальше: «Однако давление фашистских элементов на правительство так сильно, что оно не в состоянии принимать реальные меры против немецкой работы в стране и собственных фашистов. Стремление к улучшению отношений с СССР у финского правительства вызывается следующими обстоятельствами: финны считают, что наши систематические разоблачения в европейской и скандинавской прессе немецкой работы в Финляндии подрывают авторитет Финляндии, поэтому правительство хочет убедить СССР в том, что Финляндия не собирается предоставить свою территорию фашистским агрессорам для войны против СССР». И далее: «Таким образом, имеется реальная обстановка для того, чтобы парализовать немецкое влияние в Финляндии и вовлечь ее в орбиту Советского Союза. Для этого необходимо провести работу в правительственных кругах Финляндии с целью достижения нужного нам общего и практического изменения курса внешней политики Финляндии. Мы можем предложить финнам: Гарантию неприкосновенности в ее теперешних границах. (Сталин дописывает: «Еще невмешательство во внутренние дела Финляндии».) Снабжение ее вооружением и материально-техническими средствами для укрепления тех стратегических пунктов, которые являются наиболее уязвимыми с точки зрения действия германского военно-воздушного флота... Взамен мы требуем заключения с Советским Союзом пакта о взаимной помощи». Сталин пишет: «Пойдут на это?» Далее даются характеристики членам финского правительства. Для примера приведу одну из них, на премьер-министра Каяндера: «Член левого крыла Прогрессистской партии, человек без средств, но лично неподкупен». Профессор Маннинен упрекнул нас в том, что закрыты архивы по миссии Ярцева. Они закрыты и для нас. Мы даже не можем с уверенностью ответить на вопрос: «А кто, собственно говоря, был Ярцев?» Закрыты для нас и многие финские документы. А ведь Ярцев вел важные переговоры за спиной Коллонтай. Какие цели ставил СССР в войне с Финляндией? У нас есть несколько решений Политбюро по Финляндии, но ни одно из них не дает ответа на этот вопрос. Самого решения Политбюро о войне мы не нашли. Тем более нет оснований утверждать, что СССР стремился захватить Финляндию. 1 февраля 1940 года Молотов на вопрос посла США в Москве Штейнгардта об угрозе независимости Финляндии ответил, что «он не хочет представить дело так, будто советское руководство опасалось нападения самой Финляндии, но при развертывании европейской войны враждебная к СССР Финляндия смогла бы стать опасным очагом войны». Но далее он подчеркнул, что «в отношении независимости Финляндии у СССР нет и не было никаких претензий». В связи с этим у меня вопрос к Павлу Аптекарю: на основании каких известных вам политических решений вы пришли к выводу, что СССР хотел захватить Финляндию? П. Аптекарь: Если бы не было политического решения, вряд ли Главное командование Красной Армии и командование Ленинградского военного округа стали бы планировать военные операции в Оулу, Тампере. О. Ржешевский: Нужно различать политические решения и военные планы. Военные планы создаются на все случаи жизни и, как правило, оседают в штабах, где они разрабатывались. К тому же ситуация все время менялась и менялись конкретные военные цели. Нам неизвестны политические документы, которые подтверждают то, что говорите вы и М. И. Семиряга. П. Аптекарь: Но вряд ли переброска стрелковой дивизии и пяти танковых бригад на границу с Финляндией в июле-августе проводилась для того, чтобы они там ловили рыбу или занимались учениями. В. Барышников: А вы знаете, что 28 ноября в Генеральном штабе не было даже подробных топографических карт районов боевых действий? П. Аптекарь: Это уже проблема качества подготовки к войне. Я знаю также то, что в декабре 1939-го, в морозы, 44-я стрелковая дивизия ходила в атаку в брезентовых сапогах. О. Маннинен: Части Красной Армии уже имели подробные маршрутные инструкции. Карты Генеральному штабу, видимо, были не очень-то и нужны — ведь задача была поставлена Ленинградскому военному округу. Н. Барышников: У меня есть вопрос к Тимо Вихавайнену. Олег Александрович Ржешевский зачитал документ о посещении Эстерманом Гитлера. А вы говорите, что Финляндия стремилась к нейтралитету. Ведь Эстерман с Гитлером говорили о том, что под боком у Европы находится монстр и если не раздавить его сейчас, то потом с ним справиться будет невозможно. Т. Вихавайнен: Да, конечно. Но Эстерман не отвечает за монологи Гитлера. Н. Барышников: Но тогда не следовало и беседовать на эту тему. Т. Вихавайнен: Отказаться было неудобно, потому что отношения складывались не лучшим образом. Н. Барышников: В Хельсинки ведь не приезжали ни Мерецков, ни Ворошилов, в то время как приезжали немецкие лидеры. Поэтому нам надо понять ваше видение советской политики, посмотреть на проблему с точки зрения Финляндии и ее видения советской внешней политики. К. Геуст: А как же немцы, обучавшиеся в военно-воздушной школе в Липецке? Это говорит о том, что Советский Союз тоже поддерживал отношения с Германией. О. Ржешевский: Но не стоит смещать временные рамки. Это было после Рапалльского договора, в двадцатых годах. И прекратилось сразу же после того, как Гитлер пришел к власти. К. Геуст: Я хочу напомнить, что под руководством наркома Тевосяна десятки и даже сотни советских специалистов планировали закупать немецкое оружие. Широко известна делегация под руководством Яковлева, целью которой было закупить немецкие боевые самолеты. И Советский Союз закупил 36 сверхсовременных немецких самолетов, в том числе «Мессершмитт-109» и «110», «Юнкерс-88». О. Ржешевский: Дело в том, что вы совершенно правильно приводите факты, но забываете о времени, когда все это было. Это произошло уже после «зимней войны». К. Геуст: В том-то все и дело, что это произошло как раз накануне 22-й годовщины революции. Об этом пишет в своих воспоминаниях немецкий конструктор Хейнкель, который получил приглашение на прием в советское посольство в Берлине. Это, видимо, было не только дружеское чаепитие. О. Ржешевский: После заключения советско-германского пакта о ненападении и договора о дружбе начали развиваться военно-экономические отношения с обеих сторон. Составной частью этих отношений была наша заинтересованность в новейшей продукции авиационной промышленности Германии. И действительно, там была делегация Яковлева, ездил туда и Тевосян. Но это не имеет никакого отношения к «зимней войне». В. Федоров: Мне пришлось почти 10 лет тесно общаться с Отто Куусиненом. Я был знаком почти со всеми членами «териокского правительства», знакомился с партийными, военными и, в определенной степени, другими документами. Действительно, нельзя путать политические, военные и партийные решения. У нас не было единой концепции, не было единого подхода. Политическое руководство имело свои взгляды на войну и на Финляндию — у Сталина были моменты отчаяния, когда 21 декабря, ко дню его рождения, наша армия оказалась не на тех рубежах, где, по его мнению, должна была бы быть. Другой подход был у руководства армии, которое боялось Сталина и плохо ориентировалось в обстановке. Был свой подход и у руководства Ленинградского военного округа. В отношении развития войны были планы демократизации Финляндии и т.п. Но у финских коммунистов были собственные взгляды (они составляли свои планы), причем у них были разногласия на этот счет, Свои мнения имели Жданов и Мехлис, свои точки зрения были у НКВД и других органов. Все действовали в своем русле и в своем секторе. Поэтому выпячивать одну или другую сторону было бы неправомерно. Ведь война все же была импровизацией. Второй момент, который постоянно подчеркивается в документах, — это «единство финского народа». Внутриполитические факторы СССР и Финляндии не учитываются. Ведь милитаризация считалась одним из решающих факторов внутренней консолидации финского общества. Почему финское руководство не шло на соглашение в 1939 году? Оно опасалось, в частности, что если со Сталиным будет заключено соглашение, то «единство финского народа не выдержит». По мнению финского президента, внутренний разброд был бы гораздо опаснее, чем Красная Армия. Далее. Павел Александрович сказал, что, если бы не было войны, Финляндия вряд ли дала бы согласие на ввод немецкой армии. Я бы спросил: у какой страны Германия спрашивала разрешения на ввод своих войск? У Голландии? У Дании? У Бельгии? Но есть ли данные о том, что Финляндия готовилась дать отпор попыткам использовать ее территорию для нападения на СССР? Т. Вихавайнен: У нас есть такие данные. Существовала группа Аландских островов, которые Финляндия должна была укреплять вместе со Швецией тоже от вторжения Германии. Но Швеция отказалась от сотрудничества в этом, потому что испугалась Советского Союза. П. Аптекарь: Я думаю, что финское руководство боялось не разброда в собственной стране, а боялось потерять «линию Маннергейма». Перед ее глазами был пример Чехословакии, которая отдала свою Судетскую линию обороны и оказалась совершенно беззащитной перед Германией. Что же касается того, оказала бы Финляндия сопротивление Германии, то, на мой взгляд, ответ можно найти в 1944 году, когда немецкая армия высаживалась на побережье. О. Ржешевский: На переговорах 1939 года, как утверждает Павел Александрович, вопрос о передаче СССР «линии Маннергейма» не стоял, поэтому сравнение ее с Судетской областью Чехословакии не имеет никакого смысла. – Кто же оказался победителем в этой войне? О. Маннинен: Советский Союз достиг тех целей, которые он ставил официально перед собой. Финны в конце войны чувствовали облегчение, что Финляндия осталась самостоятельным государством. Конечно, у «зимней войны» были и другие последствия. Она стоила очень дорого обеим сторонам. Возможно, что Финляндия извлекла из этой войны пользу впоследствии. Хрущев сказал в 1957 году на пленуме ЦК КПСС, что эта война была неудачным политическим решением и стоила очень много советскому народу. Это все оказало влияние на политику сотрудничества, которая развивалась потом между Финляндией и СССР. Политика Сталина и Молотова в 1957 году была отклонена. Мирное сосуществование стало важнейшим фактором в отношениях между двумя государствами. Так или иначе, Финляндия получила, если так можно сказать, определенную пользу после этой войны. В Советском Союзе в 40-х и в течение 50-х годов говорили о «советско-финской войне», и, может быть, лишь при опубликовании книги «Великая Отечественная война» было принято политическое решение о том, что будет употреблено название «военный конфликт» или «вооруженный конфликт», и этот термин сохранился в официальных публикациях, выходивших в свет в Советском Союзе.[1] В. Федоров: В плане военном, стратегическом и некоторых других Советский Союз вышел победителем. Но в моральном плане победителем оказалась Финляндия. M. Мягков: В этой связи нельзя не сказать о военных и стратегических последствиях этой войны. В Наркомате обороны, в Генеральном штабе произошли большие изменения. Заменен нарком обороны и руководство Генерального штаба. Были сделаны выводы по способам ведения боевых действий. С другой стороны, Германия тоже сделала соответствующие выводы из этой кампании, поскольку стало ясно, что СССР не представляет собой такую уж мощную, непреодолимую силу. Мы можем утверждать, что при сохранении границ 1939 года существовала большая опасность, что Ленинград был бы взят, а группа «Север» смогла бы овладеть гораздо большей территорией Советского Союза и, возможно, Москва пала бы в 1941 году. В связи с этим хочется упомянуть о том мнении, которое сложилось в немецком Генеральном штабе сухопутных войск. В конце 1941 года оно звучало так: «Русские специально ввели нас в заблуждение в 1939-1940 годах и создали впечатление, что они не имеют сильной армии». П. Аптекарь: Это может показаться странным, но, на мой взгляд, более всего от этой войны выиграла Германия. Она выяснила все недостатки Красной Армии, в частности то, что она достаточно скверно управляется. К тому же она приобрела вполне реального союзника на севере Европы. — Как по-вашему, ощущаются ли отголоски той войны в нынешнее время? В. Федоров: Мне этот вопрос кажется очень удачно сформулированным. Именно отголоски. Летом этого года по финскому радио не раз звучала песня «Карелию обратно». В печати ведется активная дискуссия по так называемому карельскому вопросу. Председатель парламента Финляндии — второе лицо в государстве — три недели назад публично заявил, что Карельский перешеек нужно получить обратно, причем в чистом виде, без населения. Идет давление на финское правительство, на президента, на руководителей политических партий с тем, чтобы были начаты переговоры с Россией по вопросу о возвращении Карелии Финляндии. Что сказать на это? Во-первых, вопрос об изменении территории России может решаться только путем всенародного референдума, и переговоры даже руководителей обоих государств не помогут. Во-вторых, нынешняя граница между Россией и Финляндией является результатом не «зимней войны», а второй мировой. Закреплена она Парижским мирным договором 1947 года, подписанным девятью государствами, находившимися в состоянии войны с Финляндией. Советский Союз был готов весной 1941 года вернуть значительную часть отошедших к нему территорий, и во время войны неоднократно делались предложения о возможных уступках. Мы находимся сейчас в таком положении, которое зафиксировано межгосударственными договорами. «Ощущаются ли в наше время отголоски Зимней войны?» Трудно себе представить, какую реакцию в России получили бы дискуссии, которые ведутся в Финляндии в связи с территориальными претензиями. Нам с обеих сторон надо придерживаться духа доброжелательности, дружелюбия. Всегда ли нам нужно ссылаться на высказывания Президента России? Он справедливо принес извинения за прошлые действия Советского Союза по отношению к Финляндии, имея в виду, конечно, прежде всего «зимнюю войну». Но он же направил телеграмму в Петрозаводск с поздравлением по поводу пятидесятилетия освобождения от фашистских захватчиков и тем самым провел грань между войнами 1939-1940 и 1941-1944 годов. О. Маннинен: Карельский вопрос все-таки получает большие отклики в Финляндии. Но в то же время ситуация значительно улучшилась. Раньше в Финляндии шок, связанный с «зимней войной», существовал подспудно. Теперь, когда в течение последних пяти-шести лет можно этот вопрос открыто обсуждать, нет давления на тех, кто высказывает свою точку зрения. Говорить можно было и раньше, естественно, но это увязывалось с вопросом о взаимоотношениях с Советским Союзом. Карельский вопрос сейчас обсуждается в журналах, и это положительная черта. В разных газетах публикуются различные мнения. В Финляндии никто не думает о войне, как никто не думает о государственных договорах. В Финляндии думают о том, что может быть сделано в этом направлении для укрепления взаимоотношений между Финляндией и Россией. Как нам всем известно, президент Кекконен в течение пятидесятых и шестидесятых годов пытался поднять этот вопрос, но тогда это было очень сложно. Теперь же этот вопрос не является столь важным для отношений между Россией и Финляндией. Н. Барышников: Недавно меня пригласили на заседание клуба Ротари, где присутствовала финская делегация. Финский докладчик уверял в необходимости передачи Карельского перешейка, то есть Выборгской Карелии, Финляндии. Доклад представлял из себя довольно объемный труд на 20 машинописных страницах. И выдержан он был в таком духе: теперь назрел вопрос о возвращении Карельского перешейка Финляндии, и это способствовало бы укреплению дружбы между Финляндией и Россией. Доклад был заблаговременно подготовлен, в нем все формулировки были тщательно взвешены. Я выступал с ответным словом экспромтом и должен сказать, что воспользовался очень интересной статьей, которую Владимир Георгиевич Федоров опубликовал в «Литературной России». Он излагал свои взгляды на эту проблему. В докладе был поставлен вопрос о том, чтобы проживающее на Карельском перешейке население покинуло эту территорию, а Карельский перешеек был бы заселен теми, кто проживал там ранее. Из числа тех, кто покинули эту территорию, осталось в живых 180 тысяч человек, нынешнее население Карельского перешейка — 400 тысяч. Нужно ли начинать тогда этот процесс переселения? Если учесть опыт Карабаха, Чечни, то нетрудно себе представить, во что это может вылиться. С профессором Пентти Вирранкоски мы коллеги и даже друзья, хорошие отношения сложились и с Тимо Вихавайненом, и с Охто Манниненом. Но сама постановка вопроса требует рассуждений и дискуссий — это нелегкое дело. Мы хотели бы этот вопрос обсуждать. Когда праздновался юбилей Выборга, историкам в Финляндию были заблаговременно отправлены приглашения для участия в конференции, где предполагалось обсудить самые острые проблемы, связанные с финской войной. Но на это приглашение, по существу, никто не откликнулся. Приехал только директор музея Ленина в Тампере. Правда, приехали представители общества «Карелия» во главе с председателем, генерал-майором в отставке Мерие. Они накануне конференции провели свой семинар под лозунгом возвращения Карелии Финляндии. Я должен сказать, что Мерие стало неудобно за сложившуюся на конференции ситуацию и он в завершение рассказал анекдот. «Моется Хрущев вместе с Кекконеном в сауне, и Кекконен говорит Хрущеву: «Как бы нам решить вопрос о возвращении границ на их прежнее место?» Хрущев отвечает: «А зачем нам граница? Давайте ее вообще ликвидируем!» Кекконен подумал и говорит: «Нет, я не согласен быть президентом такой большой державы!» Это сгладило остроту вопроса на конференции. Но все-таки так или иначе вопрос этот связан с судьбами сотен тысяч людей по обе стороны границы. Я. Копонен: Нельзя путать письма в редакцию газет и общественное мнение. По-моему, вопрос о Карелии существует только в виде подобных писем. Редакторы газет отвечают в своих колонках на вопрос читателей, могут ли они посылать свои мнения о карельском вопросе: да, пишите нам, дорогие наши читатели. Что касается российской прессы, у меня есть около двадцати разных статей, где, например, сравниваются Суоми и Чечня. Конечно, часто русские публицисты с симпатией пишут о Финляндии. И у вас, заметьте, многие газеты публикуют разного тона статьи. Т. Вихавайнен: Для финского народа условия мирного договора действительно были шоком. И даже старое поколение не могло с ним справиться. Но те, которые родились после войны, наше поколение, большинство из нас, согласны с тем, что было сказано нашим главнокомандующим. Он сказал, что он и Финляндия не должны принимать эти территории, даже если их принесут нам на золотом блюде. Мы должны быть очень осторожны, чтобы не совершить ошибку, подобную той, которая была сделана в 1939 году. Нам нужно беседовать и разговаривать друг с другом. И не нужно делать из частных мнений, высказанных в беседах за круглым столом, серьезных политических выводов. Примечание 1. В Советской Военной Энциклопедии (т. 7. М., 1979. С. 418), в последних советских и современных российских учебниках говорится о "советско-финляндской войне". — Прим. ред. журнала «Родина». [Назад] http://www.kaur.ru/images/docs/round...rticipants.jpg «Круглый стол» организовали и провели Татьяна Максимова и Дмитрий Олейников. |
31 марта 1940 года (воскресенье). 213-й день войны
http://fanstudio.ru/archive/20170401/PWn0vuHw.jpg
31 марта 1940 начато серийное производство танка Т-34. До конца 1940 г. выпущено 115 танков |
01 апреля 1940 года (понедельник). 214-й день войны
Гитлер отдал приказ начать подготовку к вторжению в Норвегию и Данию
|
1 апреля 1940 года
http://militera.lib.ru/db/halder/1940_04.html
9.45 — Прибытие в Берлин (Грюневальд). 4-й обер-квартирмейстер: Телеграмма Ринтелену. Переговоры с Роаттой{892} состоятся в середине апреля. Ринтелен, видимо, прибудет сюда 8.4. [332] Вейнкнехт: Хозяйственные распоряжения на случай оккупации (в общей форме). Вагнер: Рекогносцировка в Шварцвальде. — Министерство Тодта. — Склады запасных частей для танков в Битбурге. — Кёльн. — Положение с горючим. — Расход. Грейфенберг: О Штюльпнагеле. — Операция «Браун». — Текущие дела. Мит: Предложение о наступлении через Верхний Рейн севернее Страсбурга. Основания: более легкие условия местности, лучшие дороги, больше возможностей тактического взаимодействия с группировкой «Фальке» ( «Сокол»), примыкание левым крылом к Дунаю. Что касается распределения сил, то в операции «Сокол» будет участвовать 18 дивизий, а в наступлении севернее Страсбурга — 20 дивизий. По-моему, подобное наступление будет слишком узким и даст лишь тактический эффект. Кроме того, оно не отвечает военно-политическим требованиям высшего руководства. Хейм: Структура отдела особого назначения. Текущие дела. Бои с бандами на Востоке{893}. |
02 апреля 1940 года (вторник). 215-й день войны
01 апреля 1940 года (понедельник). 214-й день войны
|
2 апреля 1940 года
Бранд — Грейфенберг:
а. Распределение вновь прибывших мортирных и тяжелых (150-мм) пушечных батарей. б. Две пушки обр. 1903 г. снова в строю. Использованы под Ахеном в составе расположенного там дивизиона. в. Артиллерийские долговременные сооружения в полосе группы армий «Ц». Мюллер (генерал-квартирмейстер): а. Дело Риттау (смертный приговор летчику){894}. б. Перераспределение транспортных колонн: с 1.4 в тыловом районе генерал-квартирмейстера — 7 колонн. К 15.4 будет готово еще 30 колонн. Всего из 145 армейских автоколонн можно создать около 90 колонн, полностью укомплектованных исправными автомашинами. Тогда останется 55 колонн (только личный состав, без матчасти), из которых, однако, практически можно использовать только 30. (В будущем их можно укомплектовать бельгийскими автомашинами.) Эти 90 автоколонн нужно использовать для покрытия потребности [333] в автотранспорте при проведении операции в районе Льежа, для оснащения восточных дивизий и для решения задач на Верхнем Рейне. в. Положение с автотранспортом: В 16-й и 18-й армиях положение теперь, кажется, удовлетворительное. В 12-й армии пока еще тяжелое. Инспекционная поездка Кобленц — Майен — Битбург. Буле — Грейфенберг: а. Артиллерию дивизий ландвера на Востоке передать для вооружения первых пяти дивизий ландвера на Западе. Останется 24 взвода польских пушек: < в ландверных полках — 12 батарей, 1 в 311-й дивизии — 1 дивизион Главком б. Сформировано шесть новых корпусных штабов, с июня будет формироваться по два в месяц. Освободить 30-й корпус? Сменить командование 25-го корпуса и отвести корпус с фронта (Прагер). в. Реорганизация на Востоке: 1. Штаб Улекса станет штабом группы войск «Восток» (прежний штаб 14-й армии). Самого Улекса назначить командующим 1-м военным округом (Бокельберг освободится). Штаб Бласковица заберет обратно свои отделы и подразделения, которые он передал Гинанту, и станет штабом армии. Штаб Гинанта снова станет штабом корпуса (со сменой командира). Самого Гинанта назначить командующим группой войск «Восток» и передать ему бывший штаб Улекса. Главком! 2. Высвобождаются: штаб армии (Бласковиц), штаб корпуса (36-го, Гинант), который позже можно будет направить к Фалькенхаузену{895} (Голландия); штаб 45-го корпуса (Грейф), главком!; пять (3–8) ландверных дивизий. 311-я дивизия ландвера (когда-то стоявшая в Летцене) может быть к концу мая переформирована в пехотную. Дивизия охраны тылов. 3. Остаются: штаб группы «Юг» в качестве штаба группы войск «Восток»; на первое время — 3 дивизии ландвера (до их отзыва), до 8 дивизий ландвера (из нового района на Востоке), 2 запасные дивизии (из запасных формирований ландвера) резерва ОКХ; штаб военного округа, пограничная охрана; запасная дивизия вместо 311-й пехотной; командование 1-го военного округа; части, занятые на строительстве укреплений. 4. Срок — 1 мая. г. Передача руководства подготовкой операции «Везерюбунг» командованию сухопутных войск состоится в ближайшее время. Совещание по этому вопросу — 3.4. [334] 4-й обер-квартирмейстер: а. Наши представления об обстановке подтверждаются агентурными данными. б. Бирхер на Востоке (Варшава — Грауденц). в. «Колонны» министерства иностранных дел [приданные высшим штабам] для обработки политических документов. Главком. Цильберг: а. Начальника группы военных атташе Меллентина — начальником отдела в ОКХ. Главком. б. Гильденфельдта — в штаб Штюльпнагеля. Главком. в. Курсы генерального штаба для старых офицеров генштаба в Дрездене и другие текущие дела. Герке: В 15.00 дает сигнал «Везер». 2.4 = «Везер» — 7. [То есть за семь дней до начала операции. — Ред.] Разговор с Грейфенбергом и Цильбергом. Министерство путей сообщения поставлено в известность о предстоящих крупных и длительных перебросках. |
03 апреля 1940 года (среда). 216-й день войны
02 апреля 1940 года (вторник). 215-й день войны
|
3 апреля 1940 года (среда)
Типпельскирх: Фюрер высказал пожелание организовать поездку иностранных атташе на Западный вал. Буле:
а. Польскую артиллерию — для вооружения дивизий ландвера на Востоке (письмо Фромму). б. Радиоуправляемый минный трал. К концу мая — 50 шт., заказано 100. в. Комендатура военно-учебного лагеря в Эльзенборне. Полковник Мюллер [начальник оперотдела группы армий «Ц»] доложил план операции «Браун». 4-й обер-квартирмейстер: Поездка (отъезд) военных атташе на Западный вал в воскресенье [7.4]; в понедельник — осмотр; во вторник утром — возвращение. Сначала будет проведено только совещание между Кей-телем и Роаттой. Главком: Выиграть время! Руководство действиями в Дании в день «Везер» + 3 (пятница 12.4) должно взять на себя ОКХ. Главком. |
КАНЦЕЛЯРИЯ МИНИСТРА — ШУЛЕНБУРГУ
Телеграмма
Берлин, 3 апреля 1940 — 13.32 Москва, 3 апреля 1940 — 17.50 № 570 от 3 апреля Главе миссии или его представителю лично. Должно быть расшифровано лично. Конфиденциально. Строго секретно. Господину послу лично. На Вашу телеграмму № 599 от 30 марта. Имперский Министр иностранных дел распорядился, чтобы дальнейшей инициативы пока не проявлялось. Шмидт |
04 апреля 1940 года (четверг). 217-й день войны
04 апреля 1940 года (четверг). 217-й день войны
|
4 апреля 1940 года
Вагнер (генерал-квартирмейстер):
а. Группа армий «Б» формирует одну малую и четыре большие автоколонны (всего 100 машин) для нужд группы [335] армий. Однако имеет некомплект машин: в 6-й армии — 499; в 18-й армии — свыше 300. Согласно приказу автомашины, освобождающиеся из артиллерийских колонн, должны быть использованы для пополнения армий. Разговор с Зальмутом об этом. б. Обсуждение порядка проведения рекогносцировок в Шварцвальде для операции «Браун». в. Тыловые службы. Хлебопекарни. Трудности в обеспечении Бласковица армейскими частями. г. Положение с горючим. Геринг передал авиабензин и корабельное дизельное топливо в общий фонд. Ориентировочно горючего хватит до сентября. д. Подготовка операции в Дании: совещание в ОКВ не дало ясной картины. Фельгибель: а. С 12.4 в Фельзеннесте [новая штаб-квартира ОКХ] все будет готово. Кроме линий связи с фронтом, можно одновременно говорить с 50 абонентами. Сейчас число линий увеличивается еще на 20. Автоматическая телефонная станция! б. Запрещение радио — и телефонных переговоров. Со дня «X — 1» разговаривать с враждебными зарубежными странами практически будет невозможно. Останется одна возможность — через Италию. в. Посещение полка связи в группе Клейста. Порядок. Некоторые трудности с автомашинами устраняются. Выделенный диапазон радиоволн слишком мал. г. Операция «Везерюбунг» связью обеспечена. д. Ссора с Герингом из-за приостановки производства 1 тыс. коротковолновых передатчиков. Теперь они будут готовы не раньше января 1941 года. Для этого потребуется 300–400 специалистов! Подполковник Мюнх представляется по случаю его перевода из 45-й дивизии в ОКВ (отдел обороны страны). Генерал Томас: Ознакомление с разведданными. Подполковник Браун: Информация о Турции и Румынии. Просит использовать его на фронте. Цильберг: Порядок переезда [ОКХ]: В день «X — 1» прибытие небольших передовых групп и нескольких офицеров. Во второй половине дня «X — 1» — около 14.00 — отъезд начальника генштаба с оперативной группой. Прибытие в 3.00, в 6.00 — готовность к работе. Когда переедет главком? 1-й обер-квартирмейстер с небольшой группой остается на старом месте до сигнала «Данциг» или «Аугсбург», а затем вылетит сюда самолетом{896}. Основная масса штаба будет в 4.00 дня «X» поднята по тревоге и прибудет к вечеру. Главком. Буле доложил главкому: Перевооружение кавалерийской дивизии пушками обр. 1918 г. займет 8–10 дней. Проблема [336] подвоза новой матчасти и боеприпасов. (Главком: Нежелательно, но возможно!) Шестиствольные минометы{897}. С осени должны быть сведены в полки. Дело за боеприпасами. Пока проводились лишь учебные стрельбы. Большое рассеивание! Новые формирования: 9 саперных батальонов не будут готовы в срок (должны быть готовы 10.4; теперь — не ранее 25.4). Причина: отсутствие автомашин, так как фюрер потребовал ускорения формирования дивизий 8-й линии (15.4). По желанию фюрера дивизии 7-й линии должны получить третьи батареи. (Это продлится до мая.) Лучше оставить в них по две батареи и дать некоторое количество артиллерии дивизиям (6–9-й линий) на Востоке (к середине июня). |
05 апреля 1940 года (пятница). 218-й день войны
04 апреля 1940 года (четверг). 217-й день войны
|
5 апреля 1940 года
9.30 — Главком.
1. Переписка с Йодлем относительно операции «Браун». 2. (Ответ:) Распоряжение ОКВ от 4 апреля 1940 года. Совещание с Роаттой организует ОКВ{898}. 3. Предложение Лееба и мое заключение{899}. 4. Приказ на рекогносцировку. Оперотдел. 5. Штаб связи Штюльпнагеля [сначала] в Берлине, а затем в Годесберге (для особых поручений). Главком — Мит, 1-й обер-квартирмейстер (по поводу операции «Браун»). Гильденфельдта к Штюльпнагелю. (Кейтель: Штюльпнагель должен присутствовать на первом заседании при переговорах. Ответить в ОКВ.){900} 6. Реорганизация на Востоке{901}. Проект оперативного отдела. 7. Сигнал «Везер» получен. Сообщения по радио об операции против Норвегии. — Запрос Блюхера. — Нам поручено взять на себя руководство операцией в Дании в день «Х + 3». 8. Организационные вопросы: а. Артиллерия дивизий ландвера на Востоке (см. запись от 2 апреля). Орготдел. Согласен! б. Шесть новых корпусных штабов (с июня — по два в месяц). Согласен! Орготдел. Можно освободить 30-й; в 25-м корпусе сменить командование. в. Полевые пушки обр. 1918 г. для кавалерийской дивизии. Отправить матчасть; если возможно, перевооружить части дивизии. [337] г. Формирование полков шестиствольных минометов начнется только тогда, когда будут боеприпасы. В скором времени (18.4) установки будут показаны главкому. д. Третьи батареи для дивизий 7-й линии? Лучше вооружить восточные дивизии 6–9-й линий небольшим количеством артиллерии! е. Помощь 1-й горноегерской дивизии (транспортные средства, штурмовые батареи, надувные лодки на тягачах). Будет приказ главкома. 9. Переезд ОКХ: см. доклад о Фельзеннесте от 4 апреля. 10. Метеосводка. 11. Разные вопросы: а. Меллентина — начальником отдела. Центральный отдел. б. «Колонны» министерства иностранных дел, сохранность захваченных документов. 4-й обер-квартирмейстер. в. Генерал-квартирмейстер: Беседа с Бюркелем. Достигнута договоренность относительно будущей военной администрации. Вагнер поедет к Вицлебену. г. Просьба Рундштедта о выделении в его распоряжение еще одного корпуса. (ОКХ ответило:) Нет! д. Использование 240-мм пушек в группе армий «Ц». е. Дейле — нет{902}. Томас{903}. < При распределении [сил] исходить из минимума. (Главком!) Обеспечить возможность использования танков{904}. Большой и малый варианты! Организация командования: три армии в составе группы армий Операция «Браун» Начальник управления кадров: Командиры корпусов и дивизий. Резерв офицерского состава: 5 тыс. — в училищах; 3 тыс. — в Германии (подобраны); 8–10 тыс., которые теперь возвращаются [из действующей армии на родину]. Итого — около 15 тыс. Кобленц для управления кадров? 5-й обер-квартирмейстер: Подлинник воспоминаний Людендорфа. Наследие Тренера [поступило во владение центрального военного архива]. Главком: а. Подтягивание танковых дивизий. Группа армий «Б» — еще раз проверить! Оперативный отдел. б. До 10.4 вернуть [из учебных лагерей] первую очередь танковых соединений. Следующую очередь отправить только 15.4. Оперотдел. в. Вечером 9.4 все должны быть на местах. г. Утром 9.4 — информация командующих. д. Изучить предложение Клейста, Рейнгардта и Гудериана о возможностях снабжения. Оперотдел/генерал-квартирмейстер. [338] Проверить до середины следующей недели. 10.4 ответить группе армий. е. Боевая подготовка танковых дивизий. Бок хочет провести в понедельник учения в 9-й танковой и в 5-й СС. Просит выделить горючее! Учение в понедельник [8.4]. Отдел боевой. подготовки/генерал-квартирмейстер. ж. Курсами Шмидта и Данквертса в Ване руководят плохо! (Крокодиловы слезы){905}. Бранд. з. Новые формирования. Фромма в воскресенье к фюреру. Батальоны охраны тылов формировать один за другим. Орготдел. и. Противовоздушная оборона: В 18-й армии для 10-го корпуса — только один зенитный дивизион. Не ясно: а) Как будет зенитная артиллерия подтягиваться в Голландию и когда авиация перебазируется вперед? б) Возьмет ли командование [6-го] воздушного округа на себя организацию ПВО на р. Маас, чтобы передовые корпуса могли иметь с собой свои зенитные средства? к. Вицлебен: Патрули должны быть более осторожными! (Засады!) Лучше готовить! Усиливать! Слишком большие жертвы. Никакого приказа! Вагнер. л. Где брать технику, которую можно использовать? (Томас){906}.. 16.00–17.00 — Разговор с Ринтеленом. 19.30 — Фильм (производство «УФА-фильм») о действиях авиации в Польше ( «Боевое крещение»). |
06 апреля 1940 года (суббота). 219-й день войны
премьер Англии Уинстон Черчилль отдал приказ о начале операции «Уилфред» по минированию вод Норвегии.
|
6 апреля 1940 года
8.45 — Возвращение в лагерь (Цоссен).
9.30 — Грейфенберг: Обсуждение текущих дел, затронутых вчера на совещании у главкома. 10.20 — Герке: а. Железнодорожный транспорт должен быть полностью готов к обеспечению операций. [339] б. Переезд в Годесберг. Местопребывание начальника службы военных сообщений — после переезда. в. Реорганизация командования на Востоке. Подготовка операции «Браун». 11.20–4-й обер-квартирмейстер [Типпельскирх]: Ринтелен о переговорах на Бреннере. Муссолини: Италия может вести лишь непродолжительную войну. Подготовить переговоры с Роаттой{907}. 4-й обер-квартирмейстер: а. Реакция на нашу подготовку на севере. Отмечается беспокойство только в, Южной Швеции. Возможность английского наступления на Норвегию исключается. б. Английские торпедные катера в устье Дуная. 5–7 кораблей, английских или французских, поднялись вверх по Дунаю. в. Совещание в Висбадене 9.4 (начальники разведотделов). Штюльпнагель доложил о своем выздоровлении. Обсуждались будущие задачи штаба связи с Италией. Подполковник фон Вурмб представился по случаю ухода из генерального штаба. Фалькенхорст (командир 21-й группы) сообщил о подготовке к операции «Везерюбунг» и доложил о готовности войск. Грейфенберг: а. Совещание с командованием групп армий об операции «Везерюбунг» и «немедленном наступлении». б. Перегруппировку группы Клейста не производить. Командующий группой армий «А» считает теперешнюю группировку наилучшей и полагает, что из-за недостатка времени провести перераспределение сил уже не удастся. в. Вопросы для совещания с командованием групп армий. (Грейфенберг в понедельник выезжает в группы армий для информации об операции «Везерюбунг» и для обсуждения плана «немедленного наступления».) Тома: Резерв танков: T-III — 26; T-IV (еще 3 с небольшими повреждениями). Еженедельное поступление: T-III — 8; T-IV — 4. Средства против мин: подрывные заряды, детонирующие сетки, гарпуны, электрические миноискатели. Буле: Донесение в ОКВ о «требованиях на ежемесячное производство всех видов вооружения». Данные еще очень приблизительные. Цильберг: Текущие дела по личному составу. Усиление [штабов] в группе армий «Ц» для новых операций. [340] |
Введение
Война ведется в трех сферах, но нет отдельной сухопутной, воздушной или морской войны. Пока сухопутные войска, ВВС и ВМС, действующие в трех сферах, не будут должным образом объединены и скоординированы в своих действиях против правильно выбранной общей цели, их максимальная потенциальная мощь не может быть реализована.
Дуайт Д. Эйзенхауэр Несмотря на более чем полувековой отрезок, отделяющий нас от момента окончания Второй мировой войны, ее история по сей день вызывает повышенный интерес у специалистов и любителей. Как на Западе, так и в нашей стране продолжают выходить новые исследования, посвященные данной теме, переиздаются уже известные труды. Это свидетельствует о том, что еще не все аспекты этой войны нашли отражение в военно-исторической литературе и научных работах. Норвежская кампания 1940 года безусловно принадлежит к числу наиболее интересных моментов в истории Второй Мировой войны. Со времен древних викингов суровые воды фьордов не видели такого скопления войск и боевых кораблей, только теперь вместо легких драккаров на сцену вышли серые громады линкоров и крейсеров, быстроходные эсминцы и хищные рыбы — подводные лодки. Многие аспекты боевых действий в Норвегии можно охарактеризовать словом «впервые»: впервые была успешно проведена десантная операция столь впечатляющих масштабов; впервые в сложных горных условиях применены парашютные и механизированные части; впервые авиация показала себя решающим фактором в войне на море; впервые после двадцати лет мира сошлись в бою германские и англо-французские войска; наконец, впервые в истории в Северной Европе велись боевые действия столь впечатляющих масштабов. Интерес все новых и новых поколений исследователей и любителей военной истории к данной теме не ослабевает. Как справедливо заметил западногерманский историк Арним Ланг, она обладает «соблазнительной притягательной силой» несмотря на то, что по «планированию, подготовке и осуществлению… ее относят к наиболее исследованным с научной точки зрения операциям Второй мировой войны» (М. Залевски). Норвежской кампании посвящено действительно большое количество литературы. Первые книги по этой теме (Г. фон Хазе «Die Kriegsmarine erobert Norwegens Fjorde», К. Хамбро «I saw it happen in Norway», С. Ундсет «Return to the Future», Т. Брох «The mountains wait» и другие) увидели свет еще до того, как утихли последние залпы Второй Мировой. По характеру это были не более, чем эмоциональные записки очевидцев и участников событий. По-настоящему серьезные работы появились на рубеже сороковых-пятидесятых годов. Начало им положила «Norges krig», вышедшая под редакцией профессора Сверре Стеена. Капитальный труд охватывал весь период войны — от ее зарождения до победы над Германией, освещая роль норвежских армии и флота на всех ее этапах (интересующему же нас периоду посвящена глава, написанная генерал-майором Р. Рошер-Нильсоном). Вслед за этим появились «La campagne de Norvege» Жака Мордаля (по непонятным причинам при переиздании она получила название «Narvik»), «The Campaign in Norway» Томаса Дерри и «Die deutsche Besetzung von Dänemark und Norwegen» Вальтера Хубача, выражающие официальные взгляды и оценки соответственно французской, британской и германской сторон. Весьма неплохо представлены действия в Норвегии в мемуарах бывшего британского премьер-министра Уинстона Черчилля, опубликованных в 1949 году и принесших автору Нобелевскую премию по литературе. Даже советские историографы, обычно крайне сдержанные в своих оценках западных работ, признают высокий уровень черчиллевской «Второй Мировой войны». Данная книга представляет значительный интерес еще и потому, что именно ее автор отвечал в Высшем военном совете союзников за проведение Норвежской кампании. Однако, все вышеперечисленные работы объединяет общий недостаток: написанные «по горячим следам», они дают происшедшему одностороннюю, сугубо субъективную оценку, не жалея черной краски для противоборствующей стороны. Вторая волна публикаций, из которой особо выделяются «Krigen i Norge» О. Линдбэк-Ларсена, «The Study of Warfare in Three Dimensions» Дж. Маултона и «The German Northern Theater of Operations» Ф. Цимке, предстала читателю спустя примерно два десятилетия после описываемых событий и носила более спокойный и объективный характер. При этом авторы переосмысливали ход кампании в контексте всей Второй Мировой войны, пытаясь сопоставить ее опыт с последующими сражениями, такими как Гуадалканал (Маултон) или операции в советском Заполярье (Цимке). Большая группа работ обращена к описанию отдельных эпизодов кампании. Действия германского флота в период проведения десантной операции в Норвегии и Дании подробно описаны в работах Ф.-О. Буша и Р.К. Лохнера. Начальный период кампании рассмотрен норвежским историком В. Ханстеном. Особенно большое число изданий посвящено боевым действиям в районе Нарвика (работы П. Дикенса, Д. Макинтайра, О. Гримнеса, Я. Одземковского, Дж. Вааге и др.), что обусловлено, в первую очередь, тем ореолом героизма, которым они были окружены официальной пропагандой противоборствующих сторон еще во время войны. Наконец, в ряде трудов Норвежская кампания рассматривается через призму участия в ней того или иного рода вооруженных сил или класса кораблей. Вопросы применения германских военно-воздушных сил в операциях над Северным морем нашли отражение в работе З. Найцеля. О деятельности германской военно-транспортной авиации в ходе кампании подробно рассказал Ф. Морцик, о роли германских пикирующих бомбардировщиков — П.Ч. Смит, британской палубной авиации посвящены работы Д. Брауна, П.К. Кемпа и Р. Стертиванта. История отдельных формирований Люфтваффе, участвовавших в боевых действиях в Норвегии, изложена У. Бальке, К. Гунделахом, Й. Прином, Р. Шмидтом. Персоналиям посвящены биографические обзоры Г. Бруттинга. Вклад отечественных военных историков в описание действий военно-воздушных сил в Норвегии ограничивается работами Д.Д. Горбатенко и М.В. Зефирова. Наиболее полно описана деятельность в данный период военно-морских сил. Поводом для такого утверждения служат два обстоятельства: во-первых, Норвежской кампании посвящены отдельные главы или целые тома во всех значительных трудах по истории Второй мировой войны на море; во-вторых, многие из них переведены на русский язык. Действия британского флота в норвежских водах изложены в трудах С.У. Роскилла, являющегося официальным историографом Адмиралтейства; французского — в работах П. Офана и Ж. Мордаля, Р. де Бело; норвежского — Е. Стеена; польского — Е. Пертека; немецкая точка зрения выражена Ф. Руге, В. Маршаллем, Э. фон дер Портеном. Необходимо отметить ряд работ, в которых Норвежская кампания рассматривается через призму участия в ней того или иного рода сил флота или класса кораблей. К примеру, действия британских авианосцев рассмотрены Д. Брауном и Н. Полмаром, крейсеров — П.Ч. Смитом и Дж.Р. Домини, эскадренных миноносцев — Д. Томасом, подводных лодок — А. Марсом. Германским надводным кораблям, в том числе и их участию в десантной операции в Норвегии, посвящен ряд неплохих книг М.Дж. Уитли. И, разумеется, многочисленные авторы, исследующие многогранную деятельность германских подводных лодок в ходе Второй Мировой войны, не могли обойти своим вниманием Норвежскую кампанию: она затронута в трудах К. Деница, Э. Баньяско, К. Блэйра, Д. Мэйсона, К. Уинна и других. В Советском Союзе серьезное изучение истории Скандинавских стран началось лишь в 60-е годы, причем повышенное внимание уделялось вопросам их внутренней и внешней политики. В плане изучения предыстории Норвежской кампании определенный интерес представляют фундаментальные труды академика А.С. Кана, работы Е.М. Самотейкина «Растоптанный нейтралитет» и Ю.В. Кудриной «Дания в годы Второй Мировой войны». Что же касается советских военных историков, то в большинстве своем они предпочитали не обращаться к событиям, происходившим за пределами Восточного фронта. Изучению именно военных проблем, связанных с ведением боевых действий в Норвегии и Дании, в отечественной историографии посвящено лишь несколько работ, в основном в форме отдельных глав в общих трудах или журнальных статей. Внимания заслуживают книги «Война в Европе» Д.М. Проэктора, «Боевые действия в Атлантике и на Средиземном море» В.А. Белли и К.В. Пензина, а также статьи В. Дашичева и П. Васильева в журнале «Новая и новейшая история». Но и в них авторы не выходят за рамки простого обзора, практически не вдаваясь в такие «мелочи», как описание деталей боевых операций. А, как известно, анализ без фактов — вещь неблагодарная. Конечно, нельзя обойтись без упоминания о работах А.М. Носкова — ведущего отечественного исследователя роли Скандинавии во Второй Мировой войне. Ценность их в плане изучения действий вооруженных сил весьма невелика, так как автор уделяет основное внимание стратегическим и военно-политическим вопросам, хотя научный подход и глубина изучения затрагиваемых вопросов заслуживают высокой оценки. При всем многообразии литературы по Норвежской кампании, по сей день данной теме присуща некая незавершенность, дающая почву для появления все новых и новых работ. И причиной тому служит не только грандиозная широта проблемы, позволяющая затрагивать различные ее аспекты, но и те или иные недостатки «классических» работ по данному вопросу. Объективному изучению кампании мешает односторонний подход большинства исследований. Британские историки и военные специалисты в своих работах основное внимание уделяли объяснению политики военного кабинета своей страны в этом районе и оправданию слабой активности ее вооруженных сил. Особенно показательно то, что решающей причиной поражения в Норвегии большинство из них называет начавшееся немецкое наступление на Западе. Западногерманские авторы на первый план выдвигали противоречия, возникшие в высших эшелонах Рейха при подготовке плана «Везерюбунг». Советская историография акцентировалась на роли Скандинавского плацдарма в антисоветских планах империалистических группировок, анализе оккупационного режима и деятельности коммунистических партий Норвегии и Дании. В итоге анализ военной стороны Норвежской кампании оказался оттесненным на задний план и не получил должного освещения в военно-исторической литературе. Одной из характерных особенностей освещения кампании является то, что собственно пострадавшее государство — Норвегия — выходит из центра внимания историков. Представление большинства исследователей о кампании связано в первую очередь с противоборством тогдашних противников: Великобритании и Германии. Такой взгляд накладывает свой отпечаток на подход к описанию планирования и подготовки операции. Как бы парадоксально это ни казалось, но данному вопросу посвящено несоизмеримо больше литературы, чем собственно боевым действиям. Нельзя пройти мимо него и на страницах данной работы, так как это во многом поможет понять последующий ход событий, причины принятия тех или иных решений и их последствия. Анализируя работы по военно-историческому аспекту Норвежской кампании (имея в виду оперативно-тактический уровень), обратим внимание на тот факт, что общим и, пожалуй, самым главным их недостатком является минимальное количество сведений о противнике. Без привлечения источников с другой стороны невозможно проверить, что в каждом конкретном случае скрывается за терминами «превосходящие силы» или «героическая оборона». Наиболее детально в настоящее время изучены действия норвежской армии. В то же время, нельзя не отметить своего рода «национальный колорит», присущий большинству работ, изданных в этой стране. Если советские исследователи Великой Отечественной войны могли оперировать фронтами, армиями и танковыми группами, редко спускаясь даже до уровня дивизий, то специфика данного театра заставляла норвежских историков говорить о ротах, батальонах, реже — полках, а в этом случае возникает опасность «за деревьями леса не увидать». В результате первые послевоенные норвежские работы перегружены малозначащими подробностями, географическими названиями и фамилиями, за которыми от читателя ускользает общая картина кампании. В то же время по различным причинам (видимо, не последнюю роль в этом играет языковой барьер и малая доступность норвежских источников) результаты исследований норвежских историков не в полной мере нашли отражение в трудах зарубежных и отечественных авторов. Из-за этого в работах последних содержатся зачастую тенденциозные оценки и выводы о боеспособности норвежских вооруженных сил и их действиях. По действиям военно-воздушных сил в Норвежской кампании долгое время не имелось какой-либо специальной работы. Ни Хубач, ни Дерри не акцентировали внимания на особенностях использования авиации. Краткие обзорные главы в капитальных трудах Д. Ричардса и Х. Сондерса, Т. Вуда и Б. Ганстона, К. Беккера, Дж. Киллена вряд ли могут полностью удовлетворить значительный интерес к данной теме. В противоположность этому, в самой Норвегии истории авиации и ее боевому пути, в том числе участию в обороне страны от германского вторжения, было посвящено несколько неплохих работ, из которых особо выделяется книга Ф. Мейера «H?rens og Marinens flyvapen 1912–1945». Рассмотрение деятельности военно-морских сил, при всей его полноте, также не лишено определенных недостатков. Такие аспекты, как действия на морских коммуникациях, операции подводных лодок, мероприятия германского военно-морского флота по защите Балтийских проливов получили освещение только в специальной литературе и оказались слабо привязанными к общему ходу кампании. Это выглядит тем более странным, что и для германской стороны, и для союзников успешное ведение боевых действий на суше зависело прежде всего от безопасности морских коммуникаций, по которым велось снабжение наземных контингентов. Действия флотов в норвежских прибрежных водах вообще никем подробно не рассматривались. В представляемой работе автор ставил перед собой цель: на основе опубликованных в открытой печати документальных источников, отечественной и зарубежной военно-исторической литературы дать объективное двустороннее описание причин Норвежской кампании; хода боевых действий на территории Дании и Норвегии и в прилегающих водах; проанализировать влияние различных факторов на их ход и исход. Основное место в работе отводится боевым действиям на море, однако рассматриваются они в неразрывной связи с сухопутным фронтом. Основными источниками при написании данной работы явились документы и материалы, опубликованные в открытой печати: журналы боевых действий германского Руководства войной на море за апрель-июнь 1940 года; донесения Штаба верховного командования Вермахта, приводимые в качестве приложений к работе В. Хубача; журналы боевых действий ряда авиационных формирований Люфтваффе в пересказе историка Ф. Куровски; журналы боевых действий Бомбардировочного командования Королевских ВВС в обработке историков М. Миддлброука и Ч. Эверитта; ряд документов, оглашенных на заседаниях международного трибунала в Нюрнберге в 1945–1946 гг.; отдельные документы, касающиеся внешнеполитических отношений СССР и Германии в 1939–1940 гг.; военный дневник начальника штаба сухопутных сил Вермахта генерал-полковника Франца Гальдера; а также хроника Второй мировой войны на море, составленная авторитетными западногерманскими историками Юргеном Ровером и Герхардом Хюммельхеном, и хроника войны в воздухе американца Мирона Смита. Источниками о потерях военно-морских сил Великобритании и доминионов, а также боевых кораблей других стран, находившихся под британским контролем, стала британская официальная публикация «Ships of the Royal Navy: Statement of losses during Second World War» (London, 1947), а также справочники Г.Т. Лентона, Дж. Смита, Дж. Колледжа. Потери германского военно-морского и торгового флотов выяснены по справочникам Э. Грёнера, З. Брейера, К.-Х. Швадтке и Г. Штайнвега. Кроме того, информация по потерям военно-морских сил уточнялась по авторитетному многотомному справочнику по корабельному составу «Conway's all the World Fighting Ships» и справочникам Д. Брауна, Е.А. Грановского и М.Э. Морозова. Потери германских подводных лодок даются по наиболее современным справочникам А. Нистле, П. Шарпа, К. Уинна и П.К. Кемпа. Потери торговых флотов Великобритании и Норвегии даны по соответствующим официальным изданиям «British Merchant Vessels Lost or Damaged by Enemy Action during Second World War» (London, 1947), «British, Allied and Neutral Merchant Vessels Sunk or Destroyed by War Causes» (London, 1989) и «Krigsforliste norske skip. 3. September 1939–8. Mai 1945» (Oslo, 1949) с уточнениями по двухтомнику Ч. Хокинга. Уточненные данные по потерям Бомбардировочного и Истребительного командований Королевских ВВС содержатся в трудах У.Р. Хорли и Н. Фрэнкса, потери норвежских ВВС приведены в приложении к работе Ф. Мейера. Фамилии и названия кораблей транскрибированы в соответствии с указаниями справочника Р.С. Гиляревского и Б.А. Старостина «Иностранные имена и названия в русском тексте» (М., 1978). Географические названия приводятся по атласу «Западная Европа» (М., 1977); время — по Среднеевропейскому (Берлинскому) поясу. Автор благодарит Николая Баженова, Олега Иваницкого, Григория Королева, Андрея Кузнецова, Сергея Литовченко, Александра Сидорова, Андрея Шестерина, Александра Шмуратова за предоставленные материалы, Алексея Пикулева за помощь с переводами, а также сотрудниц Центральной городской библиотеки им. В.В. Маяковского (г. Саров), благодаря которым был обеспечен доступ к зарубежной литературе. Отдельная благодарность Евгению Грановскому, поддержавшему первые ростки данной работы и оказавшему помощь в подборе источников. Особая благодарность научному редактору книги старшему научному сотруднику Института военной истории кандидату исторических наук Мирославу Морозову, чьи ценные советы и замечания значительно улучшили качество работы. |
Цель — Скандинавские страны
1.1. Норвежская проблема глазами союзного командования
При анализе причин, приведших в конечном итоге к развязыванию боевых действий на территории Норвегии и в прилегающих водах, высказываются самые разноречивые мнения. Долгое время на первый план выдвигались сугубо экономические доводы: для Германии — желание обезопасить ввоз шведской железной руды через норвежский порт Нарвик, а для Великобритании и Франции — не допустить этого и тем самым удушить Германию в тисках экономической блокады. Данная концепция, выдвинутая У. Черчиллем еще в 1945 году и основанная на довоенных оценках англо-французского командования, в течение двух десятилетий была настоящей аксиомой для западных (под которыми понимаются, прежде всего, представители стран, в прошлом состоявших в антигитлеровской коалиции) историков.{2} Приверженцы «чистой стратегии» объясняют стремление как Великобритании, так и Германии оккупировать побережье Скандинавии тем, что обладатель военно-морских баз и аэродромов в этом районе получал решающее преимущество в осуществлении блокады своего противника. Особенно большие выгоды, по их мнению, получала Германия, которая выводила свой флот из стратегически невыгодного «Гельголандского треугольника» (имеется в виду юго-восточная часть Северного моря), приближая его к морским коммуникациям, на которых решалась судьба островной Англии. Достаточно широкое распространение получила версия, согласно которой Дания и Норвегия стали жертвами агрессии в результате стечения обстоятельств. Основным аргументом такого подхода является тот факт, что Германия не планировала вторжения в эти страны, но, опасаясь высадки союзных войск, была вынуждены осуществить их оккупацию в качестве превентивной меры. Союзники, со своей стороны, также не собирались захватывать Норвегию и, тем более, Данию, но, желая предотвратить германскую агрессию, срочно готовили высадку своих сил. Иными словами, ни та, ни другая сторона не хотела, но в результате незнания замыслов и планов противника каждая была вынуждена предпринять активные меры. Родоначальниками этой версии были: с британской стороны — Черчилль, с германской — гросс-адмирал Редер, выдвинувший ее в качестве оправдательного варианта на Нюрнбергском процессе. Попытаемся разобраться в этом хитросплетении фактов и домыслов… * * * В планирующих органах союзных держав к Скандинавскому театру относились с большим вниманием. Еще в апреле 1939 года представители военных штабов Великобритании и Франции отметили, что на первой стадии войны союзники смогут вести эффективные наступательные действия против Германии лишь в сфере экономики. Одно из ключевых мест в этом вопросе занимал импорт шведской железной руды. В 1938 году Германия ввезла 22 млн. т. руды, из них 9,5 млн. т. — из источников, ставших недоступными с началом войны. По мнению англичанина Джона Батлера, чтобы избежать полного краха промышленности Германия должна была в первый год войны ввести из Швеции не менее 9 млн. т., то есть 750 тыс. т. в месяц. Летом руда вывозилась через шведский порт Лулео на берегу Ботнического залива. При этом немцам приходилось мало заботиться о безопасности перевозок, поскольку Балтика была надежно защищена от проникновения подводных лодок и надводных кораблей противника. Однако в зимние месяцы Ботнический залив покрывался льдом. В это время руда доставлялась в ближайший норвежский порт Нарвик, а оттуда морем шла в Германию, причем почти весь маршрут немецкие рудовозы шли фарватером в норвежских территориальных водах, спасаясь тем самым от британских кораблей и самолетов. В Великобритании, традиционно считавшей Норвегию сферой своего влияния, вопрос о шведской железной руде был поднят уже в первые недели войны. 19 сентября 1939 года Первый лорд Адмиралтейства (морской министр) Уинстон Черчилль обратил внимание кабинета на то, что германское сухогрузы продолжают вывозить руду норвежскими территориальными водами из Нарвика. Тем же путем шли блокадопрорыватели — суда, застигнутые войной в нейтральных портах и возвращавшиеся на родину. «Примириться с наличием такого коридора значило допустить, несмотря на наше превосходство на море, чтобы под прикрытием нейтралитета весь этот грузопоток шел беспрепятственно», — говорил он. Норвежские же источники заявляют, что основную массу шведской руды немцы вывозили из Лулео через Ботнический залив. Из Нарвика вывозилось всего около 10 %, причем основную ее часть получала Англия, а не Германия. Хотя британским рудовозам приходилось прокладывать маршрут в открытом море, в норвежских водах за первые полгода войны германскими подводными лодками были потоплены два британских («Томас Уолтон», «Дэптфорд» ) и одно греческое («Гарофелия» ) суда. Под предлогом борьбы с вражескими субмаринами союзники выдвигали норвежцам требование минировать свои территориальные воды. О создании собственного глобального минного заграждения, подобного знаменитому «Северному барражу» времен Первой Мировой уже не помышляли, помня о его весьма низкой эффективности. Зато на свет появлялись другие дорогостоящие, зачастую фантастические, идеи. Взять хотя бы план «Катерин», согласно которому старые британские линкоры типа «R» должны были, после соответствующего переоборудования, прорваться через Скагеррак и Каттегат в Балтийское море и разрушить инфраструктуру северогерманского побережья. Существовали даже планы минирования подходов к Лулео и проникновения британских подводных лодок в Балтийское море. 27 ноября британский премьер Чемберлен обратился к Первому лорду Адмиралтейства с прямой просьбой составить план постановки минных заграждений в «норвежском коридоре». В течение осени-зимы 1939–1940 года Великобритания осуществила ряд акций, компрометирующих нейтралитет Норвегии. На страну оказывался политический нажим с целью получения значительной доли ее торгового тоннажа, ей пытались навязать односторонне выгодный торговый договор, предъявляли требования, которые невозможно было выполнить, не отходя от общепринятых норм нейтралитета. В самом начале войны — 5 сентября — британское правительство опубликовало обширный список товаров, которые оно квалифицировало как военную контрабанду. Принятие этого списка приводило к тому, что значительная часть норвежского экспорта в Германию оказалась под запретом, а внешняя торговля страны попадала под английский контроль. Разумеется, норвежское правительство было вынуждено уклониться от выполнения требований Уайтхолла. Несомненным предметом вожделения обеих сторон являлся торговый флот Норвегии. На 1 сентября 1939 года в его составе насчитывалось 1300 пароходов (тоннажем 1 784 331 брт) и 682 теплохода (2 986 367 брт), то есть всего 1982 судна суммарным тоннажем более 4,75 млн. брт. Норвегия занимала четвертое место в мире по количеству и вместимости судов, уступая только таким странам, как Великобритания (суммарный торговый тоннаж 21 млн. брт), Соединенные Штаты (9,4 млн. брт) и Япония (5,6 млн. брт). Тоннаж германского торгового флота составлял всего 4,3 млн. брт. Важной особенностью норвежского торгового флота был высокий процент танкеров: 265 судов общим тоннажем 1 904 360 брт. Для сравнения, суммарный тоннаж британских танкеров составлял около 2,9 млн. брт, американских — 2,8 млн. брт. Согласно выдвинутому в начале 30-х годов лозунгу «For Speed and Service», торговый флот Норвегии оснащался самыми современными, быстроходными и надежными судами. Британское руководство прилагало все усилия, чтобы использовать как можно большую часть норвежского торгового флота в своих интересах и не допустить его использование немцами. 11 ноября 1939 года было подписано англо-норвежское соглашение, согласно которому Великобритания до конца февраля следующего года должна была зафрахтовать 150 норвежских танкеров (1,5 млн. брт) по фиксированным ставкам. Кроме того, до конца марта 1940 года Норвегия обязалась предоставить Англии 200 тыс. брт трамповых судов в дополнение к 500 тыс. брт, уже зафрахтованных для перевозки британских грузов. В целом это означало передачу в распоряжение союзников почти половины торгового тоннажа Норвегии. Тем временем Скандинавия превратилась в театр военных действий. 30 ноября 1939 года началась советско-финляндская война. Порт Нарвик приобретал стратегическое значение как путь, по которому шла англо-французская военная помощь Финляндии. Разумеется, использование Нарвика затрагивало нейтралитет Норвегии и Швеции, которым союзники предъявили требование свободного пропуска людей и поставок. Одновременно появились планы вооруженного проникновения в эти страны. На одном из приемов с участием журналистов Скандинавских стран Черчилль, будто бы мимоходом, сказал: «Иногда можно и пожелать, чтобы северные страны оказались на противоположной стороне, и тогда можно было захватить нужные стратегические пункты». «Складывается впечатление, — писал об этом событии будущий Генеральный секретарь ООН Трюгве Ли, — что Черчилль выступил со своим заявлением с явным намерением сделать так, чтобы оно дошло до ушей немцев». В докладе Комитета начальников штабов от 31 декабря 1939 г. содержались рекомендации о высадке в Скандинавии. Вопрос об этом был в принципе решен к середине января, и 41-я и 44-я английские территориальные дивизии, предназначавшиеся для переброски во Францию, оставались в Англии и готовились к военным действиям в Норвегии, а эксперты изучали проблему высадки в Петсамо, Мурманске или Нарвике. 2–3 января 1940 года проходило заседание Военного кабинета Великобритании, полностью посвященное обсуждению вопроса возможной интервенции в северной части Скандинавии, Южной Норвегии и Южной Швеции. Железная руда по-прежнему считалась наиболее уязвимым местом германской экономики. В решении заседания было зафиксировано: «Хотя влияние прекращения доставки шведской руды в Германию будет постепенным и приведет к краху германскую промышленность лишь по истечении длительного времени, все же в конечном счете оно будет иметь решающее значение». В конечном итоге был принят план высадки в Нарвике, на котором настаивал Черчилль. Вопрос, что предпринять, если Норвегия и Швеция откажутся, по его словам, «даже не поднимался». Достаточно привести один пример: 6 января министр иностранных дел Англии заявил норвежскому послу, что английский флот с целью не допустить использования норвежских вод немецкими торговыми судами намерен произвести минирование фарватеров. Осло и Стокгольм заявили протест, и акция была отложена. Тем не менее, это дало министру иностранных дел Норвегии Х. Коту право сказать, что «я не могу отделаться от подозрения, что английское правительство поставило своей целью втянуть нас в войну». В ответ на слухи о готовящемся вторжении англичан в Норвегию, норвежский король Хокон VII 7 января 1940 года направил королю Великобритании Георгу VI телеграмму, где просил этого не делать, ибо подобная акция нарушит нейтралитет Норвегии, что «вовлечет ее в войну и явится опасностью для существования ее как суверенного государства». 24 января 1940 года начальник имперского генерального штаба генерал Э. Айронсайд представил военному кабинету меморандум «Главная стратегия войны». Он писал, что в континентальной Европе Германия имеет преимущество перед союзниками: находясь в центре Европы и обладая развитой системой коммуникаций она способна нанести удар в любом месте. Однако на Скандинавском ТВД, где ведущую роль играют морские коммуникации, она теряет это преимущество и становится более уязвимой. Анализируя соотношение сил между Германией (140 дивизий) и союзниками (110 дивизий), Айронсайд приходит к выводу, что если Германия не добьется распыления сил союзников, то не сможет перейти в наступление на Западном фронте с реальными шансами на успех. В то же время, союзные державы также не обладают преимуществом в сухопутных войсках и военно-воздушных силах для начала решительного наступления с территории Франции. В такой обстановке западные союзники будут в силах «вырвать стратегическую инициативу у Германии» лишь действиями на периферийных театрах и особенно с помощью экономической блокады. Французский генеральный штаб придерживался аналогичных взглядов. 31 января главнокомандующий армией генерал М. Гамелен высказал решительное заявление, что в 1940 году Германия не нападет на западные страны. Французское правительство и генеральный штаб норвежская проблема интересовала в ином аспекте. Они стремились создать в Норвегии «второй фронт», чтобы оттянуть начало германского наступления на западе и ослабить его силу. В то же время, необходимо отметить, что, страстно желая развертывания в Скандинавии нового ТВД, французы не могли и не собирались выделить для него сколь-нибудь крупных сил. Исходя из этого, планирование боевых действий на территории Скандинавии продолжалось. На заседании в Париже 5 февраля высший военный совет союзников решил, что войска должны будут оккупировать районы горных разработок. Проведение высадки в Норвегии разбивалось на несколько независимых операций. План высадки в Нарвике получил кодовое название «Стрэдфорд», в Тронхейме — «Эвонмаут», в Бергене и Ставангере — «Плимут». Подготовка транспортов велась главным образом во французских портах. К 27 февраля в Шербуре, Гавре и Бресте было сосредоточено 5 вспомогательных крейсеров, 4 транспорта и танкера, 6 пассажирских лайнеров, 7 грузовых судов и 13 боевых кораблей эскорта. Общий тоннаж этих судов составлял 153 601 брт, они могли перебросить до 150 тысяч человек. Французы выделили для действий в первом эшелоне 5-ю и 27-ю полубригады альпийских стрелков. Они, а также две британские бригады, грузившиеся на транспорта на Клайде, должны были направиться к норвежским берегам 12 марта. Традиционная для союзников вялость и нерешительность, особенно проявлявшаяся французской стороной, панически боявшейся любых активных шагов, привела к тому, что начало операции было перенесено на более поздний срок, а на следующий день произошло событие, ударившее как по германским, так и по британским планам: Финляндия и Советский Союз подписали мирное соглашение. Ряд историков пытается представить этот момент в качестве поворотного пункта союзных планов. По утверждению А.М. Носкова, «после поражения Финляндии в Зимней войне английское командование отказалось от прямого вторжения в СССР через Норвегию и Финляндию, но продолжало делать вид, что готовится к высадке своих войск в Норвегии, чтобы держать Германию и Советский Союз в напряжении». Однако имеющиеся документы и мемуары членов высшего руководства Англии и Франции позволяют утверждать обратное: вопрос о высадке обсуждался вполне серьезно. 21 марта новым главой французского правительства стал Поль Рейно, выступавший за более решительное ведение войны. 28 марта в Лондоне состоялось очередное заседание Высшего военного совета, на котором было принято принципиальное решение о военном вмешательстве в Скандинавии и обсуждались конкретные вопросы, связанные с действиями союзников. Верный своей линии командующий французской армией генерал Гамелен заявил, что отказываться от подобных планов нельзя: немцев необходимо вытащить в Скандинавию, после чего они «забудут про западный фронт — наиболее важный для Англии и Франции». Британское правительство, не хотело, в отличие от французского, быть вовлеченным в войну с Россией. В качестве срочной меры британский премьер Чемберлен предложил произвести минирование норвежских территориальных вод (на чем давно уже настаивал Черчилль), чтобы изгнать из их трехмильных пределов германские рудовозы — под удары военно-морских сил союзников, превосходство которых на море было неоспоримым. Операция, получившее кодовое название «Уилфред», не рассчитывала встретить сильное германское противодействие. Это отмечает Дж. Батлер: «По мнению Комитета начальников штабов, не было оснований ожидать, что Германия отважится на морские десантные операции против западного побережья Норвегии, поскольку ввиду явного превосходства английских военно-морских сил такая операция была бы связана для немцев с большим риском». 3 апреля британский флот получил указание произвести минирование норвежских вод. Выход кораблей назначили двумя днями позже, однако, делались оговорки о возможной отсрочке операции из-за погоды. Еще 31 марта крейсер «Бирмингем» с эсминцами «Фирлесс» и «Хостайл» были направлены к берегам Норвегии для перехвата прорывающихся в Германию немецких судов. Дополнительно им ставилась задача захвата рыболовных траулеров противника и прикрытия своих сил, которым предстояло ставить мины. Отряд оперировал у норвежского побережья до вечера 7 апреля, успев захватить в качестве призов три немецких траулера: «Фрисланд» (247 брт), «Бланкенберг» (336 брт) и «Нордланд» (392 брт). Постановки в рамках операции «Уилфред» предусматривалось проводить несколькими группами кораблей: — группа «WB» (эсминцы «Экспресс» и «Интрепид» ) — в районе Кристиансунна (62(54'с.ш., 6(55' в.д.); — группа «WS» (минный заградитель «Тевайэт Бэнк» и эсминцы «Инглфилд», «Айлэкс», «Имоджен», «Айзис» ) — в районе м. Стад (62( с.ш., 5( в.д.); — группа «WV» (20-я флотилия эсминцев-заградителей («Эск», «Импалсив», «Икарус», «Айвенго» ) и 2-я флотилия эсминцев («Харди», «Хотспёр», «Хэвок», «Хантер» ) для прикрытия) — в районе Будё (67(24' с.ш., 14(36' в.д.). Соединение под командованием вице-адмирала Уильяма Дж. Уайтворта (линейный крейсер «Ринаун» и эсминцы «Грэйхаунд», «Глоууорм», «Хайперион», «Хироу» ) было выделено для оперативного прикрытия заградительных групп, так как поступили сведения о находящихся в Нарвике норвежских броненосцах, кроме того, нельзя было полностью исключать ответных мер противника. «Поскольку минирование нами норвежских вод могло вызвать ответные действия Германии, — вспоминал Черчилль, — было решено также, что в Нарвик следует послать английскую бригаду и французские войска, чтобы очистить порт и продвинуться к шведской границе. В Ставангер, Берген и Тронхейм также должны были быть посланы войска». Так в общих чертах и выглядел новый план, получивший кодовое название «R4». В нем просматриваются следующие характерные решения: — расчет на лояльность политического руководства Норвегии; — основной акцент делался на ведение боевых действий на море, планы строились из расчета значительного превосходства британского флота над германским, на ВМС возлагались основные усилия по противодействию возможным немецким контрмерам; — в первом эшелоне задействовались исключительно британские войска, во втором — также французские и польские силы; — военные действия в Дании на данном этапе не предусматривались. В общем, как заметил польский историк Януш Одземковский, «вся операция готовилась так, будто союзников ждала сердечная встреча». Здесь стоит еще раз вернуться к вопросу о провокациях. С одной стороны, Комитет начальников штабов не верил в способность немцев провести морскую десантную операцию; с другой, Черчилль говорит об опасности ответных действий германской стороны в ответ на минирование норвежских вод. Из этого напрашивается вывод: англичане действительно хотели своими минными постановками спровоцировать Германию на ответные действия — вторжение в Норвегию, открыв тем самым пресловутый «второй фронт», а затем надеялись одержать там сравнительно легкую победу. Таким образом, тезис о провокации имеет право на существование, однако под провокацией следует понимать не абстрактное «продолжало делать вид, что готовится к высадке», а конкретные активные действия против третьей стороны... 5 апреля главнокомандующий французским флотом адмирал Дарлан получил приказ собрать в Бресте суда для перевозки в Норвегию французского экспедиционного корпуса, который включал шесть батальонов альпийских стрелков, два батальона Иностранного легиона и другие подразделения. Предполагалось, что англичане проведут высадку, а французские войска придут им в подкрепление. Высадка в Нарвике и Тронхейме намечалась на 10 апреля силами двух батальонов 24-й гвардейской бригады, к которым позже присоединялись остальные бригадные подразделения.{3} Транспорты, предназначенные для перевозки личного состава и техники, сосредотачивались на Клайде. Для их сопровождения выделялся крейсер «Орора» (флаг контр-адмирала Э. Эванса) с шестью эсминцами. Командующим экспедиционными войсками назначался командир 49-й дивизии генерал-майор Питер Мэкези. Одновременно планировались десанты численностью по два батальона в Ставангер и Берген. Для их переброски выделялась 1-я эскадра крейсеров под командованием вице-адмирала Джона Каннингхэма{4}, которая к 7 апреля приняла в Розайте войска на борт и была готова к выходу в море. Затем туда направлялись бы подкрепления в составе 146-й и 148-й бригад. Всего в первом эшелоне должны были высаживаться шесть пехотных батальонов, к которым позднее присоединялись подразделения 42-й и 49-й дивизий. При этом англичане явно надеялись провести высадки без сопротивления; иначе тяжело объяснить скудный состав сил, которым предстояло действовать в Норвегии, — всего 11 батальонов. 1.2. Рождение «Везерюбунга» Разобрав планы и намерения западных союзников в отношении Норвегии, рассмотрим взгляды противоборствующей стороны. Перед началом новой большой войны германские штабы не рассматривали Королевство Норвегию ни в качестве союзника, ни в качестве противника. Германию полностью устраивал нейтралитет этой небольшой скандинавской страны. 2 сентября 1939 г. посол в Осло вручил норвежскому министру иностранных дел памятную записку, в которой его правительство обещало «ни при каких обстоятельствах не наносить ущерба целостности и неприкосновенности Норвегии и уважать территорию норвежского государства». Несмотря на это, спустя семь месяцев германские войска вторглись в Норвегию. Рассматривая причины, побудившие гитлеровское руководство к вооруженному вторжению в эту страну, можно выделить несколько аспектов. Затронутые в предыдущем параграфе экономические вопросы, несмотря на внешнюю логическую обоснованность, имеют ряд сомнительных моментов. Для их раскрытия обратимся к работе немецких авторов «Промышленность Германии в период войны 1939–1945 гг.». Это статистическое исследование с комментариями содержит массу полезной информации, позволяющей разобраться со всякого рода мифическими утверждениями относительно экономической подоплеки различных немецких стратегических акций. Согласно этой книге, Германия к началу войны имела стратегический запас железной руды на 9 месяцев войны, никеля — на 13, меди — на 7,2, кобальта — на 30. Железная руда являлась одним из основных объектов советских поставок на основе германо-советских торгово-кредитных соглашений. Только на основе второго соглашения в Германию должно было быть поставлено почти 2 млн. тонн железной руды, чугунных чушек, лома, а это почти четверть импорта из Швеции. Советский историк А.С. Кан, которого никак нельзя упрекнуть в симпатиях к фашистскому режиму, утверждает, что в период «блицкрига» германское военное хозяйство от подвоза шведской руды не зависело. Что касается периода длительной «тотальной» войны, то у металлургии в Рейхе и в контролируемых Германией европейских странах к середине войны имелись иные возможности. В частности, по окончании кампании против Франции немцы наложили руку на огромную горнодобывающую промышленность этой страны. За четыре года войны из Франции было вывезено 74 848 тыс. тонн железной руды и 3 822 тыс. тонн металлургических изделий. Во всяком случае, секретные доклады министра вооружений А. Шпеера за 1943 год говорят, что при соответствующих усилиях Рейх мог бы обойтись и без скандинавских железорудных поставок, снизив при этом производство стали всего на 7–10 %. В результате, как показывают цифры, импорт из Скандинавии, например в 1942 году, был даже меньше, чем в 1939 г. С другой стороны, Германии пришлось бы взять на себя ввоз угля, нефти, продовольствия и многих других товаров в покоренную Норвегию, в то время, когда в них испытывался значительный дефицит в самом Рейхе. То, что Норвегия ляжет экономическим ярмом (а это было действительно так, ведь перед войной она занимала в Европе третье с конца место по самообеспеченности сырьем и продуктами) адмирал Шустер — начальник отдела экономической войны в OKW — понимал еще до вторжения. Масштабы этого ярма были весьма впечатляющими. Из приведенной ниже таблицы явствует, что начиная с 1940 года германский экспорт в Норвегию существенно превышал импорт. Цитата:
К идее обладания Норвегией германское военно-морское командование вернулось практически сразу после начала войны. Инициатором этого выступал адмирал Рольф Карльс, неоднократно обращавший внимание главкома ВМС на данную проблему. «Общая задача, — писал он, — имеет решающее для ведения войны значение не только из-за подвоза руды и пресечения англо-норвежской торговли. Включение всей норвежской территории в сферу немецкого господства является важной целью, которая должна быть поставлена на первое место с военно-морской стратегической точки зрения в борьбе против Англии, так как только таким путем может быть коренным образом улучшено наше плохое военно-морское стратегическое положение». 3 октября 1939 года в журнале боевых действий Руководства войной на море была сделана запись: «Шеф Руководства войной на море считает необходимым доложить фюреру мнение военно-морского руководства о возможности распространения оперативных баз на север». Менее чем через неделю, 9 октября FdU капитан 1 ранга Карл Дёниц направил начальнику оперативного отдела штаба секретный меморандум, в котором указывал на необходимость захвата Нарвика и Тронхейма. В качестве преимуществ этих баз он называл их пригодность для базирования подводных лодок, близость к британским коммуникациям, наличие нескольких фарватеров, защищенность фьордов от обстрелов корабельной артиллерией. 10 октября главнокомандующий Кригсмарине гросс-адмирал Эрих Редер в присутствии Гитлера, Кейтеля, Браухича, Геринга и Гальдера огласил свою записку. Он, в частности, отметил, что если Норвегия, а возможно и Швеция, будут заняты англичанами, создастся неблагоприятное для Германии положение, так как англичане получат контроль над подступами к Балтике, а германские фланги будут обойдены. Он указывал на возможность в этом случае давления со стороны англичан на Швецию с целью заставить ее прекратить поставки руды в Германию. Как писал Редер в 1944 году в докладе, относящемся к истории германского флота, «фюрер немедленно понял значение норвежской проблемы; он попросил оставить у него мои записки и сказал, что он сам желает рассмотреть этот вопрос». 25 ноября Редер напомнил о записке, обратив внимание Гитлера на то, что во время предстоящего вторжения в Бельгию и Голландию Германия может оказаться в опасном положении, если англичанам удастся внезапно высадиться на побережье Норвегии и овладеть там базами. Примерно в это же время к военным планам захвата Норвегии прибавились экономические соображения. Однако в высших военно-морских кругах не было единства в норвежском вопросе. Вопреки мнениям Редера, Дёница и Карльса, начальник штаба Руководства войной на море контр-адмирал Шнивинд и начальник оперативного отдела штаба капитан 1 ранга Фрике предлагали пока воздержаться от решительных шагов. В ответ на послание Деница оперативный отдел отослал докладную записку «Мнение по вопросу о захвате опорных пунктов для ведения войны в Северном море», в которой отмечалось, что, несмотря на бесспорную ценность такого опорного пункта, как Тронхейм, его значение уменьшается в связи с протяженностью и уязвимостью тыловых коммуникаций. Норвежским портам не хватало оборудования, что затрудняло базирование флота. «Военная операция по захвату такого пункта, — говорилось в документе, — натолкнется на исключительные трудности как на море, так и на суше и должна расцениваться как сомнительная. Ценность такого пункта в нашем нынешнем положении, даже если он будет занят в результате политического нажима, следует очень тщательно соизмерить с политическим ущербом, который будет значительным». На германский флот ложилась бы и задача охраны огромного по протяженности и чрезвычайно изрезанного побережья, ведь береговая черта Норвегии была в два с половиной раза длиннее германской. Пока страна оставалась нейтральной, вопрос обороны побережья и каботажного судоходства не стоял перед немцами. Судя по всему, эти докладные записки ожидала бы судьба позднейших проектов Э. Редера о захвате Азорских островов, создании баз в Западной Африке или перенесении тяжести войны на Средиземное море, если бы не начавшаяся 30 ноября 1939 года советско-финляндская война. Развернув вскоре кампанию по оказанию помощи Финляндии, англо-французское командование стремилось под ее прикрытием занять северные районы. Разумеется, командование Кригсмарине прекрасно понимало, какую опасность принесет проникновение союзников в Норвегию. В таком случае под британское влияние сразу попадали бы Швеция и Финляндия. Балтика становилась театром боевых действий, где Германия не могла больше вести торговлю. Захват союзниками норвежских аэродромов ставил все побережье под угрозу воздушных налетов. Помимо всего прочего, это наносило удар по программам военного кораблестроения и подготовки личного состава флота. А это означало невозможность эффективного ведения войны в Атлантике. По вполне понятным причинам историки стран, принадлежавших в годы войны к антигитлеровской коалиции, предпочитали не акцентировать внимание на этой проблеме, но опасность была вполне реальной, и ситуация требовала решительных контрмер. В это время на сцене появляется фигура, которой суждено будет сыграть особую роль в норвежских событиях. Речь идет о Видкуне Квислинге. Бывший военный, министр обороны Норвегии, лидер созданной им партии «Народное единство», Квислинг симпатизировал нацистам и был тесно связан с Альфредом Розенбергом — шефом внешнеполитического бюро нацистской партии. Когда в ноябре 1939 года Квислинг в очередной раз появился в Берлине, Розенберг свел его с Редером, с которым они быстро нашли общий язык. Во время беседы Квислинг отметил, что Англия не заверила нейтралитет Норвегии, в норвежской прессе разжигаются антигерманские настроения, а парламент страны, вопреки конституции, продлил свои полномочия на год. На следующий день адмирал доложил о встрече фюреру, и 13 декабря Квислинга принял Гитлер. Во время беседы последний снова подчеркивал, что «он предпочитал бы полный нейтралитет Норвегии». Опора на Квислинга и его сторонников позволяла германскому руководству надеяться, что Норвегия может быть присоединена к Германии при помощи национал-социализма. После встречи Гитлера с Квислингом генерал-полковник Йодль записал в дневнике: «Фюрер приказал изучить небольшим штабом вопрос, как можно овладеть Норвегией». С этого момента чисто умозрительные планы вторжения становились реальностью. Редер предложил разрабатывать одновременно два плана: операции в поддержку переворота Квислинга и прямого военного вторжения. Лишь на завершающем этапе подготовки операции (23 января) немцы решили не прибегать к помощи Квислинга и его сторонников. Во-первых, это было обусловлено соображениями секретности. Во-вторых, отсутствовали надежды на успех правительственного переворота и приход партии к власти законными методами. Но непосредственно перед вторжением начальник разведывательного отдела Абвера полковник Ганс Пикенброк встретился с Квислингом в Копенгагене и получил от него свежую информацию о дислокации и состоянии норвежских частей. 23 января было принято решение о сосредоточении подготовительных мероприятий под эгидой OKW. На первом этапе в особый штаб по разработке плана операции, получившей кодовое наименование «Везерюбунг» — «Учения на Везере»,{5} входило лишь по одному представителю от родов вооруженных сил (руководитель — капитан 1 ранга Теодор Кранке, от Люфтваффе — полковник Роберт Кнаусс, от сухопутных сил — майор Вернер фон Типпельскирх). Вскоре ими был разработан замысел кампании. Он предусматривал одновременную высадку морских и воздушных десантов в наиболее важных пунктах Норвегии с последующим расширением плацдармов и накоплением достаточных сил для широкомасштабного наступления. И все же Гитлер продолжал колебаться, надеясь на сохранение норвежского нейтралитета. «Вторжение в Норвегию, — говорилось в связи с этим на Нюрнбергском процессе, — в некотором роде не является типичным для нацистов, так как Гитлера нужно было убедить начать его». Последней каплей, доказавшей необходимость решительных мер, стал известный инцидент с «Альтмарком», на котором стоит остановиться подробнее. Вспомогательный корабль Кригсмарине «Альтмарк» (капитан Х. Дау) был судном снабжения броненосца «Адмирал Граф Шпее» во время его рейда в Южной Атлантике. Миновав линию британских корабельных дозоров, «Альтмарк» 22 января прошел пролив между Исландией и Фарерскими островами и достиг норвежских территориальных вод. Первым его обнаружил у Кристиансунна норвежский миноносец «Трюгг». Судно шло под германским торговым флагом из американского Порт-Артура, поэтому его пропустили. Однако перед проходом территории военно-морской базы Берген контр-адмирал Танк-Нильсен потребовал повторного досмотра, который произвел начальник штаба 2-го округа капитан 1 ранга Стамсё, опять же не нашедший ничего запрещенного. Еще 14 февраля в районе Тронхейма «Альтмарк» был обнаружен самолетом-разведчиком «Хадсон» 220 sqn RAF. Британскому Адмиралтейству было известно, что на борту судна находятся около 300 английских моряков с потопленных «Шпее» торговых судов. Черчилль приказал освободить пленных англичан. Чтобы выиграть время британский военно-морской атташе в Осло контр-адмирал Х. Бойз обратился к командующему ВМС Норвегии адмиралу Дизену с требованием не допустить выхода «Альтмарка» в море. Но норвежцы строго блюли нейтралитет, поэтому 15 февраля он под эскортом покинул Берген. В это время у норвежских берегов находился крейсер «Аретьюза» с пятью эсминцами. 16 февраля «Айвенго» и «Интрепид» обнаружили «Альтмарк» в охранении норвежских миноносцев «Кьелль» и «Скарв» в четырех милях от маяка Эйгерё. Командир «Айвенго» лейтенант-коммандер Хэдоу обратился к старшему норвежскому офицеру с требованием досмотреть судно, на что было отвечено решительным отказом, так как оно находилось в норвежских территориальных водах. Однако, «от греха подальше» транспорт отконвоировали в Йессинг-фьорд. В ночь на 17 февраля эскадренный миноносец «Коссэк» (кэптен Филип Вайен — командир 4-й флотилии эсминцев) вошел в залив, не обращая внимания на сигналы норвежцев. С трудом найдя свою цель на фоне скалистого заснеженного берега, «Коссэк» приблизился к немецкому пароходу и обстрелял его из пулеметов. После короткой схватки, в ходе которой четыре немца были убиты и пятеро ранены, абордажная группа морской пехоты с эсминца освободила 303 моряка, запертых в складских помещениях и пустых топливных цистернах «Альтмарка». {6} Норвежское правительство заявило резкий протест Англии в связи с нарушением ее территориальных вод, но британский премьер-министр Нэвилл Чемберлен возразил, что Норвегия сама нарушила международные законы, разрешив использовать свои воды для перевозки английских пленных в германскую тюрьму. Гитлер же окончательно убедился, что Англия не намерена считаться с нейтралитетом Норвегии, и потребовал ускорить приготовления. Встал вопрос о командующем операцией. На эту роль генерал-полковник Кейтель предложил кандидатуру генерала от инфантерии Николауса фон Фалькенхорста — командира XXI армейского корпуса. В 1918 году Фалькенхорст участвовал во вторжении в Финляндию, будучи начальником штаба дивизии Рудигера фон дер Гольца, и был знаком с северным театром. Кроме того, командуя корпусом во время Польской кампании, он приобрел опыт ведения современных операций. 21 февраля фюрер принял генерала и в ходе беседы поручил ему изложить свои соображения по поводу предстоящей акции… «Я вышел на улицу и купил путеводитель Бедекера для путешествий для того, чтобы просто уяснить для себя, что такое Норвегия. Я не имел ни малейшего представления об этой стране… — рассказывал Фалькенхорст на суде Международного трибунала в Нюрнберге. — Затем я направился в свой номер в отеле и принялся изучать страну по Бедекеру. В пять часов вечера я опять направился к фюреру». План генерала почти в точности повторял основные принципы плана, разработанного в OKW. Замысел операции Фалькенхорст формулировал так: «Захват Норвегии должен быть осуществлен в ходе совместной операции трех видов вооруженных сил. Размеры и рельеф страны делают необходимым участие в операции разобщенных друг с другом боевых групп, которые лишь на последней стадии проведения операции смогут соединиться и получить подкрепления. Поэтому предпосылкой успеха всей операции являются энергичные самостоятельные действия всех командиров и безукоризненное взаимодействие видов вооруженных сил, выполняющих боевую задачу в одном районе». Как видно, замысел имел отчасти авантюрный характер, так как мог увенчаться успехом только при двух условиях: немедленной капитуляции норвежских вооруженных сил и отказе союзников от высадки в Скандинавии. В противном случае более реалистичным был бы план высадки в Южной Норвегии с последующим продвижение в глубь страны и ее окончательной оккупацией. Забегая вперед, можно сказать, что в действительности так и произошло. Для выяснения вопроса с частями, выделяемыми для операции, генерал обратился в ОКН, но там были заняты планированием кампании на Западе и с удивлением восприняли решение провести еще одну наступательную операцию. Первоначально планировалось выделить 7-ю парашютно-десантную и 22-ю пехотную дивизии, 11-ю моторизованную бригаду с танковым батальоном, один полк из 1-й горной дивизии и части дивизии СС «Тотенкопф», в итоге же было задействовано 5 пехотных и 2 горные дивизии, причем совсем не те, что намечались вначале. Штаб ХХI корпуса (начальник штаба — полковник Эрих Бушенхаген) становился штабом ХХI армейской группы и должен был координировать действия всех видов вооруженных сил в Норвежской операции. Через неделю Фалькенхорст представил Гитлеру оперативный план, согласно которому наряду с Норвегией предлагался одновременный захват Дании, чтобы обеспечить более тесную блокаду Балтики. На том же настаивали представители ВВС, так как датские аэродромы позволяли немецкой авиации значительно расширить район боевых действий и оказать более эффективную помощь своим войскам в Норвегии. Для действий в Дании был выделен ХХХI армейский корпус генерала авиации Леонарда Каупиша (2 пехотных дивизии, 1 бригада). Вопрос о взаимосвязи планов «Везерюбунг» и «Гельб» решился просто. Когда 28 февраля Йодль предложил сделать операции независимыми друг от друга по силам и срокам, Гитлер одобрил эту идею и решил провести их одновременно, однако 3 марта распорядился начать Норвежскую кампанию с опережением на несколько дней. Теоретически это давало определенные преимущества, если бы удар на Западе пришелся на момент, когда союзники увязли в Норвегии, что и произошло в действительности. 1 марта Гитлер подписал директиву на операцию «Везерюбунг», а 5-го состоялось совещание командующих родами войск. Геринг, который здесь впервые о ней услышал, был в ярости от того, что с ним не посоветовались заранее, заявил, что план никуда не годится, и остальным стоило большого труда его успокоить. Начать операцию намечалось 17 марта, но за пять дней до этого произошло событие, подводившее сомнение под формальный повод к вторжению: Финляндия подписала мир с Советским Союзом. Кроме того, морозная зима, сковавшая льдом Балтийские проливы, затрудняла движение транспортов, и операция была отложена до апреля. Наконец, 27 марта фюрер довел до сведения высшего военного командования, что намерен начать вторжение в Норвегию 9 или 10 апреля. День «Х» был назначен! 1.3. Германское вторжение: планирование и подготовка Предпринятая в ходе подготовки операции «Везерюбунг» попытка создания объединенного командования всеми принимавшими в операции силами была первой в истории Вермахта. Однако отсутствие опыта и сложность взаимодействия армии, авиации и флота требовали особого подхода к его организации. На проводимых учениях отрабатывалось согласование частных задач сил, участвующих в операции; способов ведения боевых действий; взаимной поддержки, опознавания, оповещения и связи; определялись тактика совместных действий, объекты и время нанесения ударов. Взаимодействие отрабатывалось как на оперативном, так и на тактическом уровне и включало в себя постановку и согласование задач частей и соединений, подготовку командования и штабов по этим вопросам, подготовку систем управления и связи. Немецкие разведывательные службы оказались неготовыми к предстоящей операции: их основные усилия были сосредоточены против западных стран, агентурная сеть в Скандинавии была развита слабо. Желающим подробно ознакомиться с деятельностью Абвера в Норвегии можно порекомендовать работу норвежского историка Сверре Хартмана «В сетях шпионажа». Но и его вывод достаточно красноречив: «Учитывая военный опыт прошлого, Германия по крайней мере до середины 30-х годов не считала Норвегию страной вероятных военных действий. Поэтому деятельность германской военной разведки в Норвегии носила довольно ограниченный характер». Успех операции в значительно большей, чем на других театрах военных действий, степени зависел от погодных условий. Поэтому требовалось организовать метеорологическую службу в районе предстоящих сражений. Как пишет в своих мемуарах небезызвестный Вальтер Шелленберг, в филиалы германо-норвежских пароходных компаний и рыболовецких предприятий направлялись агенты, которые должны были регулярно сообщать сводки погоды, маскируя их под сведения о состоянии курсов на рыбных рынках. На Кригсмарине в ходе операции возлагались следующие задачи: переброска и высадка десантов с немедленным возвращением кораблей в базы; перевозка основной части сил ХХI армейской группы и военных грузов в Южную Норвегию; постановка минных заграждений; защита коммуникаций. Оперативные группы флота на период высадки десанта подчинялись командованию ХХI армейской группы. При этом непосредственное управление ими на переходе осуществлял главнокомандующий ВМС, он же руководил действиями подводных лодок, прикрывавших корабли на переходе. После высадки десантов все силы флота переходили в его полное подчинение, а их взаимодействие с другими родами вооруженных сил на театре организовывалось OKW. Каждая корабельная группа имела собственного командира, который поддерживал связь с командованием группы «Вест» и штабом ХХI армейской группы от начала операции до высадки десанта. Оперативное руководство силами Кригсмарине, действующими против Норвегии, осуществлял MGB «Вест» генерал-адмирал Альфред Заальвехтер; датским направлением руководил MGB «Ост» адмирал Рольф Карльс. Для последующего руководства военно-морскими базами и силами охранения в Норвегии учреждалась должность «Адмирала Норвегии» (адмирал Бём), которому подчинялись «Адмирал западного» (контр-адмирал Шредер) и «Адмирал южного (контр-адмирал Шенк) норвежского побережья». К операции привлекалось 2 линкора, 7 крейсеров, 14 эсминцев, 8 миноносцев и большое число более мелких кораблей — практически весь наличный состав флота. Для переброски личного состава и материальной части вторых эшелонов формировалось три транспортных отряда, подчиненных MGК «Вест», в состав которых входило 45 транспортов (суммарная вместимость 249,7 тыс. брт). Все силы были разделены на шесть боевых групп, в задачу каждой из которых входил захват одного порта и прилегающего к нему района на побережье Норвегии; для захвата Дании было сформировано еще четыре группы из кораблей, обладавших невысокой боеспособностью. Группа минных заградителей под командованием капитана 1 ранга Курта Бёмера получила задачу поставить минные заграждения на входе в Скагеррак. Ввиду слабости германского флота основная тяжесть борьбы с британскими ВМС ложилась на Люфтваффе, которым ставились задачи нападения на неприятельские корабли в море и на базах, борьбы с морскими перевозками союзников, нанесения ударов по их портам. Ограниченные силы морской авиации предназначались главным образом для разведки и борьбы с подводными лодками. Однако военно-морское командование было лишено возможности напрямую ставить перед авиацией задачи и организовывать с ней взаимодействие. Не было предусмотрено истребительное прикрытие кораблей в море. Подготовка сил и средств к операции производилась главным образом в балтийских портах. Она велась на основе частных распоряжений и началась задолго до утверждения окончательного плана кампании. Подготовка предусматривала изучение норвежских баз — объектов захвата и навигационных условий плавания во фьордах, тренировку войск в посадке на корабли. В качестве лоцманов на боевые корабли привлекался личный состав торгового флота. Учитывая серьезную опасность, которую представляли для кораблей с десантом британские военно-морские силы, был проведен ряд мероприятий по оперативной маскировке. Подготовка операции держалась в строжайшем секрете, к документации по ней допускался крайне ограниченный круг лиц. Даже командиры кораблей, выходивших в море, получали приказ в опечатанных пакетах, вскрыть которые разрешалось только с получением условного сигнала. С той же целью плавание шведских кораблей вне трехмильной зоны территориальных вод в Каттегате было запрещено. Парадоксально, но факт: из-за географических особенностей и желания достичь максимальной внезапности успех высадки скорей был бы достигнут в результате десантирования войск с боевых кораблей непосредственно в порты (пусть даже без тяжелого вооружения), чем с десантных судов на необорудованное побережье. В принципе, Норвежская десантная операция была первой в истории стратегической акцией, где нападающая сторона планировала достичь успеха используя лишь малочисленные подразделения, вооруженные почти исключительно стрелковым оружием. Мероприятия по приведению в готовность к кампании подводных лодок начались 4 марта, когда BdU получил приказ штаба Руководства войной на море, предписывающий задержать их выход из баз. Были отозваны лодки, находившиеся на позициях, в результате чего потери торгового тоннажа союзников на коммуникациях в Атлантике резко упали. Верховное командование пошло на этот шаг несмотря на протесты Деница: стратегическое значение возможного успеха в Норвегии считалось несоизмеримо выше. 30 марта командующий подводными силами отдал боевой приказ № 120 (план «Хартмут») на участие подводных сил в операции против Норвегии. Главная задача лодок состояла в прикрытии с моря отрядов надводных кораблей с десантом, когда они подойдут к пунктам высадки. В дальнейшем лодки должны были действовать против английских кораблей близ норвежского побережья. Представлялось целесообразным, чтобы на первых порах группы подводных лодок занимали исходные позиции в открытом море поблизости от районов, находящихся под угрозой британских контрдесантов. Эти группы можно было бы использовать для ударов по коммуникациям противника, чтобы изолировать его десанты от баз снабжения. Всего в Северном и Норвежском морях развертывалась 31 подводная лодка в четырех районах: — для обеспечения высадки десантов: 4 ПЛ к югу от Нарвика, 2 — на подходах к Тронхейму, 5 — у Бергена (по две ПЛ для обеспечения обоих главных выходов из базы и одна — на позицию у самого порта), 2 — у Ставангера (одна непосредственно у гавани, другая — у внешнего входа, одновременно обеспечивая Хёугесунн); — для нападения на корабли противника на коммуникациях Англия-Норвегия: северная группа (6 ПЛ) — северо-восточнее Шетландских островов, южная (3 ПЛ) — восточнее Оркнейских островов; — 4 ПЛ занимали позиции к востоку и западу от Пентленд-Фёрта, где также было возможно движение крупных боевых кораблей; — для защиты своих коммуникаций на случай проникновения вражеских надводных кораблей: 2 ПЛ в районе Ставангера и 4 — у Линдеснеса. Планировалось столь масштабное использование подлодок, что имевшихся в строю Кригсмарине боевых единиц оказалось недостаточно. Пришлось пойти на такой шаг, как временный перерыв практики в школе подводного плавания на Балтике, и передать действующему флоту шесть принадлежащих ей лодок серии IIA. Одновременно было отдано распоряжение немедленно привести в боевую готовность проходившие испытания «U 64» и «U 65». Приказ BdU составлялся с учетом дальности плавания, боевого опыта командиров, а также других боевых качеств каждой единицы. Сам Дёниц считал обстановку, в которой предстояло действовать подводным лодкам, довольно благоприятной, особенно с учетом того, что противник будет ограничен в маневре. Негативным фактором было то, что основную часть времени лодкам предстояло проводить в погруженном состоянии, а короткие ночи и спокойные воды закрытых фьордов облегчали их обнаружение. Сложной была навигационная обстановка. Заняв выжидательные позиции, лодки имели право нападать только на боевые корабли и войсковые транспорта союзников, атаки норвежских или датских кораблей без специального приказа запрещались. Ни в коем случае не допускались инциденты с американскими судами. При встрече с англо-французскими линкорами или крейсерами для нападения на них разрешалось покидать свои позиции. Требовалось строгое радиомолчание, нарушать которое можно было только для сообщений об обнаружении противника (кораблей или крупных авиационных формирований), столкновениях с норвежскими ВМС, военных успехах или в ответ на вызов. Для успеха операции было необходимо молниеносно занять важнейшие порты Норвегии и создать укрепления, которые могли бы обороняться от нападения с моря и суши до подхода достаточного числа войск и тяжелого вооружения, способного продвинуться вглубь страны и занять немногочисленные транспортные магистрали. Хотя норвежский флот был небольшим, но, взаимодействуя с подразделениями береговой обороны, он мог стать значительной силой в борьбе против немецких десантов. Поэтому Редер считал, что судьба операции зависит прежде всего от успешного преодоления береговых укреплений. Небольшие отряды быстроходных военных кораблей с войсками на борту должны были проникнуть в гавани одновременно в 05:15 утра. Несколько танкеров и вспомогательных судов, замаскированных под обычные торговые пароходы, — так называемый «авангардный отряд» — выходили в море в день «Х-6» и должны были заблаговременно прибыть в норвежские порты и под различными предлогами (ожидание буксиров, прохождение таможенных формальностей) стоять на рейде, чтобы в назначенный момент сразу же включиться в операцию. С учетом времени, требующегося на переход транспортов, самым опасным был период от 15:00 дня «Х-3» (после которого операция уже не могла быть отменена) до высадки десантов. За ними из балтийских портов выходили без охранения суда 1-го транспортного отряда. Транспорты со вторыми эшелонами войск направлялись в Осло. Одиннадцать пароходов 2-го транспортного отряда должны были прибыть на второй день, а двенадцать пароходов 3-го транспортного отряда — на шестой день операции. 4-й — 8-й отряды формировались из вернувшихся судов и отправлялись в Осло на восьмой-двенадцатый день. Цитата:
Руководство войсками в северных районах осуществлял любимец фюрера генерал-майор Эдуард Дитль, командир 3-й горной дивизии, двум полкам которой предстояло взять Тронхейм и Нарвик, установить контроль над железной дорогой вплоть до шведской границы, а затем продвигаться в направлении Тромсё. Во втором эшелоне должна была действовать 2-я горная дивизия, но события сложились таким образом, что в Нарвик она так и не попала. В случае осложнений в районе Тромсё Редер предлагал воспользоваться помощью Красной Армии, но Гитлер резко воспротивился этому, не желая подпускать советские войска так близко к рудникам. Входящим в состав XXXI корпуса, действующего против Дании, 170-й пехотной дивизии и 11-й моторизованной бригаде ставилась задача в ходе наступления на север вдоль Ютландского полуострова стремительно занять Ольборг, Скаген и Фридриксхавн, на что планом отводилось 1–2 дня. Важнейшей целью считался аэродром Ольборга, который планировалось занять выброской парашютного и посадочного десантов на второй час операции. Кроме того, десантникам предстояло захватить важнейшие мосты и опорные пункты. Миссия 198-й пехотной дивизии заключалась в захвате восточной, островной части страны. При этом штаб дивизии морем перебрасывался в Корсёр, а оттуда направлялся в Копенгаген, который к тому времени должен был быть занят силами одного батальона. Для скорейшего осуществления планов предусматривалось использование бронепоездов. Выделенные для операции силы Люфтваффе насчитывали в своем составе 1125 (1008 боеготовых) самолетов, в том числе 321 бомбардировщик, 39 пикирующих бомбардировщиков, 64 двухмоторных и 38 одномоторных истребителей, а также 597 транспортных самолетов пятнадцати авиагрупп, предназначавшиеся для переброски первых волн десантов и последующего снабжения войск. Еще на этапе подготовки вторжения в Кенигсберге был создан так называемый «Отдел рекогносцировок», в задачу которого входило фотографирование особо важных районов и объектов Норвегии, таких как аэродромы, береговые укрепления, все побережье от Осло до Бергена, подходы к Тронхейму и Уфут-фьорд. Самолеты FW-200 «Кондор», и так обладавшие значительным радиусом, были оборудованы дополнительными топливными баками. Погода в январе и феврале делала невозможным выполнение задачи, но в марте метеорологические условия улучшились, и через несколько дней аэрофотосъемка всех намеченных объектов была закончена. Перед высадкой две эскадры бомбардировщиков должны были нанести удар по Скапа-Флоу. В день «Х» основная задача Люфтваффе заключалась в поддержке сухопутных войск и флота. При этом две эскадрильи выделялись для действий в районе Осло (одна из них должна была совершить посадку в Форнебю, как только он будет захвачен), одна — у Ставангера, по одной группе предназначалось для Копенгагена, Бергена и Ютландского полуострова. После захвата норвежских аэродромов туда перебрасывались ударные эскадрильи для действий против британского флота. Уже к полудню дня «Х» 1./StG 1 должна была прибыть на аэродром Сола близ Ставангера, а две других эскадрильи группы — в Ольборг. Три звена двухмоторных истребителей обеспечивали десанты в Осло и Ставангер и должны были там совершить посадку; другие — выделялись для прикрытия KG 4, оказывающей поддержку сухопутным частям на северной оконечности Ютландии, и далее перебазировались на аэродром Ольборг. II/JG 77 должна была базироваться на Эсбьерг и Оксбёль и использоваться для обороны западного побережья и сопровождения пикировщиков. Две эскадрильи дальней разведки проводили разведку Северного моря и выясняли результаты первого дня операции. Значительная роль в операции отводилась воздушным перевозкам и десантам. Транспортные авиагруппы находились в распоряжении начальников транспортной авиации (Lufttransportchef Land и Lufttransportchef See ). Начальник морской транспортной авиации майор Лессинг ставил KGzbV 108 задачу в первый день операции перебросить одну роту сухопутных войск (150–160 человек) в Берген. К началу операции подразделения эскадры насчитывали: — I/108 в Нордернее — 24 Не-59; — II/108 в Листе — 10 Не-59; — 8./108 в Нордернее — 10 поплавковых Ju-52-See. В связи с недостатком дальних разведчиков и транспортных самолетов, обладающих большим радиусом действия, в состав Люфтваффе после соответствующего дооборудования и вооружения спешно включили несколько опытных экземпляров. 9./KGzbV 108 пополнилась двумя летающими лодками Do-24 и одной BV-138, а 1./406 — пятеркой Do-26: четырьмя, только что вышедшими с завода, и одной, реквизированной у «Люфтганзы». В ту же эскадрилью передали четырехмоторный гидросамолет На-139. Эти машины могли использоваться в качестве дальних разведчиков или транспортных, но чаще служили в роли последних, совершив множество рискованных рейсов в узкие фьорды, долетая до Нарвика. Чтобы иметь возможность производить необходимые ремонтные работы и снабжение прибывающих самолетов, в Берген направлялись плавбаза гидроавиации «Рольсховен» и танкер «Бельт», а в Тронхейм — плавбаза «Бернхард фон Чирски» и танкер «Моонзунд». Несмотря на довольно внушительную группировку, выделенную для оккупации Скандинавских стран, Гитлер стремился придать ей мирный характер, что нашло отражение в оперативной директиве. Германский посол в Дании Сесиль фон Ренте-Финк получил указание в 04:20, за час до начала вторжения, вручить ноту датскому правительству с призывом не оказывать сопротивления. В 05:20 то же самое должен был сделать посол в Норвегии Курт Бойер. Боясь, что отсутствие законных властей помешает навязать скандинавам условия мира, Гитлер отдал приказ: «Бегство королей Дании и Норвегии из своих стран предотвратить всеми доступными средствами». * * * Нападение на Норвегию и Данию в ночь на 9 апреля 1940 года означало новый поворот в ходе Второй Мировой войны. «Странная война» подошла к концу. За молниеносным захватом Дании и вторжением в Норвегию спустя месяц последовал массированный удар Вермахта по Голландии, Бельгии и Франции. Несмотря на обилие публикаций, тема Норвежской кампании таит в себе множество «подводных камней» и открытых вопросов. Первый из них касается характера германского вторжения: являлось ли оно неспровоцированной агрессией или же было превентивным ударом? Еще геббельсовская пропаганда упорно пыталась придать операции «Везерюбунг» характер оправданной оборонительной акции, вынужденно принявшей наступательную форму, ибо в тогдашних условиях она была спровоцирована противником. Резюмируя причины германского вторжения, генерал Фалькенхорст по приоритетности расставил их следующим образом: 1) помешать возможному стратегическому проникновению Великобритании на север, так как это создало бы угрозу балтийскому побережью Германии; 2) обеспечить свободу действий германского военно-морского флота; 3) поддержать открытым морской путь вдоль побережья Норвегии для беспрепятственных поставок шведской железной руды. Из вышеизложенного видно, что подготовка к военной операции на территории тогда еще нейтральной Норвегии велась обеими воюющими сторонами, и высадка была запланирована практически одновременно. Немцы провели ее 9 апреля и были объявлены агрессорами. Но вспомним, что за день до этого британские десанты были готовы к выходу в море. С учетом времени, требовавшегося на переброску, их высадка могла произойти 10–11 апреля. Сопоставив все факты, становится ясно, что истинной причиной германского вторжения в Норвегию был страх, что другая сторона осуществит это первой. Разумеется, автор ни коим образом не стремится обелить нацистский режим. Однако в данном случае рассматривается конкретная военно-стратегическая ситуация, для объективного разбора которой необходимо абстрагироваться от неприязни к Гитлеру и симпатий к его противникам. О моральной ответственности германского военного руководства за развязывание войны на норвежской территории говорилось неоднократно. Небезызвестно, что данный пункт присутствовал в обвинительном акте Нюрнбергского процесса. Разумеется, победителей не судят, поэтому прокуроры стремились всячески обойти вопрос об участии собственных стран в подготовке кампании. Главный обвинитель от Великобритании Хартли Шоукросс на заявление адвокатов, что Великобритания и Франция сами готовили планы для вторжения и оккупации Норвегии, и что правительство этой страны было готово примириться с этим, заявил: «Я не собираюсь обсуждать вопрос о том, были ли эти обвинения справедливыми или нет». Обвинения в неспровоцированной агрессии против Норвегии были выдвинуты, в частности, Эриху Редеру и Отто Шнивинду — бывшим главнокомандующему Кригсмарине и начальнику штаба Руководства войной на море. Об их надуманности заявлял Фридрих Руге — западногерманский адмирал и известный историк. С этим мнением соглашался и видный британский историк и военный теоретик Базил Лиддел Гарт, писавший, что «со стороны правительств этих стран [Англии и Франции — С.П.] такие действия явились беспрецедентным лицемерием»... |
Армии, которым пришлось воевать
2.1. Вооруженные силы Норвегии
Высшее военное управление Норвегия получила независимость лишь в 1905 году, разорвав унию со Швецией. По государственному строю являлась королевством с ограниченной монархией и сильным парламентом (Стортингом). Вооруженные силы состояли из армии (H?rens) и военно-морских сил (Sjoforsvarets). Главнокомандующим вооруженными силами являлся король Хокон VII. Министерство обороны, общее для армии и флота, являлось высшим военно-административным органом. Ему подчинялись командующие армией и военно-морскими силами. Для решения важнейших вопросов обороны страны существовал Совет обороны, в который входили король, премьер-министр Ю. Нюгордсволль, председатель Стортинга К. Хамбро, министр иностранных дел Х. Кот и военный министр полковник О. Люндберг. В военное время главнокомандующим назначался командующий армией. Верховное командование армии (H?rens overkommando — НОК) возглавлял командующий, которому был подчинен Генеральный штаб. Аналогичной, с точностью до названий, была организация военно-морских сил: верховное командование (Sjoforsvarets overkommando — SOK), командующий и Адмирал-штаб. Авиация не считалась отдельным видом вооруженных сил, и организационно была разделена между армией и флотом. Мировой экономический кризис 1929 года больно ударил по Норвегии и отразился на ее военном бюджете, который в начале 30-х годов не превышал 2,5 млн. фунтов стерлингов. Ассигнования на военные нужды, вотированные Стортингом в начале 1937 г. на три года, были равны примерно одной десятой той суммы, на которой настаивало военное командование. В 1938 году Норвегия стояла на предпоследнем в Европе (перед Люксембургом) месте по относительной величине военного бюджета — 11 %. Депутаты Стортинга опасались крупных расходов на оборону, поскольку это могло быть истолковано как желание Норвегии помочь одной из стран в грядущей войне. Негативную роль оказала пришедшая к власти либеральная партия, выступавшая за повсеместное сокращение расходов на оборону. Ее лидеры ратовали за небольшую кадровую «военную гвардию» численностью порядка 5000 офицеров и унтер-офицеров, задачи которой сводились бы к военному обучению населения. Однако антивоенная пропаганда была столь активной, что для комплектования даже такого небольшого контингента не нашлось достаточного числа добровольцев. Срок обучения призывников не достигал даже 3 месяцев. С началом Второй Мировой войны в Норвегии были мобилизованы все военнообязанные летчики и моряки, но в сухопутные войска было призвано лишь 7 тысяч человек. В конце концов, к 1939 году возможности норвежских вооруженных сил были даже меньше существовавших перед началом прошлой мировой войны. По мнению академика А.С. Кана, в случае возможной агрессии, «норвежское правительство вплоть до 9 апреля так и не решило для себя вопрос о пределах возможного сопротивления своих вооруженных сил, но в случае вовлечения в войну намеревалось держать сторону Англии», явно уповая на ее морскую мощь. Сухопутные войска Перед началом Второй Мировой войны норвежская армия (командующий — генерал-майор К. Локе) по своему характеру являлась милиционной и состояла из частей и подразделений пяти родов войск: пехоты, кавалерии, артиллерии, инженерных войск и армейской авиации. В мирное время административное руководство каждым из них возлагалось на инспектора, который отвечал за комплектование, организацию боевой подготовки и мобилизационную готовность войск. Сухопутные войска состояли из линейных войск, ландсверна и ландсштурма. Линейные войска включали наиболее боеспособные части и подразделения. В мирное время части и подразделения сухопутных войск подчинялись начальникам военных округов, на территории которых они дислоцировались. Территория страны разделялась на шесть дивизионных округов. Штаб 1-го округа располагался в Халдене, 2-го — в Осло, 3-го — в Кристиансанне, 4-го — в Бергене, 5-го — в Тронхейме и 6-го — в Харстаде. Округа имели постоянные учебные центры — дивизионные школы, в каждой из которых одновременно проходило подготовку около сотни призывников. Начальник округа отвечал за мобилизационную готовность подчиненных ему войск, подготовку резервистов, создание материальных запасов. В случае начала боевых действий штабы округов становились штабами дивизий с сохранением номера, а начальники округов — командирами дивизий. Дивизии состояли из полков и отдельных батальонов, формировавшихся по территориальному принципу. Полки (всего 16 пехотных, 3 драгунских, 3 артиллерийских и 1 инженерный) по штату состояли из трех батальонов и были приписаны к району, в котором осуществляли мобилизацию и развертывание. В мирное время в полках содержалось ограниченное количество личного состава, необходимое для поддержания в боевой готовности вооружения, обеспечения подготовки резервистов и мобилизационного развертывания в случае объявления войны. Полностью укомплектованными были только некоторые батальоны или роты, личный состав которых набирался из добровольцев. 1-я, 2-я и 5-я дивизии имели по три пехотных, одному драгунскому и одному артиллерийскому полку; 3-я и 4-я — по два пехотных полка, одной кирасирской роте и одному дивизиону горной артиллерии; 6-я состояла из трех пехотных полков, двух отдельных батальонов и горно-артиллерийского дивизиона. Инженерный полк (центрального подчинения) состоял из трех батальонов: саперного, телеграфного, понтонного — по 4 роты в каждом. Распределение полков и отдельных батальонов норвежской армии по дивизиям 1-я дивизия (штаб — Халден) генерал-майор С.Й. Эрихсен 1-й пехотный полк («Эстланн») 2-й пехотный полк («Йегер») 4-й пехотный полк («Акерсхус «) 1-й драгунский полк («Акерсхус») 1-й артиллерийский полк 2-я дивизия (штаб — Осло) генерал-майор Й. Хвинден Хауг 3-й пехотный полк («Телемарк») 5-й пехотный полк («Ост-Опланн») 6-й пехотный полк («Вест-Опланн») 2-й драгунский полк («Опланн») 2-й артиллерийский полк 3-я дивизия (штаб — Кристиансанн) генерал-майор Е. Лильедаль 7-й пехотный полк («Агдер») 8-й пехотный полк («Вестерден») 1-я кирасирская рота 1-й горно-артиллерийский дивизион отдельный батальон «Варангер» отдельная рота «Киркенес» 4-я дивизия (штаб — Берген) генерал-майор В. Стеффенс 9-й пехотный полк («Хураланн») 10-й пехотный полк («Фьордане») 2-я кирасирская рота 2-й горно-артиллерийский дивизион 5-я дивизия (штаб — Тронхейм) генерал-майор Я. Лаурантзон 11-й пехотный полк («Мёре») 12-й пехотный полк («Сёр-Трённелаг») 13-й пехотный полк («Нур-Трённелаг») 3-й драгунский полк («Трённелаг») 3-й артиллерийский полк 6-я дивизия (штаб — Харстад) генерал-майор К.Г. Фляйшер 14-й пехотный полк («Сёр-Халогаланн») 15-й пехотный полк («Нур-Халогаланн») 16-й пехотный полк («Тромс») 3-й горно-артиллерийский дивизион отдельный батальон «Альта» Основным тактическим подразделением норвежской армии являлся пехотный батальон. Он состоял из штаба, штабной роты (в которую входили минометный взвод, саперный взвод, взвод связи и санитарный взвод), трех стрелковых рот (каждая имела на вооружении 8 ручных пулеметов и 159 винтовок) и пулеметной роты (9 станковых пулеметов). Всего в батальоне насчитывалось 878 солдат и офицеров.{7} Батальон королевской гвардии «Ханс Майестет Конгенс Гарде» предназначался для церемониальной службы, обороны королевского дворца и состоял по штату из трех моторизованных пехотных рот и роты тяжелого вооружения, но к началу войны насчитывал всего 300 человек. Войска местной обороны — ландсверн и ландштурм — предназначались для обороны соответствующих районов. На ландсверн возлагались задачи прикрытия и обеспечения мобилизационного развертывания линейных войск, борьба с диверсантами, охрана важных административных и промышленных объектов. Основными подразделениями ландсверна являлись роты и батальоны, по штатам примерно соответствовавшие пехотным, однако оснащавшиеся практически одними лишь винтовками, да и то зачастую устаревших образцов. В силу этого их боевые возможности были ограничены, но ландсверн отличало хорошее знание личным составом условий местности. Руководство подразделениями ландсверна осуществляли начальники военных округов, а в ходе боевых действий — командиры тех частей и соединений линейных войск, которым придавались силы местной обороны. В военное время роты и батальоны ландсверна обычно включались в состав полков. Ландштурм предназначался для решения вспомогательных задач главным образом в тылу: борьбы с диверсантами, поддержания порядка, оказания помощи полиции, а также организации партизанского движения в случае оставления местности частями регулярной армии. До середины двадцатых годов велось строительство и вооружение крепостей. На них возлагались задачи прикрытия подступов к важным объектам страны, кроме того, в них находились склады и арсеналы. Административно крепости подчинялись инспектору артиллерии. Правда, действующими были лишь две — Хёйторп и Трёгстад, остальные числились в резерве. К началу войны они фактически утратили свою роль, но продолжали рассматриваться как непременный элемент обороны. Система военной службы основывалась на традициях XVII столетия. Комплектование армии осуществлялось на основании закона о всеобщей воинской повинности. Согласно этому закону военнообязанным считался каждый норвежец в возрасте от 18 до 55 лет, причем в течение двенадцати лет он числился в линейных войсках, еще двенадцать — в ландсверне и тринадцать (в 18–19 и с 45 до 55 лет) — в ландштурме. Во время пребывания в линейных войсках военнообязанные призывались на срочную службу, а затем переводились в резерв. Срочная служба официально составляла 13 недель, но на практике была сведена к учебным сборам продолжительностью 48 или 84 дня. Годовой призывной контингент составлял 10–11 тысяч рекрутов. Кадровый состав армии комплектовался на добровольной основе и насчитывал около 1700 офицеров и 2000 унтер-офицеров. Всего к моменту германского вторжения в рядах сухопутных войск состояло примерно 15,5 тысяч человек. Мобилизационными планами предусматривался призыв в армию около 100 тысяч резервистов. Для подготовки офицерского состава имелось 4 учебных заведения, располагавшиеся в Осло: Военная школа, Кавалерийская, Артиллерийская и Инженерная офицерские школы. Мобилизационные мероприятия делились на две категории: полная и частичная мобилизация. Система частичной мобилизации была введена в 1935 году по экономическим причинам. При объявлении частичной мобилизации каждый военный округ формировал одну полевую бригаду из наиболее боеготовых частей. В среднем такая бригада насчитывала 4 пехотных батальона, кавалерию, артиллерию и саперные подразделения. В случае объявления войны полевые бригады должны были сдерживать продвижение противника в глубь страны и обеспечить проведение мобилизации остальных частей своих дивизий, которые имели намного меньшую степень боеготовности. Полная мобилизация объявлялась через прессу и по радио, однако частичная проводилась через почту или по телефону, потому и называлась «тихой». После окончания мобилизации, на которую отводилось семь дней, сухопутная армия должна была состоять из семи пехотных бригад, нескольких кавалерийских эскадронов и тридцати артиллерийских батарей — всего около 50 тыс. человек, 133 орудия, 114 минометов, 194 станковых и около 1500 ручных пулеметов. Вооружение и оснащение сухопутных войск вполне соответствовало стандартам… 1914–1918 годов. Основным оружием норвежского пехотинца была 6,5-мм винтовка «Краг-Йоргенсен» образца 1894 года и созданные на ее базе модификации М95, М04, М07, М12. Автоматического оружия, особенно ручных пулеметов, было мало. Армейские подразделения противовоздушной обороны вооружались 12,7-мм зенитными пулеметами «Кольт» в одиночных и спаренных переносных установках. Артиллерия была представлена в основном 75-мм полевыми орудиями системы «Шнейдер» образца 1897 года и 65-мм французскими горными пушками системы Дюкре; артсистемы более крупного калибра имелись в ограниченном количестве. Противотанковое вооружение практически полностью отсутствовало. Транспорт почти повсеместно, за исключением некоторых частей первой линии, оставался конным. Кавалерию еще не собирались сбрасывать со счета — на замену ее бронетехникой не хватало денег.{8} Кроме того, полагали, что конные части будут более маневренными в труднопроходимой местности. Полковник норвежской армии Й. Петерсен, оценивая в январе 1939 г. состояние готовности войск на случай войны, писал: «Наша армия, не считая военных школ, не участвовала в маневрах 15–16 лет. Командиры дивизий, полков, батальонов никогда не проводили учений». Как показал опыт боевых действий, обучение войск оказалось плохо привязанным к условиям современной войны. Достаточно сказать, что лыжную подготовку проходили только специальные подразделения (что, впрочем, компенсировалось национальными особенностями). Впрочем, немецкие офицеры, принимавшие участие в кампании, хорошо отзывались об индивидуальных качествах норвежского солдата, но отмечали их плохую спаянность в подразделении. Бывший начальник разведки XXI армейской группы Эгельгаф{9} в частности писал: «Опираясь на знание географических и других особенностей страны, норвежцы обладали значительно большей маневренностью при действиях в условиях бездорожья и умели использовать благоприятную для обороны горную местность. Поскольку норвежская армия была организована как милиционная, постольку норвежский солдат в составе части действовал гораздо хуже немецкого солдата. Зато он отличался очень хорошей одиночной подготовкой и выучкой. Его умение применяться к местности, передвигаться вне дорог, а также меткость его огня заслуживали самой высокой оценки. Патриотизм и прирожденная любовь к спорту делали из норвежского солдата отличного воина»... Норвегия обзавелась военной авиацией в числе одной из первых стран еще в 1912 году. Спустя три года армия имела в своем составе уже 11 авиагрупп по 5 самолетов, были построены первые аэродромы, организована собственная летная школа. К лету 1939 года норвежская армейская авиация (H?rens flyvapen) имела следующую организационную структуру. Руководство возлагалось на инспектора, который имел свой штаб. Инспектор отвечал за боеготовность частей и подразделений, подготовку личного состава, состояние и развитие авиационного парка. Ему подчинялись боевые части и подразделения, летная школа, авиационный завод и авиационные мастерские. Штаб армейской авиации состоял из трех отделов: личного состава, боевой подготовки и снабжения. Всего в составе армейской авиации насчитывалось 950 человек личного состава. Подготовка пилотов велась в летной школе, расположенной в Кьеллере, неподалеку от Осло. Авиационный парк был представлен главным образом порядком устаревшими машинами, как собственного производства, так и закупленными за границей. К моменту германского нападения в составе боевых частей находилось 10 истребителей-бипланов Глостер «Гладиатор», закупленных в Великобритании; 40 разведчиков и легких бомбардировщиков Фоккер С-V (голландской постройки и выпущенных по лицензии); 25 разведывательных и учебных бипланов «Тайгер Мот» фирмы «Де Хэвиленд». Незадолго до начала войны были предприняты попытки закупки в различных странах более современных самолетов, но завершить обновление авиационного парка до начала военных действий не удалось. Из Италии поступило четыре двухмоторных бомбардировщика Капрони Са-310, после чего выдали заказ на пятнадцать машин типа Са-312-бис, но получить их не успели. В августе 1939 года американской фирме «Кёртисс» заказали партию истребителей С-75А-6 «Хок», в январе последовал заказ на модификацию С-75А-8 — в общей сложности норвежцы собирались купить две дюжины истребителей. В марте 1940 года другая американская фирма, «Нортроп-Дуглас», получила заказ на 36 легких бомбардировщиков DB-8A-5. Из всего этого многообразия к апрелю 1940 года в Норвегию успело прибыть только 19 «Хоков», все они находились на аэродроме Кристиансанн-Кьевик в небоеготовом состоянии: часть не была собрана, другие же еще ни разу не поднимались в воздух. Еще пять машин, отгруженные из Штатов, были отправлены во Францию. Система базирования армейской авиации не была развернута в достаточной степени. Самые современные аэродромы: Форнебю, Кьеллер, Кьевик, Сола и Вэрнес — располагались в южной части страны. Они имели по две-три взлетных полосы с твердым покрытием и необходимым взлетно-посадочным оборудованием. Военно-морские силы Военно-морские силы Норвегии состояли из флота (Marine), морской авиации (Marines flyvapen) и береговой артиллерии (Kystartilleriert). Они были единственным видом вооруженных сил, с сентября 1939 года находящимся в полной боевой готовности. В рядах ВМС числилось около 5200 человек личного состава. Командующий ВМС (контр-адмирал Х. Дизен) отвечал за состояние боевой готовности, боевую подготовку, материально-техническое обслуживание, развитие и боевое применение военно-морских сил. Командующий осуществлял руководство через располагавшийся в Осло Адмирал-штаб, в который входили три отдела: оперативный, административный и связи; а также три управления: личного состава, боеснабжения и интендантское. Побережье страны было разделено на три военно-морских округа (Sjoforsvarsdistrikt). Зона ответственности 1-го (штаб в крепости Карлйохансверн близ Хортена) простиралась от шведской границы до Йессинг-фьода; 2-й со штабом в Бергене отвечал за западное побережье от Йессинг-фьода до Нурланна; а в северной части страны осенью 1939 года был образован 3-й округ со штабом в Харстаде. Командующие военно-морскими округами отвечали за оборону побережья, поддержание режима судоходства и оперативного режима в прибрежных и территориальных водах. К апрелю 1940 года в составе флота числилось 111 боевых кораблей: броненосцы береговой обороны «Норге» и «Эйдсволль» ; 4 новейших эсминца типа «Слейпнер» и 3 старых типа «Драуг» ; 17 миноносцев; 10 минных заградителей; 9 подводных лодок; 8 тральщиков; 3 патрульных корабля (старые миноносцы); 6 судов охраны рыболовства и 49 сторожевиков, оборудованных из рыболовных и китобойных судов. Резервом корабельного состава военно-морских сил являлись суда торгового флота, часть которых в военное время подлежала мобилизации. Подавляющее большинство корабельного состава уже безнадежно устарело. С 1918 года в строй вступили только эсминцы типа «Слейпнер» (на самом деле их водоизмещение составляло около 600 тонн); три миноносца типа «Трюгг», слишком маленьких, чтобы соответствовать современным требованиям; шесть подводных лодок типа «В», не отличавшихся по характеристикам от лодок времен прошлой мировой войны; минный заградитель «Олав Трюггвасон», три небольших патрульных судна и два тральщика. Крупнейшие единицы норвежского флота: «Норге» и «Эйдсволль» — были спущены на воду еще в прошлом веке. На момент германского вторжения в постройке находились два миноносца типа «Слейпнер» (летом 1940 года они вошли уже в состав Кригсмарине) и два более крупных эскадренных миноносца. Береговая артиллерия предназначалась для прикрытия участков побережья, военно-морских баз и портов. Ее основу составляли укрепленные районы (по норвежской классификации — береговые крепости — kystfestning ), представлявшие собой системы береговых артиллерийских и торпедных батарей, располагавшихся в фьордах. Крепости «Ослофьорд» и «Оскарборг» стояли на подходах к Осло, крепости «Кристиансанн» и «Берген» — перед одноименными портами, крепость «Агденес» — в устье Тронхеймс-фьорда. Батареи должны были дополняться минными полями, на установку которых требовалось всего несколько часов, наблюдательными станциями и прожекторами. Сами условия фьордов облегчали оборону. Однако к весне 1940 года гарнизоны береговых фортов были укомплектованы только на треть (308 офицеров и 2095 солдат и капралов вместо положенных по штату 909 и 7515), а часть оборудования была отправлена на модернизацию в Швецию. Морская авиация обладала развитой системой базирования. Командование флота имело в своем распоряжении три авиагруппы (flyavdeling), приписанные к соответствующим военно-морским округам. Всего на вооружении находилось 6 разведчиков-торпедоносцев Хейнкель Не-115А-2, 17 разведчиков Хёвер MF-11, 5 устаревших торпедоносцев Дуглас DT-2С и некоторое число учебных машин Хёвер MF-10. Для их обслуживания были оборудованы гидроавиастанции в Карлйохансверне (у Хортена), Кристиансанне, Флатё (севернее Бергена), Хафрс-фьорде (у Сола), Хитра (район Тронхейма), Тромсё и Вадсё. Имелась у морской авиации собственная летная школа, располагавшаяся в Карлйохансверне. О состоянии норвежского флота наглядно говорит такой факт. Совершив в конце 1939 года инспекторскую поездку в Берген и Кристиансанн и осмотрев там 25 боевых кораблей, командующий военно-морскими силами контр-адмирал Дизен писал в своем отчете: «Положение далеко не блестящее. Единственное светлое пятно — это личный состав батарей береговой обороны и экипажи кораблей. Однако не следует делать тайны из того, что наш флот оснащен устаревшими кораблями, которые не выходили в море, пожалуй, с 1918 года. Возраст наших кораблей составляет в среднем около 65 лет. Нельзя также отрицать, что сильно устарела и большая часть нашей военной техники». 2.2. Вооруженные силы Дании Вооруженные силы южного соседа Норвегии — Датского королевства — состояли из армии (H?r), военно-морского флота (Flaade) и военно-воздушных сил (Luftvaaben). В мирное время делами вооруженных сил ведало военное министерство, в случае объявления войны главнокомандующим становился король. В Государственный Совет обороны входили: король Христиан Х, премьер-министр Т. Стаунинг, министр иностранных дел П. Мунх, военный министр генерал Гёрц, командующий армией генерал-майор Приор и командующий ВМС вице-адмирал Рехницер. Армия Дании строилась примерно по такому же принципу, как норвежская. Сухопутные войска состояли из двух дивизий — Зеландской и Ютландской — располагавшихся на соответствующих территориях. Штабы данных формирований в военное время отвечали за проведение мобилизации во вверенных им областях, а в мирное время организовывали прохождение срочной службы новобранцами и вели переподготовку резервистов. Дивизии состояли из полков, отдельных батальонов, артиллерийских и зенитных дивизионов, штабы которых постоянно функционировали, но сами части в большинстве своем являлись скадрированными. В частности, в состав Ютландской дивизии входили 2-й и 7-й пехотный полки, 14-й зенитно-артиллерийский дивизион трехбатарейного состава, 12-й и 13-й отдельные пехотные батальоны. В первые дни войны были досрочно мобилизованы призывники 1940 года и пять старших возрастов, из которых четыре еще до нового года были отпущены по домам с обмундированием. Согласно работе П.М. Норупа «Армия, которой не пришлось воевать», к моменту германского вторжения в составе сухопутных сил насчитывалось 4 пехотных батальона (полностью укомплектованных в мирное время), 15 рекрутских (скадрированных) рот, 23 артиллерийских и 4 зенитных батареи, 4 кавалерийских эскадрона, 11 моторизованных эскадронов, 2 минометные роты, 3 роты радиосвязи, 2 инженерных роты. Армия мирного времени насчитывала около 15,5 тыс. человек. ВВС состояли из армейской и морской авиации, а также частей зенитной артиллерии. Армейская авиация делилась на два авиаотряда, в состав которых входило пять эскадрилий: две истребительные, две разведывательные и одна бомбардировочная. В общей сложности в них насчитывалось 43 боевых самолета. Порядка 20 учебных самолетов имела летная школа, располагавшаяся в предместье Копенгагена. Парк крылатых машин составляли все те же устаревшие бипланы Фоккер C-V, принятые на вооружение в конце 20-х годов, а также тихоходные истребители Глостер «Гаунтлет» и их немногим более современные собратья Фоккер D-XXI. Самыми современными были семь легких бомбардировщиков Фэйри Р.4/34 — прототипы известного «Фулмара». Морская авиация состояла из трех эскадрилий (42 боевых самолета) — истребительной, разведывательной и бомбардировочной. Все они были укомплектованы машинами устаревших образцов и базировались на острове Зеландия. Летный состав ВВС насчитывал около 800 человек. Кроме того, в состав военно-воздушных сил входил один зенитный полк и 16 отдельных зенитных батарей. В составе военно-морского флота Дании насчитывалось более 40 боевых кораблей: 2 броненосца береговой обороны («Нильс Юэль» и «Педер Скрам» ); 14 миноносцев («Драген», «Вален», «Лаксен», «Глентен», «Хёген», «Ёрнен», «Хавкаттен», «Спрингерен» ; «Хайен», «Нарвален», «Хавёрнен», «Вальроссен», «Макрелен», «Нордкаперен» — часть из них к тому времени была переклассифицирована в патрульные корабли и тральщики); 9 подводных лодок («Беллона», «Флора», «Рота», «Дафне», «Драйаден», «Хавманден», «Хавхестен», «Хавкален» ; «Хавфрюен» ); 4 минных заградителя («Квинтус», «Сикстус», «Лоссен», «Линдормен» ); 6 тральщиков («Сёбьёрнен», «Сёхастен», «Сёлёвен», «Сёульвен», «Сёхунден», «Сёриддерен» — часть в постройке); 5 катеров-тральщиков («MS 1–5» ); 5 судов охраны рыболовства («Бескюттерен», «Ингольф», «Видбьёрнен», «Мааген», «Тернен» ); несколько вспомогательных судов и сторожевых катеров. Необходимо отметить, что во внешнеполитическом курсе Дания традиционно ориентировалась на Германию. Датские руководящие круги занимали открыто пораженческую позицию и к полномасштабной вооруженной борьбе даже в меру возможностей своей страны не готовились. Как пишет академик Кан, «члены правительства открыто заявляли, что датские вооруженные силы предназначены для пресечения случайных нарушений нейтралитета воюющими сторонами, а не для обороны от агрессии — заведомо неотразимой в случае, если нападающий — великая держава». Трезво оценивая реальные возможности своей страны, премьер-министр Стаунинг заявлял: «Наша страна готова к охране нейтралитета, но ведение войны в собственном смысле этого слова исключено географическими условиями; малочисленность населения также исключает существование армии, способной принять бой». 2.3. Географический характер театра Расположенная в западной части Скандинавского полуострова Норвегия занимает площадь 323,8 тыс. км2. Территория страны имеет форму узкой полосы, протянувшейся с северо-востока на юго-запад на 1750 км. Наибольшая ширина на юге достигает 430 км, наименьшая (в районе Нарвика) — 7 км. Общая протяженность границ составляет 5930 км, из которых около 3400 км проходят морем. Исторически Норвегию делят на Северную и Южную, а последнюю, в свою очередь, на четыре географических района: Трённелаг, Вестланн, Эстланн и Сёрланн. Норвегия — горная страна, рельеф ее, в отличие от равнинной Дании, сильно пересеченный. Около 72 % площади приходится на каменистые поверхности, тундру, болота; 23 % занимают леса, преимущественно хвойные; пригодные для сельскохозяйственной обработки земли составляют лишь 2,6 % территории. Стекающие с гор реки многочисленны, полноводны, с большим падением, сильным течением и значительным числом порогов и водопадов. Судоходны лишь некоторые из них и только в низовьях. Для рек северной части страны характерны сильные весенние (май-июль) разливы, в южной части резких колебаний уровня не наблюдается. Примерно две трети территории Норвегии занято средневысотными Скандинавскими горами, низменности расположены в основном у Осло — и Тронхеймс-фьордов. Скандинавские горы не являют собой единой цепи, а состоят из множества массивов с преобладающими высотами 700–1000 метров, поднимающихся на общем основании высотой 600–900 метров. Характерной чертой всех массивов является наличие в их верхней части платообразных поверхностей — фьельдов, представляющих собой чередование невысоких однообразных холмов и понижений, занятых озерами и болотами, усеянных обломками скал и валунами. Восточные и юго-восточные склоны массивов прорезаны крупными речными долинами (Гудбрансдаль, Остердаль, Нумедаль и др.) своими нижними концами сходящимися к Осло-фьорду. К северу от Тронхеймс-фьорда Скандинавские горы понижаются, приобретая холмистый характер, но север страны занят горами Кьёлен, высоты которых зачастую превышают 1912 метров, а рельеф имеет альпийские формы — скалистые гребни и пики с многочисленными ледниками. Северо-восточная область Норвегии — Финмарк — занята плоскогорьем с высотами 300–500 метров. Западное побережье Норвегии изрезано длинными, узкими, глубокими, сильно разветвленными фьордами, по большей части с крутыми, высокими, скалистыми берегами. Низкие пологие берега характерны лишь для Осло-, Тронхеймс — и Букн-фьордов. Самый длинный — Согне-фьорд — вдается в сушу на 110 миль (204 км). Изрезанность береговой черты благоприятствует развитию судоходства и возникновению портов, но значение этой изрезанности снижается крутизной и малодоступностью берегов. С запада берега сопровождаются значительным количеством островов, подводных скал, шхер. Между островами и побережьем море всегда спокойно. Все острова размещаются на материковой отмели, глубины моря в пределах которой обычно не превышают 400 метров, но около Лофотенских островов, острова Фрёйя и отмели Мёре (западнее Молде) составляют порядка 80 метров. Благодаря теплому течению Гольфстрим море у западного побережья Норвегии не замерзает, фьорды открыты для навигации круглый год, за исключением некоторых участков фьордов на севере. С точки зрения ведения боевых действий норвежские прибрежные воды благоприятствуют созданию временных баз и пунктов базирования, а также ведению минной войны. Хотя климат Норвегии умеренный, океанический, Скандинавские горы служат важным климаторазделом, создавая заметные различия между прибрежными и внутренними частями страны. В приморской зоне зима мягкая, а лето прохладное, во внутренних районах климат приобретает черты континентальности. На фьельдах зима продолжительная и снежная, а в Северной Норвегии она длится до мая, сохраняя опасность обморожения личного состава. Ветры в это время года достигают огромной силы, вызывая метели и снежные заносы, что ограничивает возможности использования транспорта и вынуждает пехоту, как на марше, так и в бою передвигаться на лыжах. Заносы и значительный (до 300 дней в году) период пасмурной погоды затрудняют действия авиации. Согласно переписи 1939 года в Норвегии проживало 2 921 тыс. человек. Население распределялось очень неравномерно: при средней плотности 9 человек на 1 км2, около половины населения проживало в пределах Эстланна. Сравнительно густо были заселены прибрежные фьордовые районы и острова, зато в северной части плотность населения не превышала 1 человека на 1 км2. Крупных городов было мало — всего шесть из них (Осло, Берген, Тронхейм, Ставангер, Драммен, Кристиансанн) имели население свыше 20 тысяч человек. В горной местности населенные пункты встречались редко. Железнодорожная сеть была развита лишь в южной части страны, которая соединялась с центральными районами единственным одноколейным путем. В Северной Норвегии железных дорог вообще не было. Скандинавский театр военных действий, безусловно, можно охарактеризовать как чрезвычайно сложный. Его природно-климатические и экономические особенности ограничивают масштабы использования вооруженных сил и требуют введения новых элементов в организацию их боевой деятельности. Резко пересеченный рельеф, обилие лесов, болот и бурных рек, а также отсутствие дорог делают Норвегию труднодоступной для боевых действий сухопутных войск. 2.4. В преддверье схватки Боевые действия в Норвегии стали, прежде всего, войной Германии против западных союзников. Норвежские вооруженные силы, анализу которых было уделено немало внимания, и тем более — датские, сыграли в них далеко не ведущую роль. Чтобы лучше понять последующий ход событий, требуется оценить силы и возможности основных воюющих сторон. При этом речь пойдет не столько о группировках, которые планировались к использованию или реально приняли участие в кампании, столько о тех силах, которые потенциально могли быть привлечены. На последние, в свою очередь, сильное влияние оказывало развитие событий на Западном фронте. Иными словами, чтобы разобраться в этом хитросплетении, необходимо хотя бы в общих чертах познакомиться с состоянием вооруженных сил, взвесив все компоненты, из которых в конечном итоге складывается сила армии: структуру, численность, систему управления, моральный дух, вплоть до аспектов военного строительства и предвоенных доктрин использования. Во второй половине тридцатых годов Вермахт был, безусловно, самой динамично развивающейся военной машиной западного мира. В то время как в высших армейских кругах Англии и Франции царили застой и упоение победой в прошлой мировой войне, германская военная мысль стремительно шла вперед, подпитываясь новейшими достижениями технического прогресса. Итогом стало рождение концепции «блицкрига», которая должна была помочь избежать ошибок, вызвавших поражение 1918 года. Стержнем германской стратегии должно было стать нанесение последовательных ударов по противникам с целью разгрома их поодиночке. Упор делался на внезапность и молниеносность военных кампаний, четкость взаимодействия пехоты, танков и авиации, филигранную точность планирования и управления войсками. При подготовке командного состава особый упор делался на развитие навыков правильного применения сильных сторон доктрины «блицкрига», а именно: способности быстро ориентироваться в выборе наиболее активных форм действий, умения поддержать наступательный дух войск, а также эффективно использовать подвижность и ударную мощь современных видов вооружений, прежде всего — танков и авиации. После победоносного завершения Польской кампании германская армия продолжала наращивать свои силы. Были переформированы танковые соединения, легкие дивизии преобразованы в танковые, многочисленные пехотные дивизии поздних волн формирования, которые считались малопригодными даже для ведения оборонительных действий, в спешном порядке проходили дополнительно обучение и пополнялись современным вооружением. В общей сложности к началу мая 1940 года Германия имела на Западном фронте 156 дивизий (130 пехотных, 10 танковых, 6 моторизованных, 1 кавалерийская, 9 охранных) и одну моторизованную бригаду. К этому нужно добавить, что немецкие сухопутные войска имели лучшую систему управления и более высокий уровень боевой подготовки, чем любая из армий противников. Известная поговорка гласит, что военные всегда готовятся к прошлой войне, и, наверное, она никогда не была столь справедливой, как по отношению к Франции конца 30-х годов. Состоявшее из недавних «героев Марны и Вердена» военное руководство страны безмятежно почивало на лаврах, считая себя единственным носителем прогресса военной мысли своего времени. Строительство и подготовка вооруженных сил исходили из тех соображений, что война вновь будет позиционной. Французская стратегия носила чисто оборонительный характер и опиралась на строительство долговременных укрепленных рубежей — пресловутую линию Мажино. В соответствии с этой концепцией вырабатывались планы использования вооруженных сил, основанные, опять же, на опыте прошлой войны. Основной предпосылкой была убежденность французского командования, что тактика с тех пор не претерпела существенных изменений. Французский генштаб не придавал значения тому, что совершенствование танков, авиации, мотопехоты и управления войск по радио делают военные действия более динамичными. Недостатки организации, системы комплектования, технического оснащения, боевой подготовки и морального духа войск существенно снижали реальный потенциал французских сухопутных сил. Если пехотные дивизии германской армии были относительно равноценны по укомплектованности личным составом и вооружением, то из находящихся на фронте к маю 1940 года 67 французских пехотных дивизий лишь 31 (менее половины) относилась к категории «А». Они комплектовались резервистами молодых возрастов и оснащались современным вооружением. Остальные 36 дивизий относились к категории «В» — с личным составом старших возрастов, вооружением устаревших моделей и невысокой боеспособностью. Дополнительные 13 дивизий представляли собой гарнизоны укрепленных районов, то есть, вообще не имели ни собственной артиллерии, ни средств транспорта. Ударную мощь французской армии составляли 3 танковые, 3 легкие механизированные и 5 кавалерийских дивизий, плюс 4 отдельные кавалерийские бригады. Единственное, в чем французы имели неоспоримое превосходство, так это в тяжелой артиллерии, однако применительно к боевым действиям в Норвегии это преимущество не могло быть реализовано. Еще более серьезной проблемой было низкое моральное состояние армии. Дух реванша, переполнявший французских солдат в августе 1914 года, иссяк в результате победы. Франция потеряла в кровавой бойне прошлой войны почти полтора миллиона человек и вторично не хотела идти на такие жертвы. Линия Мажино имела отрицательные последствия для страны в психологическом плане. Людей успокаивала мысль, что теперь они надежно защищены от вторжения, поэтому попытки правительства использовать вооруженные силы для выполнения союзнических обязательств не могли встретить поддержки в широких массах. Определяющим фактором стало стремление во чтобы то ни стало избежать потерь. Состояние сухопутных войск Великобритании являлось прямым следствием ее военной доктрины. На протяжении многих веков основные положения британской стратегии сводились к тому, что для империи, разбросанной по всему земному шару, главным театром военных действий является море, а важнейшее внимание следует уделять защите коммуникаций. Однако основная угроза метрополии, являющейся главной финансовой и промышленной базой империи, исходила со стороны ее западноевропейских соседей. Отсюда вытекал главный постулат британской внешней политики — противопоставлять всякой европейской державе, грозящей завоевать господство на континенте, мощную коалицию государств и переносить тяжесть сухопутной войны на союзников. Британия обеспечивала бы такой коалиции свободу действий на морях, а в боевых действиях в Европе участвовала бы небольшими экспедиционными силами. Боеспособность армии оставляла желать лучшего. На протяжении нескольких лет английские солдаты не проходили серьезной боевой подготовки. Даже части регулярной армии испытывали недокомплект офицеров. Увеличение вдвое территориальной армии, произведенное в марте 1939 года, и создание милиции в мае того же года потребовали дополнительного выделения инструкторов. Несмотря на это к началу войны армия Великобритании оставалась немногочисленной (она насчитывала всего 9 регулярных и 16 территориальных дивизий, 8 пехотных, 2 кавалерийские и 9 танковых бригад). Ввиду обязательств перед Францией основная масса этих соединений должна была быть отправлена на континент. К маю 1940 года там находилось двенадцать дивизий, девять из которых находились на бельгийском участке фронта, одна «получала боевой опыт» в Сааре, а две — находились во французских учебных лагерях. Подведем некоторые итоги. По оценкам планирующих органов союзников, за период с октября 1939 по май 1940 года Германии довела свое превосходство в сухопутных силах от пропорции 4:3 до 3:2, а в перспективе оно должно было составить 2:1. Такое положение, разумеется, не могло не волновать французское командование (межсоюзническими соглашениями руководство сухопутными действиями возлагалось на Францию), помыслы которого были устремлены на оборону собственной страны от ожидаемого вторжения. Норвегия не могла рассматриваться иначе, как второстепенный театр, и вряд ли можно было ожидать от французов выделения на него достаточного количества сил. Наиболее сложным для анализа является состояние военно-воздушных сил сторон. В начальный период войны этот вид вооруженных сил развивался очень стремительно: поступали на вооружение новые типы самолетов, заменяя собой устаревшие образцы, формировались новые авиационной части, перевооружались и переформировывались уже существующие, все они постоянно меняли места базирования. Положение усугубляется тем, что даже в солидных источниках обычно приводятся данные по состоянию на две ключевые даты: 3 сентября 1939 года (объявление Англией и Францией войны Германии) и 10 мая 1940-го (начало германского наступления на Западном фронте). Тем не менее, для качественных оценок этого вполне достаточно. Если взять приведенные в таблице цифры в качестве исходных, то, отслеживая динамику развития, можно прикинуть соотношение сил, способных действовать на отдаленном норвежском театре. На первый взгляд, ни одна из сторон не обладала явным численным превосходством. Правда, по ударным самолетам немцы имели полуторный перевес — в сумме 1559 машин против 1088; по истребителям наблюдается почти полное равенство — 1161 немецким противостоит 1221; в отношении разведчиков и самолетов взаимодействия с наземными войсками перевес за союзниками — 1080 против 745; лишь по числу транспортных самолетов англо-французские ВВС проигрывают полностью, имея всего 30 машин против 545. Сравнение качественных показателей не оставляет от кажущегося равенства и следа. Бомбардировочная авиация Германии была представлена машинами Хейнкель He-111, Дорнье Do-17 и Юнкерс Ju-88. Первые две дебютировали во время гражданской войны в Испании, а «восемьдесят восьмой» только начинал поступать в войска. Это были современные самолеты: скоростные, неплохо вооруженные, со значительной бомбовой нагрузкой и дальностью полета. Пикирующий бомбардировщик Ju-87 в особых представлениях не нуждается. Он по праву считался лучшим в своем классе и служил настоящей «визитной карточкой» Люфтваффе. Ничуть не хуже обстояли дела с истребителями. Хотя войну немцы встретили, еще имея на вооружении Арадо Ar-68 с неубирающимся шасси и довольно большое число «мессершмиттов-109» ранних модификаций, считавшихся уже устаревшими, но к весне 1940 года основным самолетом стал Bf-109E, называемый многими экспертами, как самый эффективный истребитель своего времени. Группы тяжелых истребителей летали на двухмоторных Bf-110С, неплохо зарекомендовавших себя в Польше. Ведение стратегической разведки возлагалось на специальные эскадрильи, находившиеся в подчинении OKL, командований воздушных флотов и авиационных корпусов. В роли разведчиков чаще всего выступали модификации состоявших на вооружении бомбардировщиков — Do-17P, Do-215, Ju-86, He-111. Эскадрильи ближней разведки и взаимодействия с наземными войсками находились в оперативном подчинении армейских штабов и вооружались главным образом устаревшими машинами Не-45, Не-46 и Хеншель Hs-126. Для действий в интересах военно-морского флота имелось несколько групп морской авиации, которыми руководил так называемый «Генерал Люфтваффе при главнокомандующем Кригсмарине». Они оснащались главным образом гидросамолетами He-59, He-115 и летающими лодками Do-18, но имелись и колесные машины. Основным самолетом транспортной авиации был трехмоторный Ju-52. Командование немецких ВВС было централизованным, что позволяло более оперативно производить сосредоточение усилий на важнейшем направлении или осуществлять маневр силами. Тому же способствовал универсальный характер бомбардировочной авиации, способной, в принципе, действовать и над сушей, и над морем (хотя по-настоящему «морскими» были лишь несколько бомбардировочных групп). Кроме того, немцы имели неоспоримое преимущество в уровне боевой подготовки кадров. Об этом можно судить уже по тому факту, что в июле 1939 года в Люфтваффе насчитывалось 8 тысяч пилотов высшей квалификации, имевших право дневных и ночных полетов на всех типах военных самолетов. Большинство их пилотов имело за плечами опыт гражданской войны в Испании и Польскую кампанию. Эффективность военно-воздушных сил Франции изначально снижалась двумя факторами: громоздкой системой управления и морально устаревшей материальной частью. Французская авиация делилась на армейскую (Armée de l'Air ) и морскую (Aeronavale ). Эскадры армейской авиации, будучи сходными по составу с германскими, были закреплены за определенным военным округом. Переброска части с одной авиабазы на другую влекла ее переподчинение со всеми вытекающими последствиями, поэтому практиковалась лишь в редких случаях. Группы взаимодействия с наземными войсками были подчинены напрямую штабам армий. Несмотря на разнообразие находившихся на вооружении типов самолетов (что создавало дополнительные трудности по снабжению и ремонту), техническое состояние французской авиации явно не соответствовало современным требованиям. Наихудшим образом обстояли дела с бомбардировщиками. Треть бомбардировочных групп была оснащена двухмоторными монопланами Блок МВ-210, остальные — более древними МВ-200, Амье Am-143, Потэ Ро-540, Лиор эт Оливье LeO-206 и LeО-257. Единственная эскадра дальних бомбардировщиков летала на Фарманах F-222. Один внешний вид всех этих архаичных аэропланов дает наглядное представление об их возможностях. Сами французы считали их способными действовать только по ночам. К началу войны только одна группа успела получить современные LeО-451, в начале следующего года поступили на вооружение Am-351 и американский Мартин «Мэрилэнд», но перевооружение и освоение этих машин шло низкими темпами, и войсках их было немного. В сентябре 1939 года у французов было два типа современных одномоторных истребителей. Более половины истребительных групп имели на вооружении Моран-Солнье MS-406 и американские Кёртисс «Хок» С-75 (аналогичные норвежским). По совокупности летных данных они немного уступали «мессершмиттам», но оставались достойным противником. Основным ночным истребителем был двухмоторный Ро-631. К началу Норвежской кампании Франция смогла расширить и перевооружить парк своей истребительной авиации. За это время были приняты на вооружение Блок МВ-151/152, голландский Коолховен FK-58 и лучший из французских истребителей Девуатин D-520, правда, количество последних оставалось незначительным. Так называемые «стратегические разведывательные силы» были, пожалуй, самой сильной стороной французской армейской авиации. Из двенадцати разведывательных групп шесть были вооружены МВ-131 и четыре — Ро-637. Это были двухмоторные монопланы, по концепции сходные с германскими Do-17 или британскими «Бленхеймами» и способные выступать в роли легких бомбардировщиков. Вскоре поступили на вооружение МВ-174, Ро-63.11 и Бреге Br-693/694, чьи прекрасные боевые качества позволили перевести летавшие на них группы в разряд штурмовых. Зато эскадрильи ближней разведки и взаимодействия с армией, самыми массовыми самолетами которых были Мюро ANF-115/117, Br-270 и Po-25, представляли собой настоящее собрание музейных древностей. В состав морской авиации входили эскадрильи палубного и берегового базирования. Подавляющее большинство состоявших на их вооружении машин составляли гидросамолеты и летающие лодки. В частности, все торпедоносные эскадрильи летали на гидропланах Латекор-298, береговые бомбардировочные эскадрильи — на поплавковых LeO-257bis, а лучшим из дальних разведчиков была летающая лодка Br-521 «Бизерт». Ударные эскадрильи единственного французского авианосца «Беарн» были укомплектованы неплохими пикирующими бомбардировщиками Луар-Ньюпор LN-401 и Воут-Сикорский V-156-F (более известен под американским названием «Виндикэйтор»), зато истребительные — совершенно устаревшими D-376. Авиация другого союзника — Великобритании — при более благополучном общем положении, также не была избавлена от ряда недостатков. Королевские военно-воздушные силы в целом закончили перевооружение на новую технику и с началом войны продолжали наращивать численность. Ударные силы RAF — Бомбардировочное командование — состояли из пяти авиагрупп, каждая из которых оснащалась самолетами определенного типа (соответственно Бристоль «Бленхейм», Викерс «Веллингтон», Армстронг-Уитворт «Уитли» и Хэндли-Пейдж «Хэмпден» во 2-й — 5-й группах). 1-я группа, вооруженная легкими бомбардировщиками Фэйри «Бэттл», находилась во Франции в составе так называемых «Передовых ударных сил». Единственная группа взаимодействия с сухопутными войсками, также переброшенная во Францию, имела на вооружении ближние разведчики Уэстлэнд «Лизандер» и Хаукер «Гектор», а также «Бленхеймы» в варианте дальних разведчиков. Истребительное командование к маю 1940 года насчитывало в своем составе 47 эскадрилий, из которых 38 имели на вооружении новейшие истребители, в то время как потребности только для нужд ПВО метрополии определялись в 53 эскадрильи. Поскольку англичане оставили в метрополии только те силы истребительной авиации, которые считали необходимыми для ее обороны, то могли бы выделись части для отправки в Норвегию только за счет экспедиционных военно-воздушных сил во Франции. Учитывая слабость французской авиации, французы никогда бы на это не согласились. Морские самолеты берегового базирования находились в подчинении Берегового командования, разделенного на три группы: 15-я отвечала за Западные подходы, 16-я — за юго-восточное побережье, зона ответственности 18-й группы охватывала северные сектора. Перевооружение береговой авиации началось позже, чем бомбардировочной или истребительной, поэтому в составе командования наряду с современными машинами, такими как летающие лодки Шорт «Сандерлэнд» и колесные Локхид «Хадсон» американского производства, оставалось большое число морально и физически устаревших. Корабельные самолеты входили в состав воздушных сил флота (Fleet Air Arm ), подчинявшихся непосредственно Адмиралтейству. В сентябре 1939 года FAA имели в своем составе всего тринадцать эскадрилий авианосного базирования, к началу Норвежской кампании было сформировано еще семь. По состоянию на 8 апреля в метрополии находилось десять эскадрилий, из которых четыре не имели опыта использования с авианосцев. Другие десять хорошо подготовленных эскадрилий находились на заморских театрах, пять из них вскоре перебазировались в метрополию с авианосцами «Арк Ройал» и «Глориэс». В общей сложности воздушные силы флота располагали 59 истребителями, 149 ударными машинами и 56 гидросамолетами. Эти цифры существенно расходятся с данными К. Шореса, но не меняют сути — боевой потенциал FAA был весьма ограничен. Хотя авиация и оценивалась как революционный фактор во всех операциях, относительно планов ее использования между союзниками существовали серьезные разногласия. Если британское руководство считало разумным нанесение регулярных воздушных ударов по объектам на побережье Германии, то французы панически боялись немецкого превосходства в воздухе и уже по этой причине стремились избежать любой активности поблизости от собственных границ. Они даже требовали от англичан прекратить воздушные налеты на города Германии, так как опасались ответных налетов на свои незащищенные промышленные предприятия. Это ли не самая наглядная оценка?! В чем союзники обладали подавляющим превосходством, так это в военно-морских силах. В апреле 1940 года Кригсмарине имели в строю 2 линкора, 3 тяжелых и 4 легких крейсера, не более 18 эсминцев и 11 миноносцев, около 50 подводных лодок, а также значительное число тральщиков, сторожевых и противолодочных кораблей. Это при том, что в состав одного только Флота метрополии входили 3 линкора, авианосец, 2 линейных, 3 тяжелых и 9 легких крейсеров, более 50 эскадренных миноносцев. Подводные силы насчитывали в метрополии не менее 20 субмарин. Кроме них к операциям в Северном и Норвежском морях кратковременно могли привлекаться силы военно-морских округов. Нельзя сбрасывать со счетов и французский флот. Можно предположить, что в экстренной ситуации, по крайней мере, его быстроходное ударное соединение — так называемое Force de Raid — могло покинуть пока что спокойное Средиземноморье и включиться в операции в норвежских водах. Уже оно одно по своему составу — 2 линкора, 3 крейсера и 8 лидеров — сопоставимо со всем германским надводным флотом. А у французов был еще внушительный по численности подводный флот и соединения военно-морских районов. Впрочем, флот — это не только корабли. Человеческий фактор не играет в нашем анализе существенной роли — уровни боевой подготовки германского и британского флотов сопоставимы. Зато система базирования военно-морских сил накладывала свой отпечаток на ход борьбы за Скандинавию. С одной стороны, морской путь из Германии в Норвегию пролегал через Балтийские проливы, бережно прикрытые с запада Ютландским полуостровом. Закупорить узкое горлышко Скагеррака с использованием современных средств (авиации, мин, противолодочных патрулей) не представляло серьезной проблемы, что немцы с блеском продемонстрировали в дальнейшем. С другой, британские базы лежали гораздо ближе ко всем норвежским портам севернее Бергена. * * * Таким образом, исходя из приведенной оценки состояния вооруженных сил основных воюющих сторон, можно сделать следующие замечания относительно возможного развития боевых действий в Норвегии. Во-первых, потенциальные возможности Германии к наращиванию своей сухопутной группировки намного превосходили возможности союзников, а близость к Норвегии позволяла в случае необходимости более оперативно перебрасывать резервы. Во-вторых, с учетом потенциальных возможностей Люфтваффе группировка Х авиакорпуса могла быть многократно увеличена, правда этому препятствовала перспектива начала операции «Гельб» и ограниченная система базирования. Возможность Англии и Франции отправить в Норвегию сколь-нибудь значимые силы ВВС представляется весьма сомнительной. Впоследствии факторами, оказавшими наибольшее влияние на характер деятельности авиации, стали значительные расстояния и неразвитость аэродромной сети в Скандинавии. В этих условиях германская сторона, успевшая первой занять оборудованные аэродромы на норвежской территории, практически обеспечила себе господство в воздухе. В-третьих, значительное превосходство союзников в надводных силах ВМС и выгодно расположенные базы позволяли им в первые две-три недели кампании развернуть борьбу за Центральную и Северную Норвегию. Однако в целом исход этой борьбы, целиком зависящий от способности сторон обеспечить свои коммуникации и развернуть необходимые силы, был предопределен. Союзники могли лишь снизить темпы германского продвижения, но возможностей остановить его, а тем более — повернуть вспять, они не имели. |
07 апреля 1940 года (воскресенье). 220-й день войны
06 апреля 1940 года (суббота). 219-й день войны
|
| Текущее время: 22:16. Часовой пояс GMT +4. |
Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2026, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot