9773. Владимир Гусинский. Судьба капиталиста в России

[Владимир Гусинский]

Нет времени ни на что. Особенно на то, чтобы тратить деньги.
Сейчас мне 43. Уже старый. Кто я сейчас?... Прежде всего-плохой муж и отец. У меня двое детей, и я их почти не вижу. Еще у меня плохой характер. Стал более циничным. Мне говорят, что произвожу впечатление довольного человека… Что же, если произвожу, то хорошо. Однако этим довольством уже ничего не движет. Нет НИЧЕГО. А не хватает ВСЕГО…. Деньги сами по себе неинтересны. Они-не самоцель, просто есть такая игра. На искусство времени нет. Да меня это как бы не интересует. Любовь тоже-она у меня есть.
Видный банкир?... Да нету видных банкиров! Это неправильная посылка. «Видный»-это для тех, кто на нас смотрит. «Видный», значит, вам виднее. А я делом занимаюсь, и все. Раньше часу дома не бываю никогда, и не я один. Все так-от Смоленского до Виноградова.
Вообще-то я закончил ГИТИС. Между ним и школой был еще нефтянойй институт в Москве и два года армии на Украине в войсках химразедки. Режиссером в театре так никогда и не был. Не получилось. Защитил дипломный спектакль-«Тартюф» по Мольеру. А после ГИТИСа произошло то, что у всех. Надо было зарабатывать, кормить ребенка, жену. Я начал заниматься постановкой всевозможных массовых действий-отхожим промыслом, как это тогда называлось. От участия в постановке Игр доброй воли, фестивалей молодежи и студентов до дней культуры, дней печати, праздников районов. Бог знает что…. На это ушло шесть лет.
Наступил 86-й год. Сначала все затаились, потом постепенно поняли: что-то начало происходить. И вот тогда с одним товарищем мы создали первый кооператив с очень смешным названием «Металл». Производили все, что можно производить, от медных браслетов до женских украшений. Занимались строительством металлических гаражей, и гаражи, кстати, стоят до сих пор, не сгнили.
Примерно через год стало скучно, и мы организовали новый кооператив. Осваивали технологию специального литья из меди, получили первую лицензию на внешнеэкономическую детельность. Был 87-й год, и скоро мне опять стало неинтересно. Так образовался кооператив «Инфэкс». Почему «Инфэкс», никто не знает. Брэкс-фэкс-инфэкс… Мода была придумывать странные названия, вроде бы звучные, но ничего не значащие. «Инфэкс» занимался консультациями, и это был первый бизнес. Позже мы создали совместное предприятие с дочерним подразделением очень известной американской юридической фирмой Арнольда Портера. Через год я выкупил долю у американцев, и мы стали на сто процентов российским предприятием-образовался «МОСТ».
Все люди, которые зарабатывают деньги, должны были пройти определенные этапы развития. Сперва все были нищими. И вот, ты зарабатываешь первую свою денежку. Желание одно: срочно ее зарыть, закопать! Закапываешь. Продолжаешь зарабатывать дальше. И вдруг обнаруживаешь, что Вася-сосед пошел вперед! Ты понимаешь: это потому, что Вася свою денежку не закопал или закопал меньше, чем ты. Значит, надо срочно денежку вернуть и вложить в дело. Чем больше денег, тем быстрее двигаешься! В результате о крупных финансовых институтах, сложившихся к сегодняшнему дню в России, можно твердо сказать, что 99,9 процента личных денег их руководителей находятся в этом бизнесе. Они имеют за границей меньше, чем все остальные. Это важный момент. Туда они могут приехать лишь отдохнуть, но этот тпуск пройдет с телефоном в руках-часа по три займут разговоры с офисом. Поэтому лучше жить в Москве. Все ближе.
Однако период зарывания у некоторых продлился чуть дольше. Так возник новый класс людей, про которых рассказывают море анекдотов и называют новыми русскими. Они остановились на второй стадии бизнеса. Лишь однажды им повезло, и они были талантливы. По этим талантам он что-то первое свое получили и побежали тратить. Траты их завлекли, и они выбились из круга, потеряли темп. Многих ли вы вспомните из тех, кто блистал в 89-90-м? Где они? Эти люди уже только тратят.
У тех, кто не вышел тогда из круга, сегодня жизнь такая, что нет ничего своего. Как правило, они живут на снятых государственных дачах, в чужом доме. Вернее, они там не живут-они там спят. Причем урывками, в 1 час ночи приехал, 8 утра уехал. С некоторого момента ты очень точно понимаешь, что больше не знаешь, сколько у тебя денег. То есть они тебе не нужны-нет времени тратить. Почему? Вот белка в колесе, она думает, что она колесо крутит, но все наоборот: колесо крутит белку. Если она попытается остановиться, лапки в жердочки попадут и их переломает.
Первые лица отечественного бизнеса, которых вы теперь видите вокруг себя, это люди, создающие рабочие места. Они, движители любого общественного движения, подвержены страшной самоидее создания неких структур. И это уже не за деньги. Но вот ради чего? Это вопрос-основной.
Ради чего люди работают? Ради чего возникает конкуренция? И почему первые лица-в основном мужчины?.. Заметьте: с детства в конкурентные игры играют мальчики, а девочки-в дочки-матери. Затем, со временем, эта закономерность переносится на большие социальные игры. Конкуренция-основа постоянного дискомфорта. Вспомните свое детство. Когда вы проигрывали кому-то, как же вам не хотелось идти домой, как вы плакали в подьезде!... Я, например, помню, как плакал. Точно помню и другое-как я отстаивал свою позицию, как плакал. Точно помню и другое-как я отстаивал свою позицию, когда хотел выиграть. Принципиальный момент: те, кто научился отстаивать позицию в детстве, будет делать это и потом. Да, я еврей и ощущаю себя таковым. Но когда мое дело вставало на ноги, евреи в России мне не помогали. Никак не опирались мы и на финансовое еврейское лобби за рубежом. И хотя традиционно диаспора-причем диаспора юбого народа-как бы естественно старается поддержать своих. И это нормально. Русская диаспора за границей, кстати, совершенно такая же. Например, во Франции, в Англии. Диаспора-очень сложный организм. Характеры людей там портятся. Все начинают что-то делить, выяснять, кто главный. Этому подвержена и еврейская диаспора, которая, конечно, старалась помочь мне, но в самые сложные минуты жизни помогала все-таки не на, а просто люди. Евреи, не евреи, американцы, англичане…
Сложных минут в жизни у всех много. То с женой ссоришься, то кто-то почему-то обьявляет тебя врагом, о чем ты до этого и не подозреваешь. Ты начинаешь сопротивляться: сперва пытаешься договориться, но потом выясняется, что люди не слышат-не умеют или не хотят, и тогда возникает ситуация такого странного противостояния, когда ставится на кон уже как бы твое миропонимание и надо принципиально решать для себя: лечь или устоять….Такой момент был и у меня в конце 94-го, в 95-м году, и меня очень поддержали мои друзья, которые живут на Западе.
Наблюдения над жизнью диаспоры очень помогли, когда недавно меня избрали президентом Российского еврейского конгресса (РЕК), на посту которого я должен стараться всех помирить и исправить характеры евреев в диаспоре. Это очень сложное занятие, но я пытаюсь. Как известно, по натуре все евреи-главные, и в этом отличие евреев от всех остальных.
Не думаю, что возглавить такое обьединение в России-шаг вызывающий или героический. Ну да, в России есть антисмитизм. Но он есть во всех странах мира, кроме Израиля. И это значит только то, что назрело создание открытого неполитического обьединения евреев, у которых есть вполне понятные и совершенно очевидные национальные цели-такие же, как в любой общине. Человек я неверующий, иудейских обрядов не знаю. У меня жена их изучает, ей это интересно. И на иврите, конечно, не говорю.
Российское еврейство сегодня-это более трех миллионов человек, у которых мамы или папы евреи, но которые стесняются назвать себя евреями, потому что их приучили к тому, что это создаст им проблемы. Вы знаете, что есть некий общественный суггестивный норматив: еврей это дискомфорт в обществе, ощущение опасности. Лично я избавился от этого дискомфорта очень давно, еще когда впервые в детстве взял в руки ржавую трубу и за «жидовскую морду» побил во дворе игроков в домино. Моя задача теперь сделать так, чтобы человек который живет в России и боится либо боялся назвать себя евреем, больше так не делал.
Ничего эпатажного или авантюрного я в своей новой роли не вмижу. К сожалению, никакого авантюризма я себе позволить теперь уже не могу. Ведь авантюризм заканчивается в тот момент, когда человек ощущает за собой определенное число людей. В МОСТе работает огромный коллектив, с членами семей-это большая демонстрация. Думаю, тысяч тридцать будет. Любое мое действие может отразиться на их семейном положении, достатке и благополучии, отношениях с властями. Российский еврейский конгресс-еще одна причина, по которой я не могу теперь себе позволить многих тех резких телодвижений, которые позволял раньше. Это может сказаться на тех, у кого нет возможности в случае чего плюнуть на все и улететь в Лондон.