*260. Миллиардеры предлагают отступные

["Говорит Москва"]

https://www.youtube.com/watch?v=e_obvN4Butw

[Борис Кагарлицкий]

https://www.youtube.com/watch?v=CHAWvS2c6cM

[Борис Кагарлицкий]

https://web.archive.org/web/20170608...n03n-s01.shtml

Обычно русского Деда Мороза отождествляют с Санта Клаусом — бородатым добродушным господином, рассовывающим детские подарки в подвешенные у камина носки и рекламирующим популярные brand names по телевидению. На самом деле Дед Мороз, или Морозко, судя по русским сказкам, мужик суровый и своенравный. Захочет — подарком одарит, а захочет — заморозит до смерти.
Нынешней зимой эта черта Деда Мороза проявилась в полной мере. В начале новогодних праздников столичный мэр Юрий Лужков торжественно вручил ему ключи от города. Сразу же после этого в Москве начались жуткие морозы. Мэр, однако, не отобрал ключи у Деда Мороза, который, похоже, так и вернулся с ними в родной Великий Устюг.
Между тем нынешней зимой в Москве от холода уже погибли более 300 человек. В декабре и первой половине января число людей, замерзших до смерти, ежедневно составляло от пяти до десяти человек — больше, чем потери федеральной группировки в Чечне. Люди, замерзающие на улицах в богатейшем городе страны, — результат не только всеобщего пьянства и плохой работы коммунальных служб, но и социального кризиса: бездомных становится все больше. В Хельсинки, где климат такой же, как у нас, а народ не менее пьющий, имеется муниципальная служба, которая собирает подвыпивших людей на улицах. В праздники на помощь городским работникам приходят добровольцы. Впрочем, и в Москве раньше людей на улицах замерзать не оставляли. Во всяком случае, такого количества жертв не было.
К этому можно добавить людей, убитых и раненных падающими с крыш сосульками, пострадавших в авариях на обледенелых дорогах, и так далее. Поездка на машине по столице нынешней зимой превращается в авантюру с непредсказуемым результатом. Немало деловых встреч нынешней зимой сорвалось просто потому, что водители не могли пробиться через пробки на заснеженных дорогах. Я перемещаюсь по городу на метро и обычно всюду успеваю. Единственная попытка взять такси окончилась плачевно: машина застряла в полуторачасовой пробке, и я опоздал на телевидение, где должен был участвовать в дискуссии.
С наступлением оттепели, конечно, количество жертв холода сокращается, но сосульки, грязь и подтаивающий лед остаются общественным бедствием. Для города, находящегося в северных широтах, Москва удивительно плохо приспособлена к зиме. Снегопад превращается в настоящее бедствие, причем всегда внезапное. Лед на дорогах является непобедимой стихией. Впрочем, на проезжей части с ним еще как-то борются. Иное дело на тротуарах, где тысячи людей каждую зиму ломают себе руки и ноги. Если за месяц вы ни разу не поскользнулись на льду, покрывающем пешеходную часть улиц даже в сравнительно престижных районах, — одно из двух: либо вам невероятно везет, либо вы большой босс, перемещающийся только от дверцы автомобиля к дверям своего офиса.
Жалобы на плохую подготовку Москвы к зиме раздаются уже не первый год. Но самое неприятное то, что ситуация неуклонно ухудшается. Морозные зимы были и прежде, но такого количества жертв в советские времена не наблюдалось. Повсеместное оледенение тротуаров началось вместе с перестройкой. А старшее поколение вообще рассказывает, что при Сталине дворники работали безупречно, тротуары были чисты и по улицам женщины могли ходить зимой на высоких каблуках. Однако желания вернуться в сталинские времена у меня почему-то не возникает. Неужели для того, чтобы очистить улицы от льда, обязательно необходим террор?
Мороз, безусловно, является в Восточной Европе политическим фактором. Зима делает нас консервативными. При двадцатиградусном морозе мало кто решится идти протестовать на улицы. В Польше режим генерала Ярузельского в 1981 году ввел чрезвычайное положение, когда наступили холода. Активисты свободных профсоюзов ответили ему лозунгом «Зима — ваша, весна — наша!». В России революционные движения тоже шли на подъем в теплую погоду, зато с наступлением холодов государство демонстрировало всю свою репрессивную мощь. Реформы Хрущева неслучайно называли «оттепелью». Выборы и референдумы тоже очень удобно проводить зимой. Чем меньше народа доберется до избирательных участков, тем больше мертвых душ будет приписано к окончательному результату. Чиновники сидят в хорошо протопленных помещениях, а их автомобили перемещаются по нескольким городским трассам, успешно очищенным от снега и льда. Мне не известно ни одного случая, чтобы кто-то из представителей городских властей замерз бы до смерти в своем кабинете или погиб от удара сосулькой по голове.
Так что симпатия властей к Деду Морозу далеко не случайна.

17.01.2002

[Борис Кагарлицкий]

https://web.archive.org/web/20180808...n16n-s10.shtml

Ожидание плохих новостей портит настроение больше, чем сами новости

Классический анекдот: старый еврей каждую ночь просыпается от двух глухих ударов в стену. Это сбрасывает сапоги, возвращаясь домой со второй смены, его сосед-пролетарий. Однажды, встретив соседа в коридоре, старик рассказал ему о своих еженощных страданиях. Следующим вечером рабочий, вернувшись домой, привычно метнул сапог в стену, но тут вспомнил о вчерашнем разговоре. Он осторожно снимает второй сапог, кладет его под кровать и засыпает.
Просыпается спустя два часа, разбуженный отчаянным криком из соседней комнаты: «Ну когда же вы наконец бросите второй сапог?!»
Слушая речи кремлевских чиновников, читая их интервью, я почему-то все время вспоминаю того старого еврея. Все они похожи на людей, которые напряженно ждут, когда же о стену грохнет второй сапог.

Первый удар последовал еще летом, когда качнулись и пошли вниз нефтяные цены. Изменение экономической конъюнктуры как-то разом выявило все проблемы, которые полтора года никто даже и не собирался решать. Экономические комментаторы сразу же успокоили нас, что ничего страшного не происходит, снижение мировых цен на нефть до 18—19 долларов за баррель приемлемо для России и к тому же необходимо для оживления мировой экономики. Эти рассуждения были бы совершенно справедливы, если бы только сама российская экономика была здорова. Что, разумеется, не соответствует действительности. Социальные противоречия и структурные диспропорции накапливались годами. Нефтедоллары всегда были для российского общества своеобразным болеутоляющим средством. Они не решают проблемы, но снимают симптомы. Объективно положение за три года роста лучше не стало. В известном смысле оно стало даже хуже.
Мировые цены на российский металл и другое сырье упали примерно в одно и то же время с нефтью. Затем начала шалить статистика. Январь не показал никакого экономического роста. Эксперты объяснили, что отсутствие роста производства в январе – еще не катастрофа, тем более все зависит от того, как считать: например, по сравнению с тем же периодом прошлого года небольшой прирост все же имеется. Чтобы поднять нам настроение, статистические органы принялись задним числом пересчитывать результаты за 2000 год. После несложных арифметических операций данные за позапрошлый год улучшились почти вдвое, но совершенно непонятно, что теперь с ними делать. На фоне вновь обнаруженных успехов прошлого нынешнее положение выглядит совсем скверно. Можно, разумеется, ожидать, что еще через несколько месяцев нам аналогичным образом пересчитают результаты 2001 года, а там дойдет очередь и до нынешнего.
Однако неприятность состоит в том, что значительная часть людей оценивает экономические успехи страны не по статистическим отчетам, а по состоянию своего кошелька. Инфляция явно вышла из-под контроля. После чего эксперты опять объяснили нам, что сами по себе новые цены не таят в себе ничего страшного. И это опять верно, как и в случае с нефтяными ценами, ростом производства и так далее. Ни одна проблема «сама по себе» ничем особенным не грозит. Но вот все вместе...
Впрочем, все это был только первый сапог. Путин вызывал и распекал министров, те ругались между собой. Программы корректировались, потом пересматривались и заново согласовывались. Много неприятных эмоций, но не более того. Беда в том, что российские чиновники — люди, как правило, экономически грамотные. Что бы они ни говорили публике, сами они прекрасно понимают, что все это – только начало. Первые звоночки. Через некоторое время непременно начнутся новые неприятности. Но где? Когда?

Вдобавок ко всему экономика – отнюдь не единственный источник дурных эмоций. В Чечне стало окончательно ясно, что войну выиграть не удается, но и переговоры Кремль сам себе запретил. Если кто-то думает, будто взрывы домов в Москве в 1999 году были нужны для того, чтобы начать вторую чеченскую войну, он глубоко ошибается. Взрывы были нужны, чтобы не дать впоследствии войну закончить. Сейчас уже и отношение к войне изменилось, и про связь взрывов со спецслужбами открыто говорят все — от Бориса Березовского до газеты «Завтра», но отыграть назад уже невозможно. Война, как хроническая болезнь, постоянно напоминает о себе. К тому же каждую весну болезнь обостряется. Количество боевиков подвержено сезонным колебаниям. Российская армия с такими стихийными явлениями бороться так и не научилась. Зато высшее военное руководство каждую зиму, когда активность боевиков снижается, организует кампанию бессмысленных зачисток, т.е. делает все необходимое, чтобы число чеченцев, готовых взяться за оружие весной, не уменьшилось.
Два года правления Путина никак не увеличили количество его поклонников, но зато количество недоумевающих граждан выросло чрезвычайно. Опасения московских интеллектуалов относительно наступления новой диктатуры оправдались далеко не полностью: власть около года возилась с одним-единственным телеканалом. Но покажите, где массы сторонников вождя, которые могут с искренним сердцем сказать, что жить стало лучше, жить стало веселее? То есть кому-то, разумеется, стало и лучше, и веселее, но всем должностей в кремлевской администрации не хватит.
Разочарование в президенте сильнее всего среди тех, кто его особенно полюбил. А кто у нас горячее всего был влюблен в Путина два года назад? Отставные советские военные и безработные сотрудники госбезопасности. Признаюсь, далеко не все эти персонажи вызывают у меня горячую симпатию. Но обманывать их все же не стоило. Среди этой публики немало людей злопамятных и мстительных.
И еще Березовский. Ума не приложу, зачем нужно было гнать олигарха аж до Лондона? Ни идейных, ни тем более «классовых» причин для борьбы с Кремлем в первые путинские месяцы у него не было. Но сказалась все та же гэбистская мелочность и злопамятность в сочетании с провинциальной неопытностью питерской команды. Надо было обязательно затеять междоусобицу и нажить себе врага практически на пустом месте. Теперь война уже идет всерьез, на уничтожение. Ни Березовский, ни Кремль не остановятся.
Постоянное ожидание плохих новостей портит настроение больше, нежели сами новости. Но, с другой стороны, чего бояться? Ну опять вырастут цены. Ну начнется спад производства. Повысится безработица. Не смогут старики купить себе подорожавшие лекарства. Доставят из Чечни новые цинковые гробы. Упадут еще полдюжины вертолетов. Опубликует Березовский свой компромат. Вырастет недовольство. Что с того? Как это отразится на власти? Березовский далеко. Запад всегда охотно обменяет права человека на доступ к ресурсам Центральной Азии. Оппозиция давно приручена. Либералы деморализованы. Левых нет. Губернаторы ни на что серьезное не решатся. Избирательные комиссии — свои. Военные будут возмущаться на кухнях.
И все же смутное беспокойство не покидает сердца начальников. Возможно, они тревожатся зря. Но также возможно, что есть еще нечто, ускользающее от подобных подсчетов. Десять лет неолиберализма создали в столичных городах новый средний класс, которому было обещано, что он станет основой демократии и опорой стабильности. Обещание не было выполнено просто потому, что ни демократическим, ни стабильным подобное общество не может быть по определению. Ожидание экономического прогресса оказалось столь же эфемерным, как и ожидание свободы. Но средний класс стал реальностью. Сосредоточенный в столичных городах, он все эти десять лет был опорой нового порядка. Сейчас он растерян и разочарован. Социальная база российской власти начинает стремительно сужаться.
Вполне возможно, бунт разочарованного среднего класса, грозящий сегодня российской элите, угроза не более серьезная, чем все остальные. Во всяком случае, взятый «сам по себе». Но в том-то и беда, что у нас «само по себе» ничего не случается.
И как бы сильна ни была политическая система, построенная в России за прошедшие годы, трудно поверить, что власть может опираться только на чиновников и олигархов. Впрочем, мы очень скоро сможем проверить это экспериментально.
Надо лишь дождаться, когда грохнет второй сапог.

07.03.2002