*870. Юрий Никулин

[Юрий Никулин]

страшное волнение, даже руки вспотели. Думаю,
что так подействовало присутствие Симонова.
Ведь он писал о себе, а на экране я,
будет ли убедительно?
Пожалуй, первый раз в жизни меня очень
интересовало, каким я получился на экране.
Признаюсь, хотелось быть статным, красивым,
молодым. Тут же вспоминались слова Алексея
Германа, который во время кинопроб прикрикивал
на меня: «Держитесь прямее. Не
опускайте голову, а то у вас видны морщины.
Не горбитесь».
В конце просмотра показывали пробы актрис
на главную роль. Больше всех понравилась
Людмила Гурченко. Некрасивая на экране,
нервная, странная, привлекающая и удивляющая
одновременно. В ней чувствовался характер
— да, такую Лопатин может полюбить. Она
не походила на ту Гурченко, которую я помнил
со времен «Карнавальной ночи» и фильма
«Девушка с гитарой», где я впервые снялся
в кино. (Она тогда уже знаменитая «звезда экрана
», а я начинающий эпизодник.)
После просмотра возникла пауза. Я беспокоился,
понравилась ли Гурченко. Именно этот
просмотр решал, кто будет играть Нину. Последнее
слово оставалось за Симоновым.
— Ну, кто из женщин вам больше по душе?—
спросил как-то лично меня Константин
Михайлович, будто от меня что-то зависело.
— Гурченко,— ответил я не задумываясь.
— Я тоже такого мнения. Она интересна.
У нее выйдет,— сказал Константин Михайлович.
Симонов предложил вечером после моей
работы в цирке заехать к нему домой, поговорить
более подробно.
После представления мы с Таней поехали
к Константину Михайловичу Симонову. Долго
сидели в его уютном кабинете, в доме недалеко
от станции метро «Аэропорт», и говорили
о будущем фильме.
— Тот ли я Лопатин? — задал впрямую вопрос
Константину Михайловичу.
— А что вас волнует? — спросил Симонов,
раскуривая трубку.
— Да возраст меня смущает. Не очень ли
я старый? И потом какой-то немужественный
получаюсь.
— Пусть вас это не тревожит,— успокаивал
меня Константин Михайлович.— Мне лично
кажется, что вы правильно подошли к роли.
Ваш возраст соответствует возрасту Лопатина.
Понимаете, ведь все, что произошло с Лопатиным,
произошло и со мной, когда я приезжал
в Ташкент в командировку. Мне тогда было
около тридцати лет. Но Лопатина в повести
я делать молодым не могу. Дело в том, что
отношение Лопатина к окружающим людям,
событиям, его мнение, ощущение — это ведь
точка зрения сегодняшнего человека. Я в свои
тридцать лет п о-д ругому воспринимал события.
И поэтому умышленно написал его старше.
Так и должны воспринимать Лопатина читающие
повесть и будущие зрители.
Симонов долго рассказывал мне о Лопатине.
Говорил четкими фразами, вспоминал подробности
быта в Ташкенте, людей, окружающих
Лопатина, и чем больше он говорил, тем больше
мне нравился Лопатин, и я понимал, что
этот человек мне близок, интересен, его взгляды
совпадают с моими личными. Уезжал от
Симонова успокоенный. Единственное, что волн
овал о— отпустят ли меня в цирке на съемки.
Чтобы сняться в фильме, нужен отпуск
минимум полгода.
— А вы не волнуйтесь,— сказал мне Симонов.—
Если нужно, я поговорю с вашим начальством.
И верно. Когда возникли сложности с отпуском,
Константин Симонов приехал к начальнику
нашего главка и так убедительно сказал
о важности создания фильма на военную
тему, так авторитетно выглядел, что начальник
тут же подписал мое заявление.
В середине января я вылетел в Ташнент, ч то бы
п р и н я т ь уч а с ти е в н а т у р н ы х съ емках. В первый
ж е день меня норотно п о с тр и гл и , и р еж и с сер
по просил, чтобы я носил шинель, сап оги
и гим н а с те р н у все время.
— Вы, Юрий Владимирович, костюм свой
почаще носите. П о п р и вы к н у ть надо, пообноси
ть ся костюм должен, да и вам легче на съем-
не будет.
Съемки на чали сь со сцены в вагоне поезда,
в котором Л о па ти н едет в Ташкен т. Там п р о и
с хо д и т его ра зго вор с ле тчи ком, первая встреча
с Ниной. По ме тр аж у это занимает м и н у т
12 — 13 в фильме, а снимали мы более месяца.
Стояла зима, дул си л ь ны й ветер. Алексей Герман
решил сн им а ть в настоящем поезде. Отыскал
и сп а л ь ны й вагон военного времени, п р и цепили
его к поезду, в котором мы ж и л и ,
и в ста ки л ом етрах от Т ашкен та начались съемки
. Вагон не топил и . Когда мы го во р ил и , изо
рта шел пар.
«Ну что за блажь! — думал я о р еж и с се р е ,—
Зачем снимать эти сцены в вагоне, в холоде,
в стр аш н о й тесноте? Когда с то и т камера, нельзя
п р ой ти по кор ид ор у . Негде по с та ви ть осветите
л ь ны е пр иборы . Нормальные реж иссе ры
сн им аю т подобные сцены в павильоне. Есть
сп е ци ал ьные разборные вагоны. Там можно
хор ош о о све ти ть лицо, п и са ть з в у к с и н х р о н но,
н и ка ки е шумы не мешают. А здесь шум,
лязг, поезд качает». Иногда, тан к а к наш
эшелон шел вне граф ика, его останавливали
посреди степи и мы по н е с ко л ь к у часов ждали
разрешения д ви н у ть ся дальше. День и н о ч ь нас
таскали на отрезке д ороги между Ташкентом
и Джамбулом.
Спустя год я понял, что обижался на А л е к сея
Германа зря. Увидев на экр а н е эпизоды
в поезде, с естественными тенями, бликами,
с на стоящим паром изо рта, с подлинным ка чанием
вагона, я понял, что именно эта атмосфера
помогла и нам, актерам, и гр а т ь достоверно
и правдиво.
Режиссер долго настаивал на том, чтобы
фильм снимался на черно-белой пленке.
— Юрий В л ад ими р о ви ч ,— объяснял он мне.—
Ведь если мы будем сн им а ть на цветной пл енке,
то от кр а со к на э кр а н фал ьшь полезет.
А я х о ч у , чтобы было все к а к в ж и зн и , все
подлинно. П у с ть наш фильм напоминает х р о н
и ка л ь ны й , он от э то го то л ь ко выи грае т.
И в этом о тн ош е н и и А лексей Герман тож е
оказался прав.
Бывали случаи, когда на Германа сердились
буквально все, а он как ни в чем не бывало
приходил на съемку и снимал.
Ни о чем, кроме фильма, с ним говорить
было нельзя. Он не читал книг, не смотрел
телевизор, наспех обедал, ходил в джинсовых
брюках и черном свитере, иногда появлялся
небритый, смотрел на всех своими
черными умными и добрыми глазами (доброта
была только в глазах) и упорно требовал
выполнения его решений. Спал он мало. Позже
всех ложился и раньше всех вставал. Актеров
доводил до отчаяния,
— Юрий Владимирович,— говорила мне с
посиневшими от холода губами Людмила Гурченко,
пока мы сидели и ожидали установки
очередного кадра,— ну что Герман от меня хочет?
Я делаю все правильно. А он психует,
нервничает и всем недоволен. Я не могу так
сниматься. В тридцати картинах снялась, но такого
еще не было. Хоть вы скажите что-нибудь
ему.
А я пытался все обратить в шутку. Не хотелось
мне ссориться с Алексеем. Германом, хотя
внутренне я поддерживал Гурченко и считал,
что так долго продолжаться не может.
Но так продолжалось. Продолжалось до последнего
съемочного дня. Хотя несколько раз
я говорил с Германом и однажды даже на
повышенных тонах. ,
Помню, после шести-семи дублей я возвращался
в теплое купе. Людмила Гурченко
смотрела на меня с жалостью и говорила:
— Боже мой, какой вы несчастный. Ну что
же вы молчите. Вы что, постоять за себя не
можете?
А я постоять за себя могу, но для этого
мне необходима убежденность, а тут я все
время сомневался, вдруг Герман прав. И он
оказался правым. Правда, от съемок я не испытывал
никакого удовольствия и радости.
Возвращался после каждой съемки опустошенным
и не очень-то понимал, что получится
на экране. В первые же недели съемок я
сильно похудел, и мне ушили гимнастерку и
шинель.
Помню, Алексей Герман накануне съемок
крупных планов говорил мне:
— Юрий Владимирович, поменьше ешьте, у
у вас крупный план.
В столовой со мной всегда садилась Светлана
— ассистент режиссера, жена Германа, и следила,
чтобы я много не ел, а мне есть хотелось.
Особое внимание Алексей Герман уделял
так называемому второму плану. Прохожие на
улицах, участники митинга, массовка на перроне,
танцующие девочки во дворе дома, пассажиры
в вагоне поезда — это все второй
план. Герои фильма на первом плане, а на
втором плане идет своя жизнь. И Герман работал
с каждым участником массовки. К великому
нашему неудовольствию и обиде, он
лучшие дубли переснимал только потому, что
кто-то из массовки на третьем-четвертом плане
не так себя вел, не так шел.
К концу съемочного периода я почувствовал
себя совсем без сил. Работа в цирке мне
показалась отдыхом. Я не представлял, какой
будет картина. Разные были мнения. Одни говорили,
что получается, д ругие утверждали, что
«Двадцать дней без войны» — это «великая
картина второго режиссера», и только. (Второй
режиссер в кино отвечает за массовку
и реквизит.)
Картина прошла по экранам как-то незаметно,
в маленьких кинотеатрах. Но истинные
любители кино, критики фильм заметили. Было
много рецензий. Было много поздравлений.
Был, чего там скрывать, приятный каждому
актерскому сердцу успех.
И быстро забылись сложности, трудности.
Очень быстро забылись.
И вот как нужна искусству дистанция времени.
Режиссер Алексей Герман,— признанный
всеми мастер, автор фильмов «Проверка на
дорогах», «Мой д ру г Иван Лапшин». Его имя
часто произносится в ряду действительно ведущих
наших кинематографистов. Я смотрел
«Двадцать дней без войны» по телевидению
и думал: вот успех режиссера, успех нашего
кино. Как жаль, что не дожил до этого дня
Константин Михайлович Симонов, сделавший
для молодого режиссера Алексея Германа так
много своим авторитетом, своей верой в его
талант. Как жаль...