9000. Экономическая мысль. От Античности до Адама Смита

[Мюррей Ротбард]

наступил темный период; возвращение же к некогда забытому Вальрасу
трудно впихнуть в прокрустово ложе непрерывного прогресса.
Моя собственная точка зрения о глубокой порочности подхода, ос-
нованного на концепции «нескольких великих людей», сформирова-
лась во многом под влиянием работ двух блестящих исследователей ин-
теллектуальной истории. Один из них — Джозеф Дорфман, мой науч-
ный руководитель во время написания докторской диссертации, чей
уникальный многотомный труд по истории американской экономиче-
ской мысли убедительно продемонстрировал, насколько важную роль
в развитии идей играют «менее значительные» фигуры. Во-первых, не
учитывать эти фигуры — значит упускать из виду саму ткань истории,
и если отобрать несколько разрозненных текстов, из которых состоит
История Идей (с большой буквы), и трястись над ними, то история таким
образом оказывается сфальсифицированной. Во-вторых, многие якобы
второстепенные лица внесли значительный вклад в развитие идей, при-
чем в ряде случае больший, чем вклад горстки выдающихся мыслите-
лей. Таким образом, важные аспекты экономической мысли оказывают-
ся опущены, и получающаяся в конце концов теория оказывается мел-
котравчатой, выхолощенной и безжизненной.
Более того, при подходе, основанном на выделении «немногих вели-
ких людей», игнорируется диалогичность самой истории, контекст идей
и движений, то, как люди влияли и реагировали друг на друга. Самой
наглядной демонстрацией этого аспекта работы историка для меня стал
двухтомный труд Квентина Скиннера «Истоки современной политиче-
ской мысли», значение которого можно по достоинству оценить и не раз-
деляя бихевиористской методологии автора4.
Для меня — как, вероятно, и для всех — идея непрерывного прогрес-
са науки, ее движения «вперед и вверх» была полностью опровергнута
знаменитой книгой Томаса Куна «Структура научных революций»5. Ее
автор уделил ноль внимания экономической науке, вместо этого сосре-
доточившись на таких неизменно «точных» науках, как физика, химия
и астрономия, что является стандартной практикой у философов и исто-
риков науки. Введя в интеллектуальный дискурс слово «парадигма»,
Кун разрушил то, что я предпочитаю называть «виговской теорией исто-
рии науки». Эта теория, которую разделяют почти все историки науки,
в том числе экономической, состоит в том, что научная мысль развива-
ется постепенно, год за годом, путем разработки, тщательного анали-
за и проверки теорий, и таким образом наука движется вперед и вверх,
с каждым годом, десятилетием и поколением узнавая больше и получая
все более правильные научные теории. Подобно стороннику виговской
теории истории, придуманной в Англии в XIX в., согласно которой поло-
жение дел постоянно улучшается (и поэтому не может не улучшаться),
адепт виговской теории истории науки явно или неявно утверждает (на
первый взгляд с бóльшим основанием, чем обычный виг-историк), что
в любой отдельной научной дисциплине «более позднее, всегда лучше
ix