*585. НТВ

["Известия" И.Голембиовского]

Репортаж Елены Масюк и Сергея Реброва вышел в эфир программы «Сегодня». Хронометраж -- семь минут.

Специальный репортаж для телекомпании НТВ считается в среде тележурналистов фигурой высшего пилотажа. Некоторые сюжеты делаются с ходу, другиенеделями. Одни рядом, в столицах, за другими надо ехать хоть под пули, хоть на холеру. В пору эпидемии холеры НТВ снимало два специальных репортажа — в Москве работал корреспондент Николай НИКОЛАЕВ. В Дагестане— Елена МАСЮК с оператором Сергеем РЕБРОВЫМ. За несколько дней съемок они должны были делать материал, основанный на фактах и подробностях, неизвестных за пределами территории, пораженной эпидемией. Мы предлагаем два репортажа «Известий-ТВ»: взгляд изнутри съемочной группы, работавшей в Дагестане, и наблюдения нашего коррепондента за группой, снимавшей в Москве. В этом номере «Известий-ТВ» о своей командировке рассказывает Елена МАСЮК.

Сперва мы предполагали, что вся эта командировка будет опираться на помощь МЧС — Министерства по чрезвычайным ситуациям. Оно должно было обеспечить нам всю организацию и клятвенно обещало всяческую поддержку.

Для начала оказалось, что в Дагестан из МЧС больше не летают, зато летают в Руанду — по 4 рейса в день. Поэтому вылетели мы рейсом Аэрофлота, по-прежнему ожидая всесторонней поддержки МЧС на месте. Но кое-чего рассчитать не сумели. Началось все с того, что в Махачкале мы пять часов просидели в кабинете у высокого начальства Комитета по чрезвычайным ситуациям, где о нас с оператором Сергеем Ребровым проявляли самую тро заботу. Зная, что мы прилетели специально на холеру, нас все спрашивали: зачем вам ехать в этот Шамильский район? Да еще на вертолете – это ведь так опасно! Потом начали попугивать: дескать, если поедете в холерный район, мы вас потом как потенциальных вибриононосителей на пять дней засадим в обсерватор.

Поначалу все переговоры велись как бы мимо меня, с оператором, но скоро наши собеседники поняли, что его дело снимать, а разговоры разговаривать мое. Это их напрягло. Как это, женщина лезет в командиры? По дагестанским обычаям, женщина — даже не друг человека. Я там женщин не то что в кабинетах в их собственных домах едва успевала разглядеть, разве что в качестве подавальщиц.

По поводу определения нас в обсерватор я сказала, что из этой ситуации выход найти нетрудно: в Дагестане справку о здоровье можно запросто купить тысяч за двадцать — двадцать пять и благополучно с ней улететь.
Ближе к вечеру, не без помощи военного врача из МЧС, нам всетаки разрешили отправиться в Шамильский район. Но целый день был потерян.

Каждый шаг открыто контролировался. Пресссекретарь комитета нас буквально преследовал, рассказывая, впрочем, при этом, как он нас понимает: ему тоже не дают работать, затирают... Однако главная его задача состояла в том, как потом выяснилось, чтобы завести съемочную группу к себе домой, а там, накормив и напоив, как-нибудь нейтрализоватьнечего, мол, по сторонам глазеть. Но мы вежливо отказались от его гостеприиимства. Гостиница в Махачкале, куда нас поселили, предназначалась «для чистых» из Москвы. Так вот, в этойсамой приличной - гостинице (в остальных, по глубокому убеждению

пресс-секретаря, меня бы мгновенно изнасиловали, а камеру бы украли) два дежурных милиционера перетрясли буквально все наши вещи, разумеется, без какого-либо на то ордера, ссылаясь исключительно на сложность ситуации в стране. Моя бедная косметичка показалась им слишком большой — они вывалили оттуда зубную щетку, мыльницу и долго еще копались, видимо, предвкушая, что вот-вот обнаружат в ней запчасти к пулемету.

В гостинице, как и во всем Дагестане, не было туалетной бумаги (традиции не позволяют), да и воду периодически отключали. Впрочем, нас это не пугало. Мы, все предвидя заранее, привезли с собой много килограммов еды и 25 литров минералки.

По поводу определения нас в обсерватор я сказала, что из этой ситуации выход найти нетрудно: в Дагестане справку о здоровье можно запросто купить тысяч за двадцать — двадцать пять и благополучно с ней улететь.

Проникнуть в местную больницу было легче легкого. Туда может попасть любой. Родственные чувства — великое дело, им и холера нестрашна. При нас к милиционеру подошла бабулька, говорит: «Пусти к внуку». А тот ей: «Погоди, не видишь — там комиссия. Приходи через полчаса...».

А мы что, хуже старушки? Несмотря на активное нежелание наших провожатых, мы в больницу все же попали и кое-что поснимали. Хотя разговаривать с нами пациенты, предупрежденные теми же провожатыми, отказались.

Что меня потрясло, так это люди. Весь мир понимает, что у них эпидемия, а они — нет. Все так же ходят с кувшинами по воду. А чуть выше по течению холерная больница сливает в эту речку все, что можно. И никакие российские субсидии здесь не помогут. Тем более что субсидии эти самые так, судя по всему, ни до кого и не доходят.

бы мы, не дай Бог, еще куда не пошли. А рано утром за нами уже приезжали.

Третий день — снова в Махачкале — был самым неприятным. Нам сразу сказали: мы разработали план действий. Все расписано по минутам. На каждый объект свой ответственный. Вы должны снять, как солдаты осуществляют дезинфекцию, как обрабатывают постельное белье, подвалы. В общем, как все хорошо.

На одном из военных объектов нас пригласили обедать. И вот там вышла заминка: женщин-то за один стол с джигитами не сажают... Сделали исключение, но дали это понять. А тут еще и местный глава администрации решил почтить своим вниманием группу из Москвы. Всех обошел, со всеми поздоровался за руку — с мужчинами, разумеется. И тут ему сказали, что главный-то в группе — я. Подошел, поздоровался брезгливо, глядя в сторону.

Есть страшно. На первом же принудительном застолье Сережа как следует отравился местной водкой. С едой тоже не все понятно. Какими руками ее готовили? Вымыли помидоры или нет? Но ситуация безвыходная: пока не поешь, дальше не везут. Правда, к тому времени мы про стерильность и думать забыли. Спиртом руки протрешь, и пошел дальше. Так что и поели, и все, что положено по их плану, отсняли. Тот случай, когда легче отдаться, чем объяснить, почему не хочешь.

В последний вечер должен был состояться прощальный ужин по поводу нашего отъезда. Повезли нас на дачу, куда-то на берег моря, неподалеку от того места, где канализация впадает в Каспийское море. И очень звали там искупаться (вот министр по чрезвычайным ситуациям первым делом искупался, а вы?). Что-то не хотелось. Ну да ладно, пошли шашлыки есть. И тут опять возникла женская тема.

Мне нужно было произнести тост. Наверное, за Дагестан. А я за хозяйку дома и за всех дагестанских женщин. И, видимо, это вкупе с тем, что я вышла покурить (!), переполнило чашу мужского терпения. Дальнейшие события практически описанию не поддаются. Приехали мы туда на двух «Нивах» и «Волге». И вот вдруг председатель комитета с генералами из МЧС садятся в «Волгу» и уезжают не простившись. Потом подходит ко мне наш пресс-секретарь и, видимо, как официальное лицо официальному лицу, начинает рассказывать о том, что один из генералов был бы очень не против, чтобы я... И дальше мне конкретно объяснили, чего от меня ждут. Я отреагировала неадекватно: поднялась и пошла к оператору. Решила, что покурить с ним у моря будет безопаснее. Через полчаса возвращаемся — у дома ни одной машины. Полная тишина. Со стола все убрано — будто и не было никого. Только пресс-секретарь нас поджидает. В том, как он объяснял нам сложившуюся ситуацию, не было ни одного приличного слова. Такого потока оскорблений я ни разу в жизни не слышала. Оказывается, все решили, что мне захотелось поразвлечься с оператором. Мне что, гостиницы было мало? Там же душ есть! «Да ты меня опозорила! Сколько мы за тобой ходили — теперь сиди и слушай, что тебе говорят!»
Взяли мы с оператором все наше тяжеленное барахло и пошли под эти вопли на дорогу. Пять километров протопали, и ни одна машина не остановилась. Слава Богу, мимо проезжали те военные, которых мы снимали утром, — они нас узнали и довезли до гостиницы. А то, говорят, сами вы бы просто не дошли — поздно уже было. Обещанных билетов на следующий день в аэропорту, естественно, не оказалось. Правда, приехали представители МЧС, провели нас через депутатский зал и попрощались — без душевности в голосе. Пресс-секретарь так и не появился.

Потом, уже в Москве, нам передали, что звонили из Дагестана, извинялись... за то, что нас «потеряли». Джигиты все-таки.