*1035. Как нам посадить федеральных министров

[Мария Баронова]

– Что нужно Ходорковскому тогда, я не понимаю. Что он вообще хочет?

– Я не знаю, это вы можете спросить у него самого. Тем более встретиться с ним не так уж сложно.

– В отличие от него мне не дают визу за два часа.

– Вы бьете на жалость, а это самое плохое, что есть в русском человеке. Постоянная попытка бить на жалость. И предстать жертвой. Вот чего нет в Ходорковском, за что я его сразу полюбил и зауважал, что в нем нет комплекса жертвы ни единой секунды.

– Я женщина, и мне это простительно.

– Он не выглядит жертвой. Нет, вам это непростительно, Мария Николаевна. Это непростительно никому.

– Какие у него планы? Что этот человек хочет? Я не понимаю, что этот человек хочет сказать нам сейчас. Кроме, конечно, важного: «Спасибо всем, кто мне помог».

– Он хочет сказать: «Дорогие друзья, я вернулся из ада, я единственный человек из вас, кто смог это сделать». Он находится в идеальной интеллектуальной и психологической форме. В нем нет ни ревности, ни злобы, ни фанаберии, ни самоуничижения, он абсолютно адекватен сам себе, что в конечном счете есть самое главное для человека. Быть адекватным самому себе, быть равным самому себе. И он хочет сказать: «Ребята, вы понимаете, все мелочи этой жизни остались для меня позади. Я не участвую в ерунде. Я играю по-крупному и по-главному, когда Господь назначит меня правителем России, я им и стану». Вот что хочет сказать нам Ходорковский.

– Когда он прикажет нам действовать тогда? Народ России хочет, чтобы ему кто-то приказал, ну так приказывайте.

– Когда Владимир Владимирович умрет, тогда все и случится.

– Это не победа.

– Победа.

– С точки зрения менеджера – нет. Дождаться смерти своего противника?

– Да, конечно. Все проплыло мимо. В Ходорковском нет суеты. Как мне видится, главное, от чего он избавился за десять лет ада, – это от суеты. Это очень важно. Он не суетится.

– А если он заболеет?

– Это невозможно. Он уже прошел ад. «Расстреливать два раза уставы не велят» (с). Человек, который помилован один раз Господом Богом, а ведь милует в конечном счете Господь Бог, все земные инстанции – они только передаточное звено на этом пути, он не может быть приговорен второй раз.

– То есть Ходорковский виновен перед богом, раз мы говорим несколько раз слово «помиловал» и бог его за что-то наказал.

– Да.

– Значит, у него были грехи…

– Гордыня, конечно. Но это моя реконструкция, это не то, что он мне сказал.

– Мы говорим сейчас о конкретных уголовных делах. В том числе о деле Пичугина.

– При чем здесь Пичугин?

– Это один из фигурантов «дела ЮКОСа».

– Ну хорошо, и что? Я не встречался с Пичугиным.

– За что, кроме гордыни, Господь Бог помиловал Ходорковского?

– Господь Бог помиловал Ходорковского, потому что Ходорковский очень правильно оценил то наказание, которое было ему...

– За что помиловал, за какие грехи?

– Я только что ответил.

– За что?

– Минуточку. Милуют не за грехи, а за их искупление. Ходорковский искупил свой грех, потому что он понял, что с ним произошло. Что он и изложил на пресс-конференции в Берлине.

– Гордыня была также у Абрамовича, у Фридмана, у Невзлина, у…

– Она и есть.

– …у Березовского. И большая часть этих людей не сидела. И жива. И никак не была наказана. Более того, некоторая часть этих людей посадила Ходорковского.

– Ага, и что?

– Это очень интересно. Может, это все-таки не Господь Бог, а избирательное правоприменение в России?

– А право всегда избирательно. Это только прогрессивная общественность считает, что есть какое-то неизбирательное право. Право всегда избирательно, потому что из пяти машин, которые превышают скорость, всегда останавливают одну. И та, которую остановили, она не может жаловаться на то, что остальных не остановили.

– Пять машин ехало, половина этих машин была с корочками, и они остановили…

– Нет, нет. Огромное количество преступлений остается нераскрытыми и ненаказанными, и в этом и состоит принцип избирательности права. Он всеобщ и глобален, и только русская прогрессивная общественность считает, что в этом есть что-то удивительное.

– Кто был тот человек, с которым изначально Ходорковский договаривался по совещанию в том самом феврале 2003 года в администрации президента?

– Волошин.

– Волошин не сдержал свои обещания?

– Де-факто да, хотя он не специально подставил Ходорковского. Так получилось, потому что Волошин неправильно оценил расклад. Он считал, что контролирует ситуацию в достаточной степени, чтобы использовать Ходорковского как таран против определенной части окружения Владимира Путина, и что без согласования с ним, Волошиным, Ходорковский не сядет. Это было ошибкой. Сечин и Устинов посадили Ходорковского без согласования с Волошиным.

– Почему на данный момент мы ничего не слышим от Невзлина? Про Невзлина? И вообще, где он уже в течение недели? Что об этом думает Ходорковский?

– Я с ним это не обсуждал. Мое мнение, сугубо частное и субъективное, состоит в том, что Леониду Борисовичу был достаточно выгоден Ходорковский в тюрьме и остается выгоден – как жертва. Как и всей прогрессивной общественности. И, конечно, Невзлин может быть несколько обескуражен случившимся. Невзлин был уверен, что Ходорковский не выйдет никогда и капитализироваться на этой теме можно бесконечно. А тут получился вот такой факап, как говорят у вас, у молодежи.

– Они связались на данный момент? Они общались?

– Я-то откуда знаю? Позвоните Ходорковскому, спросите.

– Невзлин круглосуточно сидел на всех телеканалах, на всех скайпах и все время раздавал всем интервью. Сейчас этого человека нигде не слышно, никто не может до него дозвониться.

– На мой взгляд – я транслирую только свою экспертную точку зрения и ничего больше, потому что я не обсуждал это с Ходорковским, – Невзлин находится в состоянии <сильной растерянности>. Он был твердо убежден, что Ходорковский не выйдет.

– Осознает ли это Ходорковский про Невзлина?

– Мне кажется, что Ходорковский, как очень умный человек, не может этого не осознавать. Но ответить на этот вопрос, наверное, он может только сам, разумеется, а не я.

– Мы и так находимся в очень странном жанре интервью об интервью, но у нас все сильнее выходит, что вы не рассказываете, о чем же вы говорили.

– Нет, я не брал у Ходорковского интервью. Мы с ним побеседовали о жизни и смерти. Вы, как журналист молодой, думаете, что таких тем быть не может. Потому что вы воспитаны в то время и в той ситуации, когда эти темы неинтересны. А обвиняете в этом почему-то меня. А я считаю, что это самые интересные темы, какие только и бывают. Они гораздо интереснее, чем всякие там аппаратные расклады.

– Классно. Сейчас к нему очередь стоит из людей, которые все на него смотрят и говорят, как бы вот рассказать вам, чтобы вы со мной поделились…

– Нет, я уверен, что не даст никому ничего.

– Это безусловно, но…

– И если бы он у меня спросил, правда, он меня об этом не спрашивал, давать денег или нет, я бы сказал, нет, конечно, не давать никому ни в коем случае.

– Ага, кроме вас.

– И мне не давать. Зачем?

– Подозреваю, что говорят-то так все.

– No comments.

– Окей. Что сейчас должна сделать прогрессивная общественность, нами так любимая?

– Убить себя об стену.

– К сожалению, они не последуют этому разумному совету. Что они сейчас будут делать?

– Прогрессивная общественность – это ведь жулики в массе своей. Если человек года – это, конечно, я, потому что Ходорковский – человек столетия. А я – потому что подтвердились все мои прогнозы о перестройке-2 и так далее, которые я давал на протяжении многих лет. Которым никто не верил. Так вот, премию «Жулик года» получает Гуриев, конечно. Сергей Маратович, ректор РЭШ, который пытался на страдальческой репутации Ходорковского сделать себе карьеру. Потому что он хочет получить Нобелевскую премию по экономике, что совершенно очевидно. С тех пор как Пол Кругман получил Нобелевскую премию по экономике за колонки в газетах New York Times и International Herald Tribune, ныне переименованной в International New York Times, стало понятно, что Нобелевку теперь де-факто дают за журналистику и публицистику. Тогда, кстати, я сразу подумал, что за пять лет моих колонок в газете «Московский комсомолец» я мог бы получить Нобелевскую премию по литературе. Я хотел позвонить Сьюзан Зонтаг, но, к сожалению, в этот момент вспомнил, что она уже умерла. Поэтому сейчас мне нужно найти какую-нибудь влиятельную гуманитарную даму, которая бы пролоббировала бы мне Нобелевскую премию по литературе за колонки в газете «Московский комсомолец».

– Может быть, вы сами у себя интервью будете брать?

– Я отвечаю на ваш вопрос. Вы не обращаете на это внимание, нет?

– Я обращаю, но все жду, когда мы все-таки дойдем до сути.

– «Во всем мне хочется дойти до самой сути. В работе, в поисках пути, в сердечной смуте». Как сказал поэт. Помните, какой?

– Сергей Александрович Пастернак.

– Да, примерно так.

– Итак, забывая об Александре Сергеевиче Бродском, перейдем назад …

– Так вот, жулик года – Гуриев, потому что он пытался использовать Ходорковского, чтобы предстать политическим страдальцем и беженцем, которым не является ни в одном глазу. Просто потому, что он решил переехать в Париж и жить там на деньги Сбербанка и других крупных корпораций, в которых он входит в советы директоров. Второй жулик – это Гарри Кимович Каспаров, который сейчас критикует МБХ за неправильные позиции по неким политическим вопросам. Каспаров – профессиональный фандрайзер, он собирает деньги на несбыточные проекты. Если бы мне удалось создать фонд политических расследований, то я бы предложил вам его возглавить, безусловно, если бы мне удалось его создать. У меня просто нет денег, чтоб его создать. Я бы в первую очередь профинансировал два расследования. Первое, каким образом Сергей Маратович Гуриев пытался <обмануть> всех, а второе – куда делись 5 миллионов долларов, которые экс-чемпион США по шахматам Максим Длуги выделил на предвыборную кампанию в ФИДЕ в 2010 году. Когда выдвигали в президенты ФИДЕ Анатолия Евгеньевича Карпова, но руководил кампанией фактически Каспаров..

– Кстати, как там с президентом ФИДЕ?

– Что с Каспаровым? Меня это не волнует. Ясно, что Каспарову все время нужны проекты, чтобы привлекать под них деньги и, скажем мягко, вольно распоряжаться ими. Это не отменяет того факта, я должен сказать это, как честный человек, что мама Каспарова, Клара Шагеновна, очень много раз вкусно кормила меня у них в гостиной. Я Кларе Шагеновне за это весьма благодарен.

– Это не интервью, а Монти Пайтон какой-то.

– Вы хотите сказать, что это не будет читаемо? Это не будет популярно? Вам не будут все звонить и говорить, какое <отличное> интервью? Мария Николаевна, ну что вы такое себе позволяете?

– Я уже поняла, что вы не очень любите Гарри Кимовича Каспарова.

– Я люблю…

– А как Гарри Кимович Каспаров относится к Михаилу Борисовичу Ходорковскому?

– Как к дойной корове. И когда неожиданно Гарри Кимович Каспаров, который считает себя самым <изумительно> умным человеком во Вселенной…