*1035. Как нам посадить федеральных министров

[Мария Баронова]

– Ему же это рассказывали с семи лет.

– Это ему внушила Клара Шагеновна, и по-другому было нельзя, потому что иначе он не стал бы чемпионом. У него слишком много других комплексов. Когда он неожиданно понимает, что люди видят его насквозь, и люди видят, что он жулик, его не то что это фрустрирует, он не верит, что так может быть. Поэтому, когда Михаил Борисович очень жесткой риторикой явно дал понять, что жуликов типа Гарри Кимовича он финансировать не будет, Гарри Кимович затосковал. Затосковамши. Потому что мне кажется, что он очень сильно рассчитывал на миллиарды МБХ. Да.

– Мне кажется, сейчас количество людей, претендующих на …

– Но я еще раз хочу сказать, что Клара Шагеновна меня очень вкусно кормила в гостиной, я был бы абсолютно нечестным и непорядочным человеком, если бы этого не отметил.

– А Михаил Борисович в курсе, сколько у него миллиардов?

– Почему вы все время мне задаете вопросы, как будто я Михаил Борисович или его пресс-секретарь. Я не то и не другое.

– Ольга Валерьевна сейчас занята.

– Ольга Валерьевна спасла мне жизнь. Этого уже достаточно, чтобы я не задавал ей бестактных вопросов. Вы много знаете пресс-секретарей крупных политиков, которые спасли жизнь простому Белковскому?

– Сколько миллиардов у Ходорковского?

– Не надо считать, потому что они вам не достанутся. Не достанутся.

– Это мы еще посмотрим, кто кому не достанется.

– Да не достанутся они вам. Не даст вам Михаил Борисович никаких миллиардов, успокойтесь. Он настолько хорошо знает цену всем вещам и людям после десяти лет в аду, что он может финансировать только проект апостола Павла по спасению человечества.

– Хорошо, что не компанию «Апостол» Тины Канделаки.

– Не говорите пошлостей, Мария Николаевна, для молодого журналиста – это плохое начало. Вы плохо начинаете.

– Зато хорошо кончу.

– Для молодой женщины это звучит очень двусмысленно.

– Так вот, возвращаясь к миллионам Михаила Борисовича, сколько их у него, знает ли он, остался ли у него хоть один миллиард?

– Знаете, поскольку Михаил Борисович является классическим менеджером по психотипу и control freak, тем самым, он, конечно же, знает до копейки.

– А Абрамович не является контролфриком?

– Является. Вот Березовский никогда не знал, сколько у него денег. И я не знаю. Я вот сижу и реально не знаю, сколько у меня в кармане денег. Мне придется сейчас за вас платить, потому что я, к сожалению, привык платить в общепите за женщину, а я не знаю, сколько у меня денег. И мое преимущество состоит в том, что в этом заведении хорошо знают, что у меня часто не бывает денег, и поэтому кормят меня в кредит. Вот этого Михаил Борисович никогда бы не допустил. Чтобы вы понимали разницу между психотипом криэйтора и менеджера. Михаил Борисович, когда идет на обед, точно знает, сколько у него в кармане денег, и он никогда не закажет количество блюд, которое не вписывается в счет.

– То есть у него не осталось денег?

– Кто вам такое сказал? У него столько, сколько надо денег. У него много денег. Я считаю, что он миллиардер. Но быть миллиардером и тратить миллиарды – это совершенно разные вещи. Но мы с ним это не обсуждали, у меня нет никаких фактов и тем более доказательств.

– Почему Ходорковский постоянно напирает на своего рода позицию Уоррена Баффета и всех остальных олигархов-социалистов о важности социальной ответственности бизнеса, то есть идет явно вразрез со всеми Илларионовыми и остальными так называемыми сислибами России.

– Ну, Андрей Николаевич Илларионов – хороший человек, но не очень умный. Поэтому, т.к. МБХ – очень умный человек, то умный человек должен идти вразрез с не очень умным. Вам не кажется эта мысль тривиальной?

– То есть все либералы глупы?

– Почему все? Я сказал про Андрея Николаевича Илларионова. При этом я прекрасно отношусь, поймите меня правильно, я лично знаю Андрея Николаевича Илларионова и отношусь к нему замечательно. Если завтра он позвонит мне и спросит, нет ли у меня сто рублей до получки, то я, конечно, ему дам. Я люблю дураков, Мария Николаевна. Потому что я чувствую, что я должен сострадать. Это мой вариант искупления. А Михаил Борисович, он сострадать не должен, поэтому я его очень уважаю.

– О господи. Тогда попробуем так. Михаил Борисович – он социалист, националист, либерал? Империалист?

– Михаил Борисович – вот что я вынес из краткого общения с ним, – он не социалист, не империалист, это человек, который соприкоснулся с Богом, он с Ним общался непосредственно, он прошел ад.

– Когда ты общаешься с Богом – это молитва…

– Это пошлость, то, что вы сейчас говорите. Он прошел ад, мальчик из хорошей еврейской семьи провел десять лет в ГУЛАГе. В нем нет надрыва, нет надлома, ничего такого нет. У него эмоциональный фон абсолютно ровный. Он общался со мной так, как будто мы вчера расстались, как будто эти десять лет прошли в горнолыжном отеле в Швейцарии, а не в ГУЛАГе.

– Не знаю, я не сидела, конечно, и понимаю это. Но у меня есть некоторый опыт общения с этой системой, ожидание посадки и всего остального. Я была в один день с Михаилом Борисовичем отпущена на свободу. А свобода – она всегда внутри, я стала свободным внутри человеком в этот день. И человек, который был не на свободе, говорит: «Ну да, я на свободе, ну, хрен бы с ними со всеми», – и идет дальше. В этом нет никакого величия – это просто нормальное психиатрическое состояние человека, забить и забыть. Всё. И жить дальше. Величия вообще ни в чем нет.

– Да, но я не уверен, что вы бы смогли это сделать. Или я бы смог это сделать. Вы вот сидите сейчас и раздражаетесь на официанта.

– На официанта я раздражалась до проблем с законом, во время проблем с законом, после...

– Нет, вы сейчас раздражаетесь. А Михаил Борисович не раздражается на всю Вселенную, которая на десять лет посадила его.

– А я и не Михаил Борисович, я не великий человек…

– Вы ответили на ваш вопрос. Запишите его как мой ответ.

– Что я не Михаил Борисович? Правильно, я Мария Николаевна.

– Нет, что кто-то – великий человек. Михаил Борисович, но не вы и не я.

– Какое отношение у Михаила Борисовича к Навальному, и вообще, какая дальше судьба у Навального, по вашим прогнозам?

– Я думаю, что никакого Навального для Михаила Борисовича просто не существует. Потому что это очень мелко для него. Это очень мелко. Для него существует Путин как человек, с которым он находится в астральной связи. Который обеспечил его помилование.

– Который даже называет его по имени.

– По имени отчеству. А кого это Владимир Владимирович называет по отчеству? Это знак колоссального уважения. А все остальное – это чушь собачья. Его не интересует. Он перерос это все...

– То есть у Михаила Борисовича стандартный признак стокгольмского синдрома, когда хочется понравиться своему палачу?

– Нет, он ничего не сделал, чтобы понравиться. Ничего не сделал. Просто в определенный момент…

– Путин является единственным человеком, с которым Михаил Борисович хочет поговорить.

– Опять же, вы все время задаете вопросы, которые нужно адресовать не мне, а Михаилу Борисовичу. Я не Михаил Борисович, не его пресс-секретарь, поэтому никаких прав говорить от его лица у меня нет. Я могу только транслировать свои ощущения от разговора с ним. А мои ощущения от разговора с ним состоят в следующем. Он понимает масштаб личности Владимира Владимировича, как понимаю его и я, Станислав Александрович Белковский. Он понимает этот масштаб. Потому что, условно говоря, если бы президентом был Навальный, он никогда бы не помиловал Ходорковского.

– Навальный никогда не будет президентом, уже вроде бы можно понять.

– Какая разница, мы сейчас говорим в условном наклонении.

– Сколько времени вы провели вместе?

– Три-четыре часа.

– И все?

– А что вы хотите, чтобы драгоценное время Михаила Борисовича расходовалось на ничтожного Белковского в промышленных масштабах? Я-то да, но я думаю, что у него есть другие дела, кроме общения со мной. Если бы я хотел, то я бы общался с ним круглосуточно. Потому что еще раз говорю, что у меня три собеседника, которые мне интересны, они все умерли, и вот, появился четвертый. Я не знаю, воспринимает ли это Михаил Борисович так, может, я ему совсем неинтересен. Мне он очень интересен.

– Чем он интересен? Я не понимаю, что такое разговор о жизни и смерти? Я правда этого не понимаю.

– Вы очень молоды, Мария Николаевна.

– Мне очень приятно, что я очень молодая, но еще раз, что такое разговор о жизни и смерти, три-четыре часа нельзя разговаривать о жизни и смерти, особенно после того, как вы нашли самого интересного для себя собеседника.

– А о чем еще я должен говорить с интересным мне собеседником, кроме как о жизни и смерти? О приватизации компании Какая-То-Там-Нефть? Нет, это мне совершенно неинтересно. Ему тоже.

– Есть слухи, что на данный момент некоторые люди вокруг Михаила Борисовича ходят и всем рассказывают, что Сечин сейчас будет некоторые активы передавать Михаилу Борисовичу. Откуда эти слухи и почему люди вокруг Ходорковского распространяют эти слухи?

– Вы, право, их не пробовали спросить? Ничего Сечин никому передавать не будет. Следствие закончено, забудьте.

– Зачем люди вокруг него этим занимаются?

– Вокруг Ходорковского полно жуликов, которые хотят спекулировать на его выходе на свободу. Единственный человек, который понимает прекрасно, что ему не удастся этого сделать, и поэтому впал в полный транс и ступор, это Невзлин. Потому что он поумнее других жуликов будет. И Каспаров тоже впал в ступор, потому что понимает, что кинули.

– А еще Алексей Анатольевич тоже впал в ступор. Он общался раньше с Михаилом Борисовичем?

– Это вы избиратель Алексея Анатольевича, а не я, поэтому…

– А Алексей Анатольевич общался раньше с Михаилом Борисовичем?

– Вы избиратель Алексея Анатольевича, у него и спросите.

– Так Алексей Анатольевич общался раньше с Михаилом Борисовичем?

– На мой взгляд, субъективный, ничем не подтвержденный, Михаил Борисович сыграл определенную роль в карьере Алексея Анатольевича. А какую роль он сыграл – это вы зададите вопрос Михаилу Борисовичу и Алексею Анатольевичу, избирателем которого вы являетесь, и которым я никогда не был.

– Видели ли вы когда-нибудь в Алексее Анатольевиче возможного конкурента Владимиру Владимировичу?

– Да, когда я был молод и глуп, как вы сейчас. Во второй половине минувшего десятилетия. Поскольку с тех пор я постарел и поумнел, что вам еще предстоит, во второй ипостаси, я теперь так не думаю. Я не хочу так, во всяком случае, думать.

– Правильно ли я понимаю, что на данный момент можно считать, что последний взлет карьеры Алексея Анатольевича – это победа на конкурсе Colta.ru, и в следующем году мы больше не услышим этого имени?

– Нет, я бы не сказал. Алексей Анатольевич – очень способный парень. Он просто не великий человек, в отличие от Михаила Борисовича. Вот Михаил Борисович реально великий. А Алексей Анатольевич зауряден. Но как заурядный человек он умен, он хорош собой, чем привлекает молодых экзальтированных дам типа вас, Мария Николаевна, а такого типа люди в электоральной карте русского народа играют значительную роль, в ее формировании. Поэтому, нет, я думаю, выборы в Мосгордуму теоретически могут много дать Алексею Анатольевичу.

– А, то есть Мосгордума – это его.

– Да, но это совсем не Михаил Борисович, это человек другого масштаба. Это просто обычный Навальный.

– Но я-то, как ветреная женщина, испытываю волнительные ощущения внизу живота от обоих представителей мужского пола, что от Михаила Борисовича, что от Алексея Анатольевича, и поэтому вот, как женщина, я пока что не вижу разницы. То есть мы видим одного удава авторитарного типа, другого удава авторитарного типа, третьего удава авторитарного типа. Как женщине, мне, безусловно, интересны эти типы людей, но как человеку, живущему в России, мне как-то хочется, чтобы уже перестали искать вождей, а пока что я вижу еще одного титана, вождя, от которого мы все ждем: «Давай, правь нами!».

– Ну, так это же наша проблема, а не его. Он, на мой взгляд, человек, который стоит над разделением властей, потому что, еще раз, он побывал в аду.

– Да не побывал он в аду, он побывал в России.

– Нет, он побывал в ГУЛАГе, в концлагере.

– Ну, в каком ГУЛАГе, мы не Александр Рар. Кстати, что Александр Рар делал рядом с Михаилом Борисовичем?

– Рар просто вписался в кадр. Это особое умение опытного профессионала – оказаться в кадре в нужное время в нужном месте.

– Зачем Михаил Борисович жал ему руку в кадре уже в закрытом помещении?

– Потому что Михаил Борисович великодушен. Ну, надо Рару, чтобы все говорили, что он якобы имеет отношение к освобождению Ходорковского. Для Михаила Борисовича это настолько ничтожная услуга, что он готов ее Рару оказать. Вот и все. Вы мною недовольны, Мария Николаевна.

– Очень. Я не понимаю, что нас ждет в 2014 году, что с нами будет этот человек делать, что он будет предлагать, фактически никакой амнистии политзаключенных не произошло по той причине, что знаковых людей отпустили. И, например, в «болотном деле» убрали единственного человека, который громко вопил про это дело.

– Как убрали, я встретил его в магазине в Доме на Набережной, их явно было больше одного. Мы очень тепло с ними поздоровались.

– Отлично, вы очень тепло с ними поздоровались, но остальные люди сидят. Хорошие люди сидят в тюрьме, они продолжают сидеть, и их никто не отпустит. Будет ли Михаил Борисович им помогать?

– Возможно, будет, он очень добр. Я бы не помогал на его месте.

– Почему?

– Потому что все вопросы, которые вы мне задаете, противоречат вашему номинально-декларированному жизненному подходу. Вы все время спрашиваете, что вам Ходорковский даст. А ничего вам Ходорковский не даст. Не спрашивай, что Америка для тебя сделала, спрашивай, что ты сделал для Америки.

– Мы говорим «Ходорковский» – подразумеваем «Россия»?

– Нет. Мы говорим только одно. Что пока иждивенческий политический подход у русского человека, который является главной проблемой русского человека, и ничего больше его проблемой не является. Пока тотальная внутренняя безответственность – спутник этого подхода – не исчерпана, ничего не изменится.

– У нас есть публичный человек, и я имею право спрашивать, что этот человек будет дальше делать?

– Вот у него и спрашивайте, что вы у меня спрашиваете, я не публичный человек.

– Очень даже публичный человек, и я спрашиваю, что вы делали, почему вы поехали к Ходорковскому?

– Я поехал к Ходорковскому, потому что три главных собеседника в моей жизни умерли, и я хотел найти четвертого, и я его нашел. Мой рисковый бизнес-проект найти собеседника увенчался успехом Это был великий день.

– И вы, и Ходорковский думаете чуть больше, чем только о себе. Вы хотите оба остаться в учебнике истории. Что вы сделаете оба для того, чтобы остаться в учебнике истории?

– Ничего, мы и так останемся.

– Вы явно что-то планируете.

– Нет, мы и так останемся. Не надо ничего планировать.

– Я сейчас описаюсь от того, какие все великие кругом, но я великих людей регулярно вижу, а потом они …

– А я нет. Вы знаете, я очень редко их вижу. Вам повезло больше. Познакомьте меня с великими людьми. Я вам буду очень благодарен. У меня будет тогда не один собеседник после трех трупов, а побольше.

– У меня после трех бутылок вина столько великих собеседников.

– Это физиология.

– Что вы оба планируете в 2014 году?

– Я не знаю, что планирует Михаил Борисович. И не уверен, что мои возможные советы представляют для него хоть какой-то интерес. Но если его моя экспертная точка зрения заинтересует в какой-то степени, то я сделаю все от меня зависящее, чтобы объяснить, что такое прогрессивная общественность, из каких сомнительных персонажей, включая откровенных мерзавцев, сволочей и ублюдков, она состоит, чтобы не давать ей денег ни в коем случае. И буду гордиться сэкономленными деньгами Ходорковского, если мне удастся их сэкономить. На долю в сэкономленном я претендовать не буду.

– А, кроме прогрессивной общественности, есть ли у России хоть кто-нибудь?

– Ходорковский есть, и я. Ну, еще вы, Мария Николаевна, поскольку вы задаете мне провокационные вопросы, значит, вы не потеряны для общества. Вот мы у России есть, Ходорковский, я и вы.

– А Клара Шагеновна?

– А Клара Шагеновна меня накормила, все нормально. Я думаю, что взаимных претензий у нас нет, потому что стоимость времени, которое я уделил Кларе Шагеновне и ее сыну Гарри Кимовичу, превосходит стоимость употребленных мною в их гостиной обедов в 127 тысяч раз.

– По-моему, вы начинаете обижать Клару Шагеновну в данный момент, возвращайтесь к ее сыну.

– Нет, нет, Клара Шагеновна очень хорошо готовит, реально. Еще она очень умная женщина, потому что очень много раз меня <обманула>. Я отношусь к женщинам лучше, чем к мужчинам. Она – чемпион мира по шахматам, а не ее сын, на самом деле.

– (Официантке.) А у вас есть такой «Парламент»?

– Могу прокомментировать этот вопрос: «А у вас есть такой "Парламент"» – это самый актуальный вопрос в современной России».

– Хорошо, прогрессивной общественности нет, все говнюки, один Ходорковский великий.

– Как? А мы с вами? Как сказал поэт: «Нас мало, нас, может быть, трое». Кто этот поэт?

– Александр Поуп? Я пытаюсь назвать хоть одного известного мне поэта. Кто этот поэт?

– Нас мало, но, может быть, трое – все тот же Сергей Александрович Пастернак. У Вознесенского есть на эту тему реплика: «Нас мало, нас, может быть, четверо».

– А к чему эти какие-то просто невероятных размеров посты в фейсбуке, от которых хочется убить всю прогрессивную общественность. К чему столько соплей? Михаила Борисовича просто долбали огромное количество людей, зачем все эти люди так себя ведут? Обычно человек, наоборот, хочет спокойствия в такой момент.

– Люди глупы. Вот поэтому они так себя и ведут. Как говорил Бунин в «Окаянных днях»: «Мы долго думали, зачем наш приятель купил автоматическую канарейку, а потом поняли, что он просто непроходимо глуп».

– Кстати, а почему бы вам не помочь «узникам Болотной»?

– У меня почти готов киносценарий про «болотное дело», который является римейком книги Торнтона Уалйдера «Мост Людовика Святого». Я считаю то, что, нет, я помог бы «узникам Болотной», если бы они обратились ко мне адресно по конкретному поводу, я не совсем правильно сформулировал. Но я не стал бы помогать значительно. Понимаете, каждый человек получает то, что хочет. Я считаю, что для многих «узников Болотной» само «болотное дело» является оправданием существования. Вот, если мы почитаем «Мост Людовика Святого», то мы поймем, о чем я говорю.

– В данный момент я не могу спорить, потому что нахожусь внутри ситуации и у меня нет права спорить.

– Мария Николаевна, вы стали звездой и общаетесь со мной, что является для меня огромной честью, благодаря «болотному делу».

– ...

– Вас еще и амнистировали, как в известном анекдоте, за это все еще и платят.

– Спасибо Путину за это.

– Не Путину, а Господу Богу.

– Ах, вот в чем дело, а я-то думаю, как выглядит Бог. А он немножко лысоват, бледноват и у него финно-угорские черты...

– Вы знаете, последний из известных мне людей, которые видели Бога, был Моисей. Еще пророк Мохаммед, но в его случае лицо Бога было закрыто тысячами покрывал, поэтому, боюсь, что после него уже не найдется ни одного человека, который мог бы рассказать, как выглядит Бог.

– Тогда получается, нам нужно продолжать жить так, как мы и жили, и наблюдать, что появился еще один человек на свободе? Когда он сидел, это было нашей общей болью...

– Вы только что заявили ровно обратное. Вы говорили, что вам не хочется вождя и диктатора, а сейчас говорите, что хотите жить так же, как и жили. Самая главная проблема русского народа – отсутствие внутренней ответственности, вот вы знаете, Мария Николаевна, я все время слышу от русских людей, таких же, как я: «Как плохо, что в Европе рожают поздно и мало, в сорок лет одного ребенка, и Европа скоро вымрет, и не останется ни одного европейца». А я считаю, что это абсолютно правильно. Рожать ребенка надо тогда, когда вы готовы полностью взять на себя моральную и материальную ответственность за него. Что европейцы и делают. А русский человек рожает и думает, кому бы его сбагрить: то ли бабушке с дедушкой, то ли государству. Самая большая проблема и ошибка Владимира Владимировича Путина состоит в том, что он вот эту безответственность русского человека культивировал, он не уничтожал ее, а культивировал. Материнским капиталом, подачками, раздачками, всей этой ерундой. Лестью русскому народу, который этой лести не заслуживает.

– Ходорковский последние десять лет рассказывает о социальной ответственности бизнеса, повторил это уже и после выхода на свободу, и явным образом продолжает культивировать в русском народе идею, что ему этот бизнес что-то должен.

– Бизнес ничего не должен русскому народу.

– Михаил Борисович Ходорковский не забывает упомянуть, что должен.

– Нет, я считаю. Я противник организованной благотворительности. Значит, мы говорим о Ходорковском, я читал его тексты, на мой взгляд, очень четко прослеживается идея ответственности. Каждый отвечает за свои поступки, это то, что непонятно русскому человеку в принципе. Читайте тексты. Это основная идея Ходорковского как автора, и этим он отличается от Путина кардинально. Путин стимулировал безответственность, Ходорковский стимулировал ответственность.

– Я ничего не поняла.

– Благотворительность есть приношение не человеку, а Господу Богу. Я начал вам говорить, что я противник организованной благотворительности, всех этих аукционов и колье Шарлотты, которые продаются за миллион долларов, чтобы перевести их анонимному детскому дому, в существовании которого никто не уверен. Почитайте, о чем писал Ходорковский, основная идея – об ответственности. О том, что каждый отвечает за себя. Это основной элемент его наследия, если завтра Ходорковский умрет, это останется. Самая главная проблема русского народа – в полной безответственности. Культивируемая из поколения в поколение, из тысячелетия в тысячелетие идея безответственности.

– Ну, к сожалению, русский народ такой, у нас другого русского народа нет.

– Нет, он будет другим.

– Когда он будет другим?

– Вот, например, Ходорковский станет президентом, назначит меня директором ФСБ, я, блин, первым делом расстреляю всю прогрессивную общественность, естественно, чтобы просто не мешалась под ногами. А дальше мы построим русский народ так, что мало не покажется.

– Зовите меня. Ладно, мне кажется, что наше интервью не вышло совсем.

– Чего оно не вышло-то?

– Я так и не поняла, что за человек Михаил Борисович и чего он хочет.

– Я вам объяснил уже, это человек, прошедший ад.

– Да не прошел он никакой ад.

– Вы беретесь об этом судить? Вы 10 лет отсидели? Все, почитайте тексты Шаламова.

– Мы все живем в России, мы все живем в аду, хватит ныть всем.

– Да, вот мы сейчас сидим, я пью белое вино, вы пьете воду «Перье», и мы живем в аду.

– Да, мы живем в ментальном аду, мы не знаем, что нам делать с самими собой.

– В ментальном аду может жить любой человек. Извините, Мария Николаевна, это нечестно. Вы читали тексты Шаламова, вы хотите жить так, как описал Шаламов? Нет? Все. Не говорите, что вы живете в аду, вы не живете в аду. Вы живете в нормальной буржуазной обстановке. В стране третьего мира. И я в ней живу, я тоже не сидел десять лет, я не буду кричать, что я живу в аду, я не живу в аду. А он жил в аду, он там жил, он, как Данте, вернулся оттуда, они с Путиным, как Данте и Вергилий, серьезно абсолютно. Помянут меня, помянут и тебя.

– Не знаю, это пропаганда гомосексуализма сплошная.

– А я вообще гомофил и склонен к пропаганде гомосексуализма.

– Гомофил – это другое.

– Нет, я люблю геев, геем не будучи. Поэтому еще раз, чего хочет Ходорковский. Ходорковский хочет следующего: чтобы исполнилось пророчество. Ему ничего не надо. В этом его кардинальное отличие от всех нас.

– Будет светить солнце ярче тысячи солнц? Какое пророчество?

– Когда эта стена рухнет, а рухнет она скоро, она рухнет к его ногам.

– Какая еще стена?

– Эта страна, извините, у меня плохая дикция. Это вы ходите к логопеду, я не хожу, поэтому…

– Короче, у нас, кажется, больше нет Навального.

– Когда эта страна рухнет, я не знаю, что у вас там, нет Навального, есть Навальный, это ваше дело. У меня никакого Навального нет давно. Я был очарован этим человеком, потом я понял, что очарование было рождено моей молодостью и глупостью. Молодость моя прошла, а глупости стало чуть меньше, хотя в целом она никуда не исчезла.

– Плевать на людей, которыми мы поначалу очаровывались, это всегда прекрасные люди. Мы их помним всю жизнь. Но у меня было ощущение всю неделю, что слишком много сахара, слишком много меда. Я, как Станиславский, не верю, что-то мне не нравится, а когда мне что-то не нравится, это всегда заканчивается как-то плохо.

– Так сахар-то исходит не от Ходорковского, он же объект, а не субъект этого сахара. А вы не поливайте на него, напишите статью о том, как вам не нравится Ходорковский, и сразу все.

– А мне нравится Ходорковский.

– Все, тогда <не о чем разговаривать>. Вы умножаете этот сахар, а виноват в этом я. Я предпринял одно из самых рискованных мероприятий в своей жизни, я предположил, что найду себе собеседника после смерти трех моих предыдущих собеседников. И у меня получилось, я очень удачливый бизнесмен. Потому что три предыдущих собеседника свалились мне на голову сами, а этого я вычислил и не ошибся.

– Я понимаю, что вы в этот момент влюблены в Ходорковского.

– Да, я влюблен в Ходорковского. Правда, он женат. А я нет, я сейчас не женат.

– Хорошо. Вы не женаты, но когда кому жена мешала? А кстати, как МБХ относится ко всем остальным событиям этого года? Что он думает по поводу выхода Pussy Riot? И по поводу всей истории Pussy Riot? Как относится к гомофобному закону? Законам, которые издает наш парламент?

– Михаил Борисович человек благодарный, поэтому на заявление Pussy Riot с его поддержкой он тоже ответил поддержкой. И я это ценю. Быть благодарным надо уметь. Что касается законов, то из моего общения с Михаилом Борисовичем я вынес, что он ко всякому фуфлу относится как к фуфлу, он не будет это серьезно обсуждать. Это же не серьезный закон. Что к нему как-то относиться.

– Хорошо, человек вышел на свободу, отлично, мы все живем буржуазной жизнью. Но так ничего и не понятно.

– Это мы с вами живем буржуазной жизнью, не все. Многие люди в аду находятся, только не всем удается из него выйти, в том числе и ментально, а ему это удалось.

– Может, вы еще хотите что-то сказать?

– Я могу <говорить> до бесконечности.