*1054. Кривосудие

[Борис Синюков]

Далее я должен рассмотреть ограничения, которые предусмотрены Конвенцией для этого моего права. Согласно Конвенции это мое право может быть ограничено законом, действовать который может только в демократическом обществе. Притом в интересах национальной безопасности или общественного спокойствия, для поддержания общественного порядка, предотвращения преступлений, охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц.

Государство Российское, любой его орган или должностное лицо, в том числе и муниципалитет, в своем решении об ограничении этого моего права должны мне представить вразумительные предварительные объяснения по перечисленным основаниям ограничений. Этого не сделано. Тогда я вынужден сам ответить на эти вопросы.

Национальной безопасности мое жительство в своей квартире не угрожало до решения властей Москвы о сносе дома вместе с моей квартирой. Почему эта угроза национальной безопасности может возникнуть? Значит, национальная безопасность исключена как причина.

Об общественном спокойствии можно сказать то же самое. За все свое проживание в этой квартире я никогда не привлекал внимания властей по этому поводу. О том, что надо снести мою квартиру и весь дом «для поддержания общественного порядка» может сказать только сумасшедший. Для предотвращения преступлений – тем более. Об охране здоровья или нравственности в результате сноса моей квартиры говорить даже стыдно. И, наконец, права и свободы каких «других лиц» надо защитить сносом моей квартиры? У меня не хватает фантазии.

Значит, формула Конвенции «пользование этими правами свободы передвижения и выбора местожительства, не подлежащими никаким ограничениям» должна применяться ко мне без всяких ограничений, предусмотренных Конвенцией.

Но в России все-таки есть закон, по которому меня можно принудить к «выбору местожительства» насильно. Другими словами, выбросить из своей собственности, предоставив мне взамен то, что посчитает нужным дать мне мэр Москвы по своему личному усмотрению. И этот закон Москвы от 9 сентября 1998 года № 21-73 не только попирает почти в каждом своем пункте Конвенцию, но и Конституцию России. Поэтому судить о его принадлежности к демократическому обществу я предлагаю Европейскому Суду, так как Конституционный Суд России рассматривать мою жалобу на этот закон на данном временном этапе отказался.

Я не анализировал этот закон Москвы на соответствие его Конвенции. Это было бы для Конвенции очень обидно. Я соотнес его с Конституцией РФ, которая соответствует Конвенции по защите прав человека и его основных свобод. И вот что у меня получилось.

Прямо в преамбуле Закон Москвы «устанавливает порядок и условия» экономической деятельности, каким является переселение (отчуждение прав пользования и распоряжения) из частной собственности, тем самым попирая Конституцию РФ. Так как обязывает собственника не по свободной собственной воле распоряжаться своим имуществом, а «по решению органов власти города Москвы». И прямо в преамбуле не забывают упомянуть, что действуют «согласно Конституции», хотя эту самую Конституцию попирают.

В статье 1, во-первых, Правительство Москвы «захватывает» не принадлежащую ему «власть», «присваивает властные полномочия» вышестоящего Правительства России, что согласно статье 2, пункт 4 Конституции РФ «преследуется по федеральному закону».

Во-вторых, отождествляет слова «государственное» и «муниципальное». Ведь в статье 12 Конституции РФ написано: «Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». В третьих, Закон Москвы декларирует отделение земли от строения, что запрещено законом России «Об основах федеральной жилищной политики» (статья 8, часть вторая). Затем «изымает» ее у частного собственника своим Постановлением, нарушая попутно пункт 1 статьи 36 Конституции РФ, причем «изымает» абсолютно бесплатно, как пират. Здание начинает висеть в воздухе. Тогда Правительство Москвы, основываясь на своем же незаконном Постановлении, пишет второе свое «хотение», называемое «Решением», уже априори незаконное, «об освобождении» висящего в воздухе дома от его собственников. И это прямое нарушение статей 2, 3 (ч. 4), 8, 34, 35 и 36 Конституции РФ.

Статья 2 Закона Москвы прямо нарушает Конституцию РФ в части статей 8, 34, 35, 36. В ней записано: «Органы исполнительной власти города на основании Постановления Правительства Москвы принимают Решение об освобождении жилых помещений, принадлежащих гражданам на праве собственности».

Статья 3 декларирует «размер возмещения» «не меньше установленного настоящим Законом». И это – иезуитство. Ибо никакой закон не может «устанавливать» для собственника цену его имущества согласно «свободе экономической деятельности», предусмотренной статьей 8, пункт 1, и статьей 34, пункт 1 Конституции РФ. Поэтому указанная статья обсуждаемого Закона Москвы прямо направлена на ущемление прав и свобод человека и гражданина.

Статья 4, часть 3 определяет «размер компенсации за непроизведенный ремонт» «нормативами, утвержденными Правительством Москвы». То есть, юридическое лицо, которому предстоит компенсировать, притом на основе абсолютного равноправия сторон, само и определяет эту компенсацию, попирая статью 34, часть 1 Конституции РФ. Часть 4 рассматриваемой статьи прямо декларирует конфискацию имущества собственника, так как «собственнику жилого помещения» вместо его собственности «предоставляется жилое помещение по договору найма», он из собственника жилья превращается в нанимателя жилья. При этом есть еще одна немаловажная деталь, еще больше усугубляющая нарушение прав человека. Как бы мимоходом, но дважды, сказано, что нанимать свое жилье бывший собственник жилья в центре Москвы станет «в районах массовой застройки». И это не безобидный факт как может сходу показаться. «Районы массовой застройки» – это самая окраина Москвы, где преимущественно строятся дома по самым старым проектам, и эти дома предназначены, если так можно выразиться, для плебса, тихой сапой переселяемого из центра на окраины Москвы.

Статья 5 прямо распространяет власть Москвы на частную собственность граждан.

Статья 14 нужна, чтобы обойти конституционное понятие равноценности, то есть равной цены. Цена же – понятие договорное, равноправное. В Законе же Москвы фигурирует «оценка рыночной стоимости», которую Правительство Москвы и будет нам всем производить, притом в суде, если мы не согласимся с московскими «оценщиками», что – абсурд и попрание свобод, гарантированных Конвенцией.

Я прекрасно понимаю, что Конвенция потому и употребила «уважение частной собственности», что все юридические детали этого уважения давно в демократических странах решены. Поэтому мне и пришлось опираться только на Конституцию России, чтобы показать абсурдность Закона Москвы.

Из 2005-го: см. выше.

Статья 6. Право на справедливое судебное разбирательство. Я знал из средств массовой информации, что российская судебная система – карательная для простого россиянина, она предназначена только для защиты чиновников и самого государства против своего народа. Поэтому первоначально использовал только муниципальные (включая мэра Москвы) и государственные органы (включая Президента и Генеральную прокуратуру) для защиты своих прав. Это оказалось тщетным и даже оскорбительным для моего правосознания.

Тогда я вынужден был обратиться в суд, наперед зная, что разумного срока, справедливости разбирательства не будет. А суд не будет для меня беспристрастным и независимым от моих обидчиков. Так оно и оказалось.

Для иллюстрации разумности срока судебного разбирательства я должен сказать о сути дела. Мэр Москвы, игнорируя Конвенцию и Конституцию собственной страны, пишет свое официальное постановление, обязывающее меня выметаться из моей собственной квартиры туда, куда пожелал мэр. Притом делает это в тайне от меня, а затем просто-напросто посылает ко мне свои «войска» чтобы осуществить свой произвол. Когда я отказываюсь, он подает на меня в суд, а суд принимает и рассматривает этот абсурдный и беззаконный иск. Это выглядит весомее следующим образом. Допустим, мэру нравится французская, например, земля, он там хочет понастроить домов. Но на этой земле живут французы в своих домах. Вот мэр и пишет бумагу: землю отобрать, французов переселить в Антарктиду, их дома снести, освободить место для мэрских домов. Затем посылает ультиматум французам, французы не хотят в Антарктиду. Тогда мэр подает на французов в суд на предмет заставить французов исполнить желания мэра Москвы. Французы тоже подают на московского мэра в тот же самый суд. Это точный аналог моей ситуации с мэром.

Несложная ситуация, не надо ни дорогостоящих и длительных экспертиз, ни большой юридической учености, невозможно адвокатское крючкотворство, на преодоление которого потребовалось бы много времени и сил. Все ясно как день. Всего-то и надо: отменить незаконное постановление мэра. Для этого нужны даже не месяцы, не дни, а – часы. Вот с такой именно позиции я рассматриваю разумный срок.

Первый федеральный судья Сухова, к которой я обратился с жалобой по защите моих прав человека, воспользовавшись моим незнанием правил процесса и финансовой невозможностью нанять адвоката, противозаконно направила меня искать и представить ей постановление мэра, которое я обжалую. На поиски я потерял 46 дней, с 04.04 по 20.05.02, тогда как согласно Гражданскому процессуальному кодексу жалоба моя должна быть рассмотрена в 10-дневный срок. А представить упомянутое постановление она должна была не меня заставить, а у мэра, который его написал.

Второй федеральный судья Ахмитзянова, около дверей которой я простоял в очереди полдня, направила меня к судье Пименовой, не объяснив причин.

Третий федеральный судья Пименова, около дверей которой я тоже в свои 66 лет простоял в очереди полдня, только глянув на мое заявление, направила меня к судье Мартусову, тоже без объяснения причин.

Четвертый федеральный судья Мартусов, продержав у себя мое заявление 7 дней, с 20 по 27 мая, из положенных 10 дней по закону для его рассмотрения, вновь направил меня к судье Пименовой, даже не рассматривая мое заявление по существу.

Пятый федеральный судья снова Пименова рассматривала мое заявление три дня, с 27 по 30 мая, но вручила мне свой отказ в рассмотрении задним числом, 30 мая от 27 мая, форменным образом украв у меня 3 дня из 10, предоставленных мне законом для обжалования в кассационной инстанции.

Кассационная (шестая) инстанция рассматривала мою жалобу 17 дней, с 3 по 20 июня 2002 г. вместо 10 дней по закону. Мало того, эта инстанция, несмотря на мою прямую просьбу и совершенную ясность дела, не стала рассматривать мою жалобу по существу, а вновь направила ее на повторное рассмотрение в тот же суд, который мне отказал в рассмотрении моей жалобы. Тем самым нарочито, как я считаю, превышала разумный срок больше месяца, с 20.06 по 22.07.02, когда суд первой инстанции стал вновь рассматривать мою жалобу. Повторю, что жалоба по закону должна быть рассмотрена в течение 10 дней.

Седьмой по счету федеральный судья Ахмитзянова, уже один раз отправившая меня к другому судье, назначила процесс на 22.07, но ответчики – представители правительства Москвы и муниципалитета – не явились. Не спросив моего согласия рассматривать дело в отсутствие ответчиков, так как дело совершенно ясное, судья Ахмитзянова перенесла процесс на 7.08.02. Через 15 дней, один ответчик, представитель правительства Москвы, вновь не явился. Однако я выразил желание рассматривать мою жалобу в отсутствие ответчика, так как надо было отменить всего-навсего совершенно беззаконное постановление правительства Москвы в той части его, которая касается лично меня. Однако судья вновь отложила начало процесса, теперь уже до 29.08.02, на 22 дня.

Таким образом, на день 8 августа, когда я эти строки пишу, моя жалоба, на рассмотрение которой закон отпускает всего 10 дней, будет лежать без движения уже более 4-х месяцев, более 120 дней, что в 12 раз дольше положенного законом срока. При совершенной ясности вопроса.

Описанный «неразумный срок» будет выглядеть еще ярче в сравнении со следующими данными. Муниципалитет подал иск на мою семью о прекращении ее права собственности на квартиру и выселении нас из нее. Не касаюсь пока беззакония этого иска и того, что два совершенно противоположных иска по одному и тому же предмету рассматривает один и тот же судья, не объединяя их в одно производство. Скажу только, что судья Ахмитзянова 28.06.02 дала нам только три часа для раздумья по поводу предложения нам муниципалитетом заменяющей квартиры. И заседания суда по иску к нам префектуры проходили 21, 26, 28 июня, то есть почти непрерывно. Притом, в то же самое время, с начала апреля по конец июня 2002 года, когда должна была рассматриваться моя жалоба на нарушение прав человека властями Москвы.

Кроме того, это явная дискриминация нас в суде по сравнению с муниципалитетом (статья 14 Конвенции) по признаку власть и простой гражданин.

О беспристрастности суда. Перед судьей лежат два дела. Одно – муниципалитета против меня, желающего выбросить меня из своей собственности. Другое – мое, желающего пресечь эти преступные поползновения муниципалитета. И судья в первом случае ведет дело, как будто спешит тушить пожар, а во втором случае дело тянется 4 месяца. Хотя на рассмотрение первого дела срок не ограничен законом, а для второго дела есть законный срок, равный 10 дням.

О независимости суда. Во-первых, когда представитель муниципалитета (истец) опаздывал в судебное заседание на 2,5 часа (21.06.02) не только я, но и трое других ответчиков, ждали его у дверей зала суда по решению судьи. Однако, у этого же судьи, как я показал немного выше, если ответчиком являются власти, то дело непременно откладывается, притом не на часы и считанные дни, а сразу на 22 дня. Во-вторых, разве может независимый судья по телефонному звонку истца – муниципалитета заставить ждать около своих дверей исстрадавшихся ответчиков – простых россиян? В третьих, разве независимый судья способен позвонить одной из сторон процесса, в данном случае властям, а затем направить к этой стороне другую сторону процесса, представителя народа, дескать, я договорилась, идите и послушайте, что Вам скажут. Именно так поступила судья Ахмитзянова по отношению ко мне 28.06 и 22.07.02. И разве может независимый от властей судья рекомендовать мне несколько раз подряд принять заведомо неприемлемое для меня предложение властей, а то я что-то «потеряю». А как мне воспринимать восклицание судьи: «Ну, это Вы уж слишком!»? Это восклицание вырвалось у судьи Ахмитзяновой 21.06.02 в зале суда, когда я заявил, что согласно Конституции только я определяю цену своему имуществу, и никакой муниципалитет, он же истец, не имеет права это делать в отношении моего имущества.

О справедливости судебного разбирательства. Повторю свой тезис. Перед судьей лежат рядом два дела. Одно – муниципалитета против меня, желающего выбросить меня из своей собственности. Другое – мое, желающего пресечь эти преступные поползновения муниципалитета против меня. Получается, что сегодня судья будет слушать, как меня собираются выселить, а завтра – как я не хочу выселяться, потому что «выселитель» не имеет на это никакого права. Но и объединить эти два дела судья не хочет, хотя их и надо объединить для всестороннего рассмотрения. Зададимся вопросом: почему же судья не хочет объединять эти дела? Так ведь сразу станет видно, что муниципалитет творит беззаконие, а все законы на моей стороне. В объединенном-то деле это будет нагляднее. Кроме того, судья прекрасно знает, что она не имела никаких законных оснований даже принимать иск префектуры о моем «выселении» к рассмотрению. Вот она и рассматривает эти дела по отдельности. Притом, всячески ускоряя производство по иску префектуры и всячески замедляя производство по моей жалобе. Суд на меня оказывает давление, чтобы я согласился добровольно с заведомо для меня неприемлемым предложением префектуры. А как же я тогда могу расценивать слова судьи «Ну, это Вы уж слишком» о моем упоминании Конституции? Или «Соглашайтесь, а то потеряете». В общем, суд явно на стороне префектуры, одной стороны процесса. О какой же справедливости судебного разбирательства тогда можно вести речь?

И как только я буду раздавлен и соглашусь на предложение префектуры, на которое бы в других равноправных обстоятельствах никогда не согласился бы, дело по иску префектуры будет закрыто, и на столе судьи останется только моя жалоба на защиту прав человека. И она спросит меня: на что же Вы жалуетесь, если на все согласны? Другого финала и быть не может. И мои попранные права человека так и останутся попранными, только я с этим смирюсь. Как смиряются десятки тысяч людей Москвы, насильно переселяемых из своей законной собственности. В том числе и большинство собственников нашего дома.

Остается только добавить, что, если бы большинство «выселяемых» москвичей были бы такими же въедливыми как я, Европейский Суд давно уже был бы завален выше крыши жалобами на российское правосудие.

Из 2005-го: Европейский Суд действительно завален, но не только ради этого я пишу эти ретроспективные строки. Суд нашел способ: он эти навалы-завалы прямиком отправляет в мусорную корзину. Это первое. Во-вторых, Суд вообще не станет читать этот плач, он прочитает только решение российского суда на одной страничке. А я, наплакавшись, только к этому приступаю.

ЗАЯВЛЕНИЕ В СООТВЕТСТВИИ СО СТАТЬЕЙ 35 § 1 КОНВЕНЦИИ

(См. Раздел IV Инструкции. Если необходимо, укажите сведения, упомянутые в пунктах 16-18, на отдельном листе бумаги)

16. Окончательное внутреннее решение (дата и характер решения, орган – судеб*ный или иной – его вынесший)

Окончательное внутреннее решение принял Московский суд – кассационная инстанция, выше которой для меня ничего в России нет кроме надзорной инстанции, которая вовсе не обязана рассматривать все дела, к ней поступающие, а делает это только по собственному выбору: одно дело примет к рассмотрению, а другое – не примет. И будет права. То есть, обязательной высшей судебной инстанции (кроме московского городского суда) для всех без исключения дел, в стране у нас нет.

Я сказал, что окончательное решение принято, хотя формально это не так, но по существу именно окончательное решение принято. И сейчас постараюсь это доказать. Решение кассационной инстанции – хитрое, хотя я бы его назвал нечестным и несправедливым. Так будет вернее. Я с большими подробностями в своей кассационной жалобе, хотя ее упорно и называет кассационная инстанция частной жалобой, описал все тяготы, которые я претерпел, прежде чем дождался определения суда первой инстанции. И это определение я также описал как абсолютно беззаконное, обратив особое внимание кассационной инстанции на следующие обстоятельства:

- неслучайность в судебном производстве первой инстанции совпадений столь многих факторов, препятствовавших мне в правосудии;

- отсечение мне возможности подать кассационную жалобу;

- направления меня по ложному пути правосудия;

- намеренное игнорирование столь полно мной изложенных нарушений Конвенции и внутреннего законодательства;

- намеренное применение к моему делу не того раздела Гражданского процессуального кодекса, который нужно было применить;

- многочисленность правовых ошибок суда первой инстанции, которых не должен допустить судья самой низкой из всех возможных квалификаций.

И именно поэтому я настойчиво просил суд второй и последней инстанции взять производство моей жалобы на себя, вынести решение по существу жалобы. Тем более что я неоднократно повторяю в этом заявлении, что дело мое очень простое по существу. В нем явно нарушены мои права человека, предоставленные мне Конвенцией и Конституцией, и тем более неизвинительными является столь длительное затягивание столь простого дела, которое решалось к тому времени более двух месяцев вместо 10 дней. Другими словами, я показал кассационной инстанции, сколь несправедлив, ангажирован властями, пристрастен и зависим от властей суд первой инстанции. И именно поэтому просил вынести решение по существу жалобы.

И именно поэтому я привел суду второй инстанции все мои действия, которые я предпринял во внесудебных государственных и муниципальных инстанциях, защищая свои права человека. Прокуратура снизу до самого верха, до Генеральной прокуратуры. Административная власть с самого низа до Президента страны. Суд кассационной инстанции должен был понять, что не из праздного желания, а в силу жизни и смерти моей семьи я исписал многие сотни страниц, пытаясь достучаться до правосудия, защитить свои права, данные мне по праву самого рождения. Я убежден, что суд кассационной инстанции не имел никакого, ни морального, ни должностного, ни человеческого права всего этого не заметить.

Но кассационный суд всего этого не заметил, так как отменил определение суда первой инстанции формально, не вникнув в глубину многочисленных нарушений моих прав человека. Он не обратил внимания суда первой инстанции на те многочисленные нарушения, которые тот допустил, а я – скрупулезно перечислил.

Мало того, кассационный суд, так же как и суд первой инстанции, просто проигнорировал в своем решении многочисленные нарушения Конвенции в отношении меня, на которые я усиленно обращал его внимание. Суд не написал ни единого слова по этому поводу.

Кассационный суд просто отправил мою жалобу на новое рассмотрение в тот же самый суд, который так несправедливо и жестоко не стал защищать мои права человека, предоставленные мне Конвенцией и Конституцией. В этом и заключается его хитрость, которую я выше назвал нечестной и несправедливой. И я это доказываю.

Кассационный суд направил мою жалобу на повторное рассмотрение 20 июня 2002 г. До 29 августа суд первой инстанции даже не начал рассматривать мою жалобу повторно, ссылаясь на неявку ответчиков. Это 70 дней, тогда как по закону решение должно быть принято в течение 10 дней. То есть, кассационный суд прекрасно понимал, направляя мою жалобу на повторное рассмотрение, что ее там будут тянуть, сколько представится возможным. Это я не знал об этом, я в суд попал впервые в жизни. Но стоило бы кассационному суду принять мою жалобу к своему рассмотрению по существу, о чем я настойчиво просил, как решение было бы давно уже принято, примерно до 1 июля, если не еще ранее.

Но кассационная инстанция не захотела защитить мои права, как только моя жалоба поступила к ней. Ибо другого решения, кроме как защитить мои права, ибо они очевидны, эта инстанция принять не могла, не подорвав к себе окончательно доверия народа. И именно поэтому кассационная инстанция направила гулять мою жалобу, которую надо решить за 10 дней, по судебным коридорам и кабинетам на совершенно неопределенный срок. Другими словами, кассационная инстанция намеренно подстроила решение по моей жалобе в защиту своих прав человека так, что она, возможно, не будет решена до моей смерти. Повторяю, мне 66 лет, из которых я 15 лет фактически прожил под землей, в шахте.

Вот об этом неопределенном сроке я и хочу заявить Европейскому Суду. Формально я не могу обратиться в Европейский Суд ранее, чем получу окончательное решение кассационной инстанции по моей жалобе. Но я его не получу никогда, ибо из приведенного выше состояния дела следует, во-первых, что неизвестен еще срок окончательного повторного рассмотрения жалобы в суде первой инстанции, так как судья откладывает дело разом на месяц. Во-вторых, ничто не мешает суду второй инстанции вновь не заметить явно мной описанных нарушений Конвенции, о чем я говорил выше, и вновь формально направить мою жалобу на третье и так далее рассмотрение ее в суд первой инстанции. Таким образом я никогда не получу окончательное решение кассационной инстанции, и никогда не смогу обратиться в Европейский Суд. Но, повторяю, мне 66 лет и здоровье мое не бычье. Смерти моей ждет кассационная инстанция? Или смирения с нарушением моих прав человека?

Учитывая, что кассационная инстанция отказала мне в моем праве на рассмотрение моей жалобы по существу, отсылая ее вновь в несправедливый суд первой инстанции, заведомо зная, что этот суд несправедлив ко мне,

учитывая, что поэтому я не обладаю реальной возможностью оспорить ее действия в Европейском Суде, что является фактически отказом в доступе к правосудию,

учитывая, что в России для меня нет больше органа, куда я мог бы еще обратиться за защитой моих нарушенных прав, так как я безуспешно обратился даже к Президенту – гаранту моих прав и к Генеральному прокурору,

учитывая, что моя жалоба не рассмотрена должным образом в кассационной инстанции, то есть кассационная инстанция не явилась надежным и эффективным средством правовой защиты, требующей решения вопроса по существу за 10 дней,

учитывая, что дело может тянуться до моей смерти несмотря, что нарушения прав человека совершенно явны, не вызывают сомнения,

я прошу Европейский Суд принять мое заявление к рассмотрению немедленно, не дожидаясь формального, но очевидного уже сейчас, отказа мне в правах человека Россией, или моей смерти.

Кроме того, я специально хочу отметить следующее. То, что я описываю здесь, в этом заявлении, является не единичным фактом, а – общественным явлением, спровоцированным правительством Москвы своими беззаконными «законами», «постановлениями» и «решениями». Десятки тысяч москвичей находятся точно в таком же положении. Точно такими же «историями» полна периодическая печать и телевидение. У бедных людей, квартира у которых – единственное достояние, нет средств на адвокатов, одна только консультация с которыми сопоставима с месячным бюджетом семьи. И общее образование таких людей не позволяет им самостоятельно, без помощи адвокатов, как сделал это я, обосновать и составить точно такое же заявление в Европейский Суд. И они смиряются со своим рабством, иначе я не могу этого назвать. А правительство Москвы хвастается на весь мир своими «достижениями», попирая элементарные права человека десятков тысяч «переселяемых» москвичей.

Из 2005-го: Как видите, я «окончательного» решения не представил, поэтому и бумагу марал зря.

17. Другие решения (список в хронологическом порядке, даты этих решений, орган — судебный или иной — его принявший)

17.1. Решения по административной иерархии. По телевидению префект Юго-Западного округа Москвы сообщил, что по постановлению мэра Москвы моя собственность на моей же земле сносится. Я отправил префекту письмо, в котором удивился: как так, без меня сносят мою собственность? Префект мне не отвечал. Я ежедневно звонил его секретарю, а она мне отвечала, что ее шефу принесли клерки ответ мне, но он его не стал подписывать, так как он ему «не понравился». Скоро принесут на подпись текст, который ему понравится. Так продолжалось два месяца. Второе письмо я отправил мэру Москвы Лужкову. Дескать, Вы подписали бумагу, которая нарушает Конституцию. Ответ был не по существу, а как почтовое уведомление, что письмо Ваше отправили в префектуру, которая Вам ответит по существу вопроса. То есть мэр делает вид, что это не он подписал постановление нарушающее мои права, а кто-то другой, хотя именно его подпись красуется под этим постановлением.

Между тем префект теперь уже через газету «За Калужской заставой» сообщил, что мой дом очень ветхий, а потому его сносят. Я отлично знал, какой наш дом молодой и прекрасный, из кирпича, со свободной планировкой квартир, трехметровыми потолками с железобетонными перекрытиями, притом всего три года назад капитально отремонтированный. Обрушиться в сто ближайших лет он никак не может. Об этом я написал префекту, а заодно и мэру, дескать разберитесь, по каким таким российским законам Вы разбрасываетесь народными деньгами?

Мэр и это мое письмо тут же переправил в префектуру, о чем и мне не забыл доложить своей традиционной открыткой в нескольких словах. У него опять получилось, что не он, мэр Лужков своим постановлением сносит мой дом, а как бы префект самоуправствует. Префект же традиционно опять промолчал.

Тогда я написал жалобу мэру на его же собственный секретариат, направляющий мои жалобы в префектуру, вместо того, чтобы побеспокоить самого мэра. Специально, чтобы посмотреть, отправят ли и эту мою жалобу снова в префектуру? Эта моя жалоба была немедленно переправлена в префектуру. Мое письмо мэру называется «Жалоба на Аппарат Правительства Москвы, не рассматривающий мои жалобы по существу». И начинается с обращения не к Лужкову, а к начальнику секретариата: «Г-жа Кочеткова! Я жалуюсь уже прямо на Вас, поэтому не отправляете, пожалуйста, и эту мою жалобу как две предыдущие в Юго-Западный административный округ. Ибо и эта, и предыдущие мои жалобы напрямую касаются распорядительных прерогатив Правительства Москвы, и только в порядке исполнительской дисциплины касаются ЮЗАО. И я жалуюсь не на то, что мне квартиру не дают, а на то, что без моего ведома Правительство Москвы как разбойник грабит мою собственность». А г-жа Кочеткова мне отвечает: «Ваше письмо, поступившее в Правительство Москвы, направлено в Департамент жилищной политики и жилищного фонда, с поручением рассмотреть и сообщить Вам о принятом решении». Она делает вид, что не знает, что именно мэр Лужков подписал постановление о сносе моей собственности.

Между тем, уже обращаясь к самому Лужкову, я писал в этом же письме: «Уважаемый Юрий Михайлович Лужков! Я с искренним и глубоким уважением написал Вам первое свое письмо. Я выразил свое полное уважение к нуждам города. Пусть г-жа Кочеткова Вам это письмо покажет. Но то, как поступают со мной и моей семьей, эксплуатируя самым бессовестным образом мое уважение к Правительству Москвы, заставит вздрогнуть в праведном гневе даже ангела. Например, г-н Воронов из УМЖ и г-н Картышев из ЮЗАО пишут: «выделяется равноценное благоустроенное жилое помещение», а сами, выражаясь фигурально, предлагают за мою квартиру коробок спичек. Имея на руках наш «Меморандум…», который я прилагал и к письму к Вам, и который характеризует объективные потребительские свойства и качества нашей квартиры, разве можно в трезвом уме сравнивать следующие вещи? Кирпичный 4-этажный 43-летний дом с бетонными перекрытиями, и панельная 17-этажная «новая», но разваливающаяся «хрущоба», - равноценны? Пять минут до метро и два автобуса до метро – равноценно? Обжитой район с полной инфраструктурой и новостройка как юрта в степи – равноценны? Потолки 3,1 м и потолки 2,6 м, куда не помещается даже моя мебель, - равноценны? Импортные подвесные потолки, в санузле – зеркальные, и вкривь и вкось наклеенные потолочные обои – равноценны? Канадские двери с полированной латунной фурнитурой и «бумажные» двери – равноценны? Английские обои и обои «из промокашки» – равноценны? Импортная плитка от пола до потолка и масляная краска вместо плитки – равноценны? Итальянская чугунная ванна, французский унитаз и «советская» сантехника – равноценны? Ванная комната в 4,5 кв. метра и ванная комната в 2,5 кв. метра – равноценны? Стиральную машину, которая не помещается в ванной комнате «новой» квартиры, - выбросить? Итальянскую кухонную мебель, не помещающуюся в «новой» кухне, - выбросить? Шкафы, не влезающие по высоте, - выбросить? Люстры, которые достают до пола в «новой» квартире, - выбросить? Не упоминаю других статей «Меморандума…», а то Вам, наверное, стало скучно». Закончил же я свое письмо так: «Во всяком случае, я жду ответ за Вашей подписью, в крайнем случае, – за подписью ответственного лица Правительства Москвы, притом по всем, без упущения, вопросам, которые подняты здесь и в приложениях. Ибо Правительство Москвы не ответило мне официально ни на одно письмо, а времени между тем прошло 2,5 месяца». И на это письмо я не получил ответа. Больше я Лужкову писем не писал. Он же их все «спускает» в префектуру, простите, как в унитаз.

Зато жена моя побеспокоила самого Президента Путина, притом два раза. Первый раз секретарь Президента переадресовал женино письмо мэру, на которого собственно жена и жаловалась. Тогда жена во втором письме напомнила Президенту, что сама еще в состоянии оплачивать пересылку своих писем, и просит его не о почтовых услугах, а чтобы прочитал, и гарантировал исполнение Конституции, любимый. Что ему положено по должности. От Президента пришло второе письмо. Его следует процитировать, оно того стоит. «В Управлении Президента Российской Федерации по работе с обращениями граждан Ваше письмо рассмотрено. Разъясняем, что согласно Положению об Управлении Президента Российской Федерации по работе с обращениями граждан, утвержденному Указом Президента Российской Федерации от 3 апреля 1997 года №288, с учетом изменений, внесенных Указом Президента Российской Федерации от 21 апреля 1998 года №426, обращения граждан, поступающие в Администрацию Президента Российской Федерации, направляются для рассмотрения тем должностным лицам, в чью компетенцию входит решение поставленных заявителем вопросов. Учитывая, что в Вашем очередном обращении Вы вновь поднимаете те же вопросы, оно направлено на рассмотрение в Правительство Москвы.. Всего Вам доброго! Консультант отдела писем Борисенко Г.К.» (Выделение – мое).

Выделенные слова выражают весь смысл: в Кремле не компетентны решать вопросы. И президент посылает все письма тому, кто компетентен. А сам он, получается, компетентен только в пересылке писем своих граждан. Во-вторых, Президент написал «Положение», по которому его клерки письма эти пересылают. И больше им делать нечего. В третьих, его клерки без этого «Положения» шагу не могут ступить. В четвертых, клерки амбициозны. Поэтому они не терпят «очередных обращений» и «вновь поднятых тех же вопросов». И «разъясняют» нам, что два раза жаловаться – почти что преступление. И, наконец, ежегодно обновляемое «Положение…» «полагает» не рассматривать жалобы и обращения граждан, а направлять их тем, на кого мы жалуемся, без рассмотрения. В Конституции записано, что «гражданин имеет право непосредственно участвовать в управлении делами государства» (ст.32), «право обращаться лично в госорганы» (ст.33), а Президент наш все это нам должен «гарантировать». И вместо гарантирования он своими Положениями за номером и датой сводит эти статьи Конституции к пустому звуку, дескать, мы только пересылаем, почтой пересыльной служим.

Наконец заместителю префекта, ровно через 73 дня, вот какой текст «понравился»: «На Ваши обращения в Аппарат Правительства Москвы, в Прокуратуру города Москвы, в Префектуру ЮЗАО и другие инстанции сообщаю. Ваша семья в составе 3-х человек (Вы, жена и сын) на основании договора купли-продажи занимает трехкомнатную квартиру жилой площадью 46,2 кв. м, общей – 68,4 кв. м по адресу: ул. Грина, дом 16, кв. 9. Дом 16 по ул. Грина на основании постановления Правительства Москвы от 04.09.2001 г. № 811 –ПП «О застройке микрорайона 6А Северного Бутово», распоряжения префекта ЮЗАО от 06.05. 2002 № 546-РП «О переселении жителей пятиэтажных и ветхих жилых домов, подлежащих сносу в 2002 году» подлежит сносу. Переселение жителей осуществляется в соответствии с действующим жилищным и гражданским законодательством на площадь, выделенную на эти цели Департаментом муниципального жилья и жилищной политики, как в административных границах Юго-Западного округа, так и в пределах границ г. Москвы. На цели переселения дома 16 по ул. Грина выделена жилая площадь в виде трехкомнатных квартир в районе Южное Бутово. Согласно п. 4 Закона г. Москвы от 09.09.98 г. «О гарантиях г. Москвы лицам, освобождающим жилые помещения» Вам предложен вариант трехкомнатной квартиры по адресу: ул. Горчакова, дом 1, корп.7, кв. 74 для осмотра, и при согласии с Вами в установленном порядке будет заключен договор мены. Однако ответа от Вас до сих пор не получено. Для окончательного решения приглашаем Вас в Управления муниципального жилья… Картышев».

Ответ мой представлен чуток выше мэру, где я раз десять спросил его: «равноценно?». Но не в этом дело. Вынужден цитировать сам себя: «Во-первых, я не просил Вас перечислять состав моей семьи, я его и без Вас знаю. Во-вторых, Вы напрочь игнорируете все то, что я написал префекту ЮЗАО Москвы в своем письме, на которое Вы как бы отвечаете. Поэтому у Вас ответ получился не по существу поднимаемых мной вопросов, а о том, что Вы сами хотите мне сообщить абсолютно без моей просьбы. Поэтому я не могу признать Ваш ответ за конструктивный диалог со мной. Я уже не говорю о том, что Вы как бы отвечаете на все мои жалобы и просьбы в различные другие инстанции, фактически не отвечая на них по существу.

Я, ссылаясь на действующий закон от 24.12.92 № 4218-1 с последующими редакциями «Об основах федеральной жилищной политики» (статья 1, часть 5-я), доказываю Вам, что моя частная собственность в кондоминиуме, доме №16 по улице Грина, абсолютно равноправна с муниципальной собственностью ЮЗАО Москвы, в том числе и на земельный участок. (Статья 8, пункт 2 Конституции РФ). И сносить указанный дом один из долевых собственников без согласия другого собственника не имеет права. И даже попытку такого одностороннего сноса Конституция РФ декларирует как «присвоение властных полномочий, преследуемое по федеральному закону» (статья 3, пункт 4).

Вы же в своем ответе ссылаетесь на постановление Правительства Москвы от 04.09.01 № 811-ПП и распоряжение префекта ЮЗАО Москвы от 06.05.02 № 546-РП, утверждая, что моя собственность «подлежит сносу» без моего согласия. Но ведь, простите, и школьнику понятно, что Конституция РФ, и закон РФ имеют «высшую юридическую силу» и «прямое действие» над нормами Правительства Москвы и муниципалитета ЮЗАО Москвы (статья 15, пункт 1), которые «не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Как же мне понимать Ваш ответ? Как прямое попирание Конституции РФ и закона РФ? Или как иначе Вас понять? Вы же не дали четкого ответа в своем письме на этот вопрос, поднимаемый мной в своем письме к префекту.

Я в письме префекту доходчиво объяснил, что согласно Конституции РФ принудительное отчуждение имущества возможно только по решению правительства РФ для «государственных нужд» (статья 35, пункт 3), но, не по решению правительства Москвы, которое согласно статье 12 «не входит в систему органов государственной власти». Или мне снова повторить Вам то, что я изложил в предыдущем абзаце по поводу верховенства Конституции и закона РФ? Вы же проигнорировали в своем ответе этот мой тезис.

Более сложным является вопрос о конституционности закона Москвы от 09.09.98 № 21-73, на статью 4 которого Вы ссылаетесь, сообщая мне, что «Вам предложен вариант трехкомнатной квартиры по адресу…», который меня ни при каких условиях не удовлетворяет. И тут возникают два следствия.

Во-первых, упомянутый закон Москвы самым грубым образом нарушает Конституцию РФ, о чем моя жалоба лежит уже в Конституционном Суде РФ и ждет решения. И, я думаю, в Ваших интересах, чтобы я оттуда ее забрал при соответствующем Вашем желании договориться со мной как с равноправным с Вами собственником.

Во-вторых, Вы этого делать пока не намереваетесь, пытаясь загнать меня в угол. Не делайте, пожалуйста, вид, что Вы не знаете моих требований «равноценности», исходящей из нашей с Вами равноправности. Наш «Меморандум…» приложен к моему письму, на которое Вы отвечаете. Он приложен также к моему ответу на упомянутое Вами письмо № ПГ-986/2 от 29.04.02. Он приложен также к «делу», которое завело УМЖ ЮЗАО Москвы 05.03.02. Он приложен к письму в УМЖ ЮЗАО Москвы, на которое в частности ссылается упомянутое Вами № ПГ-986/2. И если Вы не согласны с тем, что некрасиво «забывать» о том, что я приложил в своем письме к префекту, то – воля Ваша. Но имейте в виду, что Вы с такой «волей» – очень одиноки.

Не принимая Вашу «забывчивость», я прямо обращаюсь к Вам, притом вторично: выскажетесь по поводу приемлемости-неприемлемости нашего «Меморандума…», направьте должностных лиц для осмотра нашей квартиры, обсудите со мной эти вопросы «равноценности». Тогда Вам будет стыдно предлагать мне квартиру 74 по улице Горчакова, дом 1, корпус 1. Повторяю, согласно статьям 2, 3, 8, 12, 15, 17, 34, 35, 36, 52, 53, 55, 64 Конституции РФ и статьям 1, 6, 8, 10 упомянутого Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики» Вы обязаны это сделать как должностное лицо, к которому я обращаюсь.

Впрочем, я не уверен исходя из изложенного, что Вам будет стыдно. Как говорится, стыд – не дым… Поэтому кратко повторю основные позиции «равноценности» из «Меморандума» и предлагаемого Вами «жилья». (Повторяю, что выше написал, спрашивая: равноценно?). Но Ваша прямая обязанность – читать «Меморандум…» и сравнивать с ним то, что Вы, закрыв глаза, нашей семье предлагаете в «обмен» на нашу законную, охраняемую Конституцией РФ собственность.

Вы заметили, что Вы «старательно» обошли в своем мне ответе все эти вопросы? И что Вы мне после этого прикажете думать о Вас? Я недаром ведь заговорил о Вашей совести. Может быть все это опубликовать? Пусть народ позабавится. <…>

Последнее же мое замечание, которое я чуть не позабыл Вам изложить, состоит в том, что Вы не только нарушаете Конституцию РФ, но и Конвенцию о защите прав человека и основных свобод от 04.11.50, являющуюся согласно Конституции РФ «составной частью российской правовой системы». Или Вы вообще ничего и никого не боитесь? Как говорится, «безумству храбрых поем мы песню». Конец цитаты из моего письма к заместителю префекта Г-ну Картышеву.

Я не знал еще, что вся «властная вертикаль», от Президента до Лужкова, была отныне в руках заместителя префекта всего лишь района Москвы, поэтому с нетерпением ждал от г-на Картышева ответа. Думал, как ему выкручиваться? Как по пунктам ответить мне? Где ему набраться смелости прямо заявить мне, что, дескать, я плюю на Конституцию и Конвенцию.

Зам префекта вообще не стал мне ничего отвечать, ни по поводу Конституции, ни по поводу Конвенции, ни по прочим поводам. В результате я получаю следующее письмо от его подчиненного (в сокращении) Воронова: «На основании ст. 49, прим. 3 Жилищного кодекса РСФСР собственникам жилых помещений при сносе жилого дома, в котором находится данное помещение, предоставляется равноценное жилое помещение, состоящее из того же числа комнат, и размером, не менее занимаемого собственником. При этом учитывается также стоимость сносимого и вновь предоставляемого жилого помещения. Указанная оценка производится независимыми оценщиками. В случае Вашего отказа от переезда на предоставленную площадь, Управление будет вынуждено подготовить материалы для подачи искового заявления в Зюзинский районный суд о Вашем принудительном выселении с предоставлением другого равноценного жилого помещения. <…> Начальник Управления муниципального жилья Воронов». (Выделено мной).

Статья 49, включая ее пункт 3, введена в Жилищный кодекс Законом РСФСР от 06.07.93 №1552-1, то есть раньше, чем принята Конституция РФ (12.12.93). Поэтому данная статья ЖК подпадает под действие пункта 2 Раздела Второго Конституции РФ, который декларирует, что «законы и другие правовые акты, действующие на территории Российской Федерации до вступления в силу настоящей Конституции, применяются в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации». Поэтому, во-первых, норма статьи 49.3 ЖК РСФСР должна быть обязательно проверена на соответствие ее Конституции РФ. Притом прежде, чем чиновники начнут писать свой иск. Во-вторых, часть вторая ст. 49.3 гласит, что «если дом, в котором находится приватизированные квартиры, подлежит сносу по основаниям, предусмотренным законодательством, выселяемым из него собственникам квартир с их согласия предоставляется равноценное жилое помещение на праве собственности…» Поэтому чиновники, во-первых, должны иметь основание для сноса, предусмотренное законом, действие которого согласно тому же пункту 2 Раздела Второго Конституции РФ не должно ей противоречить. Во-вторых, формула «с их (собственников) согласия» не может быть никак обойдена, так как эта формула находится в полном согласии с Конституцией РФ. Перечисляю: ст. 8, п.1 в части «свободы экономической деятельности». П.2 в части «равной защиты частной и муниципальной собственности». Ст.34, п.1 в части «свободного использования имущества для экономической деятельности». Ст. 35, п.2 в части «владения, пользования и распоряжения имуществом». Ст. 36, п.1 в части «владения, пользования и распоряжения землей». В третьих, формула «с их согласия» отсекает возможность обращения в суд, так как в суде согласия не получают, его получают в равноправном договоре. Все это чиновники должны проверить прежде, чем не только писать бумагу в суд, но даже и мне писать об этом. Вот что означает в законе с «их согласия». Но ведь пишут же, притом на официальном бланке.

Таким образом, административная власть от префекта до Президента не помогла мне отстоять мои права человека, несмотря на то, что закон на моей стороне. Она, эта власть, наоборот, пытается сфальсифицировать российский высший закон, нарушить Конвенцию.

Из 2005-го: Этот пункт вообще не нужен, ибо я на каждую из этих многочисленных бумажек публичных властей должен был подать в суд, пройти в нем две «отказные» инстанции, и тогда уж – добро пожаловать в Европейский Суд. Прямых жалоб на публичные власти этот Суд не принимает. Я должен «исчерпать все внутренние правовые средства».