1947. Айгуль Махмутова

[Каспаров.ру]

А.М.: Тихомиров меня как-то к себе вызвал и говорит: "Смотри, из-за тебя у меня теперь настольные книги — УИК и Комментарии к УИК". Это начальник следственного изолятора сказал! Потому что я писала разные обращения.

В результате они разрешили прогулки, сделали комнату отпускников, сделали ремонт, привели в порядок сантехнику, все бытовые нормы: стиральная машина, микроволновая печь, холодильник, телевизор, комната отдыха. Линолеум постелили, сетку натянули. Все продукты питания начали сортировать, чтобы лишнего не было, все запрещенное удалили, колюще-режущие предметы убрали. Обыски были постоянно. Окна сделали, как положено по нормам УИКа, чтобы не только за тобой наблюдали, но и ты видел, что за тобой наблюдают. Даже поставили ночную дежурную, чтобы всю ночь человек сидел "на тумбочке" у телефона.

А.Ч.: В этом плане они, конечно, молодцы, навели порядок в изоляторе. Все двери стали закрывать. Раньше можно было спокойно из административного здания попасть на зону, КПП там было пустое. Они посадили туда часового, замки наладили, уже нельзя было пройти просто так.

А.М.: Еще я хотела рассказать, как в тюрьмах, в следственных изоляторах людей "прессуют" во время судебных заседаний.

Когда человека вывозят в суд, его будят в пять часов утра. До шести часов дают время собраться. В шесть часов выводят из камеры, приводят в сборное отделение, очень маленькое помещение. Там набирается от 20 до 50 человек. Там же туалет, раковина, лавочки — кто успел, тот и сел. Там находятся все эти женщины, курят, дышать нечем, вентиляции никакой, а так как я вообще не курю, я там в обморок падала. Соответственно, с шести часов до десяти–одиннадцати ты находишься в этом помещении, затем приезжает автозак, тебя сажают в машину, везут в суд. Я говорю про Кузьминский суд. Там приводят в маленькую камеру, темное помещение, где невозможно читать документы, потому что освещения нет, вентиляции нет, и туда сажают всех женщин, которые прибыли. Затем тебя "поднимают" в суд, ты никакая, начинаешь приводить себя в чувства. После судебного заседания тебя "спускают" обратно в сборное отделение, приезжает автозак, и всех везут на "Матроску". На "Матроске" собираются все автозаки, тасуют людей, кто в какой изолятор едет. Эта тасовка происходит часов пять, скажем, в 16:00 тебя вывезли из суда и до 21:00 тасуют.

А.С.: Почему так долго?

А.М.: Ну, пока они всех не соберут, у кого-то заседания до восьми вечера. И все это время ты сидишь в машине, там все курят, курящих 95 процентов. Оставшимся 5 процентам просто нечем дышать. Когда всех перетасуют, везут уже в изолятор. Там тоже пока все соберутся, чай попьют — у них же суточная работа, никто никуда не торопится людей принять. В 23 или в полночь тебя приводят в распределительную камеру, пока обыщут, пока досмотрят. Досмотр нечеловеческий — полностью раздевают, женщины проходят через медицинское кресло, грубо общаются.

Все это унижает человеческое достоинство. Система построена так, чтобы не улучшить человека, не перевоспитать его, а, наоборот, превратить неизвестно во что. И те, кто прошел через это, государству уже не верят, людей в погонах ненавидят. Часа в два–три ночи тебя приводят в камеру, пока туда-сюда, покушать, умыться. Раньше трех не ложишься спать.

А как делается, чтобы человека сломить? Делают, например, четыре заседания подряд на неделе. И тебя, соответственно, будят опять в 5 утра. И на третий так же, и на четвертый день поднимают тебя в суд, а там то следователь заболел, то кто-то не явился — и тебя обратно. А еще по УИКу положен отпуск с выездом за пределы.

Вообще по УИКу много чего положено человеку в местах лишения свободы. Я его читаю, я вижу, что мне положено. В 2009 году я написала ходатайство, чтобы меня отпустили в отпуск на 12 рабочих дней с выездом за пределы территории тюрьмы, к маме. И для того чтобы не давать этого человеку (там же, в УИКе, прописано "положительно характеризующимся личностям положено"), просто "вешают" выговор. У меня был выговор за то, что в шесть часов утра на территории, где я убираюсь, валялась морковка. Пришел замначальника ФБУ 77/5 Роберт Ведышев и начал кричать, что в шесть утра не убрана моя территория. На этом основании мне делают выговор, хотя рабочее время у нас по распорядку с девяти часов.

И так происходит со всеми ходатайствами. Если администрации не выгодно человека отпускать — взятку не принес или попросили не отпускать, то просто "вешают" выговор. Также у меня было и в колонии-поселении, когда мне готовили отказ на условно-досрочное освобождение. Мне сделали выговор на основании того, что зашла в соседнее помещение забрать свою личную кружку. А в колонии-поселении мы свободно перемещаемся! Объявляют выговор за кружку.

И еще момент. По закону человеку положено условно-досрочное освобождение, если он положительно характеризуется и администрация поддерживает его ходатайство об УДО. Взять, например, Москву. Человек приезжает, поступает в институт, учится. Происходит событие, он попадает в места лишения свободы, ему дают срок. Он пишет на условно-досрочное освобождение, его освобождают, он пишет обязательство, что в течение трех суток приедет в уголовно-исполнительную инспекцию и встанет на учет по месту регистрации. Человек едет, приходит в инспекцию, а там ему говорят, что его не могут поставить на учет, так как по временной регистрации нельзя встать на учет, нужна постоянная.

А.Ч.: По закону уголовно-исполнительная инспекция может поставить на учет только при наличии постоянной регистрации у человека по месту жительства. Вот Айгуль, например, была студенткой и была зарегистрирована в общежитии. За время пребывания по неправосудному приговору она просто лишилась по срокам регистрации в общежитии. Ее и таких же, как она, в инспекции просто не могут поставить на учет. После того как эти бумаги приходят в ОВД по адресу, где она ранее была зарегистрирована, те говорят: на учет не встала. Не потому что не пришла, а потому, что ее не поставили из-за отсутствия постоянной регистрации, а временная уже кончилась. Даже на основании временной они не ставят, закон этого не предусматривает. Значит надо снова отправить в тюрьму.

А.М.: Получается замкнутый круг. И таких людей очень много, и все они попадают в нелегальное положение, формируя криминальную среду.

А.С.: После изолятора была колония. Расскажите, как там обстоят дела?

А.М.: Этапировали меня из Москвы во Владимирскую область в нечеловеческих условиях. Это самое ужасное. Пытка. Предупредили меня всего за час, чтобы я собиралась. Ехать было ровно 100 километров от Москвы. А везли неделю.

Вообще по закону отбывать наказание в колонии-поселении значит, что ты приходишь, отмечаешься, живешь и работаешь. Ты можешь снять жилплощадь и приходить отмечаться раз в неделю, раз в две недели. Это по закону все. Просто живешь в городе, в Кольчугине например, где я была. В магазин можешь сходить. А если у тебя нет денег, чтобы снять жилье, то ты живешь в колонии, в бараке, где до 120 мест в одном помещении, друг на друге все. Есть женский и мужской бараки. И получается, что по закону ты имеешь право ходить в больницу, в магазин, отремонтировать себе вещи без сопровождения, у тебя нет ограничения в телефонных звонках, в передачах.

А когда я приехала в эту колонию… на деле было строже, чем в изоляторе! По УИКу ты имеешь право носить гражданскую одежду, а форма не обязательна. Так там была стопроцентная форма с табличкой. Когда я приехала, я знала, что можно написать заявление и жить в городе, параллельно работать, потому что в колонии нет работы, люди сидят и не работают, просто бестолково проводят время. Двадцать четыре часа рядом, и, соответственно, агрессия, потому что люди ничем не занимаются. Значит будут скандалить. А что им еще делать? Скучно жить. А другим чем-то они заниматься не умеют.

А.С.: Что собой представляет форма?

А.М.: Это халат, у всех одного цвета, плюс нагрудный знак — табличка. Зимний вариант: пиджак, юбка или штаны, синтетика. Синего цвета в полоску. Летний вариант — в клетку. На табличке — имя, фамилия, начало срока и конец срока. Зимой у тебя пальто зеленого цвета и обувь.

А.Ч.: Когда я приехал к Айгуль в первый раз — это называется краткосрочный визит для оказания юридической помощи, — я подумал: "Ну и местечко!" Там железная дорога рядом, и от нее колонию отделяет лесополоса. Тут же свалка прямо при въезде в колонию, там осужденные в робах что-то жгут. Представляете себе зрелище? Вонь, куча ворон что-то клюют. Шестиметровый забор некрашеный, на въезде на воротах ни таблички, ничего. КПП какой-то полуразрушенный, на нем тоже никого нет. Мы пошли по проселочной дороге с глубокими колеями. По пути увидели длинный барак, в нем полуразбитые окна, где-то фанеркой забиты, где-то полиэтиленом заклеены. Слева — СИЗО номер 3. И между бетонным забором СИЗО, где вышки стоят, бегают собаки, голодные видимо, лают, роют ямы под забор. И в эти ямы у них пролазят головы. И ты идешь вдоль этого забора, между полуразрушенным бараком и СИЗО, и в дыры собаки высовывают головы, лают, потому что слышат, что идет человек. Следующий барак уже их, одна половина мужская, другая женская. Спросил мужчин, куда они ходят в туалет. На улицу, говорят, за бараком деревья, туда мы в туалет и ходим.

А.М.: У нас был один унитаз почти на 70 человек. Плюс сотрудники.

А.Ч.: А колония — это был бедлам: грязь, какие-то доски валяются, душа нет.

А.М.: Где душ, просто струя воды течет. И этот душ разрешен только раз в неделю. Это летом, в сорокаградусную жару, раз в неделю час на всех женщин!

А.Ч.: Вернусь к моему первому посещению колонии. Встретила меня Тельчарова, заместитель начальника колонии-поселения номер 9, начальник участка колонии номер 1, где Айгуль и находилась. Она мне заявила, что у них нет комнаты для краткосрочных свиданий, поэтому она мне такое свидание предоставить не может. Я написал на нее заявление в прокуратуру. Там, видимо, как-то прореагировали, приехал начальник КП-9 Лисов Михаил Юрьевич, начальник уже всей колонии, которая состоит из участков, разбросанных по Владимирской области. Он приехал, мы с ним пообщались. Я сказал, что мне ничего не нужно, кроме одного: привести все в соответствие с Уголовно-исполнительным кодексом. Лисов Михаил Юрьевич оказался абсолютно адекватным мужиком. Все пришло в норму.

А.М.: После его приезда свалку расчистили, убрали, все выкрасили, забор починили, ворота сделали, на КПП посадили человека, все спортивные сооружения привели в норму. Сделали четыре туалета, сделали полноценный душ, разрешили его посещать, сделали комнату для краткосрочных свиданий, разрешили свидания с "иными лицами". Дорогу выровняли. Даже пищу, которую они дают заключенным, стали готовить лучше.

А.С.: Получается, пребывание Айгуль в колонии на жизни заключенных отразилось хорошо.

А.Ч.: Да, можно так сказать! По колонии тротуары выстелили белыми плитками, то есть человек уже не по грязи шел в барак и грязь туда не приносил. Можно было ходить по территории, абсолютно не испачкав обувь. Преобразилась колония: чисто стало и вообще хорошо. Ремонт сделали реально хороший. Выкрасили потолки в цвет неба с облаками. Сделали отдельные камеры для больных туберкулезом, раньше все были вместе.

А.М.: Я одни сутки находилась рядом с женщиной, которую привели в барак, с открытой формой туберкулеза, она потом умерла. Мы с ней сутки находились в одном помещении. Для начальницы это было нормально, в порядке вещей. Она была неграмотным, завистливым человеком, нельзя таким быть, тем более начальнику. Например, Тихомиров в пятом изоляторе в Москве — более адекватный человек, он знает свои обязанности.

А.С.: В итоге вас, Айгуль, выпустили по УДО. Те, кто следил за сообщениями в СМИ, знает, что это произошло не сразу, а с четвертой попытки.

А.М.: За это спасибо президенту Дмитрию Анатольевичу Медведеву, потому что без его вмешательства я бы продолжала находиться там, где находилась. Он лично потребовал от своих подчиненных выяснить, по каким причинам мне не дали УДО. Дело дошло до Медведева при участии многих людей, которым я благодарна. Я очень благодарна Людмиле Михайловне Алексеевой за участие в моей судьбе. Она ко мне приезжала и на суды, и в тюрьму. Благодарна уполномоченному по правам человека в Москве Александру Ильичу Музыкантскому — он очень много сделал, уполномоченному по правам человека в России Владимиру Петровичу Лукину, председателю Совета Федерации Сергею Михайловичу Миронову, руководителю фракции "Справедливая Россия" в Госдуме Николаю Владимировичу Левичеву и всем депутатам — всем, кто меня поддерживал. Я благодарна судьбе, что Бог послал мне этих людей.

А.С.: Вы будете продолжать бороться? У вас есть какая-то цель?

А.М.: Да, добиться оправдания по всем статьям.

А.С.: Андрей, вы говорили, что вас арестовали, когда вы приезжали к Айгуль, и пытались осудить. Это дело закрыто?

А.Ч.: Попытки посадить меня в тюрьму не прекращались, до сих пор я нахожусь в федеральном розыске.

А.С.: По какой причине?

А.Ч: По уголовному делу, которое сфабриковано и находится у следователя Власенко, я абсолютно незаконно нахожусь в федеральном розыске. Весь этот механизм описан в моих заявлениях на имя Бастрыкина. Власенко зачем меня приглашал в ресторан и в сауну? Чтобы договориться со мной о распиле так называемой взятки, которую ему предлагали и передали частично за то, чтобы меня изолировать и посадить в тюрьму. Он меня пять суток продержал в ИВС в декабре 2009 года, с 17 по 21-е число. Единственным его требованием было признание мной вины по делу, чтобы отчитаться перед заказчиками, и прекращение всяческих взаимоотношений с Махмутовой.

А.С.: Что конкретно он просил?

А.Ч.: В связи с его требованиями я должен был прекратить посещать Айгуль в СИЗО, оказывать ей юридическую помощь, говорить о ситуации, встречаться с правозащитниками, адвокатами, журналистами, общественно-политическими деятелями. "Надо тебе прекратить всю правозащитную деятельность и спокойно пожить около полугода где-нибудь в Подмосковье", — это была позиция следователя, которую, соответственно, его обязали занять заказчики.

А.С.: Есть некоторые фигуры, которые были ключевыми в деле преследования Айгуль Махмутовой. Какова сейчас их судьба? Где они работают? Лужков уже не мэр, его место занял Собянин, он не в курсе этого дела, не знает, что ему досталось по наследству.

А.Ч.: Хотя хорошо бы ему быть в курсе, потому что это лужковское чиновничество. Собянин должен очистить город от подобных криминально-преступных элементов. По слухам, Лебедев приобрел себе должность первого заместителя мэра Люберец. Станислав Николаевич Лебедев, который был замом Калабекова. В Люберцах он активно строит такие же гаражи.

А.М.: Там тоже жители возмущаются.

А.Ч.: Калабеков сложил полномочия в должности главы управы района Кузьминки и просто-напросто стал руководителем муниципального образования Кузьминки. Причем остался сидеть в своем же кабинете. По сути, человек просто сменил табличку на двери.

А.М.: У него теперь еще и неприкосновенность. Он стал депутатом муниципального собрания.

А.Ч.: Воробьев является первым заместителем главы управы Кузьминки. Все работают. Воробьев был подсудимым, был под подпиской о невыезде. Дело его вернули прокурору Чубенко. Я думаю, что он дальше будет продолжать работать и вершить свои криминальные дела. Ганиев с Ахметзяновой, так называемые потерпевшие — лжесвидетели по всем делам, не знаю, что с ними происходит.

Куликов, Кобцев, Кожевин, Власов, сотрудники органов внутренних дел — все они тоже, по слухам, работают в милиции, ничего у них не изменилось, если только в хорошую сторону. Илья Белов, следователь, который фабриковал в отношении Айгуль и меня уголовные дела, является сотрудником уже вышестоящей прокуратуры ЮВАО Москвы. Василий Евдокимов — начальник следственного отдела Кузьминской прокуратуры.

А.С.: Получается, руководство МВД игнорирует личные обращения президента Дмитрия Медведева с просьбой разобраться в деле Махмутовой? Значит, реформа МВД не касается таких сотрудников?

А.М.: Реформа МВД касается только тех сотрудников, которые не нужны Системе.

А.С.: Думаете обращаться к Собянину отдельно? Посылать ему еще раз все те документы, которые вы безуспешно посылали Лужкову?

А.Ч.: Я думаю, надо отправить все это еще от имени СМИ в пресс-службу мэрии. Надо что-то делать, во-первых, с такими комплексами, которые построены незаконно, а во-вторых, с теми гражданами, которые эти комплексы незаконно строили.

А.С.: Ваш адвокат Юрий Зак сказал мне, что вы будете подавать документы в Европейский суд по правам человека.

А.М.: Две жалобы уже поданы. И том числе на то, что после отмены неправосудного приговора меня незаконно держали под стражей по решению Мосгорсуда. Жалобы приняты судом.

А.С.: Чем вы собираетесь заниматься дальше? Политической деятельностью, общественной, правозащитной?

А.М.: Правозащитники настаивают на том, чтобы прошел хотя бы минимальный реабилитационный период, хотя бы два–три месяца. Поэтому они попросили меня сейчас собраться с мыслями, пожить в спокойной обстановке. И принять решение. Надо восстановиться на экономическом факультете Московского государственного технического университета.

Алексей Сочнев
485