724. Лучше не станет

[Анатолий Берштейн]

http://www.ej.ru/?a=note&id=23585
3 НОЯБРЯ 2013

ИТАР-ТАСС

Нет так давно Захар Прилепин написал очередную «шумную» статью: «Почему я не либерал». Возможно, с небольшим опозданием, но вдогонку к первой волне обсуждения, хотелось бы тоже сказать несколько, для меня важных, слов.

Во-первых, замечу, мне так и не стало понятно, почему известный русский писатель — не либерал. Разве он против свободы, правового государства, независимого суда, бесцензурных СМИ, прав человека?

Скорее всего, он против «носителей» либеральных идей. Против тех, кто, на его взгляд, не любит Россию, не принимает русский народ таким, какой он есть, вечно пытается ему что-то навязать якобы хорошее, но русскому народу не нужное; против мошенников и космополитов, ругающих власть, но кормящихся от нее. Короче говоря, против самих либералов, которых он, не скрывая этого, отождествляет, в основном, с евреями.

Что ж, имеет право на свое мнение.

Прилепин также совершенно прав и когда, отвечая своим оппонентам на его же, почти годичной давности, «Письмо товарищу Сталину», высказывает недоумение: почему им цельными днями можно писать о русском народе, его истории, о православии, о рабстве-холопстве, об испорченном Ордой и Византией менталитете и тому подобном, а нам про них нельзя? (Ведь русским людям тоже больно и обидно каждый день слышать о себе всякие небылицы и наветы.)

И здесь нет вопросов — конечно, можно. Хотите писать о роли евреев в русской истории, сколько их было в первом советском правительстве (очень мало), сколько их было в ВЧК-НКВД (много), о еврейском менталитете —пожалуйста.

У меня только два вопроса: почему нас всех, граждан одной страны, делят по национальному признаку, почему все евреи — либералы, а либералы — евреи, и вообще — почему нельзя обойтись без антисемитизма?

Получается, это уже не дума о России, а обыкновенное уличное выяснение отношений. Не менее бессмысленное и беспощадное, чем русский бунт. А что касается антисемитской приправы, ну, это же банально плюс — дело вкуса.

К сожалению, либеральная общественность, поддавшись на провокацию, откликнулась на статьи Прилепина в том же стиле: а вы кто такие; а вы знаете, что без либералов не было бы той свободы, которой вы, зачастую, так хамски пользуетесь; а вы знаете, что мой дедушка прошел всю войну, а вы знаете, какой вклад внесли евреи в русскую культуру, которой вы так кичитесь? Ну и вообще — с нерукопожатным антисемитом не хочу иметь ничего общего.

Но, черт подери, почему НАМ всем постоянно, с разных сторон, навязывают разделение, которое в конечном итоге ведет к распаду страны; более того, раззадоривают, ссорят, пытаются столкнуть лбами как бессмысленных баранов? Почему обязательно делят поставленные вопросы на либеральные и национальные? Почему их противопоставляют друг другу? (Как и либералов и консерваторов — бред же, нет между ними никакого антагонизма, есть очевидное взаимодополнение.)

Вопросы, поставленные и теми, и другими, — это общие вопросы. И ответы на них ищутся сообща. Пусть с разных сторон, каждой по-своему. Но ищутся… И находятся компромиссы. И приобретается опыт солидарности против экстремизма любой масти.

Главное, чтобы мы не спорили из-за того, кто больше любит свою страну, не подозревали друг друга в заговорах и не давали повода для подозрений в русофобстве и антисемитизме.

Солженицын написал «Двести лет вместе». Не рядом. И не один год. У нас одна страна, одна судьба. И если кто-то хочет выдавить явное меньшинство за ее пределы, думаю, это будет роковой ошибкой. Во всяком случае, лучше точно не станет.

И еще одно важное замечание. Об ответственности. Разные авторы интеллектуальных антисемитских, яростно антилиберальных текстов, фашисты-эстеты считают, что они всего лишь честно высказывают наболевшее, выражая мысли и чувства миллионов простых людей. И это только свобода высказывания своего мнения. Все так, все так. Но вот одна закавыка: они сами, преимущественно умные и цивилизованные люди, забывают, что читают их не только друзья из литературного бомонда, с которыми не грех пособачиться, но и те самые миллионы «простых людей», которые редуцируют их тексты, вылавливают «красные словца» и переворачивают все на свой лад — так же просто, в лоб. Поэтому какая-нибудь остренькая литературная провокация вполне может превратиться в провокацию погрома. И не надо потом говорить: мы же к нему не призывали. Руссо ведь не отвечает за зверства якобинцев, а Ницше — за Гитлера, Хайдеггер и Паунд — за концлагеря и газовые камеры. Ну, это, скажем так, вопрос дискуссионный.

...Мне очень нравится финал фильма Дмитрия Астрахана «Изыди», когда местный еврей, не желая бежать из своего родного села, хватает топор и идет навстречу надвигающемуся на село погрому. Когда друзьям не удается его успокоить и отправить с семьей переждать в лесу, они встают рядом с ним — староста-украинец, бывший русский матрос и даже сельский урядник — и в одной шеренге, ВМЕСТЕ, идут биться с погромщиками.

Фото ИТАР-ТАСС/ Станислав Красильников

[Анатолий Берштейн]

http://www.ej.ru/?a=note&id=11838
6 ИЮНЯ 2012 г.

Коллаж ЕЖ
Вот уже несколько лет околовластная камарилья — идеологи и царедворцы — носятся как с писаной торбой с наследием философа Ивана Ильина. Его творчество пропагандируется, его цитируют в послании к Федеральному собранию, на его идеи ссылаются как на базовые, которые должны лежать в основе строительства Новой России. Что это за идеи?..

Я тут еще раз пробежал глазами его книжицу со статьями о «русском национализме», написанными в основном после войны, где все те же, часто повторяемые сегодня, страхи мировой закулисы, предостережение против планов расчленения России, о ее врагах, проповедь «здорового национализма» и тому подобное.

Напомню лишь, что Иван Ильин до войны, да и после, оставался поклонником Муссолини и был приверженцем «нового духа» национал-социализма. Не совсем корректна была его позиция и по поводу политики Гитлера в отношении евреев Германии. Во-первых, он считал, что по положению евреев в Германии нельзя судить обо всем, что делается в стране, при этом критикуя самих немецких евреев за поддержку большевиков в СССР. А уже накануне войны в одном из писем он и вовсе задавался таким, например, вопросом: «Не навредил ли Гитлер себе и своей партии, преждевременно объявив, что он намерен делать с евреями?» (имелся в виду «Майн Кампф»).

После войны Ильин продолжил критиковать Гитлера за ошибки — «за уход в крайности национализма и воинственного шовинизма», «безрелигиозность», «соскальзывание через тоталитаризм в огосударствление хозяйства», но всегда отмечал искреннее, здоровое, позитивное начало. Притом в определенном смысле, как националист, как идеолог «белого движения», он вероятно и себя причислял к фашистам. Иначе как понимать его утверждение, что «фашизм был прав, поскольку исходил из здорового национально-патриотического чувства, без которого ни один народ не может ни утвердить своего существования, ни создать свою культуру»? Или вот эту его цитату из статьи, написанной в 1933 году.

«"Новый дух" национал-социализма имеет, конечно, и положительные определения: патриотизм, вера в самобытность германского народа и силу германского гения, чувство чести, готовность к жертвенному служению (фашистское "sacrificio"), дисциплина, социальная справедливость и внеклассовое, братски-всенародное единение. Этот дух составляет как бы субстанцию всего движения; у всякого искреннего национал-социалиста он горит в сердце, напрягает его мускулы, звучит в его словах и сверкает в глазах. Достаточно видеть эти верующие, именно верующие лица; достаточно увидеть эту дисциплину, чтобы понять значение происходящего и спросить себя: "да есть ли на свете народ, который не хотел бы создать у себя движение такого подъема и такого духа?..." Словом — дух, роднящий национал социализм с итальянским фашизмом. Однако не только с ним, а еще и с духом русского белого движения».

После войны Ильин призывал произвести работу над ошибками и сменить дискредитированное название, но здоровую суть отставить. Теперь он видел правильный подход и призывал равняться на Франко и Салазара.

Конечно, Ильин постоянно оговаривается, говоря о национализме «в хорошем смысле слова». Он говорит, что национализм опасен без духовного насыщения. Под духовностью Ильин понимает религиозность, а конкретнее — православие. Он отмечает две характерные ошибки национализма, когда он привязан не к духу: привязанность «к внешним проявлениям народной жизни — к хозяйству, к политической мощи, к размерам государственной территории, к завоевательным успехам своего народа» и «уход в отвращение и презрение ко всему иноземному». Тем не менее, Ильин тут же оговаривается, что русскому народу это не грозит, потому что: он «огражден своим прирожденным религиозным смыслом, православием», а также «простодушием, скромностью и природным юмором, многоплеменным составом России и делом Петра Великого, научившего нас как строгому суду над собой, так и готовности учиться у других народов».

Еще в споре с Бердяевым Ильин обвинял его в том, что он ищет все время червоточинку, что в нем сидит дух отрицания, когда надо искать, говоря современным языком, позитив. Тем не менее, и с ним можно легко впасть в прекраснодушие или просто в панегирический экстаз, далекий от объективности, но близкий к тому самому «больному» национализму, до которого от здорового — один чих.

Конечно же, нельзя демонизировать нацию, приписывая ей базовые отрицательные качества — раболепство, ксенофобию, леность; с другой стороны, не надо ее и идеализировать — мол, самая, самая... Демонизация, постоянная критика депрессирует и порождает комплекс неполноценности. Но также очевидно, что самовосхваление, особенно самобахвальство приводит к потери самосовершенствующих стимулов, порождает чопорность, надменность и, в конечном итоге, неуважение к другим.

А тут-то и «фашизм в кустах» — вот он рядом: такой праздничный, чистый и духоподъемный. Только без Холокоста, цезаризма и войн — всего лишь «ошибок» национал-социализма.

Коллаж ЕЖ

[Анатолий Берштейн]

http://www.gazeta.ru/comments/2016/0..._8188229.shtml
о том, как травля стала популярным развлечением
25.04.2016, 09:48

Фрагмент картины Пауля де Воса (1595–1678) «Травля оленя», первая половина XVII века

Теперь уже почти каждое общественно-политическое объединение в нашей стране становится обществом охотников. Потому что люди объединяются в первую очередь против кого-то. Охотники назначают жертву, и потом начинается увлекательная охота, травля. Собственно, ради нее все и затевается.

«...Мой план не требует никаких сверхусилий. Я предлагаю прессовать его нормой. Все, что обыкновенно случается в этой стране, каждый день должно происходить с ним. Хамоватые официанты, сорвавшиеся с цепи водители. Мы разовьем его паранойю. Я предлагаю настроить весь мир против него. Объектом репрессии должно стать не тело, но дух!

— А поконкретнее можно? Что мы делать-то с ним будем?
— Травить...»

Это отрывок из недавно вышедшего романа Саши Филипенко «Травля». В узком смысле слова, сюжетно, он о современных троллях, которых власть имущие натравливают на неугодных. Процесс одной такой травли с конечной целью заставить человека уехать из страны описывается скрупулезно и методично. Травят журналиста из пятой колонны (у него и фамилия говорящая), разоблачающего бандита, а по совместительству известного политика и громкого штатного патриота (у него тоже говорящая фамилия). Но на самом деле речь в книге не столько об этой конкретной истории, сколько вообще о хрупкости человеческой оболочки, о стадной подлости и личном достоинстве, точнее, о том, как легко его потерять.

Роман «на злобу дня». Политизированный. Опасное дело — масса ловушек. Но читается на одном дыхании. Местами с мурашками.

Потому что в ситуацию, описанную Филипенко, веришь и эта ситуация ужасает.

Совсем недавно мы все были свидетелями травли и шельмования Андрея Макаревича, наблюдали, что называется, в прямом эфире, полномасштабную спланированную дискредитацию одного из лидеров политической оппозиции. В сравнительно недалеком прошлом подобной «чести» удостаивались Зощенко, Ахматова, Пастернак, Бродский, Солженицын, Сахаров и многие другие, которых выдавливали за границу. Это громкие имена. А сколько тех, неизвестных, кого травили на работе, запугивали, устраивали заговоры молчания, вынуждали отступиться от своих взглядов, донести на товарищей. Эту атмосферу страха с документальной точностью описала в своих «Воспоминаниях» Надежда Яковлевна Мандельштам, которая сама, как загнанный зверек, перемещалась по стране из одного города в другой.

В психологии довольно давно известно такое явление, как буллинг (от bully — хулиган, задира), что обозначает запугивание, физический или психологический террор, направленный на то, чтобы вызвать у другого страх и тем самым сломать его волю и подчинить себе.

Многие из нас были свидетелями, а кто-то и соучастником разной бытовой травли — в школе, во дворе... Сколько всего об этом написано, снято в кино. Достаточно вспомнить «Чучело» Ролана Быкова или эстонский фильм «Класс». Или очень популярный в свое время роман Арчибальда Кронина «Юные годы» про травлю ирландского мальчика в английском школе. Или, наконец, культовую притчу «Повелитель мух» — историю классической травли человека стаей, травли как дикого зверя, по всем законам охоты. При этом и охотниками, и жертвой были маленькие дети. Напомню, что Голдинг написал свою книгу в ответ на популярную в Британии утопию «Коралловый остров» про то, как дети, попав после кораблекрушения на необитаемый клочок земли в океане, проявили свои лучшие человеческие качества и преодолели все трудности.

Голдинг же показал обратную картину: как легко дети сбились в стаю, как быстро потеряли свое лицо, собственную волю, добровольно отдав ее вожаку, расчеловечились и превратились в зверье.

Как недостаточно оказалось обычного воспитания, как тонка защитная цивилизационная оболочка и как силен инстинкт охоты.

Травля ведь, строго говоря, охотничий термин.

С появлением интернета в речевой обиход вошло слово «троллить». Но если поначалу оно обозначало просто подкалывать, провоцировать, то потом — и травить, как и положено, коллективно и жестоко. Виртуальная охота — что может быть лучше для снятия напряжения, помощи в освобождении от комплексов, наконец-то поменяться местами, почувствовать себя охотником, а не дичью. Можно вывести оппонента из себя, унизить, оскорбить — и все безнаказанно. Вскоре слово «троллить» из онлайна перекочевало в офлайн, настолько оно прижилось, стало массовым и востребованным.

Теперь уже почти каждое общественно-политическое объединение в нашей стране по существу становится обществом охотников. Потому что люди объединяются в первую очередь против кого-то.

Как жителям какой-либо деревни много легче собраться с силами, чтобы выступить против другой деревни, а вот объединиться, чтобы в своей что-либо построить, к примеру клуб, много проблемнее. Так и здесь: против кого дружим?

Многие публичные дискуссии, так называемые ток-шоу, зачастую переходят в травлю оппонента, особенно когда тот в явном меньшинстве и на него укажет ведущий. Аргументы уже никто не слушает, увлекает процесс. Верх удовольствия, если загнанную жертву заставят все-таки взреветь, сорваться, вызвериться — теперь он точно попался. А еще лучше, чтобы он хлопнул дверью, выматерился и покинул ристалище. Извините, загон.

Травят обычно Другого. Непохожего, а потому подозрительного. Травят слабого, потому что не может ответить. Иногда, наоборот, потенциального лидера-конкурента. Травят отступника. Или действительно недостойного, провинившегося. Неважно. Главное, что травят: ищут и находят жертву или просто назначают таковой. И потом начинается увлекательная охота. Собственно, ради нее все и затевается.

Иногда травлю называют общественным мнением: мол, если позволил себе что-то обидное сказать про страну или власть, будь готов к ответу — жди «народного возмущения». На каждое действие, как известно, найдутся асимметричные меры.

Но народ так не возмущается, он не говорит таким языком, пока ему не напишут слова. Народ, скорее, недоумевает или равнодушно безмолвствует, пока ему не объяснят, кто в доме враг.

«Собрания трудовых коллективов» организовывают не они, «митинги негодующих граждан» собирают не они, лозунги типа «Чемодан, вокзал, Израиль» придумывают не они. Это специальные люди — загонщики. Их специально натаскивают на людей, дрессируют, как охотничьих или бойцовых собак.

«В яму запустили двух такс. Охотничьи собаки бросились на адвоката. Они кусали его за ноги и руки, которыми в первые минуты мужчина еще пытался отбиться. В прямом эфире зрители могли наблюдать за тем, как напуганный адвокат пытается справиться с двумя, казалось бы, безобидными псинами. Между тем таксы были отлично выдрессированы, и всякий раз их клыки уходили глубоко под кожу. Собаки рычали, из проколотых рук осужденного лилась кровь. После разминки в яму запустили четырех бультерьеров...»

Любая травля людей — преступление против человечности. В том буквальном смысле, что охота на людей запрещена.

Так же как сжигать книги, срывать концерты, резать картины, сносить памятники, вываливать в дегте и перьях, обливать зеленкой, бросать в контейнеры с мусором, заливать в горло касторку. Это все одно и то же. Это травля.

Слова типа «пятая колонна», «враг народа», «национал-предатель» как мишень, как желтая звезда, как табличка на шее «Он помогал партизанам». Это маркер, обозначающий выбранную жертву.

Поаккуратнее бы со словами. Они имеют биографию.

Вот и «буллинг». Если еще 20–30 лет назад это было просто житейское понятие, то затем оно стало международным социально-психологическим, педагогическим термином. А теперь вполне возможно, что и политологическим. Но если классическая подростковая травля — это издевательства сильного над слабым, стаи над одиночкой, исходящие из ненависти, «видовой» дикости и садистского удовольствия, то травить своего политического оппонента уже не признак силы, а, наоборот, слабости. Слабости от неуверенности и страха.

Так что мотивы у травли могут быть разные. Но некоторые из признаков буллинга всегда остаются неизменными — низость и подлость.

В книге Филипенко есть персонаж, который заинтересовал меня больше всего. Это, собственно, нанятый тролль — умный, способный коллега-журналист (еще одна говорящая фамилия), который оказался в то время не у дел и на мели. Он сам пережил в детстве триумф и падение, пройдя путь от благополучного избалованного ребенка до беззащитного лузера — жертвы жестокой травли. Испытал на своей шкуре все. И эта шкура задубела. Именно он становится мозговым центром «спецоперации». Он подходит к делу без особых эмоций и азарта. Но изощренно. Для него это работа по найму. Ему не жалко жертву. Он не испытывает никаких угрызений совести после случившейся, в том числе по его вине, трагедии. Собственно, это и есть основной герой или антигерой (как кому хочется) романа. Обыкновенный циник. Добросовестный исполнитель мерзости. Банальное зло.