*1240. Анна Герман

[Частный корреспондент]

http://www.chaskor.ru/article/anna_22235
14 февраля 1936 года родилась певица и композитор Анна Герман

Анна Герман, 1978 год // РИА Новости

Ко дню рождения Анны Герман публикуем фрагмент книги Людмилы Ивановой «Я люблю вас…». Людмила Иванова — народная артистка России, актриса театра «Современник», художественный руководитель детского музыкального театра «Экспромт». В своей книге она рассказывает о театре и о судьбах актёров, о своих друзьях. В том числе и об Анне Герман.

Дон Кихоты и в наше время продолжают рождаться и действовать, они бескорыстно борются со злом, то идя на пролом, то тихо, бесшумно. Таким Дон Кихотом в юбке представлялась мне Анна Николаевна Качалина, редактор студии грамзаписи. Интеллигентная, очень добрая и деликатная, высокая, худенькая, она настойчиво записывала бардов, когда никто их не хотел записывать, она первая записала Высоцкого, и потом долго-долго эта плёнка лежала на студии и ждала своего часа — не пропускали, не выпускали. Двадцать лет!

«Я хочу показать ваши песни Анне Герман, — сказала однажды Анна Николаевна, — приходите ко мне домой вечером».

Мы с мужем захватили гитару и пришли. Старая московская квартира, старая мягкая мебель, старый пушистый кот. Ласково улыбающиеся нам старики — родители Анны Николаевны Качалиной.

Анна Герман после записи усталая, даже есть ничего не может. Знаменитые композиторы пьют чай с вареньем. Был Владимир Шаинский, а кто ещё, не помню, потому что моё внимание приковано к Анне Герман. Большая, но, несмотря на это, очень трогательная, женственная, даже какая-то по-детски беззащитная. Водопад русых волос и большие серые глаза.

Мы сидим с Валерой Миляевым в уголке, пьём чай и ждём, когда уйдут гости. Наконец разошлись все.

— Ну, показывайте песни, — Анна сказала это так хитро и весело, словно была знакома с нами давным-давно. В ней совсем нет высокомерия чопорности, нисколько.

— Но вы же так устали.

— Вот и отдохну. Поем.

— Ещё, ещё!

— Может, хватит? — говорю я робко, хотя, конечно, хочется спеть всё.

— Пойте, у меня появилось второе дыхание. Эту песню я буду петь и эту... Дайте мне кассету, буду учить.

Мы, конечно, кассету дали, но что Анна Герман будет петь наши песни, не верили.

Вдруг в следующий приезд она пригласила нас на концерт в Звёздный городок. Ехали на электричке. По пути от станции к концертному залу я всё хотела представить, в каком же платье она выйдет на сцену (как Китти у Толстого пытается представить, в каком платье Анна Каренина появляется на балу): в чёрном, в блестящем?

Сегодня нет настоящей музыки. Если бы она была, то не было бы таких певцов. Недаром сейчас говорят «текст песни», а не «стихи». Назовите мне песню, которая звала бы куда-то. Нет таких песен. В основном, нынешние песни — это тили-тили, трали-вали. Какая же тут может быть свобода? Те, кто это поёт, в плену своей неучёности, своего незнания.
Эдуард Хиль: «Всё фальшиво…»

Она вышла в белом из вязаных кружев. Публика приняла её восторженно.

Она показывала новую программу, волновалась, среди песен — миляевское «Письмо солдату». Тут уж мы заволновались. Пела лирически-кокетливо.

В следующие концерты она спела «Весеннее танго» Миляева и вальс «Пожелание счастья» (музыка Рафаила Хозака, первого композитора «Современника», на мои слова, песня-баллада написана во время работы над спектаклем «Эшелон» по рассказу на шей сотрудницы Раисы Ленской). Она удивительно пела конец: «Вам-м-м... — так протяжно на высокой ноте, так бесконечно задумчиво, — желаю счастья!»

Мы подружились.

Я с лёгкой руки Качалиной стала называть Анну Анютой.

Она приехала к нам домой, познакомилась с моими мальчика ми, говорила, что чувствует себя легко, по-домашнему, отдыхает. Мой младший сын, Саша, играл ей на дудочке, она слушала очень внимательно, а потом начала рассказывать о своём сыне Збышеке, он тогда был совсем маленьким. Глаза её светились нежностью... Она родила поздно, в 40 лет, и была этим счастлива.

Моему старшему сыну, Ване, она предложила померяться ростом (она была около двух метров, он тоже).

— Ваня, ходи, пожалуйста, рядом, мне будет очень хорошо, удобно!

— Анюта! Поедем, я покажу тебе что-нибудь в Москве, по едем в театр!

— Нет, надо учить тексты, завтра запись.

Многие композиторы мечтали, чтобы она исполнила их про изведения...

В нашем театре Анна была всего один раз, смотрела пьесу Володина «С любимыми не расставайтесь».

После спектакля к ней подходили артисты, восхищались её голосом, манерой петь. Особенно восторженно, я помню, говорил совсем тогда молодой актёр, теперь популярный Станислав Садальский. Она потом сказала мечтательно: «Вот если бы он вёл мои концерты...»

Концертов она давала много. Анна любила петь, да кроме того, приходилось зарабатывать на жизнь, на квартиру, у неё была очень маленькая.

— Милочка, совсем маленькая, а я большая, и муж такой большой, сын растёт, няня, а я так мечтаю о собственной комнате! И потом, я мечтаю о кусочке земли, маленьком-маленьком, чтобы дерево видеть из окна и посадить грядку чеснока, вот такого большого, как у вас продаётся на рынке.

И пошли разговоры совсем земные: о доме, о хозяйстве...

Однажды я застала Анну у Качалиных среди акварелей: художник В. Массов принёс ей показать свои работы. На всех картинах только полевые цветы: ромашки, васильки, кашки...

— Выбирайте!

Она и сама была скромной, как полевые цветы.

— Анюта, почему ты так долго была на телевидении?

— Пропускала других певиц, они торопились на концерты, домой, я же здесь одна, могу и подождать.

— Ты хоть обедала?

— Нет, не люблю в ресторане.

Я знала, что она не любит обращать на себя внимание.

Аня так и ела в номере у себя простоквашу, купленную в буфете, с хлебом.

Анна Николаевна приносила иногда её любимую картошку с селёдкой. Баночка была завёрнута в полотенце, чтобы картошка не остыла.

Однажды весной Анна позвонила мне перед самым концертом:

— Милочка, нет совсем сил, придумай что-нибудь. Может, витамины какие-нибудь.

Ай, батюшки, мои мужчины к весне всю смородину съели, осталась красная рябина, засыпанная сахаром. Привезла ей в баночке. Она съела с удовольствием и уверяла, что рябина вернула ей силы.

Отпечаток минувшей эпохи на его песнях столь весом, что заворожённому слушателю подчас неясно, то ли голос певца влечёт его на дно воспоминаний, то ли воспоминания восстают «со взбаламученного дна» по зову бакинского Орфея.
Орфей на чёртовом колесе

Анна спела вальс «Пожелание счастья» в передаче «Близкое и далёкое» (к сожалению, плёнка размыта) и решила записать его на пластинку, но студию ей дали всего на два дня, композиторов и песен было много, мою всё время отодвигали. Ждал вместе со мной знаменитый пианист Давид Ашкенази, который разучивал с Анной эту песню и должен был играть вместе с оркестром. На третий день снова ждём — выделили двадцать минут. Оркестр отказался играть, несерьёзно — мало времени. А мы знаем, «смену» больше не дадут. Да и Анне уезжать.

Тогда Давид Ашкенази говорит:

— Я один буду аккомпанировать этой божественной певице,

для меня это честь!

Песня так и записана, только под фортепьяно, так и вышла на пластинке. Удивительный дуэт двух больших артистов. Это была одна из последних записей Анны Герман.

Она уже не вставала с постели, когда я получила от неё письмо: «Милочка! Пришли мне той красной рябины, помнишь? Вдруг поможет?»

Была поздняя осень. Уже выпал первый снег. Надо послать завтра с оказией. За город ехать некогда. Мы с Миляевым стали искать рябину на окраинах Москвы. Увидели высокое дерево с красными кистями, но лезть на него постеснялись. Дождались ночи, привезли сынишку: «Лезь, рви, бросай вниз!» Слава Богу, никто не увидел и не ругал.

Я засыпала рябину сахаром и отправила в Варшаву.

Не помогло!

Анна успела въехать в новую квартиру.

— Только придётся ли пожить в ней? Как уж Бог даст... Она была глубоко верующим человеком, перед смертью приняла веру бабушки своей, стала адвентисткой седьмого дня.

Это облегчило ей последние часы.

В моём доме живут вещи Анны: большой чайник с надписью «От зрителей с любовью», маленький веер, которым она обмахивалась на концертах.

Я часто ставлю пластинку и слушаю её завораживающий голос: «Вам-м-м желаю счастья!»