**2637. «Спартак». Москва

[Александр Пилипчук]

http://pravo.ru/process/view/51816/

1937 год. Отъезд на Антверпенскую олимпиаду. Справа налево: вверху - Николай, Александр; внизу - Петр, Андрей Старостины.
Фото с сайта football.ya1.ru

В марте 1942 года органы НКВД арестовали Николая, Андрея и Петра Старостиных. В октябре на Лубянке к ним присоединился Александр. Известных футболистов обвиняли в подготовке покушения на Сталина. По версии следствия, они намеревались совершить его в 1937 году во время демонстрации на Красной площади. Братьям инкриминировали также покушение на измену родине, создание антиреволюционной группы и пропаганду буржуазного спорта. И совсем уж неожиданный поворот в расследовании: их подозревали в хищении вагона с мануфактурой, отправленного из Иваново в адрес спортивного общества "Спартак".

Версия, по которой арест и осуждение известных футболистов стали делом рук Лаврентия Берии — наркома НКДВ и почетного председателя "милицейского" общества "Динамо", во многом внушена любителям и знатокам истории футбола мемуарами Николая Петровича Старостина "Весна патриарха: „Дело братьев Старостиных“.

Николай Старостин в 1939 году со дня на день ждал ареста

В своей книге Николай Старостин вспоминает, что в 1939 году во время переигровки полуфинального матча на Кубок СССР между московским „Спартаком“ и тбилисским „Динамо“ при счете 3:0 в пользу москвичей Берия в бешенстве отшвырнул стул и покинул стадион. „Думаю, что и раньше Берия не испытывал к „Спартаку“ особых симпатий, — писал Старостин. — Но уверен, именно в 1939 году он отнес меня к разряду если и не личных врагов — больно уж велика была разница в положении на государственной иерархической лестнице, — то наверняка к разряду людей, ему явно неугодных. Судьба Старостиных была предрешена“.

Николай Петрович назвал Берию „дьяволом“, который „включил часы“ его судьбы, и признавался, что в 1939 году он „ждал ареста каждый день“.

Переигровку полуфинального матча на Кубок СССР „назначил“ глава НКВД

Успехи „Спартака“ в те годы были впечатляющими. В 1937 году спартаковцы со счетом 6:2 переиграли в дружеском мачте команду басков (Испания), считавшуюся одной из самых сильных в Европе. Затем были победы на III Всемирной олимпиаде рабочих-спортсменов в Бельгии (соревнования, альтернативные Олимпийским играм) и на международном турнире в Париже, приуроченном к Всемирной выставке. Не менее результативным для команды оказался сезон 1938–1939 годов. „Спартак“ дважды подряд добился „золотого дубля“ — стал чемпионом страны и обладателем кубка.

В 1939 году произошла и история с беспрецедентной переигровкой полуфинального кубкового матча между „Спартаком“ и тбилисским „Динамо“. Здесь впервые вписывается в футбольную тематику фигура Берии.

В первом матче спартаковцы победили со счетом 1:0. Руководство грузинской команды опротестовало результат игры, посчитав, что гол засчитан ошибочно. Протест отклонили, и 12 сентября 1939 года состоялся финальный матч на Кубок СССР, в котором спартаковцы обыграли ленинградскую команду „Сталинец“.

А через несколько дней спартаковцы узнают, что принято решение о переигровке полуфинального матча. Все прекрасно понимали, что здесь без вмешательства Берия не обошлось. В кубковом турнире приняли участие в общей сложности 17 команд „Динамо“, подведомственных наркомату внутренних дел, но до финальной части дошли только тбилисские „милиционеры“. И всесильный нарком решил „подыграть“ своим подопечным и землякам. Но в повторной встрече вновь победил „Спартак“ (3:2).

Спартаковцев обвинили в подготовке покушения на Сталина с помощью футбольной бутсы. Но не только

На первый взгляд, есть все основания считать дело братьев Старостиных от начала и до конца сфабрикованным по указанию Берии с одной целью — разрушить московский „Спартак“ изнутри. Как следует из мемуаров Николая Старостина, фальсифицированные обвинения на допросах отпадали одно за другим. Вот как он описывает один из первых допросов, который проводил следователь НКВД капитан Рассыпнинский:

- Нам известно, что вы вместе с братьями должны были во время парада осуществить террористический акт против членов Политбюро и лично товарища Сталина. Как вы собирались это сделать?

- Что за нелепость? Какого парада?

- Парада на Красной площади в 1937 году. Забыли? Вот фотография, которую мы нашли в вашем доме при обыске. На ней отлично видно, что машина, оформленная футбольной бутсой, шла буквально в десяти метрах от Мавзолея. Из нее очень удобно было осуществить ваши зловещие замыслы. Это тягчайшая улика. Что скажете?

Старостин приводит свой ответ: в машине—"бутсе" находился сотрудник органов, а он, Старостин, шел в колонне спортсменов далеко впереди машины.

Допрос продолжился вопросом следователя о вагоне мануфактуры, который был отгружен из Иваново в адрес общества "Спартака" и исчез. "Без вас такая пропажа не могла состояться", — настаивал капитан, очевидно, имея в виду, что подследственный с 1937 года являлся председателем Московского городского совета "Спартак".

"Суета вокруг вагона продолжалась недели две. Потом эта тема постепенно ушла из обвинительных формулировок, — пишет Старостин. — Я понял, что вагон обнаружили. Впоследствии я узнал, что в неразберихе начала войны его отправили на какую-то другую станцию и потом доставляли в Москву кружным путем".

"Футбольная" версия и роль Молотова

В той интерпретации причины ареста братьев Старостиных, которую дает в своих мемуарах Николай Петрович, есть немало противоречий и недомолвок. При детальном изучении рассекреченных архивных материалов судебного производства по делу Старостиных их обнаружил Вячеслав Звягинцев — военный судья в отставке, добросовестный исследователь судеб известных людей, которые в разные годы и по разным причинам были осуждены, подвергались арестам, репрессиям и гонениям.

Впрочем, "футбольная" версия Николая Петровича представляется небезупречной и с точки зрения формальной логики. Невольно задумываешься над тем, почему для "ослабления спартаковской команды" Берия выбрал столь неподходящее время. Арест известных спортсменов состоялся в разгар Великой Отечественной войны, когда стране было явно не до футбола. К тому же, в 1942 году Николаю Старостину исполнилось 40 лет, Андрею — 37, Петру — 33 года, а 39-летний Александр раньше братьев ушел из большого футбола из-за травмы.

И почему Берия не использовал свое почти неограниченное влияние для того, чтобы насильственно отлучить братьев Старостиных от футбола, скажем, в том же 1939 году?

Словно предвидя в будущем такой вопрос, Николай Старостин в своей книге утверждает, что ордер на его арест, заготовленный в недрах НКВД, якобы не подписал Вячеслав Молотов. Документальных подтверждений этому нет, да и сама версия, что Молотов, будучи председателем советского правительства, мог иметь какое-то отношение к процедуре ареста футболиста, хоть и известного, кажется очень сомнительной.

Старостин-предприниматель

В 1939 году в одной из центральных газет появилась статья "О насаждении в обществе „Спартак“ буржуазных нравов", в которой, помимо прочего, говорилось, что "братья Старостины являются первоисточником вредных для советского спорта настроений". В воспоминаниях Старостина-старшего это утверждение названо бредом.

"В статье раскрывалась страшная „тайна“, — писал Николай Петрович, — что в „Спартаке“ спортсмены общесоюзного значения получали деньги. Им действительно платили стипендию — что-то около 80 рублей. Умалчивалось же о главном: делалось это по решению Комитета физкультуры, утвержденному А.И.Микояном…"

Однако и в самих мемуарах Николая Старостина также содержится немало фигур умолчания. Например, он почти не касается тех пунктов обвинения, которые относились к его деятельности на посту председателя МГС "Спартак". Зато к ситуации с пропавшим вагоном из Иваново Николай Старостин обращается охотно. Ведь она, по его мнению, хорошо доказывает облыжность остальных обвинений в адрес Старостиных. "Нелепая возня с мануфактурой, — писал он, — имела вполне определенную цель. По Москве распускали слухи, что Старостины расхищали народное добро, а значит, арестованы за дело и нечего о них сожалеть…"

Действительно, о суде над кумирами болельщиков московского "Спартака" в столице говорили много: несмотря на то, что трехдневный процесс по делу братьев Старостиных и других фигурантов проходил в закрытом режиме, сведения о происходящем в зале суда просачивались наружу.

Николай Старостин обвинялся по шести статьям: 19-58 п. "б" (покушение на измену родине), 58-10 ч.2 (антисоветская агитация и пропаганда), 58-11 (антисоветская организация), 117 ч.2 (получение взятки), 118 (дача взятки и посредничество во взяточничестве) УК РСФСР и ст. 3 Закона от 7 августа 1932 года (хищения). Забегая вперед, скажем, что суд исключил покушение на измену родине и дачу взятки, а по остальным вмененным ему статьям он был осужден.

Помимо братьев Старостиных в качестве соучастников в деле фигурировали еще 9 человек, в том числе, заместитель председателя МГС "Спартак", директор магазина, руководители некоторых предприятий промкооперации. Об этом факте, не укладывающемся в схему "Спартак" — "Динамо" — Лаврентий Берия, Николай Старостин в книге предпочел не говорить.

У нас есть возможность обратиться к выдержкам из документов предварительного и судебного следствия, которые свидетельствуют, что центральное место в материалах дела занимали обвинения Старостиных в экономических преступлениях. В связи с этим интересно отметить, что до революции Старостин учился в Московской практической академии коммерческих наук и был предприимчивым и оборотистым человеком.

Из обвинительного акта

"На протяжении ряда лет [подсудимые] систематически расхищали промышленные товары и сырье предприятий и артелей промкооперации, <…> похищенные товары в большинстве случаев сбывались через магазин общества „Спартак“, <…> всего вывезено без оформления документов лыжных костюмов и других товаров на сумму 60 тыс. рублей… За взятки, даваемые военкому Бауманского райвоенкомата Кутаржевскому, Старостин Н.П. беспрепятственно оформлял отсрочки от мобилизации в Красную Армию на лиц, не желающих быть на фронте".

Такие незаконные отсрочки получали не только работники общества "Спартак", но и, например, руководители "Мосплодоовощторга" и магазинов "Молококомбината". За оказанное посредничество они снабжали Н.П. Старостина продуктами "в неограниченном количестве".

Из протокола судебного заседания

В ходе процедуры установления личности подсудимого Николай Старостин, отвечая на вопросы председательствующего по делу генерал-майора юстиции Орлова, сообщил, что он "в 1930 году арестовывался органами НКВД за хищения". Об этой странице из его биографии мало кто знал.

Что касается существа настоящего дела, то Старостин сказал: "Мои первые хищения относятся к весне 1940 года… Мною была установлена практика брать деньги на расходы не из кассы спортивного общества, а в магазине „Спартак“… Всего получил от директора магазина Кожина около 20 тысяч рублей… Кожин говорил, что он это делал (излишки денег. — Ред.) за счет продажи товаров низших сортов по ценам высших и, кроме того, за счет прикроя — материал на 100 простыней, а из него вырабатывается 110…".

Из приговора военной коллегии от 20 октября 1943 года

"На протяжении ряда лет подсудимые Старостины, а также Денисов (заместитель председателя МГС „Спартак“ — Ред.), Ратнер и Сысоев систематически занимались расхищением спортивных товаров из предприятий системы промкооперации", причинив государству ущерб в размере 160 тысяч рублей. Из них присвоено Николаем Старостиным — 28 тысяч рублей, Александром Старостиным — 12 тысяч, Андреем и Петром Старостиными — по 6 тысяч рублей.

Спартаковец в заключении вынужден был тренировать динамовские команды

Свою вину в "совершении контрреволюционных преступлений" Николай Старостин в основном отрицал. В воспоминаниях он признал "антисоветские и пораженческие настроения", но обвинения в покушении на измену Родине и создание контрреволюционной группы назвал необоснованными.

Братья Старостины и бывший заместитель председателя МГС "Спартак" Денисов получили по 10 лет лишения свободы каждый, с поражением в правах на 5 лет и конфискацией всего личного имущества. Остальные — по 8 лет лишения каждый.

Братьев разбросали по разным лагерям. По иронии судьбы Николай Петрович, спартаковец, в заключении тренировал команды "Динамо" в Ухте и Комсомольске-на-Амуре, а после условно-досрочного освобождения — ульяновское "Динамо" (проживание в Москве и еще в нескольких городах ему было запрещено).

При пересмотре дела Николая Старостина свидетели отказались от ранее данных показаний

После смерти Сталина Николай Петрович написал Никите Хрущеву письмо с просьбой о пересмотре дела. 16 июня 1954 года Военная коллегия ВС СССР исключила из обвинения Старостина две "контрреволюционные" статьи, а его участие в хищениях и взяточничестве вновь признала доказанным.

Но уже 9 марта 1955 года по заключению Главного военного прокурора Военная коллегия вновь пересмотрела дело и прекратила его за недоказанностью обвинения. Военные судьи констатировали, что обвинение осужденных "было основано только на показаниях самих осужденных, а также на показаниях свидетелей…" В процессе повторной проверки они отказались от ранее данных им показаний.

Спустя почти полвека, 28 октября 1992 года, легенда российского футбола, начальник команды "Спартак" Герой Социалистического Труда Николай Старостин написал в Военную коллегию заявление с просьбой выдать ему справку о реабилитации. Его просьба была удовлетворена.

По материалам:

Звягинцев В.Е., Трибунал для академиков. —М.:ТЕРРА — Книжный клуб, 2009. —(Двуликая Клио: Версии и факты).

[Томас]

Весьма посредственная статейка. 1. Зачем нужно приводить выписки из протокола обвинительного акта или,например, выписку из приговора, когда все мы прекрасно знаем как эти самые приговоры стряпались в те времена? Обвинительным документам и процессам того времени - грош цена. Более того - дело было пересмотрено, а братья Старостины реабилитированы! (о чем автор сам же и упоминает) 2. Автор находит "нестыковку" в том, что братья Старостины были немолоды - соответветственно зачем нужно было убирать именно их из команды? Здесь пишущего подводит слабое знание футбольной истории московского Спартака. Сажали не просто футболистов. Посадив Старостиных, Спартак был обезглавлен Берией! Убирали не просто футболистов - а прародителей Спартака и его лидеров. P.S. Тем, кто знаком с советской футбольной историей прекрасно известны закулисные игры того времени. Почитайте воспоминания прославленных игроков и тренеров того времени. Вспомните о том, как, например, Симоняна вызывал к себе сын Сталина и заставлял уходить из Спартака (на что,кстати, последний не поддался). Вспомните дело Стрельцова. И вам уже не покажется таким уж странным происходившее с братьями Старостиными...

[Спартак. НISTORY]

http://www.redwhite.ru/1957.html

«Спартак» – 57: Б. Татушин, Н. Тищенко, А. Исаев, А. Ильин, Н. Симонян, М. Огоньков, А. Масленкин, А. Парамонов, С. Сальников, В. Ивакин, И. Нетто.

В новый сезон «Спартак» вступал, имея в своих рядах 10 олимпийских чемпионов. Однако присутствие в составе лучших футболистов страны сослужило команде не самую добрую службу. Лишь 8 января олимпийцы вернулись из Мельбурна в Москву, а затем вплоть до 31 марта – дня старта первенства СССР – сборная вела целенаправленную подготовку к отборочным матчам ЧМ-58. С национальной командой тренировались многие спартаковцы – неудивительно, что к первым турам красно-белые подошли явно разбалансированными. По сравнению с предыдущим сезоном в «Спартаке» появился единственный новичок – голкипер Валентин Ивакин. Хотя в чемпионате-56 он сыграл за ЦДСА всего один матч, его по итогам года включили в число «33-х лучших». Новый страж ворот неплохо зарекомендовал себя уже в контрольных встречах. Отмена запрета на замены позволила дебютировать в «Спартаке» собственным воспитанникам, но основной груз опять вынесли на плечах старожилы: защитники Тищенко, Масленкин, Огоньков, полузащитники Парамонов, Нетто и 7 нападающих, претендовавших на 5 игровых мест, – Татушин, Исаев, Симонян, Паршин, Сальников, Ильин, Мозер. Все эти футболисты регулярно вызывались в сборную СССР, и короткая скамейка запасных стала второй причиной, обусловившей откат «Спартака» с первого места. Третья причина – на редкость рваный календарь, составленный с учетом интересов прежде всего главной команды страны. При 12 участниках спартаковцы стартовали 31 марта, а последний матч провели 5 декабря! При этом в июне, июле и ноябре они сыграли лишь по одной встрече в чемпионате, в июне, сентябре и октябре – по две. Если в первой игре в Тбилиси «Спартак» победил без особых проблем (2:1), то в следующих четырех сумел добыть всего 2 очка. Налицо была недостаточная физическая готовность команды. В 7-м туре спартаковцы обыграли будущего чемпиона – московское «Динамо» (1:0, Яшин отбил пенальти, пробитый Сальниковым), но стабильности красно-белым не хватало.

Михаил Огоньков, Игорь Нетто. «Динамо» Москва – «Спартак» (02.05.57).

Особенно неудачно складывались игры, следовавшие непосредственно после матчей сборной СССР. Если бы не высокий класс и железный характер футболистов (например, «Шахтеру» победный мяч был забит за 7 секунд до конца), «Спартак» вполне мог в том сезоне вообще остаться без медалей. Две последние, декабрьские, игры подопечные Николая Гуляева проводили в Тбилиси. Победа над «Торпедо» выводила их на чистое второе место, но автозаводцы добились нулевой ничьей. В итоге сразу три команды – «Торпедо», «Спартак» и «Локомотив» – набрали одинаковое количество очков, и по соотношению забитых и пропущенных мячей красно-белые остались третьими. К моменту окончания чемпионата спартаковцы уже расстались с надеждами выиграть Кубок СССР. 26 октября в финальном матче они со счетом 0:1 уступили землякам-железнодорожникам, которым ранее проиграли и в генеральной репетиции – встрече первенства страны. Хрустальный мяч был забит Ворошиловым на 19-й минуте.

Сергей Сальников. Финал Кубка СССР (26.10.57).

В перерыве Гуляев сделал единственную разрешенную замену. Старший тренер «Спартака» явно поторопился. В первой половине второго тайма получил травму и выбыл из игры Исаев.

Анатолий Исаев

А чуть позже аналогичная участь постигла Ильина. Последний через некоторое время вернулся на поле, но лишь обозначал свое присутствие, ибо играть уже не мог. При таком численном раскладе никаких шансов у красно-белых не оставалось. В 1957 году «Спартак» провел 7 международных товарищеских встреч, одержав в них 6 побед и один матч завершив вничью. В Москве были обыграны итальянская «Фиорентина» и бразильский «Васку да Гама».

В атаке Борис Татушин. «Спартак» – «Васку-да-Гама» Бразилия (14.07.57).

В сентябре прошел ответный визит в Италию. После второй победы над «Фиорентиной» (с тем же счетом 4:1) москвичи встретились с «Миланом», который жаждал реванша за крупное поражение во время приезда в советскую столицу год назад. На трибунах «Сан Сиро» собрались 90 тысяч болельщиков, которые яростно поддерживали своих футболистов. «Спартак», однако, это ничуть не смутило, и красивый поединок закончился боевой ничьей – 3:3. После финального свистка главный тренер «Милана» Виани сказал: «Никогда в жизни не видел подобной команды. Если бы меня попросили особо выделить кого-нибудь из ее игроков, то я оказался бы в затруднении. Они все хороши, очень хороши. Знают, как обращаться с мячом, умеют делать точные передачи и бить по воротам».

Никита Симонян. «Спартак» – «Фиорентина» Италия (05.07.57).

Есть мяч в воротах «Фиорентины» (05.07.57).

[Спартак. НISTORY]

http://fanat1k.ru/today-view-0121.php
Родились:
1971 год:

Дмитрий Хлестов
286 матчей, 8 голов

Футбольные события:

1971. Родился Дмитрий Алексеевич Хлестов, футболист «Спартака» в 1989–2000 и 2002 годах. Провёл 285 матчей за «Спартак», забил 8 мячей. Семикратный чемпион России, трёхкратный победитель Кубка страны.

2001. В матче Кубка чемпионов Содружества «Спартак» победил ФБК «Каунас» — 2:0. Отличились Александр Грановский и Дмитрий Парфёнов (с пенальти).

2008. В международном товарищеском матче в Турции спартаковцы одержали крупную победу над казахстанским «Востоком» - 4:0. Дублем отметился Артем Дзюба, по одному мячу забили Никита Баженов и Александр Прудников.

2016. В первом товарищеском матче в 2016 году ФК "Спартак" с минимальным счётом победил китайский клуб Хэнань Цзяние. Единственный мяч был забит во втором тайме с пенальти. Отличился Дмитрий Комбаров.

[Slava64]

16 Июль 2012 - 11:42

Братья Старостины олицетворяли собой успехи и необычайную популярность «Спартака», которые столь болезненно воспринимались почетным председателем «Динамо» Берия. А Лаврентий Павлович не любил, когда кто-нибудь своим существованием на свободе напоминал ему о футбольных неудачах опекаемого общества.
В 1942 году Николай, Александр, Андрей и Петр были арестованы.
Так родилось «дело» братьев Старостиных
Вспоминает Николай Старостин, старший из четырех братьев, популярнейших советских футболистов 20-30-х годов.
...Не разрешив взять с собой никаких вещей, меня вывели на родную Спиридоновку.
Ровно через десять минут я оказался в «приемном отделении» внутренней тюрьмы Лубянки. Еще часа через два дверь открылась, и молодой охранник с напускной свирепостью на лице сказал: «Старостин Андрей — выходи!» — Я удивленно на него посмотрел и ответил: «Старостин, но не Андрей».
Парень растерялся. Видимо, с его стороны это был явный прокол — до поры до времени мне не полагалось знать о судьбе братьев.
Я понял, что Андрей где-то рядом.
Его и Петра арестовали в ту же ночь, что и меня — с 20 на 21 марта 1942 года. Чуть позже взяли мужей наших сестер Веры и Клавдии — известных футболистов Петра Попова и Павла Тикстона и близких друзей нашей семьи, тоже игроков московского «Спартака» — Евгения Архангельского и Станислава Леуту. А вскоре один из конвоиров, нарушая все инструкции, шепнул мне: «Александра привезли». Брат был в действующей армии, и, видимо, на его доставку и прочие формальности ушло какое-то время.

У этого мифического дела была своя вполне реальная предыстория. Генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Косарев считал, что «Спартак», который создавался по его инициативе и при его поддержке, в союзе с «Динамо» поможет комсомолу выиграть борьбу у профсоюзов за руководство спортом. Но судьбе было угодно в первые же годы знакомства столкнуть ведомственные интересы предполагаемых союзников, превратив их в вечных конкурентов.
Соперничество началось в 1936 году. И не на стадионе, а на Красной площади. Председатель правительственной комиссии по проведению Всесоюзного дня физкультурника предложил включить в программу праздника новинку: футбол у кремлевских стен. Всенародно любимая игра впервые предстанет перед взором Сталина. Историческая миссия выпала «Спартаку».
Стоя на трибуне Мавзолея рядом со Сталиным, Косарев незаметно сжимал в правой руке белый носовой платок. На тот случай, если игра вдруг придется не по вкусу «лучшему другу физкультурников». По отмашке надлежало немедленно все прекратить. Бегая по «полю», его заменил огромный ковер площадью 9 тысяч квадратных метров, я непрерывно бросал взгляд на Мавзолей и чем дольше не было взмаха руки, тем отчетливее становилось: футбол нравился. Вместо оговоренных 30 минут матч продолжался почти целый тайм.
Тринадцатилетний путь «Динамо» к высочайшему признанию «Спартак» преодолел за 43 минуты.
Новый 1937 год — новый взлет популярности. Теперь уже всенародной. Победное турне знаменитых басков по Советскому Союзу удалось остановить только «Спартаку». А вскоре еще один мгновенный, но болезненный укол. Первое в истории Страны Советов награждение физкультурников правительственными наградами. Общество «Динамо» получает орден Ленина. А ваш покорный слуга принимает из рук Калинина сразу две высшие награды — «Спартаку» и себе.
...Надо сказать, что Берия посещал практически каждый интересный матч. Вся незадача состояла в том, что на 1938 и 1939 годы выпали наибольшие успехи «Спартака».
Пожалуй, особо самолюбие Лаврентия Павловича было задето в 1939 году. В полуфинале розыгрыша Кубка СССР «Спартак» встречался с тбилисским «Динамо» и победил. После этого благополучно выигрываем финал у ленинградской «Зари». «Спартак» получает Кубок, устраивает банкет, празднует победу...
Через месяц меня неожиданно вызывают в ЦК к заведующему отделом агитации и пропаганды Александрову.
— Товарищ Старостин, принято решение переиграть полуфинальный матч с тбилисцами. Надеюсь, вы поддержите это решение.
— Это невозможно. Переигрывать полуфинал после финала — случай в мировой практике небывалый.
— Не вам решать, что возможно, а что нет. Вас вызвали не для дискуссии, а для того, чтобы передать мнение товарища Жданова. Вы свободны.
На следующий день звонок первого секретаря Московского городского комитета партии Щербакова.
— Николай Петрович! Игру придется переиграть. Есть указание, которое не может быть не выполнено. Готовьте команду.
...Во втором тайме беспрецедентной переигровки нападающий «Спартака» Георгий Глазков забивает гол. Счет становится 3:0. Перевожу взгляд с табло на правительственную ложу. Берия встает, со злостью швыряет стул в угол и уезжает со стадиона.
К чувству восстановленной справедливости примешивается тревога.
Тогда я не мог понять, откуда она появилась и что означала. А происходила простая в сущности вещь: гонимые мной последние годы смутные предчувствия начали обретать свою плоть. Дьявол в обличье Берии включил часы моей судьбы. Время пошло...
По своей наивности я еще не догадывался, что даже светские воскресные встречи на Патриарших прудах в предписанном ходе вещей ничего уже изменить не могли.
...Зимой на Патриарших был один из лучших в Москве катков, где проводились матчи на первенство города по хоккею с мячом. Берия, живший в особняке неподалеку, нет-нет да и приходил на наши хоккейные игры в сопровождении охраны и многочисленной свиты. Прошло 50 лет, но я хорошо помню его первый визит. Я подъехал к нему. Разговаривали только на спортивные темы. Кто как играет, что нового в команде. Потом он сказал: «Идите, Николай, играйте. Вы все объяснили, мы посмотрим без вас, спасибо за информацию». В тот раз он представил меня своей свите: «Это тот самый Старостин, который однажды убежал от меня в Тифлисе».
Ни я, ни его окружение не знали, как реагировать на услышанное, но сам Берия был явно доволен произведенным эффектом. Он напомнил мне о давно забытом всеми матче. В начале двадцатых годов сборная Москвы играла в Тбилиси. В рядах наших противников играл грузный, не очень техничный, грубоватый левый полузащитник. Это был Берия. Как правый крайний нападения, я постоянно сталкивался с ним в единоборствах. Правда, при моей тогдашней скорости не составляло большого труда его обыграть. А во втором тайме я действительно убежал от него и забил гол.
Почему у Берии остался в памяти тот матч? Может быть, потому что я стал потом известным футболистом и он считал для себя лестным, что играл против меня. А может, потому что это был тот редкий случай в его жизни, когда он, как все, играл по правилам. Потом многие годы играл только в одни чужие ворота. Не знаю, но даже, если я бы помнил тот матч, при всем желании не смог бы узнать в этом ожиревшем человеке в пенсне своего опекуна. Берия, словно прочитав мои мысли, сказал: «Видите, Николай, какая любопытная штука жизнь. Вы еще в форме, а я больше не гожусь для спортивных подвигов». И, посмотрев мне прямо в глаза, добавил: «Правда, сейчас вы едва ли сможете от меня далеко убежать». И все вокруг рассмеялись.
Я вспомнил это в первую ночь своего пребывания во внутренней тюрьме Лубянки. А вспомнив, вдруг удивился: почему меня не арестовали гораздо раньше? Размышляя о своем затянувшемся пребывании на свободе, я и не предполагал, на краю какой пропасти находился.
Потом в своем «деле» я читал сфабрикованные показания о том, что оказывается для террора против руководителей партии и правительства среди спортсменов была организована боевая группа во главе с Николаем Старостиным...
Однако случилось непредвиденное: Молотов не подписал ордер на наш арест.
Воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Моя дочь Евгения училась в то время в 175-й школе Свердловского района. Там же, только в классе на год старше, училась Светлана Сталина, и на год младше — Светлана Молотова. Дочь Сталина держалась довольно обособленно, дочь же Молотова была общительной, и они с Евгенией даже дружили. Об этом хорошо знала жена Молотова Жемчужная, бывшая тогда секретарем Замоскворецкого райкома партии и каждый день приезжавшая в школу за дочерью после уроков.
Может быть, зная это, и дрогнула рука Молотова, когда на зеленое сукно его стола лег ордер на арест с фамилией Старостин.
Редчайший случай: Берии не удалось осуществить задуманное. У меня есть основания полагать, что если бы он смог «взять» нас в 1939 году, с братьями Старостиными все было бы решено одним ударом. И сегодня некому было бы мучить читателя своими воспоминаниями.
...1942-й — не 1939-й. Было не до футбола. И, честно говоря, я начал думать, что опасность миновала.
Но Берия про нас не забыл. То, что в минуту нахлынувшей сентиментальности не сделал председатель Совнаркома Молотов в 1939-м, в 1942-м в здравом уме и ясной памяти сделал секретарь ЦК Маленков.
...Я не разбирался в хитростях сталинской юриспруденции. Мне еще надлежало освоить законы того мира, в котором предстояло прожить ближайшие 12 лет. Но даже мне, дилетанту, было заметно, как мучилось с нами следствие. Начав с терроризма, оно скатилось до обвинений в хищении вагона с мануфактурой, который при первой же проверке сразу нашелся, и в конце концов вынуждено было опуститься до явной нелепицы — обвинения в пропаганде нравов буржуазного спорта.
За два года пребывания в одиночке внутренней тюрьмы Лубянки я так и не смог привыкнуть, что любая нелепица в этом ведомстве тянула минимум на десять лет. И все-таки после суда мы не скрывали радости: 10 лет лагерей — по тем временам это был почти оправдательный приговор. Вот маршрут моей десятилетней экскурсии по сталинским местам: Ухта — Хабаровск — Комсомольск-на-Амуре — Ульяновск — Акмолинск — Алма-Ата.
Не хочу делать из себя мученика. Бывало всякое, но в основном я отбывал срок не в самых тяжелых условиях. Тщеславие и ведомственные амбиции генералов, возглавлявших местные «Динамо», оказались сильнее страха перед Берия. В те годы разыгрывалось первенство ГУЛАГа и каждый из них хотел иметь хорошую команду. Меня хоть и негласно, чтобы, не дай бог, не дошло до Москвы, привлекали к работе тренером, футбол спас мне жизнь.
В 1954 году в Алма-Ату позвонил помощник Хрущева Лебедев. Он родился и вырос в Тарасовке, мальчишкой бегал смотреть тренировки «Спартака». И при первой возможности лично занялся пересмотром «дела» Старостиных. Вскоре в Москве мы вновь встретились с братьями. Впервые за 12 лет.

[Спартак. НISTORY]

http://spartak70.ru/history/1956-1960/356.html
В нашей стране уже приобрели популярность многодневные шоссейные велогонки, в которых, кроме командного первенства, разыгрывалось звание чемпиона СССР. Первым чемпионом в личном зачете еще в начале 50-х гг. стал спартаковец Василий Чернов, а третьим призером В.Букреев. А вот лучшего результата в споре команд «Спартак» достиг в 1957 г., заняв второе место. В личных состязаниях золотую медаль завоевал украинский гонщик Николай Колумбет. Чемпионом СССР по теннису стал в шестой раз москвич Сергей Андреев.

Вновь порадовал легендарный Альберт Азарян, ставший на своих любимых кольцах чемпионом СССР. Пришел успех к будущему триумфатору Олимпиады-60 Петру Болотникову, свидетельство чему — его «золото» в беге на 10 км на всесоюзном легкоатлетическом первенстве. Петр прекрасно проявил себя и составил серьезную конкуренцию победителю Олимпиады-56 Владимиру Куцу, выйдя по мастерству на мировой уро-вень.Чемпионом СССР по боксу и бронзовым призером европейскогопервенства стал москвич Юрий Громов, повторивший успех 1955 г. Такого же результата достиг другой спартаковский боксер — А.Куташов из Ленинграда.

Выдающиеся велогонщики Николай Колумбет и Леонид Колумбет — чемпионы СССР 1957 г.

Если говорить о спартаковском боксе, то в числе первых неизменно назывался Виталий Островерхов. Он был талантливым боксером, но началась война, были фронт, ранения. Выступать он уже не имел возможности, поскольку мог боксировать только одной рукой. Но именно Виталий Андреевич создал большую группу подростков, которых вывел не только на всесоюзную арену. Ряд его подопечных стали известными в стране и за ее пределами людьми — писатель Юлиан Семенов, академик Юрий Овсепьян, архитектор Юрий Кобышев и другие. Что и говорить, потрясающий список.

Прекрасен и список боксеров — мастеров высшего класса. Именно Островерхов дал путевку на большой ринг популярному в середине пятидесятых годов Юрию Громову — чемпиону СССР 1957 и 1959 гг., призеру первенства Европы, Алексею Киселеву, который впоследствиистал двукратным серебряным призером Олимпийских игр. В последние годы В.Островерхов был увлечен идеей реабилитации средствами физкультуры детей-сирот и детей оставшихся без попечительства родителей, создал Ассоциацию, которая занималась проведением соревнований по 10 видам спорта среди учащихся детских домов и школ-интернатов России.

Виталий Островерхое и Юрий Громов.

Футболисты московского «Спартака» в чемпионате страны заняли третье место. Казалось, что это относительная неудача после победного 1956 г. Однако видный специалист Борис Аркадьев подчеркнул, что «на действиях футболистов сказалось огромное физическое и психологическое напряжение олимпийского турнира. И большинство игроков, поскольку Олимпиада в Мельбурне проводилась глубокой осенью, не смогли восстановиться».

Следует отметить, что постепенно начал возрождаться хоккейный «Спартак», уже прочно занявший место в первой лиге. Любопытно, что с конца сезона за москвичей начал выступать Борис Майоров, впоследствии один из лучших хоккеистов всех времен, а осенью к нему подключились брат Евгений и Вячеслав Старшинов.

Золотую медаль в чемпионате СССР по горным лыжам завоевала спартаковка из Москвы Любовь Волкова (всего за спортивную карьеру она 10 раз становилась чемпионкой страны).

[Спартак. НISTORY]

http://www.redwhite.ru/1958.html

«Спартак» – 58: (стоят) Н. Старостин, А. Исаев, А. Солдатов, В. Чистяков, А. Масленкин, В. Ивакин, С. Сальников, Вик. Соколов, А. Парамонов, Н. Гуляев, (сидят) И. Мозер, И. Нетто, А. Ильин, Н. Симонян.

В 1958 году все было подчинено высшим интересам сборной СССР, которой впервые предстояло принять участие в чемпионате мира. Пока «Спартак» в феврале-марте готовился к сезону в Индонезии, где выиграл семь матчей из семи, Нетто, Огоньков и Симонян находились с национальной командой в Китае. В их отсутствие у красно-белых неплохо проявили себя молодые игроки – нападающий Лобутев, полузащитник Чистяков, защитник Сучков. Но длительное пребывание в экзотической стране вряд ли способствовало полноценной подготовке к сезону. Тренироваться приходилось и в 30-градусную жару, и в сильный дождь. А тут еще во время турне спартаковцев в Индонезии произошел очередной государственный переворот. Домой же возвращались по затяжному маршруту Джакарта – Бангкок – Карачи – Абадан – Афины – Рим– Вена – Москва. Вдобавок готовился «Спартак» одним составом, а начал чемпионат СССР, воссоединившись со «сборниками», другим. Изменений в команде по сравнению с прошлым сезоном не произошло. На поле который год продолжали выходить те же игроки. Разве что после ЧМ-58 в основе закрепились молодые Солдатов, Чистяков, Мишин. Последнее обстоятельство во многом было обусловлено пожизненной (через 3 года футболистов амнистируют) дисквалификацией Огонькова и Татушина, которые в памятный всем злополучный вечер оказались на одной даче с Эдуардом Стрельцовым. Сезон стартовал рано, 23 марта. Перенос матча «Спартака» с «Адмиралтейцем» на нейтральное поле в Киев не уберег команды от сильнейшего снегопада. До перерыва в первенстве красно- белые провели 8 игр, ни разу не испытали горечи поражения и захватили лидерство.

Николай Гуляев – Сергею Сальникову: «Спасибо за победу!»

В заключительной на этом отрезке встрече против занимавшего второе место «Торпедо» благодаря хет-трику Ильина удалось добиться лишь ничьей – 3:3. Очень неудачно сыграли оба голкипера – спартаковский и автозаводский. На их совести 5 пропущенных мячей (еще один с пенальти забил Валентин Иванов). В шведском чемпионате мира приняли участие Нетто, Симонян, Ильин и Сальников. Огоньков с Татушиным были исключены из команды накануне турнира. В расширенную заявку сборной СССР, включавшую 40 человек, также входили Ивакин, Исаев и Масленкин. Кстати, перед отъездом в Швецию сборная проиграла в товарищеском матче «Спартаку» – 1:3. Ослабленная отсутствием Огонькова, Татушина и Стрельцова наша команда на ЧМ-58 сначала, ведя со счетом 2:0, не сумела удержать победу в матче с Англией и вынуждена была проводить совсем не нужный дополнительный поединок, а затем в четвертьфинале уступила хозяевам – 0:2. «Спартак» же потеря Огонькова и Татушина сплотила. После возобновления чемпионата страны красно-белые одержали две очень важные победы над земляками из «Динамо» (1:0) и ЦСК МО (2:0). Даже поражение от «Локомотива» (0:1, причем Маслаченко отразил пенальти, пробитый Масленкиным) не помешало команде выиграть первый круг. Второй половину первенства спартаковцы начали шестью победами подряд. Хорошо играл Масленкин, уверенно действовали Мозер, Чистяков, Мишин, вторую молодость переживал цепкий Седов. Однако сделав две ничьи и дважды проиграв, «Спартак растерял громадное преимущество перед московским «Динамо». Одно из поражений пришлось на поединок с главным конкурентом, в котором красно-белые впервые попытались применить схему 4–2–4. Не обошлось и без искусственного вмешательства в ход турнирной борьбы. 15 августа «Спартак» принимал киевское «Динамо». Решающий мяч был забит Никитой Симоняном за 12 секунд до окончания матча. Футболисты праздновали успех своего голеадора, а тем временем арбитр из Сочи Гаврилов выждал паузу, позволил динамовцам начать с центра поля (чтобы зрители поняли – гол засчитан) и дал финальный свисток. Все бы ничего, но секундомер к этому мгновению отмерил 9 секунд следующей, 91-й, минуты. Это послужило поводом для протеста. Он был смехотворен, но руководители киевского клуба задействовали только им известные рычаги, и всесоюзная футбольная секция его удовлетворила. К слову, уже после этих событий во встрече ЦСК МО – «Молдова» (2:2) были не доиграны две (!) минуты, однако протест армейцев отклонили.

Игорь Нетто против Владимира Агапова. ЦСК МО – «Спартак» (08.06.58).

Чемпионат страны завершился 2 октября, московское «Динамо» опережало «Спартак» на одно очко, но красно-белым предстояла переигровка с киевлянами. Ее назначили лишь на 8 ноября. Этот месяц с небольшим прошел для спартаковцев, несмотря на напряженное ожидание, насыщенно. 28 сентября сборная СССР в первой в истории континента игре Кубка Европы победила венгров – 3:1. Исторический первый мяч записал на свой счет Анатолий Ильин. В октябре «Спартак» завоевал Кубок СССР. В полуфинальном матче были обыграны московские динамовцы – 2:1.

Анатолий Солдатов, Валентин Ивакин, Виктор Чистяков держат оборону в матче с московским «Динамо».

Победа принципиальная, учитывая ситуацию, которая сложилась в национальном первенстве. В финале «Спартак» ожидало «Торпедо». В целом встреча проходила с преимуществом автозаводцев, и только блестящей игре Ивакина, который, казалось, исправлялся за ошибки, допущенные в сезоне, красно-белые обязаны тем, что их ворота остались в неприкосновенности.

Валентин Ивакин – один из героев кубкового финала.

Счастливой для подопечных Гуляева стала 8-я минута дополнительного времени. Исаев ворвался в центральную зону, его атаковали сразу двое защитников, но он успел откинуть мяч поду удар Симоняну. Бомбардир не промахнулся.

Финал Кубка СССР. «Спартак» – «Торпедо» Москва (02.11.58).

И вот наступило 8 ноября. 100 тысяч болельщиков жаждали победы «Спартака». Однажды команда уже участвовала в несправедливой переигровке. В 1939 году ее заставили выходить на повторный полуфинальный матч Кубка СССР, после того как уже был сыгран финал. И вновь, как 19 лет назад, спартаковцам нужно обязательно побеждать: ничья означала дополнительный поединок с московским «Динамо», а поражение оставляло красно-белых вторыми. Киевляне сделали все, чтобы «Спартак» не добился необходимого результата. Руководители украинского клуба постоянно вели переговоры с секцией футбола о дате переигровки, Михаил Якушин лично отправился в Киев, чтобы поучаствовать в тренировочном процессе дружественной динамовской команды. Состоялась и товарищеская встреча динамовцев Москвы и Киева. Но спартаковцы, проявив знаменитый характер, сумели выиграть, хотя за 14 минут до конца, как и в аннулированном матче, уступали – 1:2 (Сальников открыл счет, затем Голодец и Коман вывели гостей вперед). Но сначала Ильин принял мяч от Нетто и, не дав ему опуститься на землю, вогнал в ворота – 2:2. А на 84-й минуте москвичи забили решающий гол. Симонян подал угловой, и Сальников неотразимо пробил головой.

Только что «Спартак» стал чемпионом.

«Спартак» в третий раз сделал золотой дубль, а Николай Гуляев стал первым, кому удалось выиграть в один год чемпионат и Кубок как игроку и как тренеру. С 55 голами красно-белые оказались самой результативной командой первенства, Ильин же, забив 20 мячей, получил впервые учрежденный газетой «Труд» приз лучшему бомбардиру. Свой чемпионат выиграл и спартаковский дубль. Правда, в начале августа появилось странное решение Комитета по физической культуре и спорту о том, что второй круг первенства дублеров отменяется. Результаты матчей которые команды успели сыграть в нем, аннулировали. После несложных подсчетов выяснилось, что резервисты «Спартака» имеют при двух играх в запасе на 2 очка больше, чем их главные конкуренты – армейцы.

Анатолий Исаев. Есть гол!

Чествование «Спартака» – обладателя Кубка СССР – на телевидении.

Иван Мозер против Льва Яшина.

[Спартак. НISTORY]

http://spartak70.ru/history/1956-1960/357.html
На редкость напряженно складывался сезон у футболистов московского «Спартака». Они уже было обеспечили себе первенство, но судьи в матче против киевского «Динамо» посчитали, что красно-белые забили мяч после окончания поединка. И состоялась переигровка с футболистами из столицы Украины. Москвичей устраивала только победа. И они провели решающий гол в конце встречи.

В 1958 г. футбольный «Спартак» сделал золотой дубль, выиграв чемпионат и кубок СССР.
После финала кубка страны: сидят — Иван Мозер, Игорь Нетто (с почетным трофеем), Анатолий Ильин, Никита Симонян; стоят — Николай Старостин (начальник команды), Анатолий Исаев, Анатолий Солдатов, Виктор Чистяков, Анатолий Масленкин, Валентин Ивакин, Сергей Сальников, Виктор Соколов (старший тренер).

«Мы получили право на угловой, — вспоминает Никита Симонян, — и я постарался направить мяч в штрафную площадку так, чтобы он дошел до Сергея Сальникова. Так и случилось: наш левый инсайд головой нанес красивый удар и вратарь киевлян Макаров вынул мяч из сетки ворот — 3:2.»

Надо отметить, что в этом сезоне спартаковцы, сохранившие олимпийский состав, играли отменно. И не случайно в рядах сборной на чемпионате мира в Швеции выступало немало футболистов клуба, а Анатолий Ильин забил мяч, выведшийсборную СССР в четвертьфинал. Причем, произошло это в переигровке с родоначальниками футбола из сборной Англии.

Успешно выступили на всесоюзной арене армянские велогонщики. Сборная республики, за которую выступали спартаковцы А. Бояджан, С. Оганесян, и Т. Овакян, выиграла всесоюзную многодневную велогонку, а Бояджан стал победителем и в личном зачете. Золотую медаль в велоспорте завоевали также Юрий Красиков и Николай Колумбет.

Сборная СССР по волейболу стала третьим призером чемпионата Европы, за нее, в частности, играли ленинградские спартаковцы Юрий Худяков, Марат Шаблыгин.

Спартаковцы добились успехов и на горнолыжных трассах. Золотую медаль чемпиона СССР в скоростном спуске завоевал москвич Владимир Зырянов.

Во все времена находились в группе лидеров спартаковские боксеры. В 1958 г. команда Центрального совета общества, за которую выступали П.Левкин, В.Черменев, В.Клубничкин, Р.Тамулис, Ю.Громов, А.Киселев (трое последних стали известнейшими мастерами кожаной перчатки), А.Яковлев и серебряный призер Олимпиады-56 Л.Мухин, под флагом сборной СССР выезжала на матчевые встречи в Швецию и одержала убедительные победы.

Украинским альпинистам становятся по плечу маршруты высшей категории сложности. Они впервые награждены бронзовыми медалями чемпионата СССР. Позднее Г.Полевой в команде М.Хергиани совершает два сложных по тем временам восхождения. Украинцы внесли немалый вклад в копилку наград альпинистов-спартаковцев, на их счету к 50-летию общества было 17 золотых, 15 серебряных и 10 бронзовых медалей всесоюзных соревнований.

Но не только в «большом» спорте спартаковцы занимали лидирующие позиции. На знаменитом Ширяевом поле готовились к матчам чемпионата Москвы футболисты, клуб возглавлял выдающийся тренер по футболу и хоккею с мячом Владимир Александрович Степанов. Под его руководством «Спартак» в общекомандном зачете более двадцати лет подряд не знал себе равных на столичном первенстве.

Наконец, на хорошем уровне прошли в коллективах физкультуры многие массовые соревнования и Спартакиады.

[Спартак. НISTORY]

http://fanat1k.ru/today-view-0122.php
Родились:
1972 год:

Виктор Булатов
122 матча, 9 голов
1952 год:

Юрий Пилипко
35 матчей, 3 гола
1987 год:

208 матчей, 26 голов
Дмитрий Комбаров
1987 год:

95 матчей, 2 гола
Кирилл Комбаров

Футбольные события:

1972. Родился Виктор Геннадьевич Булатов, футболист «Спартака» в 1999–2001 годах. Провёл 122 матча за «Спартак», забил 9 мячей. Трёхкратный чемпион России.

1978. В матче турнира на приз еженедельника «Неделя» «Спартак» победил цска — 1:0, благодаря точному удару Георгия Ярцева во втором тайме.

1982. В матче турнира на приз еженедельника «Неделя» «Спартак» разгромил софийский «Академик» — 6:0. Первый мяч забил Олег Романцев, затем дважды отличился Фёдор Черенков, четвёртый гол на счету Бориса Позднякова, а последние два забил Виктор Грачёв.

1987. День рождения отмечают игроки Спартака - Дмитрий и Кирилл Комбаровы

2000. В стартовом матче Кубка чемпионов Содружества «Спартак» победил «Кяпаз» из Азербайджана — 6:1. Отличились Луис Робсон (на 4-й и 54-й минутах), Василий Баранов (на 12-й), Егор Титов (на 32-й), Александр Щёголев (на 76-й) и Александр Ширко (на 76-й).

2002. В матче Кубка чемпионов Содружества «Спартак» победил армянский «Пюник» — 6:2. Четыре мяча на счету Александра Данишевского, по одному забили Дмитрий Сычёв и Владимир Бесчастных. Вратарь «Спартака» Максим Кабанов парировал пенальти.

2016. Дублёры "Спартака" в товарищеском матче победили ФК "Знамя труда" со счётом 4:0. Голы забивали: 1:0 Киселев (Ломовицкий) (37). 2:0 Ломовицкий (Цыганков) (40). 3:0 Лялюшикин (Разделкин) (80). 4:0 Маликов (82).

[Николай Петрович Старостин]

http://www.sakharov-center.ru/asfcd/...=page&num=4513
...Сезон 1941 года запечатлелся в памяти, поскольку это был сезон крупных пертрубаций в спортивном календаре. Профсоюзы вдруг решили выставить две сборные команды, ликвидировав целый ряд своих клубов. Взамен родились сборные ВЦСПС-1 и ВЦСПС-2. Руководство, видимо, хотело за счет такого ударного тандема выдержать конкуренцию с «Динамо» и «Спартаком», забыв известную истину: в футболе скоропалительные или волевые решения не могут принести пользу. Главная ставка делалась на первую команду, во главе которой стоял популярный в Москве тренер Матвей Иосифович Голь-дин. Он сформировал неплохую сборную, но времени для «притирки» игроков у него не хватило. Вторая команда с тренером Константином Павловичем Квашниным создавалась как вспомогательная. К концу первого круга ВЦСПС-2 находилась где-то в середине таблицы, а ВЦСПС-1 плелась в хвосте.

До сих пор помню жаркие, неутихающие споры вокруг профсоюзной новинки. Одни говорили, что в клубном первенстве какие бы то ни было сборные участвовать не вправе. Другие утверждали, что новшество оправдает себя, так как обещает более острую борьбу в чемпионате.

И никто не предполагал, сколь ничтожна значимость так горячо .обсуждаемых футбольных проблем на фоне надвигавшлхся грозных событий...

21 июня 1941 года «Спартак» прибыл в Ленинград на календарную игру с местной «Красной Зарей». Это была неплохая команда, но и мы были, что называется, на ходу и, безусловно, рассчитывали на победу. Словом, в день матча, 22 июня, проснулся я в бодрящем волнении, которое неизменно возникает у меня от предвкушения встречи с футболом.

И вдруг телефонный звонок. Звонил школьный друг Андрея Сергей Ломакин, игрок сборной Ленинграда по

- 59 -

футболу и по хоккею. Он служил в гражданской противовоздушной обороне Ленинграда.

— Я на казарменном положении,— коротко сообщил Сергей.— Война!

...Из-за боязни налетов фашистской авиации зрителей на стадион не пустили. Целый час мы просидели в раздевалке ставшего сразу чужим и холодным стадиона. Никто не мог точно сказать, состоится ли матч. Наконец выяснилось: игру отменили, и мы сразу бросились на вокзал, чтобы первым же поездом выехать в Москву. Глядя на возбужденных, мечущихся по перрону людей, я впервые в жизни почувствовал, что это за мучительное душевное состояние — растерянность перед еще неосознанной, непонятной, но уже ставшей реальностью бедой.

Единственное желание, которое владело мной во время сумбурных разговоров в специально, казалось, ползущем с черепашьей скоростью поезде Ленинград — Москва,— как можно быстрей добраться домой.

Перед спортивными обществами были поставлены задачи военного времени. Рядом с Тарасовкой, в Подлипках, находилось несколько заводов, выпускавших продукцию военного профиля. Мне удалось добиться согласия городских властей, чтобы нашу команду почти в полном составе зачислили на завод.

Кроме того, по согласованию с Мосгорвоенкоматом были сразу организованы группы подготовки призывников по лыжам, плаванию, борьбе, боксу...

В повседневной текучке не хотелось думать о худшем, гнал от себя сомнения, которые приходили вместе со сводками Совинформбюро. Но в глазах людей, собиравшихся вокруг раковин репродукторов, все чаще и чаще читался вопрос: что будет с Москвой?

Серьезность обстановки я, пожалуй, полностью осознал, когда мне как человеку, числящемуся по своей должности в ранге «ответственного» работника, выдали пистолет «Вальтер».

Началась эвакуация заводов и учреждений. По решению Государственного комитета обороны в далекий Ташкент отправили группу столичных спортсменов и их семей. Старостины остались в Москве.

Дни пролетали в череде нескончаемых забот, приходилось постоянно что-то «утрясать» и согласовывать. Я колесил по городу, безуспешно пытаясь оказаться сразу в нескольких местах. А ночью, как и многие, дежурил на крышах, наловчившись под руководством нашего

- 60 -

дворника Пахомыча тушить вражеские «зажигалки». Пахомыч легко расправлялся с ними, словно с брошенными окурками.

Однажды бомба угодила в соседний дом. Я увидел, как взрывной волной выбило окна в нашей квартире. Бросился туда и, вбежав, застал такую картину: в столовой за обеденным столом сидят бледные, испуганные сестры и мать, а перед ними лежит рухнувшая огромная старинная люстра. Лишь после этого мне удалось уговорить маму, которая не хотела без нас уезжать из Москвы, перебраться вместе с сестрами и детьми хотя бы к себе на родину — деревню Погост.

Закончилась страшная зима 1941/42 года. И хотя никто тогда, конечно, не мог знать, сколько продлится война, мне казалось, что худшие времена позади. Я не предполагал, что для меня такие времена только наступают. Их еще предстояло пережить...

Много раз пытался вспомнить что-либо примечательное в тот день, то, что выделило бы его в памяти, но нет, все было как обычно.

Утром по дороге из дома в «Спартак» прикорнул в автомобиле — эта выработанная по необходимости привычка помогала хоть как-то компенсировать систематическое недосыпание. Может быть, поэтому до меня не сразу дошел смысл того, что сказал Петр, шофер:

— Николай Петрович, что-то нас подозрительно сопровождает одна и та же машина.

Я непонимающе посмотрел на Петра, потом обернулся и через заднее стекло различил в едущем за нами автомобиле двух мрачных субъектов в одинаковых фетровых шляпах.

Резко изменив маршрут, мы долго плутали по городу, но когда, наконец, подъехали к конторе «Спартака», то через полминуты увидели, как туда же медленно подкатили наши «знакомые» и остановились чуть поодаль, на противоположной стороне Спартаковского переулка.

В молодости я был горяч. Подобная назойливость показалась мне оскорбительной. Быстро подойдя к сопровождавшей нас машине, я рванул переднюю дверцу и почти прокричал на ухо тому, кто сидел за рулем:

— Скажите своему начальнику, что, если ему надо что-нибудь узнать, он может пригласить меня к себе, а не заставлять вас гоняться за мной по всему городу.

Они явно не ожидали такого, а поскольку, видимо, ни-

- 61 -

каких инструкций на этот счет не имели, то растерялись и, не промолвив ни слова, укатили.

Ни назавтра, ни через день я слежки не обнаружил.

Эмоции улеглись, нужно было собраться с мыслями. Не скажу, что я запаниковал, но и отмахиваться, делать вид, что ничего тревожного не произошло, было бы наивно и глупо. Не те стояли времена. Уже не первый год повсюду внезапно исчезали люди.

Поразмыслив, позвонил второму секретарю Московского горкома партии Павлюкову:

— Владимир Константинович, за мной следят.

— Что это вы вдруг выдумали? Наверное, просто устали, вот и мерещится всякая чушь.

— Боюсь, это не чушь. Вы же знаете, с пустяками я к вам обращаться не могу.

— Хорошо, не беспокойтесь, я разберусь.

На душе полегчало. По своей наивности я не понимал, что ни Павлюков, ни кто-либо другой в предписанном ходе вещей ничего уже изменить не могли.

Примерно через год на допросе начальник следственного отдела НКВД Есаулов как бы невзначай обронил: «Знаете, Старостин, почему ваше дело ведет Центр, а не Москва? Там бы ему хода не дали. Больно уж у вас заступников много».

Стало ясно, что Павлюков сдержал слово и, действительно, попытался разобраться в происходившем. Очевидно, его заступничество только подлило масла в огонь.

20 марта 1942 года мне удалось вернуться с работы раньше обычного. Назавтра предстоял трудный день. Он таким и оказался. Причем начался гораздо раньше и совсем не так, как я рассчитывал.

...Проснулся от яркого света, ударившего в глаза. Два направленных в лицо луча от фонарей, две вытянутые руки с пистолетами и низкий грубый голос:

— Где оружие?

Все выглядело довольно комично. Мне казалось, я еще не проснулся и вижу дурной сон. Крик «встать!» мгновенно вернул меня к реальности.

— Зачем же так шуметь? Вы разбудите детей. Револьвер в ящике письменного стола. Там же и разрешение на его хранение.

— Одевайтесь! Вот ордер на ваш арест. Забрав револьвер, «гости» явно почувствовали себя спокойнее. Их предупредили, что они идут брать опас-

- 62 -

ного террориста Старостина, и бравые «чекисты» всерьез опасались вооруженного сопротивления.

Обычно я очень чутко сплю и поэтому не мог взять в толк, как посторонние люди ночью бесшумно проникли в квартиру. Дверь закрывалась на цепочку, ее можно было открыть только изнутри, а звонок я бы непременно услышал. Что за чертовщина?

Все разъяснилось несколько минут спустя. Когда меня уводили, жившая у нас домработница, очень скромная провинциальная женщина, бывшая монашка, всегда такая приветливая со мной, даже не вышла попрощаться. Это она абсолютно точно знала час, когда сбросить цепочку и открыть дверь.

Монашка-осведомитель? Удивительно! Впрочем, в моей жизни наступало время, когда надо было отвыкать чему-либо удивляться.

Не разрешив взять с собой никаких вещей, меня вывели на родную Спиридоньевку. Последнее, что я успел увидеть, пока заталкивали в машину,— два испуганно светящихся окна на фоне, как тогда показалось, совершенно мертвого дома.

Ровно через десять минут я очутился на Лубянке.

Стараюсь вспомнить свое состояние в те минуты. Удивление, недоумение, шок? Пожалуй, нет. Страх? Как ни странно, его не было. Точнее всего — тревожное любопытство. Я понимал: случилось что-то, что круто изменило мою жизнь. Быть может, на многие годы.

Кому не довелось жить тогда, вряд ли меня поймет, а те, кто помнит вторую половину тридцатых, думаю, согласится, что всех уравнивало общее предчувствие несчастья — ожидание ареста. Неожиданным мог быть час и день, вернее, ночь, но не сам факт.

Горькая участь не минула и спортсменов. Действительность опрокинула наши наивные рассуждения о том, что Берия — в прошлом футболист — «своих» не тронет.

История со слежкой в зловещей череде лет была для меня не первым звонком. Я уже рассказывал об инциденте после возвращения с рабочей Олимпиады в 1937 году, об арестах среди спортсменов, о том, как меня не выпустили в Болгарию... Эти штрихи лишь дополняли и без того очевидную ситуацию. Не было никаких оснований надеяться, что к «Спартаку» будет проявлено великодушие.

Может, прозвучит нескромно, но братья Старостины олицетворяли собой успехи и необычайную популяр-

- 63 -

ность «Спартака», которые столь болезненно воспринимались почетным председателем «Динамо». Берия не любил, когда ему кто-нибудь своим существованием на свободе напоминал о неудачах.

Конечно, к 1942 году мои опасения заметно ослабели, но, как оказалось, я в очередной раз выдавал желаемое за действительное. Судьбе было угодно, чтобы меня неотступно преследовала зловещая тень Берия. Странным было другое: почему меня не арестовали гораздо раньше? Я и не предполагал, что мое затянувшееся пребывание на свободе очень скоро получит неожиданное объяснение.

Оно стоит того, чтобы нарушить хронологию надвигавшихся событий.

На одном из допросов следователь, видимо, решив сразу сбить меня с толку, спросил:

— Вы знаете Молотова?

— Его знает вся страна.

— Не валяйте дурака, вы лично с ним знакомы?

— Лично с ним не знаком, хотя мы виделись на приемах в Кремле, куда приглашались ведущие спортсмены.

— Кто в таком случае мог ходатайствовать за вас перед ним?

— Не понимаю, о чем идет речь.

— Почему он не подписал ордер на ваш арест в 1939 году?

— Думаю, на этот вопрос может ответить только сам Вячеслав Михайлович.

— Молчать!

Потом в своем «деле» я читал показания Косарева, которые он якобы дал во время следствия. Стало ясно, на краю какой пропасти я находился.

Признавая себя виновным, он «сознался» в том, что считал возможным, если понадобится, приступить к террору против руководителей партии и правительства, для чего организовал среди спортсменов боевую группу во главе с Николаем Старостиным. Расчет был безошибочным — к тому времени Косарев был расстрелян, а показания человека, которого нет в живых,— тяжелейшая улика, ее очень сложно опровергнуть. Затевалось «спартаковское» дело с заранее предрешенной концовкой. Оставалось соблюсти формальность.

Однако случилось непредвиденное: Молотов не подписал ордер на арест.

Воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

- 64 -

Моя дочь Женя училась в 175-й школе. Там же в классе на год старше училась Светлана Сталина, а на год младше — Светлана Молотова. Первая держалась обособленно, вторая же была общительной, и они с Женей какое-то время дружили, о чем знала жена Молотова Жемчужная, каждый день приезжавшая за дочерью в школу после уроков.

Может быть, учитывая это, и дрогнула рука Молотова, когда на зеленое сукно его стола лег ордер на арест с выведенной в нем фамилией Старостин. Так «связи» моей дочери подарили мне три лишних года свободы.

Редчайший случай: Берия не удалось осуществить задуманное. У меня есть основания полагать, что если бы он смог «взять» нас в 1939 году (я уже говорил, что тогда мы ждали ареста каждый день), с братьями Старостиными все было бы решено одним ударом.

В 1942-м было не до футбола, и, честно говоря, я начал думать, что опасность миновала. Забыв, что у логики беззакония есть своя железная логика. То, что не сделал Председатель Совнаркома Молотов, тремя годами позже сделал секретарь ЦК. Маленков.

...После тщательнейшего обыска меня запихнули в узкий темный бокс. Часа через два дверь открылась и молодой охранник с напускной свирепостью сказал:

— Старостин Андрей, выходи!

Я удивленно на него посмотрел и ответил:

— Старостин, но не Андрей.

Парень растерялся. Наверное, с его стороны это был явный прокол — до определенной поры мне не полагалось знать о судьбе братьев.

Я понял, что Андрей где-то рядом.

Его и Петра арестовали в ту же ночь, что и меня. Чуть позже взяли мужей наших сестер — Петра Попова и Павла Тикстона, близких друзей нашей семьи —спартаковцев Евгения Архангельского и Станислава Леуту. А вскоре один из конвоиров, нарушая все инструкции, шепнул мне: «Александра привезли». Брат в чине майора служил в действующей армии, и, видимо, на его доставку и прочие формальности ушло какое-то время. С этого момента все участники мифического «дела Старостиных» оказались в сборе.

Меня вели бесконечными мрачными коридорами внутренней тюрьмы Лубянки. К утру я очутился в одиночке, которая теперь должна была осуществлять гарантированное мне Конституцией право на жилище.

- 65 -

Осмотревшись, с трудом различил на стене камеры нацарапанную неровным почерком фразу. Впоследствии я встречал ее во многих тюрьмах и пересылках. Ее стирали, закрашивали, уничтожали, но она вновь и вновь возникала. Фраза-крик, фраза-пароль, фраза-надежда, состоявшая из четырех слов: «Федот, не верь следователю».

Это была одна из неписаных заповедей того мира, в котором мне предстояло просуществовать ближайшие двенадцать лет. Но годы «стажировки» были впереди. До сорока лет я знал другие заповеди и законы — спортивные, во всем их многообразии, красоте и противоречии. А в «университете сталинского права» выглядел наивным новичком, студентом-несмышленышем.

Тянулись дни, а меня никуда не вызывали. Иногда казалось, что обо мне просто забыли. Или, успокаивал я себя, наоборот, вспомнили и вот сейчас там, наверху, разбираются, и скоро мое заточение кончится.

На самом деле все обстояло гораздо проще: шла обычная многократно испытанная в этих стенах психологическая обработка — меня пытались сломать неизвестностью.

Человеку свойственно стремление к определенности. Гнетущее камерное одиночество необычайно изматывает, через неделю — другую начинают сдавать нервы. Я стал с нетерпением ждать, когда же, наконец, вызовут, когда что-то прояснится, когда узнаю главное — за что?

Должен сказать, что доставка «адресата» на допрос обставлялась на редкость мрачным церемониалом.

Вас сопровождают два человекоподобных субъекта. Конвой идет и мерно постукивает ключами о пряжку ремня, предупреждая таким образом о своем приближении. Если вдруг в ответ раздается аналогичный звук — немедленно ставят лицом к стене, чтобы не дать увидеть, кто и в каком виде возвращается с допроса. (Почти за два года пребывания на Лубянке я лишь считанное число раз наталкивался на «коллег»-арестантов, но разглядеть никого не удавалось.)

Поначалу все это производило на меня гнетущее впечатление. Но постепенно я научился использовать мрачный ритуал с пользой для себя. Его однообразность помогала собраться с мыслями перед допросом, взять себя в руки, как говорят в футболе, настроиться на игру.

Еще больше меня поразило то, как четко здесь был поставлен «учет». Когда приводили на допрос, конвоир от-

- 66 -

давал следователю пропуск-сопроводительную на заключенного. Тот расписывался и ставил время. Когда нужно было отправить допрашиваемого обратно в камеру, он поднимал трубку телефона и называл номер своего кабинета: «Это 595-й, зайдите». Появлялся конвоир, второй ждал в коридоре. В той же бумажке ставилось время, когда заканчивался допрос. Внизу надзиратель регистрировал час возвращения в камеру и расписывался в получении ее обитателя.

Я до сих пор не могу понять, зачем велась вся эта командировочная бухгалтерия «прибыл — убыл». Скорее всего, в том заключался парадокс тотального произвола: само ведомство поминутно фиксировало творящееся в нем беззаконие.

Однако пора вернуться к моменту, когда я первый раз переступил порог кабинета следователя.

Передо мной сидел рыжеватый, высокого роста человек лет тридцати пяти, в военной форме, в накинутой на плечи шинели. Его бледное с длинным носом и бесцветными глазами лицо не вызвало у меня никакой симпатии.

— Старостин Николай Петрович?

— Да.

— Вы знаете, почему здесь находитесь?

— Не знаю.

— Но вы думали об этом?

— Думал.

— И что же вы надумали?

— Не могу уяснить себе причину ареста. Считаю, это какое-то недоразумение.

— Разве вы не знаете, что сюда по недоразумению никто не попадает?

— Но ведь бывают же исключения?

— Вы путаете: для врагов народа бывает не исключение, а исключительная мера.

На столь «оптимистичной» ноте закончилось первое короткое знакомство с капитаном Рассыпнинским, которому было поручено вести наше дело. Объявили воздушную тревогу. По инструкции все работники обязаны были спускаться в бомбоубежище. Инструкция — не закон, а потому здесь она соблюдалась неукоснительно. Мой первый допрос оказался и самым коротким.

Убирая в сейф какие-то бумаги, Рассыпнинский, торопясь, бросил:

— Советую вам к следующему разу вспомнить то, что нас интересует.

- 67 -

Я ответил, что вряд ли у меня что-то получится.

— Ничего, ничего, получится, если жить захотите,— закончил он с ухмылкой и вызвал конвой.

Несколько следующих допросов проходили в том же духе. Рассыпнинский сидел, листал толстую папку бумаг, создавалось впечатление, будто он читал какие-то материалы обо мне. Затем следовал вопрос:

— Ну, вы надумали?

— А что я должен надумать?

— Если вы человек по-настоящему советский, то вы должны осознать, в чем ваша вина, и все сами рассказать. Это ваш долг.

Объяснять ему, что у нас разное представление о долге, у меня не было никакого желания.

Подобная игра в кошки-мышки продолжалась месяца два. Она не была такой бессмысленной, как могло показаться на первый взгляд. Как я потом понял, следствие «работало» и с остальными участниками нашего дела и ждало, кто первый не выдержит и даст показания, которые можно будет использовать против остальных.

Я готовил себя к худшему.

Наши взаимные антипатии с Рассыпнинским переросли в плохо скрываемую враждебность. Теперь мы уже ежедневно часами сидели молча друг против друга.

Наконец, в одну из ночей привычный ритуал был нарушен: меня повели на допрос по другому маршруту. Вошли в большой светлый кабинет; окна плотно зашторены тяжелыми гардинами, зеленая лампа на огромном столе. За столом сидел вполне, как мне показалось, добродушного вида человек. Представился:

— Начальник следственного отдела полковник Есаулов.

— Заключенный Ста...

Останавливающий жест рукой: мол, знаю, знаю, не надо тюремных формальностей. Никаких грозных взглядов, свирепости, криков. Спокойная, размеренная речь:

— Вы же понимаете — идет война, с политическими особого времени возиться нет. Судьбу таких, как вы, на любой стадии следствия может решить коллегия.— И совсем уж мимоходом, словно между прочим: — Я смотрел ваше дело, у вас прекрасная семья, ее судьба тоже зависит от вашего раскаяния. Будет печально, если она вас не дождется... Идите и подумайте о ней.

Я помял, что период «светских» бесед подошел к концу.

В средние века великий инквизитор Игнатий Лойола

- 68 -

прославился тем, что изобрел пытку, которая не оставляла следов, но доводила людей до сумасшествия,— им не давали спать.

Не думаю, что в ведомстве Берия кто-нибудь читал или знал о существовании зловещего испанца, но уверен, что Лойола не дерзнул бы мечтать о столь широком внедрении своего изобретения и таком количестве способных учеников и последователей.

Я уже говорил, что во внутренней тюрьме умели обставлять любое беззаконие на редкость законными предписаниями. Заключенным объявлялось, что спать в камерах с 7 утра до 10 вечера строго запрещается. За нарушение режима дня — карцер.

Вполне лояльный, между прочим, распорядок.

Но около девяти лязгает замок, и вас забирают на допрос. Ночь вы проводите у следователя. Под утро, без четверти семь отправляют в камеру. А иногда и того хуже: возвращают назад чуть раньше обычного, дают раздеться и лечь. Но как только, закрыв глаза, вы проваливаетесь в тяжелое забытье, распахивается дверь и надзиратель с криком: «Не спать! В карцер захотел?» — пинком сбрасывает вас с кровати на пол и пристегивает ее к стене.

Едва вы присели на привернутый к полу табурет и хоть на секунду закрыли глаза — стук в дверь: «Спать днем запрещено. Будешь спать, когда наступит отбой». Близится долгожданный час отбоя. И все повторяется в деталях. Кроме того, в камере постоянно горит свет, окно забито деревянным щитом, вы уже не ориентируетесь во времени. Ночь ото дня можно отличить лишь по допросам.

Через пять-шесть суток полностью теряешь ощущение действительности. Плохо соображая, что происходит вокруг, в горячечном, полубредовом состоянии многие стойкие, мужественные люди за обещанную возможность выспаться наговаривали на себя чудовищные вещи, подписывали самые невероятные показания.

Иногда на этом средневековом конвейере случались сбои: слишком большой порцией бессонницы людей доводили до безумия еще до того, как они начинали говорить.

Но такое бывало у неопытных или слишком рьяных работников, рвущихся к очередной звездочке. Судя по по всему, Рассыпнинский был тертый в подобных делах следователь. Хоть и не блистал умом, но твердо знал, чего хотел. К тому же к его услугам был тюремный доктор,

- 69 -

который следил за тем, чтобы не допустить преждевременного умопомешательства.

Бежали недели. Сеансы бессонницы длительностью до десяти суток, полуголодное существование и развившийся от полного истощения фурункулез стали подрывать мое, как мне казалось, железное здоровье. Что-то сделалось с вестибулярным аппаратом: походка перестала быть твердой, кружилась голова.

На очередной визит к Есаулову я шел гораздо дольше обычного. Он был не менее добродушен, чем вначале. Нарушив правила местного этикета, я заговорил первым:

— Извините, сегодня вряд ли смогу быть вам полезен. Я с трудом соображаю. Мне очень долго не давали спать.

Он укоризненно посмотрел на сидящего в углу Рас-сыпнинского и сказал:

— Я сейчас, прямо при вас позвоню начальнику тюрьмы, вот только подпишите добровольное признание, я позвоню, и вам разрешат спать даже днем.

— Вы когда-нибудь были на футболе?

— Конечно.

— Тогда вы неважный болельщик. Вы могли заметить, что упорство в игре — фамильная черта Старостиных.

Я и не предполагал в нем такую проворность. Он резко выпрыгнул из-за стола, и я через секунду увидел перед собой воспаленные красные глаза и перекошенный, брызгающий слюной рот:

— Это политическая тюрьма, а не футбольное поле. Здесь с вами никто не играет. Собранные материалы дела относятся к разряду очень тяжелых. Но я в последний раз хотел проверить вашу порядочность и вашу совесть. Я хотел знать, можно ли вам верить.

Столь же внезапно, как взорвался, он успокоился, уселся за стол, расстегнул верхнюю пуговицу полковничьего кителя и продолжил:

— Ну, коль вы так упорно (это слово было произнесено с ухмылкой) отказываетесь от показаний, которые бы облегчили вашу вину, мы сами начнем предъявлять вам обвинения.— И, спокойно придвинув к себе папку в кожаном переплете, принялся подписывать какие-то бумаги. Потом поднял голову и, как бы удивившись, что я все еще в кабинете, приказал Рассыпнинскому: — Увести.

Но тут же добавил:

— Кстати, о фамильном упорстве. Я надеялся, что именно вы, как старший, первым проявите благоразумие и покажете пример братьям.

- 70 -

На следующем допросе Рассыпнинский выложил главный козырь:

— Вы обвиняетесь в преступной деятельности под руководством врага народа Косарева. Вы хорошо знали Косарева?

— Насколько позволяли несколько лет совместной работы в спорте.

— Ваши отношения были дружескими?

— Он постоянно оказывал «Спартаку» поддержку в решении организационных и хозяйственных вопросов.

— Какие вы получали от него задания?

— Какие задания? Обыграть басков, выиграть первенство Союза, побеждать в международных встречах.

— Не прикидывайтесь простачком, речь идет о политических заданиях. Доказано, что Косарев примыкал к оппозиционной группировке. Нам известно, что вы вместе с братьями должны были во время парада осуществить террористический акт против членов Политбюро и лично товарища Сталина. Как вы собирались это сделать?

— Что за нелепость? Какого парада?

— Парада на Красной площади в 1937 году. Забыли? Вот фотография, которую мы нашли в вашем доме при обыске. На ней отлично видно, что машина, оформленная футбольной бутсой, шла буквально в десяти метрах от Мавзолея. Из нее очень удобно было осуществить ваши зловещие замыслы. Это тягчайшая улика. Что скажете?

Я молчал. Потому что вдруг очень ясно осознал: несмотря на всю смехотворность и абсурдность обвинения, оно, учитывая ситуацию и общий настрой следствия, становилось смертельно серьезным. Как-то неприятно засосало под ложечкой. Я должен был что-то вспомнить. Какой-нибудь факт, который бы на корню исключал не только нашу вину — с этим бы никто не стал считаться, а саму возможность совершить то, в чем нас обвиняют.

И я вспомнил. Но для этого мне потребовалось за несколько минут вновь прожить тот мирный праздничный день лета 1937-го.

Я смотрел на фотографию, и она словно ожила у меня перед глазами.

Ну конечно же, вот то, что мне нужно. Мы же еще тогда шутили, что в «Спартаке» появились два новобранца...

— Ну что, будете сознаваться? — Рассыпнинский торжествовал.

Я опять посмотрел на снимок.

— Во-первых, меня нет на фотографии, потому что

- 71 -

я иду впереди, метрах в тридцати от машины. Во-вторых, все три брата здесь как на ладони, причем в спортивной форме, в трусах и в майках. Согласитесь, в такой одежде не очень удобно прятать оружие.

Как я и ожидал, все сказанное не произвело никакого впечатления.

— А в-третьих,— чуть выждав, сказал я,— в бутсе сидели два ваших сотрудника. Я думаю, можно легко установить их фамилии.

Судя по всему, ответ попал в цель. Рассыпнинский был в замешательстве. Очевидно, он не очень утруждал себя, прорабатывая версию, тактику и план допроса. Все, что я сказал, он мог запросто узнать у любого участника парада. Настаивать дальше на возможности совершения террористического акта в присутствии сотрудников НКВД значило бы ставить под сомнение бдительность и профессионализм его родного ведомства.

— Хорошо, отложим на сегодня политику. Займемся более земными делами. Расскажите мне, куда вы дели вагон мануфактуры?

Теперь уже я был совершенно сбит с толку.

— Какой вагон мануфактуры?

— У нас есть сведения, что в первые месяцы войны из Иванова в адрес «Спартака» отгрузили вагон с мануфактурой. Он исчез.

— В первый раз слышу. Надо спросить у тех, кто занимался этим вагоном.

— Не прикидывайтесь. Без вас такая пропажа не могла состояться. Вы знаете, что такое мародерство?

— О мародерстве знаю, а о вагоне нет.

Суета вокруг вагона продолжалась недели две. Потом эта тема постепенно ушла из обвинительных формулировок. Я понял, что вагон обнаружили.

Впоследствии я узнал, что в неразберихе начала войны его отправили на какую-то другую станцию и потом доставляли в Москву кружным путем.

Нелепая возня с мануфактурой имела вполне определенную цель. По Москве распускали слухи, что Старостины расхищали народное добро, а значит, арестованы за дело и нечего о них сожалеть.

И вдруг меня оставили в покое: перестали вызывать на допросы, дали отоспаться. Я не мог понять, что происходит. Через какое-то время охватило беспокойство. Мне стало казаться, что, ничего толком не добившись от меня, они взялись за братьев.

- 72 -

Я был столь же прав, сколь и наивен. За них действительно взялись, но намного раньше. Андрея и Александра пытали бессонницей, а младшего и, пожалуй, самого дерзкого из нас — Петра — ко всему прочему с первых же допросов начали регулярно избивать.

Чему я был обязан двумя неделями передышки? Это выяснилось довольно скоро. Не получив желаемых результатов по «терроризму» и «мародерству», мои мучители вынуждены были срочно искать дополнительные улики. Поступали они просто: вызывали штатных сотрудников городского совета общества «Спартак» и из бесед с ними набирали, после соответствующей обработки, необходимый материал. Так возникло новое обвинение — в пропаганде буржуазного спорта.

Суть этой нелепицы заключалась в следующем. Как-то на одном из совещаний в моем кабинете спорили о том, почему на соревнования по легкой атлетике не удается привлечь публику. Я придерживался мнения, что причина в неумелой организации: слишком велики интервалы между видами программы, сплошь и рядом не соблюдается регламент. И как пример привел международные соревнования по легкой атлетике в Финляндии, на которых мне довелось побывать. Стадион битком. На 16.00 назначен финал бега на 400 метров. Один из фаворитов — известный советский бегун спартаковец Борис Громов. Время стартовать, а Борис, задержавшись в раздевалке, появляется на дорожке, когда остальные финалисты уже на старте. Он издали машет судье рукой — мол, вот он я, подождите. Судья все видит, но на часах ровно 16.00— грохочет стартовый выстрел, и бегуны проносятся мимо опешившего Громова.

Закончил я свой рассказ тем, что если бы мы так же динамично и четко научились проводить соревнования, то и проблема зрителей была бы решена.

Рассыпнинский поведал мне эту историю на допросе почти слово в слово. Оказалось, это были показания Зденека Зикмунда — нашего теннисиста и хоккеиста, неоднократного чемпиона СССР.

Зденека я хорошо знал. Одно время он даже жил у меня дома, после того как его отца — ректора Института физкультуры — репрессировали в конце 30-х годов и он погиб в заключении.

Уверен: честный Зденек вспомнил ту историю из лучших побуждений, желая показать следователю, что я заботился о развитии советского спорта.

- 73 -

У Рассыпнинского была своя точка зрения. В протоколе допроса появилась запись: публично хвалил буржуазный спорт и тем самым пытался протащить к нам нравы капиталистического мира. Здесь же мне припомнили и те 80 рублей, которые «Спартак» в качестве стипендии выплачивал своим спортсменам общесоюзного значения. То, что это делалось по разрешению правительства, осталось без внимания.

Я уже говорил, что плохо разбирался в хитростях сталинской юриспруденции, но одно чрезвычайно радостное открытие для себя сделал: даже мне, дилетанту, было заметно, как мучилось с нами, со всеми братьями, следствие. Начав с обвинения в терроризме, оно скатилось до обвинений в хищении вагона мануфактуры и в конце концов вынуждено было опуститься до явной нелепицы о пропаганде нравов буржуазного спорта. За время, проведенное в одиночке внутренней тюрьмы Лубянки, я так и не смог привыкнуть к мысли, что любая нелепица в этом ведомстве тянула минимум на десять лет.