*305. Вторая мировая война-3

[Франц Гальдер]

Доклад об обстановке:

а. Мольбы корпуса «Африка» о помощи в подвозе снабжения все учащаются. Мы, со своей стороны, можем помочь им лишь несколькими дополнительными паромами большой грузоподъемности (10 паромов уже отправляются; за ними последуют 20 береговых спасательных баркасов без моторов).

б. Обстановка в Ираке до сих пор не прояснилась. Англичане, кажется, постепенно берут верх.

в. Переговоры Дарлана с фюрером 11.5{1202}.

г. На Востоке, — опять напряженное положение с железнодорожным транспортом. Скопилось 500 эшелонов. С 16.5 паровозы для одиночных эшелонов предоставляться не будут.

Буле: Африка:

а. Иностранные легионеры{1203}. В июле можно будет сформировать два батальона пехоты и один дивизион горной артиллерии.

б. До конца июня направить в 5-ю легкую пехотную дивизию один полковой штаб и один дополнительный дивизион легкой артиллерии (в связи с преобразованием 5-й легкой пехотной дивизии в танковую).

в. Из одной танковой дивизии, которая в дальнейшем будет направлена в Африку, передать в распоряжение 5-й легкопехотной дивизии один пехотный полк, компенсировав его одним пулеметным батальоном.

Мацки — Меллентин: Задачи военных атташе в Балканских странах. Представители министерства иностранных дел при штабах армии{1204}. Информация для военного атташе в Вашингтоне.

Вопросы службы разведки и контрразведки.

Фельгибель:

1. Коммуникации связи на Юго-Востоке: <
София — Салоники В порядке
Белград — Салоники (через Ниш)
Белград — Салоники (через Битоль)
Салоники — Афины — пять линий. Кроме того, есть связь{1205} через Олимп, Эвбею.

2. Операция «Изабелла»{1206}: Держать наготове восемь рот из состава училища войск связи.

3. Командование корпуса «Африка» требует еще один батальон связи из резерва ОКХ. Это невозможно! Помощь — лишь самая незначительная.

Цильберг:

1. Референт для особых поручений по вопросам пропаганды при главкоме (Шватло-Гестердинг).

2. Награждение орденами штабных офицеров и офицеров генерального штаба.

3. Текущие дела центрального отдела генерального штаба.

Разговор с главкомом: Озабоченность недостаточным снабжением войск в Северной Африке. Заботы в связи с необходимостью тщательной подготовки операции «Меркур». Придержать в качестве резерва 73-ю пехотную дивизию на случай, если операция «Меркур» потерпит неудачу.

[Хронос]

Рудольф Гесс, заместитель Гитлера по партии, прилетает в Шотландию в надежде заключить мир с Великобританией, но вместо этого его арестовывают и заключают в тюрьму.

[Хронос]

http://hrono.ru/biograf/bio_g/gess.php

Гесс, Рудольф (Hess), (1894-1987), один из руководителей нацистской Германии, заместитель фюрера по партии, нацист "номер три". Родился 26 апреля 1894 в Александрии, Египет, в семье немецкого торговца. Во время 1-й мировой войны Гесс служил на Западном фронте командиром взвода в том же полку, что и Гитлер. Был ранен под Верденом. В конце войны перешел служить в авиацию. В 1919 он стал членом общества Туле. Тогда же вступил в одно из подразделений "Добровольческого корпуса" под командованием генерала Франца фон Эппа. В 1920 Гесс стал членом НСДАП. Учился в Мюнхенском университете у профессора Карла Хаусхофера, чьи геополитические теории оказали на него глубокое впечатление. После участия в провалившемся "Пивном путче" 1923 Гесс бежал в Австрию. Вернувшись в Германию, он был приговорен к семи месяцам заключения, которое отбывал вместе с Гитлером в тюрьме Ландсберга, где Гитлер диктовал ему свою книгу "Майн кампф". В 1925 стал личным секретарем Гитлера, в декабре 1932 председателем центральной партийной комиссии и депутатом рейхстага, а 21 апреля 1933 - заместителем Гитлера по партии. 29 июня 1933 Гесс стал рейхсминистром без портфеля. После реорганизации Гитлером военного и политического руководства 4 февраля 1938 Гесс вошел в состав т. н. Тайного кабинета. 30 августа 1939 он стал членом исполнительного совета по обороне. Одновременно он был назначен преемником Гитлера после Геринга. Специальным указом на него был возложен контроль над всей деятельностью нацистского правительства и других государственных органов. Ни одно распоряжение правительства, ни один закон рейха не имел силы, пока их не подписывал Гитлер или Гесс. Гессу было доверено принимать решения от имени фюрера, он был объявлен "полновластным представителем фюрера", а его канцелярия - "канцелярией самого фюрера".



Гитлер со своим заместителем Рудольфом Гессом.

Преданность Гесса фюреру, который поднял его из самых низов до высочайших постов в рейхе, была абсолютной. Погруженный в себя, лишенный высокого интеллекта и демагогического таланта Гесс знал лишь безусловную веру в своего фюрера. "Гитлер, - говорил он, - это просто олицетворение чистого разума". В 1934 Гесс сказал: "Мы с гордостью видим, что лишь один человек остается вне всякой критики. Каждый из нас чувствует и понимает, что Гитлер - всегда прав и что он всегда будет прав". На одном из нюрнбергских партийных съездов Гесс, как обычно предваряя выступление Гитлера, заявил: "Мне было даровано многие годы жить и работать рядом с величайшим сыном нации, которого наш народ должен пронести через тысячу лет своей истории".
10 мая 1941 Гесс совершил поразивший многих перелет в Шотландию. От имени Гитлера он предложил Великобритании заключить мир и принять участие в походе против СССР. В Великобритании Гесс был интернирован как военнопленный. В 1946 он предстал перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге. Во время суда он то и дело симулировал потерю памяти, постоянно переспрашивая судей и повторяя: "Я ничего не помню". Изображая из себя душевнобольного, Гесс демонстративно пытался покончить с собой. По требованию суда медики тщательно обследовали подсудимого и сделали вывод, что его действия носят "сознательно- намеренный симулятивный характер". После этого он был истощен, сломлен, его глубоко сидящие глаза безучастно смотрели в пространство. Суд приговорил Гесса к пожизненному заключению в берлинской тюрьме Шпандау, где он и скончался.

Использован материал Энциклопедии Третьего рейха - www.fact400.ru/mif/reich/titul.htm

М.Борман, Р.Гесс, Р.Лей в 1935 г.

Гесс (Hess) Рудольф Вернер Рихард (26.4.1894, Александрия, Египет — 17.8.1987, тюрьма Шпандау, Берлин), партийный и государственный деятель, рейхслейтер (1933), обергруппенфюрер СС, обергруппенфюрер СА. Сын владельца экспортно-импортной фирмы «Гесс и К°». В 1912 окончил Высшую коммерческую школу в Нейшателе (Швейцария), с 1912 стажировался в коммерческих фирмах Гамбурга. Участник 1-й мировой войны. 20.8.1914 добровольцем вступил в 7-й баварский полк полевой артиллерии (позже переведен в элитный 1-й баварский пехотный полк); служил в одном полку с А. Гитлером, но знаком с ним не был. Воевал на Западном фронте, под Верденом, где 12.6.1916 был ранен шрапнелью в кисть левой руки и плечо. С дек. 1916 — в Румынии; командир взвода. В авг. 1917 тяжело ранен в третий раз. В мае 1918 переведен в авиацию, последние месяцы войны воевал в эскадрилье «Рихтгофен» под командованием Г. Геринга. За боевые отличия награжден Железным крестом 1-го и 2-го класса и 8.10.1917 произведен в лейтенанты. В 1919 вступил в Добровольческий корпус Ф. фон Эппа, а также в «Общество Туле» — одну из идеологических предтеч нацистской партии. Участвовал в свержении коммунистического правительства Красной Баварии (1.5.1919), был ранен. После демобилизации поступил на экономический факультет Мюнхенского университета, где сблизился с профессором К. Хаусхофером, который имел на Гесса огромное влияние. Возглавил университетскую националистическую организацию. Привлечен Д. Эккартом к нацистскому движению. В июне 1920 вступил в НСДАП (позже получил партбилет №16). Гесс стал одним из организаторов и руководителем студенческих подразделений СА. Познакомил Гитлера с Хаусхофером. Увлекался предсказаниями и астрологией. Опубликовал эссе «Что должен представлять собой человек, которому суждено вернуть Германии ее прошлое величие?», которое было отмечено премией и получило высокую оценку Гитлера. Участник «Пивного путча» 1923, во время которого командовал студенческим отрядом СА. По заданию Гитлера охранял арестованных министров баварского правительства и поэтому участия в самом шествии не принимал. После провала путча бежал в Австрию, но в апр. 1924 добровольно вернулся в Германию, был приговорен к 18 месяцам тюрьмы и помещен в тюрьму Ландсберг вместе с Гитлером. Выполнял при фюрере секретарские обязанности, в т.ч. именно ему Гитлер диктовал текст «Майн кампф». Оказал огромное влияние на написание книги, многие главы которой напрямую отражают личные взгляды Гесса. Уже в тюрьме Гесс начал фактически исполнять обязанности личного секретаря Гитлера. В конце дек. 1924 освобожден: Отказался от предложения Хаусхофера стать его ассистентом в Институте геополптики и в начале 1925 стал секретарем Гитлера на постоянной основе. В его обязанности входило представление Гитлера, прием посетителей, в ряде случаев — выступление вместо фюрера, а также завершение работы над «Майн кампф» (вышла в свет осенью 1925). 1.4.1925 внесен в списки СС (под номером 50). Сыграл огромную роль в создании культа фюрера, а также в формировании образа Гитлера как высшего руководителя партии. Гесс учил Гитлера жестикуляции, готовил к важным встречами т.д. Гесс стал одним из самых ближайших к Гитлеру людей, фактически «тенью фюрера». При посредничестве Э. Кирдорфа вел переговоры с Ф. Тиссеном, добившись от него в 1928 субсидии более чем на 1 млн марок для строительства партийной резиденции. Руководил перестройкой «Коричневого Дома» в Мюнхене (официально открыт 1.1.1931). С 1932 начальник Политического отдела в имперском руководстве НСДАП, комиссар НСДАП по политическим вопросам. С 21.4.1933 заместитель фюрера по партии. По Декрету Гитлера имел право принимать решения от имени фюрера по всем вопросам, касающимся партийного руководства, его задачей было руководить основными политическими мероприятиями, давать директивы и заботиться о том, чтобы вся работа партии проводилась согласно принципам национал-социализма. Кроме того, в обязанности Гесса входило утверждение кандидатов на посты руководителей официальных учреждений и Германского трудового фронта. 22.9.1933 Гитлер приказал отменить для Гесса «титулы рейхслейтера и обергруппенфюрера СС и оставить только звание «заместитель фюрера», что ставило Гесса в абсолютно исключительное положение. С 1.12.1933 имперский министр без портфеля, в обязанности которого входило гарантировать тесное сотрудничество НСДАП и СА с общественными, властями. 9.6.1934 подписал декрет, по которому СД признавалась единственной организацией службы политической информации и защиты партии. Во время «Ночи длинных ножей»



К. Хорн. Рейхсминистр Рудольф Гесс. 1937 г.
Электронная репродукция с сайта
http://ww2.web2doc.com/pages/portrety_vozhdey_nsdap

30.7.1934 при составлении Гитлером списка руководителей СА, подлежащих уничтожению, добился значительного сокращения числа приговоренных.

14.11.1935 издал декрет, по которому евреи лишались права голосовать и занимать общественные посты.

4.2.1938 введен в состав Тайного совета, а 30.8.1939 — в Совет по обороне рейха.

1.9.1939 Гитлер официально назначил Гесса своим вторым преемником, после Геринга.



Р. Гесс и В. Молотов.

Хотя Гесс и обладал огромной властью, он не был приспособлен к бюрократической работе, и поэтому большую власть при нем получил его начальник штаба — М. Борман. С его помощью Гесс создал аппарат, дублировавший действия большинства высших правительственных учреждений. Под непосредственным управлением Гесса (хотя основные рычаги находились в руках Бормана) был создан и действовал «Фонд Адольфа Гитлера». Считал необходимым для успешного развития Германии установление прочных дружеских связей с Великобританией. В июне 1940 Гесс принял решение совершить полет в Англию, чтобы добиться от нее поддержки планов Гитлера. По ряду источников Гесс совершил несколько неудачных попыток перелета в Шотландию — 21.12.1940 и 18.1.1941. В конце апреля 1941 Гесс принял окончательное решение совершить полет для переговоров с герцогом Гамильтоном.

10.5.1941 вылетел в Шотландию на самолете Me-110Д и приземлился близ Инглшем-Мур в Шотландии (см. перелет Гесса), где был арестован военными властями. У. Черчилль отказался встретиться с Гессом.

11.5.1941 Гитлер, получив сообщение об отлете Гесса, пришел в неистовство и после консультаций Гесс был объявлен сумасшедшим. Еще ранее была сделана попытка перехватить самолет Гесса и сбить его над Францией. Содержался в качестве интернированого в Великобритании; по заявлению английских властей к окт. 1944 у него стали хорошо заметны признаки душевного расстройства. В качестве главного военного преступника привлечен к суду Международного военного трибунала в Нюрнберге.



Г.Геринг и Р.Гесс на Нюрнбергском процессе.

Проведенная во время процесса психиатрическая экспертиза признала его психически здоровым и дееспособным, после чего Гесс выступил с заявлением, признав, что ранее симулировал потерю памяти. Приговорен к пожизненному тюремному заключению. Содержался в тюрьме Шпандау в Британском секторе Берлина. С 1966 являлся единственным заключенным тюрьмы. Семья Гесса неоднократно предпринимала попытки добиться его освобождения, но советская сторона всегда категорически против этого возражала, однако многие считают, что главным противником освобождения Гесса была Великобритания. Неоднократно предпринимал попытки самоубийства. В 1987 советское правительство заявило о возможности освобождения Гесс. Найден повешенным в камере. Страны-победительницы в официальном коммюнике заявили о том, что это было самоубийство. Сын Гесса, а также большое число исследователей считают, что это было убийством, организованным спецслужбами Великобритании, опасавшимися освобождения Гесса.

Использованы материалы кн.: Кто был кто в Третьем рейхе. Биографический энциклопедический словарь. М., 2003



Рудольф Гесс в тюрьме Шпандау.

Из ближайших соратников Гитлера довольно примечательна фигура Рудольфа Гесса. Он питал явный интерес к эзотерическим знаниям. Вместе с тем следует оговориться, что это была только его личная позиция, и Гесс никогда не пытался навязать ее всему нацистскому движению.

Пристрастие к астрономии и астрологии Гесс приобрел еще в юности. В более поздние годы он часто предавался мистическим размышлениям, увлекался всевозможными формами парамедицины, народными целителями, гипнотизерами, чародеями и диетологами. Один из его соратников после войны саркастически вспоминал, что Гесс не мог отправиться в постель, не проверив с помощью лозы направление подземных вод.

Британский историк Питер Педфилд пишет: «Он жил в нереальном мире, верил в чтение мыслей, предсказания и астрологию. В письмах, которые он писал из своей добровольной ссылки в Австрию (после провала «пивного путча 9 ноября 1923 г. — Дмитрий Жуков), имеются этому свидетельства. Так, в конце ноября он писал, что, с астрологической точки зрения, следующие недели будут для него решающими; перспектива была чудесной; кульминационная точка ожидала его в следующем месяце, поэтому данный случай провала путча он будет считать пробным камнем. В письме матери, проникнутом фатализмом, говорилось о том, что он плывет в потоке судьбы, не в силах изменить течение и конечную цель» *).

Подобные неортодоксальные взгляды никогда не получали в партии характера официальной позиции. Всем партийным функционерам предоставлялся выбор: либо, исповедуя свое мировоззрение, они должны были четко оговаривать, что оно не имеет ничего общего с официальной позицией партии (как в случае с Розенбергом), либо продолжать упорствовать и быть исключенным из рядов движения (как в случае с Динтером).

Примечания:
*) Педфилд П. Рудольф Гесс - сподвижник Гитлера. Смоленск, 1998. С. 35.

Дмитрий Жуков. Оккультизм в Третьем Рейхе. М., «Яуза», 2006.

[Хронос]

http://hrono.ru/sobyt/1900sob/19410510gess.php
Гесса перелет. 10 мая 1941 заместитель фюрера по партии Рудольф Гесс совершил в тайне от нацистского руководства перелет в Шотландию с целью предложить британскому правительству заключить мир и совместно участвовать в войне против СССР. Гесс, многие годы являвшийся тенью фюрера, но к этому периоду почувствовавший, что внимание Гитлера к его персоне постепенно ослабевает, долго вынашивал планы некой акции, способной вернуть ему утраченные позиции. Находясь, помимо всего, под воздействием геополитических теорий своего университетского преподавателя Карла Хаусхофера, он полагал трагедией для немцев и англичан - "братьев-арийцев по крови" - вести войну друг против друга. Познакомившись в 1936 во время Олимпийских игр с членом королевской семьи лордом Гамильтоном, Гесс намеревался через него быть принятым в английском парламенте, чтобы изложить там свои предложения.

После тщательной подготовки, совершив предварительно несколько тренировочных полетов, 10 мая 1941 Гесс вылетел с аэродрома в Аугсбурге на невооруженном самолете с запасом топлива в один конец. Гесс был одет в форму лейтенанта Люфтваффе, имел при себе карту с намеченным маршрутом. Самолетом он управлял блестяще. Гесс намеревался посадить самолет неподалеку от поместья Гамильтона, однако, подлетев и не обнаружив подходящего места, он выпрыгнул с парашютом и сдался в плен местным фермерам. Доставленный в госпиталь Глазго, он поначалу назвался вымышленным именем, но затем признался, что он - Рудольф Гесс. Его весьма обескуражило то обстоятельство, что английские должностные лица долго не могли взять в толк, для чего совершен этот перелет и поначалу отказывались беседовать с ним. Один из чиновников министерства иностранных дел согласился выслушать предложения Гесса. Гесс заявил от имени Гитлера, что Германия хотела бы заключить с Великобританией мирный договор, прекратить боевые действия и направить совместные усилия на борьбу с большевистской Россией; Великобритании предоставлялась полная свобода действий в рамках Британской империи; колонии, которых лишилась Германия по условиям Версальского договора 1919, должны быть возвращены ей; английские войска должны были быть выведены из Ирака; британское правительство должно заключить мир с Муссолини. При этом Гесс заявил, что поскольку фюрер не намерен вести переговоры с Уинстоном Черчиллем, было бы предпочтительно, если бы Черчилль вышел в отставку.

Когда в Германии узнали о перелете Гесса, реакция была невероятной. Гитлер приказал министру пропаганды Геббельсу объявить на весь мир Гесса сумасшедшим. Пресс-релиз содержал такие характеристики: "Видимо, член партии Гесс жил в мире галлюцинаций, в результате чего он возомнил, что способен найти взаимопонимание между Англией и Германией... Национал- социалистическая партия считает, что он пал жертвой умопомешательства. И таким образом его поступок не оказывает никакого воздействия на продолжение войны, к которой Германию вынудили". Черчилль, который был уверен, что Гесс прибыл в Англию по собственной воле и инициативе и не обладал какими-либо полномочиями, распорядился, чтобы с ним обращались достойно. Гесса отправили в Лондон, в Тауэр, где он пробыл как высокопоставленная интернированная персона до 6 октября 1945. Затем его перевели в тюрьму в Нюрнберг.

Использован материал Энциклопедии Третьего рейха - www.fact400.ru/mif/reich/titul.htm

[Хронос]

Самый сильный налет немецкой авиации на Лондон. Взрывами разрушена часть здания британского парламента, в которой размещается палата общин

[KM.Ru]

http://www.km.ru/front-projects/kres...-rudolfa-gessa
КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ЗАПАДА ПРОТИВ РОССИИ

10 мая 1941 года является такой же этапной датой Второй мировой войны, как 1 сентября 1939 года и 22 июня 1941 года. Именно в этот день Рудольф Гесс, третий человек в Рейхе и второй – в НСДАП, неожиданно… угнал «Мессершмитт-110» с военного аэродрома под Аугсбургом и улетел в Англию. Случай, не имеющий аналогов в мировой истории. Человек, которому Гитлер в 1933 году предоставил право принимать решение по всем партийным вопросам, а в 1939-м объявил своим преемником после Геринга, сбежал не просто в другую страну, а к злейшему врагу, с которым его страна уже почти два года находилась в состоянии войны!



«Мессершмитт-110» -именно на таком Гесс совершил свой таинственный перелет (ookaboo.com)

Сам Гитлер поспешил объявить Гесса сумасшедшим, Сталин сразу же выразил сомнение в том, что, что Гесс улетел в Англию «просто так», а сами англичане хранят загадочное молчание вот уже на протяжении 70 лет. Есть подозрение, что это молчание продлится еще столько же, если не дольше. Даже несмотря на то, что англичане обещают рассекретить досье Гесса в 2017 году.

…Облачившись в форму люфтваффе, Гесс вечером 10 мая 1941 года вылетел в направлении Шотландии. Пролетая в тех местах, где должен был жить герцог Гамильтон, Гесс выбросился с парашютом из совершенно нового «Мессершмитта», который в штопоре устремился вниз и разбился о склоны холма. Это был первый прыжок в практике 48-летнего заместителя фюрера, и осуществлялся он в темноте. При приземлении Гесс сломал лодыжку и повредил позвоночник. Добравшись до ближайшей фермы, он представился хозяину как «гауптман Альфред Хорн» и сказал, что должен немедленно добраться до поместья герцога Гамильтона, чтобы передать важное сообщение. Гесса взяли под стражу и передали армейским властям.



Рудольф Гесс на Нюрнбергском процессе (ookaboo.com)

Как только Гесс оказался на Британских островах, он не стал просить вполне естественного при подобных обстоятельствах политического убежища. Наоборот, Гесс всячески подчеркивал исключительность своей миссии. Можно не сомневаться, что встреча (или даже несколько встреч) Гесса с тогдашними руководителями Великобритании состоялись, т. к. сложно поверить в то, что с «тенью Гитлера», как прозвали Гесса, общались исключительно мелкие чиновники из британского МИД, как это любят представлять англичане.

Что же именно хотел сообщить англичанам Гесс, раз отважился на такой граничащий с безрассудством поступок? Что заставило его, презрев все опасности, отправиться в стан противника, где его явно не ждали? Или все-таки ждали? Уж больно легко самолет Гесса ускользнул от английской ПВО, которая располагала целой сетью радарных станций, прикрывавших все восточное и южное побережье Туманного Альбиона.

В приговоре Международного военного трибунала в Нюрнберге сказано: «Улетая в Англию, Гесс вез с собой некоторые мирные предложения, которые, как он утверждал, Гитлер был готов принять. Примечательно, что этот полет произошел всего лишь через несколько дней после того, как Гитлер назначил точную дату для нападения на Советский Союз – 22 июня 1941 г.». Однако еще более примечательный факт зафиксирован в стенограмме Нюрнбергского процесса. На заседании 31 августа 1946 года Гесс пожелал сообщить о своей миссии в Англии, но едва успел произнести: «Весной 1941 года...», как его прервал председатель трибунала англичанин Лоуренс. После этого Гесс отказался отвечать на вопросы судей и обвинителей, разыгрывал невменяемого, потерявшего память. Т. е. Гессу просто демонстративно ЗАТКНУЛИ РОТ. Надо полагать, заткнули только для того, чтобы он не проболтался о том, что англичане не хотели предавать огласке.

Судя по всему, в мае 1941-го «нацист № 2» был уполномочен «нацистом № 1» (т. е. Гитлером) сделать англичанам такое предложение, от которого они не могли отказаться. А такое предложение могло быть только одно – прекратить бессмысленную войну на Западе, совершенно не нужную Англии и Германии. В обмен на мир с Британией Гитлер был готов начать войну с СССР, чего от него англичане и ждали уже несколько лет. О том, насколько Лондон был заинтересован в сотрудничестве с Гитлером, свидетельствует заявление Аллена Даллеса, руководителя резидентуры Управления стратегических служб в Берне во время Второй мировой войны, будущего директора ЦРУ(1953-1961). В 1948 году Даллес заявил: «Британская разведка в Берлине установила контакт с Рудольфом Гессом и с его помощью нашла выход на самого Гитлера. Гессу было сказано, что если Германия объявит войну Советам, Англия прекратит военные действия».

Возникает вопрос: почему англичане так хотели, чтобы Гитлер напал на СССР?



Адольф Гитлер и Рудольф Гесс (справа) перед смотром военных учений - 1938 год (megabook.ru)

Ответ прост: выиграв Первую мировую войну, Англия не могла смириться с тем, что в Европе существует единственное не подконтрольное странам Антанты государство – СССР. Еще с XIXвека Англия прилагала массу усилий для того, чтобы сокрушить Россию, превратив ее в собственный сырьевой придаток. Русско-японская война, обе революции и приход к власти большевиков – все это звенья одной цепи, той самой, которой Англия надеялась задушить российскую государственность. В 1917 году англичанам это почти удалось, но большевики оказались еще большими ловкачами, чем нахрапистые британцы, и вместо того, чтобы послушно сделать Россию очередной колонией англосаксов, начали играть в свою игру, причем весьма непредсказуемую.

Разумеется, английские спонсоры такого «хамства» стерпеть не смогли и в середине 1920-х гг. начали взращивать свирепого, но послушного цепного пса – Адольфа Гитлера. Тем более что этот пес сам всегда рвался на Восток. Но заматеревший пес-Гитлер со временем начал лаять, а затем и скалить зубы на собственных хозяев, и требовать равноправного партнерства в деле переустройства Европы. Но в Лондоне никогда не воспринимали Гитлера как партнера: для Лондона он был лишь инструментом в деле сокрушения СССР. Чтобы вразумить зарвавшегося фюрера, Англия объявила ему войну, но при этом англичане всячески убеждали Гитлера, что путь для переговоров открыт. Только выполни свою миссию – уничтожь СССР. Вот для того, видимо, и полетел «нацист № 2» в Англию, чтобы окончательно урегулировать все вопросы.

Можно не сомневаться, что англичане дали Гессу некие гарантии. Какие? О них мы, возможно, никогда не узнаем, но можно с очень большой долей уверенности предположить, что британцы в 1941-м пообещали Германии не открывать второй фронт на Европейском континенте, да и вообще не мешать Гитлеру в решении «восточного вопроса». Хотя историки утверждают, что речь на переговорах Гесса в Англии шла не только о мире, но и об участии Великобритании в войне на стороне Германии. Более того, ныне покойный русский советский писатель, журналист, историк Лев Безыменский полагал, что «Гессу было поручено предпринять последнюю попытку создания единой общеевропейской коалиции». Коалиции против кого, объяснять не надо. В прямую войну с СССР Лондон благоразумно ввязываться не стал, но до 1943 года, когда стало ясно, что Советский Союз выстоял и в войне наступает перелом, англичане не мешали Германии воевать на востоке.



Тюрьма для военных преступников Шпандау размещалась на территории британского сектора Берлина (usarmygermany.com)

О своих договоренностях с английскими политиками в 1941 году мог бы рассказать и сам Гесс, но сделать этого ему не дали. Черчилль распорядился, чтобы с Гессом обращались достойно: его отправили в Лондон, в Тауэр, где он пробыл как высокопоставленная интернированная персона до 6 октября 1945 года. Нюрнбергский трибунал приговорил нациста № 2 к пожизненному заключению, которое Гесс отбывал в Берлине, в тюрьме Шпандау (после освобождения Шпеера в 1965 году Гесс остался ее единственным заключенным). В 1987 году, когда СССР был уже охвачен горбачевской перестройкой, Гесса предполагалось освободить по «гуманным соображениям». Однако 17 августа 1987 года 93-летний нацистский преступник был найден мертвым в беседке во дворе тюрьмы с электрическим проводом на шее. Патологоанатомическая экспертиза сразу же поставила под сомнение официальную версию самоубийства, но слушать мнение экспертов никто не стал. Более того, через два дня после странной смерти Гесса по приказу администрации тюрьмы были уничтожены и злополучная беседка, и все личные вещи, записи и дневники Гесса. Что примечательно: по приказу АНГЛИЙСКОЙ администрации тюрьмы.

Читать полностью: http://www.km.ru/front-projects/kres...-rudolfa-gessa

[Андрей Светенко]

https://radiovesti.ru/brand/60935/episode/1373472/
03:48, 11 мая 2016

Автор рубрики "Уроки истории" и про…
СЛУШАТЬ СКАЧАТЬ ПОДЕЛИТЬСЯ: VKONTAKTE FACEBOOK TWITTER OK
11 мая 1941 публикации в советских газетах носили сугубо мирный характер. В центре внимания был Указ президиума Верховного Совета СССР "Об установлении рангов для дипломатических представителей СССР за границей". Для аккредитации при иностранных правительствах для советских дипломатов вводилось 3 ранга - по старшинству от большего к меньшему: чрезвычайный и полномочный посол, чрезвычайный и полномочный посланник и поверенный в делах. Этот Указ был подписан 9 мая 1941 года. С подробностями - Андрей Светенко в рубрике на "Вестях ФМ".

Показательное символическое совпадение дат, само по себе подчеркивавшее невовлеченность Советского Союза во Вторую мировую войну, боевые действия которой проходили тогда на Балканах - в Греции, на Севере Африки и на Среднем Востоке - в Ираке.

В Советском Союзе в тот день началось крупное строительство - сооружение большого Чуйского канала в Средней Азии, на территории Казахстана и Киргизии. Газета "Социалистическое земледелие" писала: "Киргизский народ веками мечтал о покорении реки Чу, о превращении Чуйской долины в край садов, виноградников, высокоурожайных полей. Сейчас эта мечта становится действительностью. Недалеко от озера Иссык-куль в горах Тянь-Шаня строится мощное Орто-Токойское водохранилище".

Под заголовками "Блестящая победа советских летчиков", "Высокоширотная экспедиция" писали газеты в тот день и о таком показательном для той эпохи событии, как достижения и рекорды советской авиации. Полярный летчик Черевичный на 4-моторном самолете "СССР Н-169" более 2 месяцев исследовал полярный бассейн, проводя разведку льдов в высоких широтах Арктики. В корреспонденциях об этой экспедиции особо отмечалось, что самолет Черевичного успешно совершил 3 посадки на льдины, пролетев при этом в общей сложности более 20 тысяч километров. А проведенные исследования и составленные во время экспедиции карты имеют исключительную практическую ценность для плавания Северным морским путем.

Но были в тот день и события, о которых в газетах не писали. Специально вызванный из Берлина в Москву советский посол Деканозов в тот день встретился с германским послом графом фон Шуленбургом на подмосковной даче немецкого посла в Астафьево. И речь во время этой неформальной беседы шла о никому еще толком не известном событии, случившемся 10 мая - рейде Х-42, как его назвали англичане, полете немецкого "Мессершмитта" над территорией Англии, в результате которого самолет был сбит, а находившиеся на его борту пилот и пассажир смогли выпрыгнуть с парашютом.

Многие, наверное, уже догадались, что речь - о, пожалуй, самом загадочном и труднообъяснимом эпизоде, предшествовавшем нападению Германии на Советский Союз - полете Рудольфа Гесса, второго человека в Германии после Гитлера, заместителя фюрера в нацистской партии, в Англию. Был ли это побег, тщательно спланированная многоходовая провокация или акт сумасшествия? Шуленбург дал понять советскому представителю, что он в курсе происшедшего, то есть признал сам факт перелета Гесса в Англию, но какие-либо переговоры по этому поводу вести отказался. Вскоре в Германии будет официально озвучена третья из указанных нами версий, самая нелепая. Побег Рудольфа Гесса, его истинные причины так и останутся одной из неразгаданных тайн Второй мировой войны.

[Геродиан]

https://scepsis.net/authors/id_123.html
Габриэль Городецкий — профессор истории, директор Каммингсовского Центра по изучению России и Восточной Европы Тель-Авивского университета. В настоящее время приглашенный сотрудник Сент-Антони-Колледжа Оксфордского университета. В 1979-80 гг. работал в Оксфордском университете, а в 1986-87 гг. — в Центре Вильсона в Вашингтоне. В 1986-93 гг. Городецкий был научным советником Штабного колледжа Сил Обороны Израиля. Автор книг: «Хрупкий мир: англо-советские отношения в 1924-27 гг.», «Миссия Криппса в Москве. 1940-1942» (Кембридж Юниверсити Пресс), «Советская внешняя политика с 1917 по 1991 гг. Ретроспектива», «Криппс и Черчилль: Дневник и документы британского посла в Москве» (Фрэнк Кэсс), «Миф “Ледокола”», «Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз», а также многочисленных статей о советской внешней политике и по истории второй мировой войны. В настоящее время работает над трехтомным трудом «Великий Союз во второй мировой войне: пересмотренная история».

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_441.html
Все нации вскормлены мифами, но политические системы, порожденные революциями, буквально упиваются ими. Символы французской и американской революций до сих пор освящают политические системы этих стран. В России, в рамках официально созданного культа Великой Отечественной войны, была сформулирована и развита конформистская версия ее истории. В течение полувека созданная официозом память о войне была одной из серьезнейших сил, объединяющих и цементирующих российское общество. Она не была направлена ни на фиксирование событий прошлого для потомков, ни на увековечение памяти павших. Первоначально были забыты грехи Сталина - воспевался лишь его вклад в Победу. Позже это было использовано Коммунистической партией в попытке создать представление о национальном единстве, сложившемся под воздействием героического опыта войны.

Коллективную память, травмированную войной, поставили на службу идеологии - и не важно, что это не всегда делалось с умыслом. История войны в результате превратилась в некую причудливую смесь, где были и правда, и ложь, а зияющие пустоты скрывали истину от целых поколений. Особенно пострадало от руки историков освещение событий, которые привели к катастрофическому для Советского Союза началу войны.

История Великой Отечественной войны, ставшей неприкосновенной святыней, оказалась последней из того, что было подвергнуто пересмотру после распада Советского Союза. Было бы, разумеется, более правильным с точки зрения нравственности, если бы мертвых оставили в покое, и какое-то время не тревожили бы память о Великой Отечественной войне. К сожалению, однако, бурный переходный период породил поколение иконоборцев-ниспровергателей мифов. Результатом их действий становится столь же искаженная и политизированная версия истории Великой Отечественной войны. Бывшие 'белые пятна' ныне заполняются набором лжи, тенденциозными подборками фактов, которые общественность склонна принимать за истину.

Возможно, тем не менее, что разрушение культа Великой Отечественной войны приведет к положительному побочному результату. Расчищается путь к появлению настоящей памяти, познанию неподдельной правды. Я приехал в Оксфорд с целью заняться во время академического отпуска завершением своей крупной работы - переработкой истории Великого союза времен второй мировой войны. Однако мое внимание привлек шумный прием, который был оказан в России 'Ледоколу'. С В. Резуном ('Суворовым') я скрещивал мечи постоянно с 1985 г., когда он впервые обнародовал в Париже свои нелепые писания. В обстановке, когда российские военные историки и историки дипломатии не давали Резуну сколько-нибудь серьезных ответов, я счел своей жизненно важной задачей дать подробное и объективное описание критических событий 1939-1941 гг. Надеюсь, что результат моих трудов, венец пятнадцатилетних исследований этого периода, даст читателю возможность сориентироваться во всем разнообразии фактов прошлого, увидеть их именно такими, какими они были, прежде чем составить собственное мнение об истории.

Друзья и коллеги помогали в моей напряженной работе над рукописью. Генерал Дмитрий Волкогонов оказывал неограниченную поддержку в ходе моих бесконечных поисков новой информации и материалов. Доктор Лев Безыменский из 'Нового времени' был бесценным источником информации, критических замечаний и помощи. Я хочу выразить особую благодарность доктору Игорю Лебедеву, директору Историко-Документального Управления Министерства иностранных дел Российской Федерации, позволившему мне изучить соответствующие материалы, без чего было бы невозможно разобраться в чрезвычайно сложной дипломатической обстановке кануна войны. Генерал-майор В.А. Золотарев, начальник Института военной истории, и капитан I ранга В.Н. Вартанов любезно разрешили мне ознакомиться с их еще не опубликованными трудами, касающимися этого периода. Постоянную помощь мне оказывал мой старый друг профессор Джон Эриксон, являющийся общепризнанным специалистом по советским военным проблемам кануна войны. Он внимательно прочитал текст, и мне принесли большую пользу несколько весьма поучительных бесед с ним. Подполковник Дэвид М. Гланц из Форта Ливенворт (Канзас), чьи высокопрофессиональные труды по этому периоду послужили для меня источником вдохновения, любезно разрешил мне воспроизвести ряд карт, составленных им для своих работ по советской военной истории. Генерал Шимон Наве, эксперт по советским военным доктринам, помог мне сориентироваться в наиболее сложных нововведениях в этой области, исходивших в 30-е годы от В.К. Триандафиллова и М.Н. Тухачевского; он помог мне и в некоторых вопросах, где требовались очень специальные экспертные познания.

Особую благодарность я приношу сотрудникам Сент-Антони-Колледжа в Оксфорде Аверэху Макдональду, бывшему политическому редактору 'Таймс', и моим друзьям, профессорам Тимоти Гартону Эшу и Гарри Шукману, за их замечания и поддержку. Я признателен также лорду Ральфу Дарендорфу, ректору колледжа, и членам совета колледжа за интерес, проявленный ими к моей работе, и за благожелательную атмосферу, которая оказалась чрезвычайно благотворной. Доктор Зара Стайнер из Кембриджского университета прочитала рукопись, и ее предложения послужили существенному улучшению книги. Сэр Морис Шок, ректор Линкольн-Колледжа Оксфордского университета, был столь любезен, что разрешил мне работать с личными документами и дневником сэра Стаффорда Криппса, британского посла в Москве накануне войны, которые хранятся у него; его познания в области британской политики этого периода оказались для меня очень ценными. Я выражаю далее личную благодарность доктору Петре Маркан-Бигмен, которая, не жалея сил, помогала мне в исследовании немецкого аспекта событий. Большое содействие в работе мне оказали доктор Бьянка Пьетров-Энкер из Тюбингенского университета, профессора Шуламит и Александр Волков из Тель-Авивского университета. Особо теплую личную благодарность хотелось бы выразить доктору Борису Морозову, моему коллеге по Центру Каммингса в Тель-Авивском университете, который приложил значительные усилия, чтобы помочь мне в трудоемких поисках соответствующих материалов и их оценке. Мне хотелось бы также выразить свою признательность доктору Вере Каплан за помощь в подготовке русской редакции текста к опубликованию.

И, наконец, хотелось бы сказать о том, как вдохновляли меня частые поездки в Россию в ходе моей работы над рукописью. Муза истории всегда здесь была со мной, где бы я не был - шел ли к Кремлю с его возвышающимися над горизонтом башнями, окутанным драгоценным сиянием, - стоял ли на берегу реки Москвы в парке имени Горького, прогуливался ли по Тверскому бульвару; наслаждался ли видом величественных дворцов вдоль каналов Санкт-Петербурга или бродил в березовых рощах Царского Села, шумящих у ворот Екатерининского дворца.

Габриэль Городецкий,
Колледж Сент-Антони
Оксфордский университет,
лето 1994 г.

[Габриэль Городецкий]

https://scepsis.net/library/id_442.html
Полемика
Немногие события оказали такое влияние на ход второй мировой войны и ее последствия, как план «Барбаросса». Истории его возникновения посвящено немало исследований, однако изменения политического климата вызывают трансформации взглядов и оценок ученых. Согласно традиционному взгляду, Германия стремилась под влиянием экономических, расовых и территориальных интересов установить гегемонию в Центральной Европе. Противоположная интерпретация видит причину войны в претворении замыслов, изложенных Гитлером в книге «Майн Кампф». Третья точка зрения объясняет действия немцев «демонической» природой Гитлера. Идеологизированные интерпретации либо рассматривают план «Барбаросса» с марксистских позиций, объясняя его экономическими причинами, либо считают его логическим итогом непримиримых противоречий между фашизмом и коммунизмом. Кроме того, ряд историков объясняет кампанию на Востоке внутренней борьбой между армией, традиционным истеблишментом и нацистской партией.

Дискуссии приняли неожиданное направление весной 1985 года, когда мало известный до той поры «Виктор Суворов» поместил в издаваемой в Париже газете русских эмигрантов «Русская мысль» сенсационную статью. Суворов избрал интеллектуальный орган белоэмигрантов, чтобы начать крестовый поход против святая святых русской истории — Великой Отечественной войны. Автор изобразил Советский Союз не жертвой, а виновником войны, утверждая, что в июле 1941 года Сталин был готов к неожиданному нападению на нацистскую Германию, а Гитлер лишь опередил его.

Опубликованная затем в английском журнале статья не вызвала здесь большого интереса и была забыта[1]. Вряд ли выступление Суворова было бы серьезно воспринято в академических кругах, если бы оно не совпало по времени со «спором историков» — бурными дебатами о характере и ходе развития немецкой истории и природе германского национализма. Признание в Германии его взглядов — в основном по политическим соображениям — вдохновило автора на изложение их в виде книги[2].

Книга с незначительными поправками и изменениями была в конце концов издана на русском языке, будучи перед этим опубликованной в Польше, где ее провозгласили историческим шедевром. Как же поляки могли не приветствовать русского офицера военной разведки, ублажившего своей книгой их националистические чувства? Заключенный между Польшей и Германией пакт о ненападении был забыт, так же как и упорный отказ поляков от реальных мер по обеспечению безопасности во время роковых переговоров летом 1939 года. Высказанное Суворовым упоение своим успехом в Польше лучше всего свидетельствует о том, как его книга воздействует на национальные чувства в различных странах. Его слова производят неприятное ощущение: «Я чувствую себя великолепно. Я попал в совершенно необычную атмосферу. Меня узнают на улице, дарят цветы. Вчера полиция сдерживала напор читателей, которые хотели получить автограф на книге. Попасть в такую ситуацию приятно каждому»[3].

Последним достижением Суворова является следующая книга под названием «День-M», в которой на Советский Союз возлагается ответственность не только за вторжение немцев в Россию, но и за развязывание второй мировой войны. Война, по его мнению, была вызвана советскими мероприятиями по мобилизации, систематически проводившимися с лета 1939 года. «Сталин это понимал, — утверждает Суворов, — и сознательно отдал приказ о тайной мобилизации 19 августа 1939 года. С этого дня при любом развитии событий войну уже остановить было нельзя. ТОЧНЫЙ ДЕНЬ, КОГДА СТАЛИН НАЧАЛ ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ — ЭТО 19 АВГУСТА 1939 ГОДА»[4].

Однако еще до того, как Суворов вторгся в «спор историков», русский мотив стал основным в проходящих дебатах. Профессор Нольте отказался считать нацизм необычным и не имеющим оправданий явлением, ссылаясь на существование «азиатских» прецедентов, например, резня армян в 1915 г., и особенно «классовые убийства», совершенные большевиками, и искоренение Сталиным целых групп населения. Нольте утверждал далее, что жестокость Гитлера была вызвана естественным страхом перед Советским Союзом и осведомленностью о демонических методах Сталина. Кроме того, рассуждал теперь Нольте, если Гитлер искренне верил в угрозу, исходящую от евреев, не было ли вполне логичным для него двинуться на Восток, где существовала большая концентрация еврейского населения, и ликвидировать эту грядущую опасность?[5] Следует отметить, что дебаты по этому важнейшему вопросу проводятся как в Германии, так и в России любителями, а не серьезными историками: Нольте — философ, а Суворов — разведчик.

В этих условиях идеи Суворова, полностью отвергнутые в Англии, были подхвачены в Германии и вызвали бурные споры, которые привлекли внимание известных немецких ученых[6]. Грубо говоря, аргументы Суворова привлечены для поддержки утверждений Нольте о рациональности и обоснованности политического курса нацистской Германии. Если Сталин действительно намеревался «освободить» Центральную Европу, то решение Гитлера воевать с Россией не может более рассматриваться как выполнение идеологических замыслов, содержавшихся в книге «Майн Кампф», и считаться стратегическим безрассудством или откровенно агрессивным актом. Наоборот, война Гитлера в Европе превращается в «превентивную войну», оправданную с точки зрения традиционных германских геополитических интересов и угрозы, которую представлял для Германии и цивилизованного западного мира отвратительный сталинский режим. Таким образом, парадокс заключался в том, что книги Суворова, цель которых прежде всего заключалась в том, чтобы поднять на Западе тревогу относительно коммунистической России и подорвать процесс разрядки, были использованы для оправдания нацизма.

Горя желанием опрокинуть все «советское», Суворов проявляет неразборчивость в средствах, то потакая польскому национализму, то реабилитируя нацизм. Фактически вся теоретическая база Суворова непосредственно почерпнута из тех необоснованных посылок, которые изложил Гитлер перед своими генералами 22 июня 1941 года накануне войны:

«...теперь наступил момент, когда выжидательная политика является не только грехом, но и преступлением, нарушающим интересы германского народа, а следовательно, и всей Европы. Сейчас приблизительно 160 русских дивизий находятся на нашей границе. В течение ряда недель происходили непрерывные нарушения этой границы, причем не только на нашей территории, но и на крайнем севере Европы и Румынии. Советские летчики развлекались тем, что не признавали границ, очевидно, чтобы нам доказать таким образом, что они считают себя уже хозяевами этих территорий. Ночью 18 июня русские патрули снова проникли на германскую территорию и были оттеснены лишь после продолжительной перестрелки[7].

Документы германской разведки, цитируемые далее в этой книге, определенно свидетельствуют о том, что развертывание советских войск носило оборонительный характер и не представляло никакой опасности для вермахта[8].

Далее Суворов делает безапелляционное заявление о том, что судьба нейтральных стран полностью зависела от прихоти Сталина, в то время как Гитлер играл роль пассивного наблюдателя. Нет смысла говорить, что если бы аргументы Суворова подтверждались объективными фактами, история развивалась бы совершенно иным путем. Утверждение о том, что нацистская Германия «имеет больше оснований считаться нейтральной в 1939—1940 годах», является абсурдным[9]. Также безосновательно заявление, что глава советской военной разведки генерал Голиков не был наказан Сталиным за приниженные данные о наращивании германских вооруженных сил 21 июня, так как он «докладывал Сталину правду. Гитлер действительно к войне против Советского Союза не готовился»[10].

Влияние идей Суворова не стоит недооценивать. Метаморфозы, которые претерпела в последние годы немецкая историография войны на Востоке, поразительны. Покойный профессор Хильгрубер, один из ведущих немецких историков, неожиданно заговорил об угрозе, которую Советский Союз представлял для Германии в 1941 году, хотя в 1965 году, пользуясь теми же самыми источниками, он рисовал образ индифферентного Сталина, стремящегося умиротворить Гитлера, до самого начала войны перевыполняя советские обязательства перед Германией[11]. В книге под названием «Война Сталина» австрийский профессор Эрнст Топич утверждает, что, концентрируя внимание на агрессивных действиях Гитлера, — особенно нападении на Советский Союз, — мы просмотрели истинного преступника — Сталина. Вторая мировая война, утверждает Топич, «была по сути дела нападением Советского Союза на западные демократии, а Германии... отводилась роль лишь военного заместителя»[12].

Еще более настораживает тот факт, что Суворов фактически подтверждает мысли, выраженные недавно Иоахимом Хофманом в официальной германской военной истории второй мировой войны. Немецкие историки во Фрейбурге, показав исключительно высокий уровень профессионализма в изучении немецких материалов, не смогли преодолеть разногласия относительно политического аспекта войны на Востоке. Это заставило их прибегнуть к необычной практике и произвести на свет две диаметрально противоположных версии происхождения плана «Барбаросса». Профессор Мессершмидт придерживался традиционных взглядов, Хофман же фактически солидаризировался с Суворовым, говоря об исходящей от Советского Союза стратегической угрозе, которая не могла не убедить Гитлера, что июнь 1941 года — последняя возможная дата начала превентивной войны[13].

Общим для Хофмана и Топича, как и для данных дебатов вообще, является неспособность представить новые доказательства для обоснования приводимых ими голословных утверждений. Пока что дебаты вызвали серьезные возражения в основном по поводу военного аспекта теории. Однако они также не были последовательными, и позиции Суворова не были поколеблены. Дискуссии совершенно не касались политических и дипломатических структур, в рамках которых принимались военные решения. Изучение военных аспектов проблемы, в основном ограниченное теоретическим рассмотрением советской внешней политики накануне войны, свидетельствует о сильной идеологической предвзятости участников[14].

Серьезным пробелом большинства историков, изучающих военные и дипломатические вопросы, является неспособность рассматривать различные аспекты под единым углом зрения. Это особенно ярко бросается в глаза, когда речь заходит о руководстве Сталина. Почти никто не отрицает, что работа Генштаба, Коминтерна, Центрального Комитета и Наркоминдела сводилась воедино в Кремле. Хотя наверху допускалась относительная свобода мнений, учитывались различные альтернативные предложения, окончательной, последней инстанцией всегда был Сталин. С середины мая 1941 года Сталин даже формально стал первым человеком страны, заняв пост председателя Совета народных комиссаров; в этой должности он осуществлял всестороннее руководство как в военных, так и в дипломатических вопросах. Не следует доводить дело «до абсурда» и полагать, что по утрам Сталин рассматривал военную доктрину, после обеда обсуждал вопросы дипломатии, а вечерами погружался во внутриполитические проблемы. Все эти вопросы были тесно взаимосвязаны.

Приведем в качестве примера предложение Жукова от 15 мая 1941 года о контрнаступлении с целью предотвращения концентрации германских войск на границе с Советским Союзом. Сталин должен был рассматривать этот вопрос, увязывая его с разговорами о грядущей советско-германской войне и таинственном полете Рудольфа Гесса в Англию несколькими днями ранее, с учетом поражений английской армии на Балканах и в Северной Африке, а также подписанного незадолго до этого Пакта о нейтралитете с Японией. Все эти факторы увязывались воедино, и на основании их Кремль принимал решения. Поэтому очень важно постараться понять настроение людей того периода и не судить о них с позиций сегодняшнего дня. Нельзя упускать из виду драматизм событий, полных неопределенности, когда недоверие, предвзятые мнения и слухи оказывались сильнее десятков дивизий, развертываемых на фронтах.

Другим фактором, ограничивающим объективное суждение, является тенденция рассматривать тот или иной эпизод лишь с точки зрения советско-германских отношений, не учитывая отношений Советского Союза с Англией, что важно для правильной оценки событий. Акцент на теоретических основах и идеологических корнях конфликта увел дебаты далеко в сторону от действительных событий, приведших к войне на Востоке.

Невозвращенцы становятся историками
Ни ошеломляющие гипотезы Суворова, ни свидетельства в их поддержку сами по себе не являются откровением[15]. Именно принадлежность Суворова к ГРУ (советской военной разведке) придала его аргументам вес и достоверность. Поэтому прежде чем обсуждать проблему, необходимо сказать несколько слов о феномене «Суворова». Теперь известно, что Виктор Суворов — псевдоним Владимира Богдановича Резуна, капитана ГРУ, попросившего политическое убежище в Англии в июне 1978 года. Романтический и таинственный ореол, окружавший Суворова, усилен его издателями, которые акцентировали внимание западного читателя на том факте, что Москва вынесла ему смертный приговор и поэтому его настоящее имя и местонахождение являются большим секретом. Самому Суворову льстит этот романтический ореол: «Это на самом деле совершенно потрясающее чувство освобождения. Я знаю, что я мертв, поэтому у меня нет никаких проблем. Каждое новое утро я встречаю благодарностью Богу и судьбе за то, что мне подарено еще одно утро. Господи, как это прекрасно. Я должен был 14 лет назад уже быть в ящике, а я все еще живу»[16].

Никто из ученых, увлеченных теориями Суворова, не счел за должное осведомиться о его мотивах или усомниться в достоверности полученной от перебежчика информации. Ведущие специалисты по вопросам разведки утверждают, что перебежчикам, как правило, трудно расстаться с секретами, и поэтому они находятся под сильным эмоциональным давлением. Им мало доверяют, и они знают, что когда от них получат всю необходимую информацию, они станут не нужны. Единственное, что им остается, это «отдалять тот ужасный день, когда с ними будет покончено, когда они будут выжаты, как лимон, дело их жизни закончится, а они станут чужими в свободной, но непонятной им стране». Предусмотрительный перебежчик преувеличивает свою роль в советской разведке, намекая на доступ к досье и архивам, которых он никогда не видел, или утверждая, что знает о чем-то из первых рук и имеет нужных знакомых. Такие личности, как правило, выступают с весьма спекулятивными и потому сенсационными заявлениями, привлекающими внимание читателя, хотя на самом деле они чаще всего были всего-навсего мелкими функционерами, не посвященными в процесс принятия Кремлем решений. Их информация зачастую черпается из сплетен, распространяемых их коллегами по работе[17].

Суворов пошел по стопам тех перебежчиков, которые даже во время войны пытались добиться признания и внимания с помощью дезинформации. Леон Гельфанд, оставшийся в Риме в 1940 году, проинформировал англичан, что «Сталин с 1933 года добивался заключения соглашения с Гитлером»[18]. Таким образом, Суворов не является исключением. После своего бегства он опубликовал несколько книг о советской военной разведке и своей собственной работе[19]. Однако можно с уверенностью сказать, что он имел весьма ограниченный доступ к секретной информации во время своей непродолжительной службы в военной разведке в качестве младшего офицера, а затем краткого пребывания в Генштабе.

Стало знамением времени, что такие люди, как Резун, ранее пользовавшиеся привилегиями, полагающимися «номенклатуре», стремятся в заново родившейся России быть приравненными к истинным диссидентам и критикам режима, как например, Андрей Сахаров — людям, дорого заплатившим за свои убеждения. Суворов предал систему, и его действия, естественно, заставляют поставить вопрос о моральной чистоплотности личности. Чтобы опровергнуть какие-либо обвинения в предательстве, Суворов рассказывает о себе в приукрашенных тонах: «Я уже полностью отдавал тогда себе отчет, что у этого режима нет никакого будущего. Я понимал, что он рухнет. С другой стороны, я был фанатически влюблен в армию, в оружие, в сильные, мощные организации, такие, например, как ГРУ. И я гордился тем, что я офицер. Это шло параллельно. Я ненавижу режим и страшно люблю армию»[20]. Как мы вскоре увидим, вольное обращение с источниками стало его товарным знаком. Отягощать себя доказательствами — занятие для него совершенно чуждое. Перебежчики, чтобы удержать интерес к себе, часто используют свои знания для пропаганды политических идей своих новых работодателей. Подобно Кривицкому и другим перебежчикам 30-х годов, работы Суворова сильно окрашены политическими и идеологическими предрассудками, имеющими цель разжечь «военный психоз» и предостеречь общественное мнение Запада от возобновления разрядки[21]. Книга Суворова написана в процветающем жанре заговорщицкой психологии. Она внушает читателю, что значимые события нельзя объяснить обычными категориями; теория заговора, или заговорщический менталитет превосходит ординарные свидетельства. Заговорщицкая психология, или «история, рассказанная в виде народного мифа»[22], исключительно действенна во время перехода от тоталитаризма к демократии. Теория заговора в том или ином обличии легко завоевывает умы и не воспринимает опровержения, с особой силой она проявляется при объяснении ключевых моментов истории, насыщенных информацией и фактами, и тем самым подверженных постоянным ревизиям.

Период между началом второй мировой войны и немецким вторжением в Россию представляет собой особо благодатную почву для теории заговора, поскольку он включает в себя основополагающие мифы, такие, как договор между Риббентропом и Молотовым, полет Рудольфа Гесса в Англию и предупреждение, направленное Черчиллем Сталину. Суворов правильно понимает, что самые старые, заскорузлые теории заговора живут дольше других. Они воскрешаются, едва успев стереться из памяти, имитируя истину, а на деле скрывая ее новыми нагромождениями лжи. Теория заговора, будучи исключительно привлекательной для обывателей, пропагандирует мифы, преднамеренно и настойчиво скрывает истину, упрощая сложные ситуации. Это особенно применимо к России, где период 1939—1941 гг. оставался еще несколько лет назад «белым пятном» в советской историографии. Суворов не удосужился изучить появившиеся в изобилии новые материалы, так как правильно рассчитал, что идеи, внушенные с помощью теории заговора, сильнее фактов.

Кто на кого собирался нападать в июне 1941 года?
Почти полное отсутствие данных о намерениях и стратегии Сталина накануне войны заставляет нас или приписывать ему заговор сомнительного свойства, или согласиться с Черчиллем, объявив Сталина и его генералов «полностью обведенными вокруг пальца неудачниками второй мировой войны в вопросах стратегии, политики, предвидения и компетенции»[23]. Вскоре после смерти Сталина появились немногочисленные свидетельства, в основном советских армейских кругов. Маршалы, воспользовавшись своим влиятельным положением после прихода к власти Хрущева, отмежевались от ответственности за катастрофические события 22 июня и взвалили всю вину на Сталина. Но даже тогда в многочисленных военных мемуарах, появившихся в виде книг и статей, развертывание советских войск рассматривалось в качестве оборонительной меры[24].

Отсутствие фактов завело в тупик большинство западных историков, включая ведущих экспертов по советской военной политике, например, Джона Эриксона, которые стремились найти рациональное объяснение политике Сталина в последние месяцы перед немецким вторжением. В своем замечательном исследовании «Путь к Сталинграду» Эриксону пришлось ограничиться следующим личным предположением:

«Вплоть до апреля 1941 года политика Сталина все же была в определенной степени осмысленной ... Слабость Советского Союза — хотя Сталин никогда бы это не признал — требовала проведения политики частичного умиротворения и до самого последнего времени она давала отличные плоды. Однако кризис, связанный с событиями на Балканах, знаменует собой поворотный пункт в советско-германских отношениях, который вынудил Сталина целиком перейти к политике умиротворения, и такое поведение трудно объяснить»[25].

Другая широко распространенная версия, — также весьма гипотетическая, — опирается на хорошо известный теперь факт, что в распоряжении Сталина находились точные разведывательные данные о развертывании и намерениях немецких войск, полученные из различных источников[26]. Полагают, что военная оценка разведданных принизила их значение, полностью поддержав концепцию Сталина о том, что Англия пытается вызвать кризис в советско-германских отношениях, распространяя слухи о наращивании войск на границе[27]. И тем не менее мы по-прежнему плутаем во тьме, пытаясь понять, как Сталин истолковал и использовал эти разведданные.

Где-то посередине находится версия, до сих пор весьма скупо подкрепленная данными, которая объясняет катастрофу начальных этапов войны политическим параличом, который разбил Сталина, когда он понял, что война с Германией действительно неизбежна. Принимаемые им беспорядочные полумеры, которые Суворов ошибочно расценил как тайную подготовку вооруженных сил к наступлению, отражали тревогу и неуверенность, демонстрируя признание опасности, а также понимание, что у него нет возможности ликвидировать ее. Но даже такая внешне объективная интерпретация зачастую объясняет плохое понимание Сталиным ситуации «коммунистической логикой», явное противоречие, выхолащивающее в его действиях здравый смысл[28].

Отсутствие бесспорных данных, а также расхождения в различных мемуарах, вышедших в свет в России, создали вакуум, который удачно заполнили теории Суворова. Единственное преимущество, которым он, по его словам, обладает перед другими западными историками: непосредственное знание советских сил безопасности и опыт работы в них. Удивляет высокомерие, с которым Суворов отметает архивный материал и полагается только на мемуарную литературу. Он с готовностью признает, что «немного поработал в архивах Министерства Обороны СССР», но «совершенно сознательно архивные материалы почти не использую»[29]. В ответ на мои возражения по этому вопросу Суворов утверждал, что сверил свою информацию «с секретными советскими источниками». Отказ от использования архивов объясняется тем, что в них, очевидно, не содержалось такого материала. Нет оснований не доверять Дмитрию Волкогонову, который, будучи членом комиссии, работающей с секретными документами Политбюро, удостоверяет, что ему попадались документы по соглашению Риббентропа-Молотова и Катынской бойне, но не было документов, свидетельствовавших о воинственных намерениях Сталина в отношении Германии[30]. Было бы наивно полагать, что такую гигантскую операцию можно было провести без соответствующего планирования и подготовительной работы и без каких-либо документальных свидетельств.

С наступлением «гласности» появилось огромное количество новых материалов, проливающих свет на события, приведшие к войне. А ведь еще в 1990 году отрицалось даже само существование секретных протоколов к пакту Риббентропа-Молотова[31]. Уверенный в своей правоте, Суворов не удосужился сверить свои работы с имеющимся новым обширным материалом или как-то отреагировать на него. Он отмечает факты, не согласующиеся с его концепцией, приписывая их вызывающим всеобщую ненависть «коммунистическим историкам».

Не следует забывать, что аргументы Суворова были придуманы, когда советский режим еще прочно держался. Переход от подавления к свободе, сопровождаемый полным осуждением прошлого, заставил советских историков мучительно бросаться из одной крайности в другую. Достижение национального уважения и восстановление международного признания зависят прежде всего от способности объективно оценивать прошлое и отвергнуть теории заговоров, которые возрождаются в «смутное время». В настоящее время Россия живет и дышит историей. Однако опасность заключается в отказе по идеологическим убеждениям от советского периода и в поисках неясных, а то и архаичных корней в имперском прошлом России. Ведь даже большевикам пришлось вскоре после войны разбираться с царским наследием. Несмотря на попытки порвать все связи с прошлым и достичь утопии, Ленину и Сталину все более приходилось считаться с национальными интересами страны. На место чисто идеологических догм пришла ответственность перед государством, и историки должны внимательно изучать взаимозависимость между ними.

«Ледокол» стал первой попыткой Суворова обуздать историю и использовать ее в своих политических и идеологических интересах. Рассчитывая на западных читателей, Суворов построил свою аргументацию на грубых идеологических постулатах. Он стремился показать, что внешняя политика Советского Союза целиком определялась идеологией и следовала марксистским догмам, которые всегда имели целью мировую революцию. Суворов не принимал в расчет национальные интересы, которым следовало советское руководство накануне войны. На протяжении всей книги он размахивает жупелом коммунизма, как красной тряпкой перед быком; этим методом пользовались еще историки периода «холодной войны», пугая Запад тем, что «красные у нас под кроватью». В «Ледоколе» Суворов прибегает к такой же тактике, играя на понятном отвращении русского народа к режиму, принесшему ему так много страданий.

Россия как агрессор во второй мировой войне
Развернувшиеся дебаты имеют огромное значение, вращаясь вокруг вопроса об особом характере советского внешнеполитического курса. Суворов использует на все 100% дезинформацию и пропаганду времен «холодной войны», когда писали о наличии грандиозного плана Советов, основанного на революционном предвидении Лениным неизбежности «империалистической войны», в которой Советский Союз не примет участия. Эта война истощит капиталистический мир и явится катализатором мировой революционной ситуации. Эта пропагандистская кампания утверждала, что целенаправленная и последовательная политика Советского Союза на создание мирных условий для завершения экономического, промышленного и военного возрождения после революции 1917 года, была ему необходима, чтобы осуществить территориальную экспансию в Восточной Европе в конце второй мировой войны. Такой подход позволяет сторонникам этой точки зрения сделать вывод, что предпринятые Англией в 1939 году попытки создать действенный антигерманский союз были обречены на провал. Суворов утверждает, не приводя серьезных аргументов, что еще в 1927 году Сталин пытался разжечь империалистическую войну, поощряя забастовочное движение в капиталистических странах и поддерживая международную нестабильность.

Таким образом, Суворов пытается представить агрессивным ключевое направление советской внешней политики, которое единодушно рассматривается, как оборонительное. Читателя пытаются убедить в том, что Сталин еще в 20-х годах замысливал «освободительные войны» (термин, используемый автором для характеристики советской политики в Чехословакии в 1968 году и спроецированный им на 30—40-е годы)[32].

Концепция Суворова целиком построена на определении стратегических намерений Сталина и основана на выборочных и неубедительных свидетельствах. Она выводится из изучения характера мобилизации и развертывания советских войск весной 1941 года, когда, по его утверждению, велась систематическая подготовка к нападению на Германию. Настоящей сенсацией является утверждение Суворова о том, что на 6 июля планировалась операция «Гроза» — нападение на Германию[33]. К такому выводу Суворов пришел на основе весьма произвольного толкования двух, очевидно, тесно связанных между собой событий. Первое — стремительное, неожиданное и скрытое выдвижение Красной Армии к границам, которое он рассматривает, как развертывание для наступления, и второе—публикация Сталиным, казалось бы, «невразумительного» заявления ТАСС от 13 июня, в котором опровергались слухи о предстоящем столкновении между Советским Союзом и Германией. Суворов настойчиво подводит к ложному выводу о том, что приказ о наступлении был окончательно дан «12—15 июня», и тесно связывает его с опубликованием заявления ТАСС. Итак, 13 июня становится одной «из самых важных дат советской истории. По своему значению она, конечно, гораздо важнее, чем 22 июня 1941 года»[34].

Это утверждение Суворова зиждется на еще более шатком основании, подкрепленном в книге «День-М» неуклюжими доводами. Он отмечает, что за 19 дней до начала агрессии Сталин принял принципиальное решение мобилизовать в ряды армии высший эшелон «номенклатуры». М + 19(19 дней после мобилизации) было не случайным сроком, утверждает Суворов, а принципиальным положением. За девятнадцать дней до вторжения в Польшу Сталин призвал в армию 4000 работников высшего партийного эшелона. Затем Суворов делает «очевидный» вывод: «Сценарий повторяется. Если от даты нового постановления отсчитать 19 дней, то как раз попадем в 6 июля 1941 года. Эту дату я называл раньше. В этот день Красная Армия должна была нанести удар по Германии и Румынии»[35].

В книге «День-M» Суворов утверждает, что Сталин не только несет ответственность за нападение Гитлера на Россию, но и является инициатором второй мировой войны. Еще в «Ледоколе» Суворов заявлял, что, не уверенный в том, что Англия и Франция будут воевать за Польшу, Сталин готовился к войне, созвав в середине августа Политбюро, на котором был решен вопрос о призыве в армию резервистов. Мобилизация насторожила Гитлера и вынудила его выступить против Польши. Суворов признает, что не видел протоколов Политбюро, но события нескольких последующих дней, по его мнению, подтверждают то, что сказал Сталин[36]. К июню 1941 года, по мере того, как мы приближались к «дню М», были уже мобилизованы 5 300 000 человек. По мнению Суворова, Сталин завершил подготовку к наступательной войне. Итак, перед читателем нарисована полная картина происходящего: «Тайная мобилизация началась 19 августа 1939 года. Поэтому День «М» — это не начало мобилизации, а только момент, когда тайная мобилизация вдруг громогласно объявляется и становится явной. День «М» — не начало мобилизации, а начало ее финального открытого этапа»[37].

Несомненно, вдохновленный успехом и пренебрегая резкой критикой ученых в его адрес, Суворов в своей новой книге теряет контроль над фактами. В то время как написанная ранее книга сохраняла определенные композиционные и научные претензии, теперь для доказательства своей правоты он приводит несущественные и едва ли связанные между собой события и теории. Так, например, он бездоказательно утверждает, что знаменитый плакат «Родина-мать зовет» и не менее знаменитая песня «Священная война» были заказаны Сталиным в конце 1940 года в преддверии агрессивной войны[38]. Такие абсурдные утверждения часто сопровождаются эффектными сравнениями событий, имеющих между собой очень мало общего.

Разительным примером этого являются воспоминания Суворова о том, как, будучи молодым офицером, он получил новые сапоги накануне вторжения в Чехословакию в 1968 году. Он приводит слова одного старика, рассказавшего, что когда его дивизия развертывалась на границе в Карпатах в 1941 году, им также выдали по новой паре сапог. Правомерна ли такая аналогия? Конечно, нет. В 1941 году солдатам выдавали новые сапоги в ожидании немецкой агрессии, а в 1968 году снабдили новыми сапогами в совершенно иных обстоятельствах для вторжения в Чехословакию[39].

Бремя доказательства
Навязывая свои аргументы, Суворов очень бесцеремонно обращается с важнейшими фактами, хотя, ничтоже сумняшеся, называет некоторых замечательных русских военных историков, как, например, Анфилова, «коммунистическими фальсификаторами»[40].

Аксиомой для Суворова, на которой зиждется вся его концепция, является уверенность в том, что Сталин готовил войну. Теория Суворова избегает сложных построений; он игнорирует запутанную международную обстановку кануна войны. Девиз Суворова, иллюстрирующий его концепцию, неотразим своей простотой: «Германский фашизм для Сталина — это инструмент. Германский фашизм — это Ледокол Революции. Германский фашизм может начать войну, а война приведет к революции. Пусть же Ледокол ломает Европу! Гитлер для Сталина — это очистительная гроза Европы. Гитлер может сделать то, что Сталину самому делать неудобно». Это положение основывается на выступлении Сталина, в котором он якобы раскрыл свои планы покончить с нацистской Германией за пять лет до прихода Гитлера к власти. В нем он поклялся разгромить фашизм, свергнуть капитализм, установить Советскую власть и освободить от рабства колонии. Суворов утверждает, что уже в 1927 году Сталин предвидел приход нацистов к власти и считал это положительным явлением: «Именно тот факт, что капиталистические правительства фашизируются, именно этот факт ведет к обострению внутреннего положения в капиталистических странах и к революционным выступлениям рабочих»[41]. Суворова не смущает то, что в своем выступлении Сталин вообще не упомянул Германию.

Концепция Суворова держится на бесконечных коротких цитатах, выхваченных из Сочинений Сталина. Большая часть приводимых Суворовым отрывков взяты из выступлений Сталина в 1927—28 гг., в последние, решающие годы его борьбы за власть. В 1927—28 гг. мощная коалиция бывших товарищей Сталина — Зиновьев, Каменев и Троцкий — обвинила его в забвении революционных принципов Ленина ради прагматизма, проявившегося в его теории «построения социализма в одной стране». Поэтому Сталину пришлось потратить много усилий, чтобы утвердиться в качестве наследника Ленина. И в это время Сталин столкнулся с внешнеполитическим кризисом, который грозил подорвать строительство «социализма в одной стране». Летом 1927 года отношения с Англией обострились до крайности, произошел разрыв отношений. Из Парижа был выдворен советский посол, а посол в Варшаве был убит. Германия вступила в Лигу Наций и подтвердила свои обязательства соблюдать Локарнские договоренности. В Москве создалось впечатление, что против Советского Союза замышляется новая интервенция. Поэтому в выступлениях Сталин балансировал между революционной позицией и умеренным подходом. В целом их содержание характеризовалось не стремлением к войне, а откровенно осторожным подходом и тревогой[42].

Если бы Суворов продолжил цитату, то читатель смог бы сам убедиться, спускал ли Сталин в 1928 году на воду «ледокол» или был озабочен угрозой для России извне:

«Отсюда задачи коммунистических партий: Во-первых, неустанная борьба с социал-демократизмом по всем линиям, и по линии экономической, и по линии политической, включая сюда разоблачение буржуазного пацифизма с задачей завоевания большинства рабочего класса на сторону коммунизма.

Во-вторых, создание единого фронта рабочих передовых стран и трудовых масс колоний для того, чтобы предотвратить опасность войны, или, когда война наступит, превратить империалистическую войну в войну гражданскую, разгромить фашизм, свергнуть капитализм, установить Советскую власть, освободить колонии от рабства, организовать всемерную защиту первой в мире Советской республики»[43].

Для обоснования своей позиции Суворов выборочно приводит цитаты из политического отчета Сталина Центральному Комитету в декабре 1927 года. По словам Суворова, Сталин рассматривал возникновение ситуации, когда Германию можно было направить против Англии и ослабить, прежде чем Советский Союз выступит против нее: «Очень многое в деле нашего строительства зависит от того, удастся ли нам оттянуть войну с капиталистическим миром, которая неизбежна... до того момента, пока капиталисты не передерутся между собой»[44]. Начальная часть отрывка, который Суворов не приводит, рисует совершенно иную картину: «Отсюда задача — учесть противоречия в лагере империалистов, оттянуть войну, «откупившись» от капиталистов, и принять все меры к сохранению мирных отношений». Ситуация полностью отличается от той, которую стремится изобразить Суворов.

Наиболее вопиющим искажением текста является стремление Суворова доказать, что Сталин еще в 1927 году предвкушал выгоды, которые можно будет извлечь из войны между капиталистическими странами. Дело представляется так, что Сталин предвидел заключение «пакта Риббентропа — Молотова»: «Решительное сражение можно считать вполне назревшим, если все враждебные нам классовые силы достаточно обессилили себя борьбой, которая им не по силам». Здесь Сталин цитирует работу Ленина, в которой тот призывал массы в 1917 году сбросить Временное правительство:

«Решительное сражение, говорит Ленин, можно считать вполне назревшим, если «1) все враждебные нам классовые силы достаточно запутались, достаточно передрались друг с другом, достаточно обессилили себя борьбой, которая им не по силам»; если «2) все колеблющиеся, шаткие, неустойчивые, промежуточные элементы, т.е. мелкая буржуазия, мелкобуржуазная демократия в отличие от буржуазии, достаточно разоблачили себя перед народом, достаточно опозорились своим практическим банкротством»[45].

Суворов прибегает к такой же уловке, когда выбирает эпиграф для главы, в которой говорится о тайном выдвижении советских войск к линии фронта весной 1941 года. Замысел Сталина, представлялся следующим: «Надо застать противника врасплох, уловить момент, когда его войска разбросаны». В этом случае Сталин также цитировал Ленина, излагавшего тактику захвата власти в 1917 году[46]. Сам Сталин не упоминал о Германии, а лишь оценивал революционные перспективы Англии после общей забастовки, проходившей в 1926 году[47]. В своей речи он неоднократно подчеркивал угрозу, которую война несет Советскому Союзу, а отнюдь не приветствовал революционный потенциал войны. Упор делался не на наступательных аспектах, а на защите «социализма в одной стране», т.е. защите «отечества» в будущей войне. Домыслы Суворова строятся на анахроническом подходе к сталинским текстам; это равносильно утверждению, что знаменитая пушкинская строка «Ура! Октябрь уж наступил» возвещает о русской революции[48].

То, как Суворов представляет свою концепцию, можно проиллюстрировать множеством других цитат, которые, если их вырвать из контекста, представляют советскую внешнюю политику коварной и агрессивной. Примером зловещей угрозы Сталина могла бы стать следующая цитата, взятая из одного его выступления: «Мы делаем Дело, которое в случае успеха перевернет весь мир и освободит весь рабочий класс»[49]. Но эти слова сказаны в 1931 году в речи о задачах хозяйственников на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности. Ее целью было добиться увеличения промышленного производства и выполнить пятилетний план. Под словом «дело» понималось создание в СССР социалистической экономики, которая явилась бы образцом для международного рабочего класса[50].

Основным источником, из которого Суворов черпает свои аргументы, являются объемистые мемуары советских генералов. Однако он превратно истолковывает и эти свидетельства. Маршал Василевский, утверждает он, откровенно оценивал ситуацию: «Опасения, что на Западе поднимается шум по поводу якобы агрессивных устремлений СССР, надо было отбросить. Мы подошли ...к рубикону войны, и нужно было сделать твердо шаг вперед»[51]. Опущенные им в середине слова «волей обстоятельств не зависящих от нас» полностью изменяют смысл предложения, подразумевая, что война была навязана развертыванием немецких войск. В статье Василевского содержится в общем-то обычная критика Сталина за его неспособность подготовиться к нападению немцев и принять твердые меры, продиктованные развертыванием немецких войск на границе с СССР.

Так же относится Суворов и к трудам ученых. В одной из редких ситуаций, когда он привлекает сравнительно новый материал 1986 года, он пишет: «Генерал-майор А.И. Михалев прямо признает, что Южный и Юго-Западный фронты советское командование не планировало использовать для оборонительных или контрнаступательных действий. Стратегические цели предполагалось достичь переходом войск фронтов в решительное наступление»[52]. Однако статья фактически посвящена организации обороны в Южном секторе. Если привести цитату целиком, то смысл ее будет прямо противоположным тому, что приписывает ей Суворов: «Как известно, советское командование для отражения вторжения агрессора не предусматривало проводить здесь стратегическую оборонительную операцию. Прикрытие государственной границы планировалось осуществить силами стрелковых корпусов первого эшелона. Вторые эшелоны армий, прежде всего механизированные корпуса, предназначались для нанесения контрударов и развития наступления. Стратегические цели предполагалось достичь переходом войск фронтов в решительное наступление».

Очень жаль, что историки игнорировали работы Суворова из-за поверхностного характера и несерьезности его аргументов. Поступая таким образом, они, по иронии судьбы, предоставили ему исключительную возможность ознакомить русских читателей с важнейшим этапом советской истории, который замалчивался в прошлом. Объективная дискуссия осложняется тем, что рассматриваемый период чреват мифами, многие из которых тогда преднамеренно распространялись. Позднее их некритически восприняли историки из-за отсутствия достоверной информации и политической поляризации времен «холодной войны», способствовавшей такому подходу. Приведенная ниже интерпретация событий накануне войны с помощью недавно раскрытых архивных материалов по-новому представляет бесплодные попытки предотвратить немецкое вторжение. Автор изучил множество русских документов Министерства обороны и Министерства иностранных дел, а также широкий круг опубликованных документальных материалов. В книге кроме того широко используются английские и немецкие архивные материалы. Достоин сожаления тот факт, что из-за террора окружение Сталина не оставило ни дневников, ни других заслуживающих внимания письменных свидетельств. Даже те, кто чувствовал себя в относительной безопасности за границей, — понимали свою уязвимость. К примеру, для Майского, несомненно, было унизительно передавать свой дневник по собственной инициативе на суд Сталина в конце 1941 года со следующим сопроводительным письмом:

Лондон, 6.12.41
т. Сталину.

«Дорогой Иосиф Виссарионович,
завтра вместе с Иденом я отправляюсь в СССР. Так как морские путешествия в наши дни — дело довольно рискованное, то на всякий случай обращаюсь к Вам с этим письмом.
В настоящем портфеле находится дневник, который я, правда, не очень аккуратно вел в течение последних 7 лет. С точки зрения литературной этот дневник, конечно, требует еще значительной обработки, ибо писался он в разных условиях и почти всегда наспех. Однако с исторической точки зрения этот дневник, несомненно, представляет известный интерес. Как ни как, за указанные 7 лет я все время находился на крупнейшем обсервационном пункте мировой политики и имел возможность входить в сношения с крупнейшими политическими деятелями Англии и др. стран. Направляю мой дневник Вам. Делайте с ним, что найдете нужным.
...С товарищеским приветом
И. Майский»[53].

Человеческий фактор, столь важный в советской политической культуре, представлен на страницах дневника мало, в отличие от очень личностной и выразительной для читателей оценки политической жизни Лондона.

Некоторые факты были почерпнуты мною из дневников Майского и Димитрова и других документов личного характера: например, о встрече Жукова и Тимошенко со Сталиным на заседании Политбюро в середине июня и др. Можно надеяться, что в будущем появятся новые интересные материалы.

Отнюдь не собираясь в последующих главах скрещивать с Суворовым шпаги, я хочу лишь дать альтернативную интерпретацию событий накануне операции «Барбаросса», которая бросает серьезный вызов теории «превентивной войны» и позволит читателям составить об этом собственное мнение.


1. "Еще раз о сообщении ТАСС", Русская мысль 16 и 23 мая 1985; "Who was planning to attack whom in June 1941, Hitler or Stalin?", Journal of the Royal United Services Institute for Defence Studies 1302, 1985.

2. Viktor Suvorov. Der Eibresher: Hitler in Stalins Kalkiil, Stuttgart, 1989. Книжный вариант добавляет мало существенного к предшествующим статьям. Возможно, использовано больше фактов из мемуаров высших советских командиров, но не архивных и точных свидетельств, как об этом говорит даже такой благожелательно настроенный критик, как Guenter Gillessen. "Der Krieg zweier Aggressoren", Frankfurter Allgemeine Zeitung 27.04.89. Суворов также не удосужился познакомиться со все более обширной и полезной вышедшей на Западе литературой об этом периоде, из которой он мог бы почерпнуть необходимую информацию о поставленных им проблемах.

3. "Связь времен: Виктор Суворов о себе и о своей жизни", Русская мысль, 3 июля 1992. Wiktor Suworow. Lodolamacz, Warsaw, 1992.

4. Суворов В. День-M, М., 1994, с. 249.

5. Nolte. "Vergangenheit, die nicht vergehen will". Нольте выступает с теми же идеями в "Between Myth and Revisionism? The Third Reich in the Perspective of the 1980s", в кн. H.W. Koch (ed.). Aspects of the Third Reich. London, 1985, pp. 35-36. Eberhard Jackel, "Die elende Praxis der Untersteller: Das Einmalige der nationalsozialistischen Verbrechen lasst sich nicht leugnen", Die Zeit, 12 Sept. 1986, оспаривает существование у Гитлера связи между "окончательным решением" и идеологическими догмами теории "жизненного пространства". Нольте получил косвенную поддержку в последних трудах известных советологов, ставящих знак равенства между уничтожением Сталиным кулаков и "окончательным решением" Гитлера. Характерным примером является R. Conquest, The Harvest of Sorrow. New York, 1986. Подробное обсуждение связи между различного рода геноцидами см. Charles S. Maier, The Unmasterable Past: History, Holocaust, and German national Identity. Cambridge Mass., 1988, ch. 3. Полемическая оценка с левых позиций взаимосвязи между русским вопросом и дебатами дана в кн. Hans-Ulrich Wehler, Entsorgung der deutschen Vergangenheit? Ein polemischer Essay zum "Historikerstreit". Miinchen, 1988, p. 152-93. Большие материалы, относящиеся к дебатам, собраны в "Historikerstreit": Die Documentation der Kontroverse um die Einzigartigkeit der nationalsozialistischen Judenvernichtung. Miinchen, 1987.

6. Guenter Gillessen, "Der Krieg der Diktatoren: ein erstes Resuemee der Debatte ueber Hitlers Angriff im Osten", Frankfurter Allgemeine Zeitung, 25 Feb. 1987. To, что именно эта газета создала условия для новой драмы, не удивительно с учетом того, что один из ее редакторов Иоахим Фест развивал подобные теории в книге: Hitler, eine Biographie. Frankfurt, 1973, p. 878. Подобная интерпретация ранее оставалась почти незамеченной, см. Н. Seraphim, Die deutsch-russischen Beziehungen, 1939-1941. Hamburg, 1949, p. 38; P. Fabry, Der Hitler-Stalin Pakt, 1939-1941. Darmstadt, 1962, pp. 427-30, H. Koch, "Hitler's Programme and the Genesis of Operation Barbarossa", Historical Journal 26 (4), 1983.

7. 50 лет Великой Отечественной войны, М.,1991, с. 32-3.

8. См. наст. изд. с. 115-119.

9. Суворов В. Ледокол. М., 1992, с. 48.

10. Там же, с. 312.

11. A. Hillgruber, Hitlers Strategic. Frankfurt, 1965, p. 105. Попытка возложить вину на русских откровенно проявляется в кн.: Deutschlands Rolle in der Vorgeschichte der beiden Weltkriege. Goettingen, 1967, p. 97. Объективности ради необходимо подчеркнуть, что Хильгрубер слишком умудрен, чтобы некритически воспринимать идеи Суворова. В его "Zweierlei Untergang" делается акцент на дурном обращении Советов с немецким населением в конце войны и создании с молчаливого согласия стран Запада советского "санитарного кордона" на "освобожденных" территориях, чтобы воспрепятствовать гегемонии Германии в центральной Европе. Знак равенства между страданиями, которые перенесли "восточные немцы" от русских и Холокостом является несомненно слабейшим местом его очерка. О близости его взглядов к Нольте убедительно говорит Г. Момсен, однако это мнение подвергается сомнению в ст. Martin Broszat, "Wo sich die Geister scheiden", "Historikerstreit", p. 190. См. также Richard J. Evans, "The New Nationalism and the Old History: Perspectives on the West German Historikerstreit", The Journal of Modern History, 59, Dec. 1987, pp. 707 f. Подробную критику работы Хильгрубера см. О. Bartov, "Historians on the Eastern Front. Andreas Hillgruber and Germany's Tragedy", Tel Aviver Jahrbuch fur deutsche Geschichte, XVI, 1987, pp. 325-45.

12. E. Topitsch, Stalins Krieg. Die sowjetische Langzeitstrategie gegen den Westen als rationale Machtpolitik, Muenchen, 1985, перевод на английский язык: Stalin's War: A Radical New Theory of the Origins of the Second World War, New York, 1987.

13. "Die Rote Armee bis Kriegsbeginn 1941", в кн. Dos Deutsche Reich und der Zweite Wcltkricg, herausgegeben vom Militaergeschichtlichen Forschungsamt. Bd. 4: Der Angriff auf die Sowjetunion, Stuttgart, 1983. Предрасположения и предубеждения Хофмана проявляются со всей откровенностью в его ранней книге: Die Geschichte der Wlassow-Armee. Frieburg, 1984, особенно на с. 307-308. Довольно критический разбор того, как центр проводил в жизнь план "Барбаросса", содержится у Berghahn, "Das Militaergeschichtliche Forschungsamt in Freiburg", Geschichte und Gesel-Ischaft, 14, 1988.

14. Лучший критический обзор современных интерпретаций содержится в ст.: Bianka Pietrow, "Deutschland im Juni 1941 -ein Opfer sowjetischer Aggression?", Geschichte und Gesellschaft 14, 1988. Пьетрова верно отмечает (с. 119), что Хофман приводит в качестве свидетельств главным образом допросы военнопленных, которые являются весьма сомнительным источником.

15. См. Pietrow, "Deutschland im Juni 1941", pp. 116-17.

16. "Суворов о себе и книге своей жизни". - Русская мысль, 3 июля 1992.

17. P. Knightley, "The Defection Game", The Second Oldest Profession. London, 1986.

18. О беседе между Гельфандом и Батлером 13 сентября 1940 г. см. Uldricks, "Soviet Security Policy in the 1930s" в кн.: G. Gorodetsky (ed.), Soviet Foreign Policy: 1917-1991 A Retrospective. London, 1994.

19. The Aquarium (о подготовке советских шпионов), Spetsnats'. The Story Behind the Soviet SAS, The Liberators (о его участии в советском вторжении в Чехословакию в 1968 году), Soviet Military Intelligence и Inside the Soviet Army.

20. "Суворов о себе и книге своей жизни".

21. К такому выводу можно прийти из обзоров его книг. См., к примеру, "Файнэшл таймс": "Это вызывает озабоченность Запада, особенно его мысль о том, что советские генералы не верят в решающую роль ядерного устрашения" или "Он занимает уникальное положение, детально вскрывая ужасные факты о наращивании русскими вооружений". О книге "Inside the Soviet Army": "Необходимо прочитать всем людям, обеспокоенным проблемами сохранения мира на земле", а также: "Эта важная книга разоблачает систему, с помощью которой организована ударная сила мировой революции ... мрачное предостережение Западу".

22. См. превосходное разоблачение Nicholas Fraser, "A Bit of a Long Shot", Sunday Times, 21 November 1993.

23. W. Churchill, The Second World War, Vol. 3, p. 316.

24. Лучшее собрание их взглядов у S. Bialer, Stalin and his Generals, Soviet Military Memoirs of World War II. New York, 1969.

25. J. Erickson, The Road to Stalingrad. London, 1975, p. 77.

26. B. Whaley, Codeword Barbarossa. Cambridge, Mass., 1973, F.H. Hinsley, British Intelligence in the Second World War. London, 1979, Vol. I, Ch. 14.

27. Некрич А.М. 1941 22 июня, М., 1965, с. 124-25; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, М., 1969, с. 229-30, 233, 248. Не имеющий аналогов русский материал приведен в статье "Накануне, или Трагедия Кассандры: повесть в документах"/ Неделя. NN 42- 44, 1988. Полный текст знаменитой речи Хрущева 1956 г. "О культе личности в истории"/(Неделя, N 16, 1989 г.) подтверждает эти высказывания.

28. A. Seaton, Russo-German War 1941-1945. London, 1971, p. 21.

29. Victor Suvorov, "Yes, Stalin was Planning to Attack Hitler in June 1941", Journal of the Royal United Services 131/2. 1986; Суворов. Ледокол, с. 13.

30. Волкогонов Д. "Эту версию уже опровергла история", Известия, 16 января 1993.

31. Л. Безыменский. В кн. G. Gorodetsky (ed.), Soviet Foreign Policy, 1917-1991; A Retrospective. London, 1994.

32. Суворов допускает ошибку (в основном из-за незнания той обширной литературы, которая в избытке имеется по этому вопросу на Западе). См., например, R. Tucker, "The Emergence of Stalin's Foreign Policy", Slavic Review 4, 1977. Его аргумент, в котором он опирался на выступление Сталина в 1927 году как на подготовку мировой революции, был опровергнут западными экспертами по советской внешней политике.

33. Суворов В. Ледокол, с. 317, 333; см. также Suvorov, "Who Was Planning to Attack Whom?", p. 54.

34. Suvorov, "Who Was Planning to Attack Whom?", p. 50. Суворов Ледокол, с. 196. Если бы Красная Армия действительно развертывалась для наступления, а коммюнике ТАСС было дезинформацией, то трудно было бы объяснить замешательство, которое оно вызвало среди высшего командного состава, о чем свидетельствуют в частности: Анфилов В. А. Бессмертный подвиг, с. 178-184, Баграмян И. Так началась война, М., 1971, с. 68-76, Азаров И. Осажденная Одесса, М., 1966, с. 8-10.

35. Суворов. Денъ-М. М., 1994, с. 81.

36. Суворов. Ледокол, с. 51-54.

37. Суворов. Денъ-М, с. 157-158.

38. Там же, вступление к рус. изданию.

39. Там же, с. 15-20.

40. Там же, с. 15-20.

41. Суворов. Ледокол, с. 24. Сталин И.В. Сочинения, М., 1954, т. 10, с. 49.

42. См. ниже, с. 36-39.

43. Сталин И.В. Соч., т. 11, с. 202.

44. Суворов. Ледокол, с. 44; Сталин. Соч., т. 10, с. 288-289.

45. Сталин И.В., Сочинения, т. 6, с. 158.

46. Суворов. Ледокол, с. 186; Сталин. Соч., т. 6, с. 158.

47. См. мой комментарий далее в главе.

48. Сталин. Соч., т. 10, с. 49. Я благодарен Б. Морозову за эту аналогию.

49. Суворов. Ледокол, с. 36.

50. Сталин. Соч., т. 13, с. 39-40.

51. Суворов. Ледокол, с. 260; цитата из "Военно-исторического журнала" № 2; 1978, с. 68.

52. Суворов. Ледокол, с. 331-332; цитата из "Военно-исторического журнала" № 5; 1986, с. 49.

53. АВП, РФ, Ф.017-а, оп. 1, д. 8, п. 2. - Дневник И. Майского, 1941.


OCR: Ольга Португалова