*305. Вторая мировая война-3

[Pantv]

https://pantv.livejournal.com/1634817.html

[Pantv]

https://pantv.livejournal.com/2551434.html

[Pantv]

https://pantv.livejournal.com/1585591.html

[Pantv]

https://pantv.livejournal.com/3389363.html

[Pantv]

https://pantv.livejournal.com/2996101.html
https://pantv.livejournal.com/3458071.html

[Столетие]

http://www.stoletie.ru/sozidateli/so...riarkh_883.htm
Он первым обратился к народу 22 июня 1941 года

21.06.2014

Выход в свет в серии «ЖЗЛ» фундаментального монографического труда доктора исторических наук, профессора Михаила Одинцова «Патриарх Сергий» - событие в культурной жизни России.

Это - первое полное исследование биографии Патриарха Сергия (Страгородского, 1867-1944), основанное на документах и архивных материалах, воспоминаниях и свидетельствах современников и сподвижников этого замечательного человека. Известный историк занимался исследованием личности Первосвятителя с 1980-х.

Патриарх Сергий… Это имя ассоциируется у нас с трагическими страницами в истории Русской Православной Церкви – эпохой становления советской власти, героическими годами Великой Отечественной войны…

Историки, как церковные, так и светские, неоднозначно оценивали его деятельность. Одни обвиняли Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия в недопустимости компромисса с безбожной властью. Другие, напротив, считали, что лишь благодаря избранному им курсу в тяжелейших условиях удалось сохранить от полного уничтожения церковную жизнь, сберечь хотя бы некоторые храмы и святыни.

Книга начинается маленькой вводной главкой, передающей знаменательный разговор ответственного по делам религии полковника госбезопасности Г.Г. Карпова с И.В. Сталиным по поводу кандидатуры будущего Патриарха. В самом деле, появившиеся в последнее время публикации всё настойчивее заставляют сделать вывод, что решительный шаг правительства в 1943 году был продиктован не только суровыми военными буднями, не только явился результатом давно, судя по всему, вызревавшего осознания Верховным Главнокомандующим необходимости сближения с Православной Церковью – равно как и давлением международной общественности. Но был выстрадан всей отечественной историей.

И автор книги даёт читателю осознать это в ярком, почти «остросюжетном» повествовании, вскрывающем напряжённый и поистине беспрецедентный по своему драматическому накалу период пред- и послереволюционных событий, вплоть до смерти Патриарха в 1944 году.

Уже сам объём библиографии в конце книги впечатляет. Впечатляет и та свобода, с которой автор оперирует внушительным арсеналом как новых, так и известных лишь узкому кругу специалистов архивных документальных свидетельств. Одно из них – приведённая в книге дневниковая запись (1917 г.) будущего Патриарха – способно задеть воображение даже самого искушённого в познании отечественной истории читателя:

«Поражения на войне. Дезертиры. Беженцы. Аграрные волнения, пожары, грабежи, убийства. Вскакивание цен, дефицитные товары, денежный кризис, полнейший внутренний развал. И при этом из Петрограда несутся истерические крики: «До победного конца!». Керенский появляется то тут, то там. В одном месте кричит, в другом – молчит. Душная атмосфера никчёмной суетливой безалаберщины. Вырисовывается фигура Ленина.

Чувствуется приближение какого-то решительного поворота событий. Весь этот кошмар должен как-то распылиться, рассеяться, разрушиться, как леса строящегося дома…

Наступает октябрь. Кошмар принял затяжную форму. Развал усилился донельзя. Россия трещит по швам. Автономия Польши. Самостийность Украины. Новоявленные кратковременные республики в Сибири, Поволжье, на Чёрном море. Немцы в России. Отчаянная борьба партий. Полная компрометация Временного правительства: его авторитет уже никем не признаётся».

Войдя в состав Синода, с марта 1912 года он, уже будучи епископом Финляндским и Выборгским, возглавлял Предсоборное совещание, которое подготавливало Поместный Собор. К 1917 году владыка Сергий, известный богослов, стал одним из наиболее авторитетных иерархов Русской Православной Церкви.

Такова общая «экспозиция», на фоне которой в начале повествования разворачивается масштабная панорама главного «детища» всего дореволюционного служения владыки Сергия: состоявшийся, наконец, в результате многих усилий, в октябре 1917 года знаменитый Всероссийский Поместный Церковный Собор.

В сущности, вся книга являет собой документальную «эпопею» (если не сказать «житие»!), в которой страница за страницей (точней «этап» за «этапом») прослеживаются трагические и героические судьбы (точнее «хождения по мукам»!) участников легендарного Собора, получившего название «Собор новомучеников». Сжатый и выразительный язык автора – плоть от плоти самой структуры книги, словно наполненной до отказа «спрессованными» фактами: событиями, в которых, по выражению современника, вся «атмосфера насыщена электричеством».

И тем глубже ощущается в книге подвижническая роль избранного на Соборе Патриархом – святителя Тихона (Белавина). Тем многограннее вырисовывается фигура и его будущего Местоблюстителя, одной из главных отличительных черт которого в разные периоды так или иначе оставалась, при всей её сложности, прежде всего объективность и мудрая взвешенность позиции. Позиции, и приведшей в конечном итоге к избранию Патриарха – в полном соответствии с предложенным (как показал автор) ещё в 1905 году епископом Сергием сценарием: по жребию.

«Жребий пастыря»: таково название одной из глав, посвящённой герою этого знаменательного события – восстановления Патриаршества в России. Но оно с полным правом могло бы быть отнесено и к разговору о его непосредственном преемнике – Патриаршем местоблюстителе Владыке Сергии (Страгородском).

После смерти Патриарха Тихона периодически митрополита Сергия, ставшего Патриаршим Местоблюстителем, сажали в тюрьму: в четвертый раз, например, в 1927 году — за попытку тайно избрать Патриарха.

С этих пор он по Промыслу Божию фактически возглавил Русскую Православную Церковь, приняв на свои руки заботу о ней в страшные годы гонений. Широко известно его Послание к пастырям и пастве от 29 июля 1927 года, так называемая Декларация, в которой было сказано, что Церковь, храня верность Православию, разделяет радости, успехи и неудачи со своей гражданской родиной, тогда – Советским Союзом (а вовсе не "с большевиками", как об этом иногда ошибочно говорят).

Из-за неприятия этой Декларации Зарубежная Церковь заявила о безблагодатности патриаршей Церкви. Раскол продлился до 2007 года.

В книге воспроизведены дискуссии с оппонентами и аргументы сторонников Декларации. Выясняется, что для самого Патриаршего Местоблюстителя Сергия доказательством, что большевики — не антихристова власть, было одно: антихристу отмерено по Апокалипсису 3,5 года, а с начала революции прошло уже 10.

…Сегодня, когда тысячи россиян заполняют возрождённые храмы, часами простаивают к очередной афонской святыне или с искренним интересом слушают проповеди Патриарха по телевизору, не так-то просто представить себе и упомянутые в книге шумные заседания начала 1900-х годов. Собрания российской интеллигенции, всё активнее впадающей – на фоне внешних и внутренних «нестроений» (если не сказать кризиса!) Синодальной Церкви – то в католичество, то в мусульманство, то в старообрядчество, то в буддизм, то в протестантизм, то в сектантские «веры», а то и вовсе в язычество и хлыстовство. Заседания, так и не приведшие их участников к мировоззренческому «консенсусу», но постоянно отмечавшие особую роль проводившего их Владыки: председателя «религиозно-философских собраний» - епископа Сергия (Страгородского).

Нужно отдать должное автору монографии: за громкими, часто судьбоносными для мира событиями, за острыми политическими дискуссиями в ней неизменно просматривается яркая индивидуальность выдающегося церковного лидера. Лидера, обладающего несомненными человеческими достоинствами. И автор, вслед за героем своей книги, даёт обоснование внутренней потребности стяжания высоких состояний души («добрых дел»). В обществе стремительно разрушались основы веры. Но значит и многократно увеличивалось (отмеченное, добавим, как известно, ещё святым праведным Иоанном Кронштадтским) внимание к ответственности отдельной человеческой личности, её высшему харизматическому примеру.

Таким примером в глазах современников уже с первых же шагов подвижнического служения и оказывается, по мысли автора, отец Сергий. И, прежде всего, отмечается его основное качество: необыкновенная способность слушать и понимать других, способность чутко откликаться на обстоятельства, умение проявить волю, не приспосабливаясь к ним, находить общий язык со всеми и каждым одновременно. Не позволяя себе при этом поступить, по его собственным словам, «против совести».

А потому тем ценнее упомянутые в исследовании дошедшие до нас скупые свидетельства глубокого внимания будущего Патриарха Сергия к жизни простого народа: будь то духовные песнопения калик перехожих, или воспроизведённая в книге большая лошадиная подкова на его письменном рабочем столе. Или собственные золотые наручные часы, отданные в голодные годы без размышлений лишившейся на войне мужа и детей женщине.

Не эти ли качества в разное время привлекали к Патриарху Сергию самые разные, бывало, и харизматические, фигуры?..

К чести автора, он смело раскрывает перед читателем всю сложность этих далеко не всегда однозначных в глазах современников поступков, показывая героя в мучительных, почти гамлетовских (быть или не быть Церкви?!), раздумьях. Недаром на многочисленных архивных фотографиях со страниц книги на читателя смотрит его сосредоточенный, трагически-напряжённый взгляд. Так на фоне почти шекспировских по своему вселенскому эпическому размаху («кошмарней, чем фантазия у Гёте! » - В.В. Маяковский) событий – предстающие порой в его полной изоляции как от отечественных так и от зарубежных «коллег» - вырисовываются главные качества Владыки. Не только внешние, «поведенческие», мотивы патриаршего местоблюстителя, но и их внутренний, «интеллектуальный», лейтмотив. Думается, что именно он сыграл не последнюю (если не решающую!) роль в судьбе будущего церковного иерарха.

В самом деле, чем дальше раскрывается общая, если можно так выразиться, «линия жизни» героя повествования, тем глубже проявляется её скрытый метафизический, почти библейско-назидательный смысл. От беспрецедентного, по утверждению автора, для высших клерикальных чинов смиренно-добровольного покаяния «блудного сына» (как охарактеризует сам митрополит Сергий отвлекший его в 1920-е годы от «тихоновской» линии Церкви «соблазн», по определению автора, обновленчества) до мудрого примирения со стихией (но не духом!) мира сего. Поистине, если кто надумает душу свою спасти, тот её и потеряет и лишь отдав за други своя («за овцы», как сказано в эпиграфе ко всей книге ) - спасёт!

С этой точки зрения особый интерес представляют не только затронутые в тексте собственно богословские воззрения Патриарха, но и его важнейшее качество, столь характерное и для ряда его сподвижников – например, архиепископа, будущего святителя, Луки (Войно-Ясенецкого): редкостное умение убеждать даже самого сильного и непримиримого противника.

Это качество проявится уже в ранней, магистерской диссертации (увидевшей, по свидетельству автора монографии, несколько современных переизданий!), посвящённой анализу католичества и протестантизма в сравнении с православной верой. Напомним, что отмеченная в монографии глубина мировоззренческого подхода будет выделять будущего Владыку Сергия не только в среде религиозных философов Серебряного века, но и на протяжении всей его жизни (в том числе, на преподавательской кафедре и на посту ректора ПДА) как выдающегося деятеля в области догматического богословия.

Пригодятся эти качества ему и позднее, когда бывшему руководителю синодальной комиссии по диалогу с Римско-католической церковью и старокатоликами придётся выдержать не одно, прежде всего идеологическое, сражение с папской курией в преддверии Великой Отечественной войны.

Именно с этой, охранительной, или, как принято говорить, «удерживающей» ролью русского православного сознания связана и ещё одна, возможно самая сокровенная: «пастырская», или миссионерская, – сторона служения Патриарха Сергия. Подробно освящённая в книге, она демонстрирует главный, основополагающий стержень его жизненной философии: вера без дел мертва. Этим важнейшим постулатом (он в упомянутой диссертации определён её автором как принципиальное, отличительное качество православного канонического мировоззрения!) будет определяться весь жизненный путь будущего советского иерарха, который уже с первых же шагов, ещё на стадии ученичества, предпочтёт блестящей богословской карьере аскетический монашеский подвиг.

Поразительно, но именно с этого момента жизненный путь выпускника Петербургской Духовной Академии так или иначе пересекается за рубежом с деятельностью крупнейших представителей Русской Православной Церкви. При этом он попадает, как показано в книге, далеко не в самые спокойные точки земного шара. Сначала отец Сергий в Японии (в 1890-е годы), где становится главным и по сути единственным сподвижником архиепископа, будущего равноапостольного Николая Японского, а затем в Финляндии (в 1900-е), где он разделяет служение в северо-западных регионах с будущими претендентами на патриарший престол: своим учителем, ректором Академии (ПДА), архиепископом Антонием (Храповицким) и епископом Псковским Арсением (Стадницким). И только внутренние проблемы не позволили ему заменить в 1907 году вызванного в Россию архиепископа Тихона (Белавина) на посту Североамериканской церковной кафедры.

Но так или иначе, уже с первых же шагов очерченные в исследовании Михаила Одинцова дороги Владыки Сергия, председателя Учебного комитета и Миссионерского совета при Святейшем синоде (1913–1915), будут неразрывно связаны с главными стратегическими направлениями важнейших геополитических «вех» российского, а позже и советского государства.

Не трудно догадаться, как должен был пригодиться ему этот опыт в послереволюционное время, когда накануне Великой Отечественной войны геополитические переделы отдадут под его прямую юрисдикцию обширную зону отошедших к советской стороне будущих прифронтовых территорий – от Приднестровья, Западной Украины, Западной Белоруссии до Литвы, Латвии и Эстонии. Описанные в книге на основании эксклюзивных (очевидно, и вновь найденных!) материалов, эти факты не просто проливают свет на малоизученные страницы деятельности Патриаршего местоблюстителя. Но оказываются в центре затронутой автором глобальной животрепещущей проблематики: взаимодействия Церкви и государства.

Были у Владыки Сергия, как уже говорилось, и прямые столкновения с «административным молохом» - органами ОГПУ, в застенках которого, по обвинению в шпионаже, погибла его родная сестра Александра Николаевна Архангельская (дата её расстрела подтверждена приведённым в монографии документом), и трагическое размежевание с иерархами Русской зарубежной церкви – прежде всего, с любимым учителем и другом, упомянутым Владыкой Антонием (Храповицким).

И конечно –годы Великой Отечественной войны. В сжатом, напряжённом повествовании, на фоне сухих фронтовых сводок, в том числе, и из осаждённого Ленинграда, где всю блокаду находился его последующий преемник – митрополит Алексий (Симанский), в книге вырисовывается поистине титаническая в истории Православной Церкви фигура будущего российского Патриарха.

Доскональное знание автором книги реалий церковной жизни на оккупированных территориях, среди которых была и территория знаменитой Псковской миссии, в свете секретных стратегических установок Третьего Рейха (а именно: создание «новой религии»), даёт читателю недвусмысленно осознать, почему именно Патриарший Местоблюститель Сергий (Страгородский) был объявлен руководителями фашистского государства как «враг №1».

А потому так злободневно воспринимаются в книге широкие объединительные усилия Владыки – в противовес фашистской политике «разделяй и властвуй», политике сталкивания лбами различных этнических, поместных, «автономных», «автокефальных» и прочих региональных, иерархически расчленённых церквей.

И потому с такой трагической (если не сказать пронзительной!) убедительностью показаны метания русской эмиграции на фоне лицемерного рвения «крестоносного» католического духовенства. Рвения, в котором день начала войны, «день, ставший прелюдией к четырёхлетним неимоверным мучениям, жертвам и страданиям многомиллионного населения Советского Союза, в том числе и миллионов православных верующих, объявляется Днём свершения Божественной справедливости и предначертания, Пасхального утра и Триумфа Божественной правды».

Шаг за шагом в книге вырисовывается масштабный портрет эпохи, «документальная» ценность которого не вызывает сомнений. Автор смело вводит в монографию ранее малоизвестные имена, порою требующие серьёзного исторического переосмысления. Например, сотрудников особой, расформированной в 1937 году, Комиссии по культовым вопросам при ВЦИК, самоотверженная работа которых отчасти предвосхищает (как это ни покажется странным!) сдержанные высказывания И.В. Сталина в защиту Православной Церкви в процессе обсуждения новой, «сталинской», Конституции.

Сегодня, когда знаменательное воссоединение Русской Православной Церкви в Отечестве и рассмеянии, наконец, стало реальностью, уже ни для кого не секрет, что масштаб советской эпохи выходит далеко за пределы пресловутого «культа личности». И хотя в книге взаимоотношения Владыки Сергия с вождём обозначены предельно скупо (лишь неожиданным парадоксальным возгласом Патриарха после возвращения из Кремля в сентябре 1943-го: «Какой он добрый!»), вся атмосфера повествования оставляет за читателем полную свободу беспристрастного и объективного взгляда. Взгляда сквозь призму самой исторической перспективы: трагической и противоречивой..

Существует записка полковника госбезопасности Г. Карпова, который присутствовал в 1943 году в Кремле на встрече Сталина с митрополитами и в дальнейшем возглавил Совет по делам Русской православной церкви. В этом документе — он опубликован — подробно описывается, что генсек ничего не навязывал архиереям, но только выслушивал их пожелания и соглашался.

Все записки Карпова, направленные Сталину о состоянии дел в Русской православной церкви, он внимательно изучал и делал на них пометки своими разноцветными карандашами.

Конечно, многое остаётся в книге, по тем или иным причинам, «за кадром».

Например, произнесённые во время войны памятные слова Сталина: «Дорогие братья и сёстры!». А между тем, призыв Верховного главнокомандующего был, как известно, лишь повторением знаменитого обращения к народу Патриаршего Местоблюстителя Сергия (Страгородского).

К чести автора, он меньше всего стремится выносить какие-либо категоричные, окончательные суждения. Это и понятно. Ведь в центре его внимания неизменно остается не слава мирская, а внутренняя жизнь духа. И она передана в проходящей красной нитью через всю книгу – в напряжённых монологах и диалогах – мысли её главного героя, Патриарха Сергия (Страгородского):

«Пусть даже и изменились внешние условия… миром правит Промысл Божий, и всё во власти Божественной воли. Пусть мир земной изменяется, Церковь одна останется неизменной, непоколебимой, верной своей задаче – возжигать в сердце человека при любых исторических обстоятельствах Божественный огонь, сошедший в день Пятидесятницы на апостолов…Но для этого Церковь должна быть, должна существовать, быть видимой, ей нельзя дать исчезнуть…».

Специально для Столетия

[Gebedo]

https://qebedo.livejournal.com/2824528.html

[Телеканал ОНТ]

https://youtu.be/30FgydZ26Es

[Gebedo]

https://qebedo.livejournal.com/2831260.html

[Павел Аптекарь]

https://www.vedomosti.ru/opinion/art...n-krestonostsa
Первая статья цикла публикаций к 75-летию начала Великой Отечественной войны
18.12.15 12:29
Ведомости

К подготовке молниеносной войны против СССР нацисты приступили в июле 1940 г.
AP

Статьи, хроника важнейших событий предвоенного периода, документы и фотографии отразят подготовку сторон к войне, покажут атмосферу предгрозового времени.

Первая статья цикла - рассказ о принятом 75 лет назад «Плане Барбаросса», немецкой стратегии молниеносного разгрома Красной армии и захвата большей части территории Советского Союза.

К подготовке молниеносной войны против СССР нацисты приступили в июле 1940 г. вскоре после летней кампании 1940 г., завершившейся разгромом французской армии, захватом Франции и большой части Западной Европы. Первоначально, по свидетельству начальника германского Генерального штаба Франца Гальдера, она задумывалась как второстепенная операция. Она должна была предотвратить враждебные шаги СССР в ходе продолжавшейся войны между нацистами и Великобританией, при том что, как признавал Гальдер, Москва никак не демонстрировала враждебности к нацистам.

Генералы вермахта предполагали «разбить русскую сухопутную армию или по крайней мере занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов русской авиации. Желательно такое продвижение в глубь России, чтобы наша авиация могла разгромить ее важнейшие центры». Первые варианты плана предполагали наступление на московском направлении с дальнейшим ударом на юг с целью окружения и разгрома советских войск на Украине.

31 июля 1940 г. Гальдер писал: «Если Россия будет разгромлена, Англия потеряет последнюю надежду. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия... В соответствии с этим рассуждением Россия должна быть ликвидирована. Срок — весна 1941 г.». Разработать план поручили будущему командующему 6-й армии Фридирху фон Паулюсу.

В течение длительного периода разработка плана войны против СССР сочеталась с дипломатическими усилиями договориться с Москвой о присоединении к антибританской коалиции, ее помощи в борьбе против Англии или ее дружественном нейтралитете. Переговоры тем не менее не препятствовали подготовке молниеносной войны, предусматривавшей массированный удар танковых и моторизованных дивизий при поддержке главных сил люфтваффе по опыту кампаний в Польше и во Франции. Целью блицкрига было окружить и разгромить главные силы Красной армии и не допустить их отход в глубину территории СССР.

Окончательное решение о войне против СССР как основной задаче Германии на 1941 г. было принято в начале декабря 1940 г. на совещании у Гитлера. Фюрер и его генералы считали, что Красная армия слаба, не имеет достаточно современной техники и способных командиров. Немецкое командование не имело сведений о разработке и поступлении на вооружение Красной армии танков Т-34 и КВ и ошибочно предполагало, что немецкий танк Т-III превосходит советскую бронетанковую технику.

«Решение вопроса о гегемонии в Европе упирается в борьбу против России. Поэтому необходимо вести подготовку к тому, чтобы выступить против России, если этого потребует политическая ситуация», - записал Франц Гальдер 13 декабря после очередного совещания у нацистского лидера.

18 декабря стратегическая Директива №21 («План Барбаросса») о будущем вторжении в СССР была подписана Гитлером. Директива была общим замыслом и содержала лишь исходные указания о ведении войны против Советского Союза.

Документ предписывал: «Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено.

Конечной целью операции является создание защитного барьера против азиатской России по общей линии Волга - Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, оставшийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации».

После этого германское командование приступило к разработке более детального плана боевых действий и дезинформации советского военного и политического руководства о целях нацистского государства и вермахта в 1941 г.
СССР и Германия по-разному готовились к будущим сражениям
Договор о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 г., подписанный наркомом иностранных дел СССР Вячеславом Молотовым (слева) и министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом (Пакт Молотова-Риббентропа) не разрешил ключевых конфликтов в Европе, но позволил оттянуть начало войны между двумя странами. Нацисты получили возможность вести боевые действия против Польши и стран Западной Европы, не рискуя ввязаться в войну на два фронта

Фонд ЦГАКФФД
Договор о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 г., подписанный наркомом иностранных дел СССР Вячеславом Молотовым (слева) и министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом (Пакт Молотова-Риббентропа) не разрешил ключевых конфликтов в Европе, но позволил оттянуть начало войны между двумя странами. Нацисты получили возможность вести боевые действия против Польши и стран Западной Европы, не рискуя ввязаться в войну на два фронта