*305. Вторая мировая война-3

[Франц Гальдер]

Самолетом, потом машиной — к северной и восточной границам Румынии. Оборонительные позиции. Вечером — совещание с командованием 11-й армии. Ужин с румынским военным министром [генерал Якобици].

[Тадаси Сакая]

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011988

18.06.1941

В смысле вооружений Финляндия и после прошлогодней войны с Советским Союзом продолжает все время поддерживать обстановку военного времени. В особенности усиливаются оборонительные сооружения на восточной границе. Хотя до настоящего времени официальных сообщений не было, однако недавно стала проводиться вновь фактическая всеобщая мобилизация. 15-го числа было призвано в воинские части только по одному Хельсинки 10 000 человек. Призыв продолжается. Далее, идет призыв женщин в санитарные и продовольственно-питательные отряды (в равной степени призываются также и женщины-уборщицы и прочий обслуживающий персонал правительственных учреждений). На важных участках города установлена зенитная артиллерия. Молодежь в секретном порядке вступает в германскую армию и, по-видимому, мечтая о проведении карательной войны против Советского Союза, надеется на возвращение утерянных территорий. Резко сократилось количество рабочих, в городе не хватает такси.

Сакая

ЦА ФСБ РФ. Коллекция документов. Машинопись. Заверенная копия.

[Публий Корнелий Тацит]

— в 1941 г. посол Японии в Финляндии.

[МТРК "Мир"]

https://www.youtube.com/watch?v=AHMPy-QJjBU

[Зам наркома Союза ССР Меркулов]

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011990

18.06.1941

№ 2294/М

Совершенно секретно

По имеющимся в НКГБ СССР данным, за последние дни среди сотрудников германского посольства в Москве наблюдаются большая нервозность и беспокойство в связи с тем, что, по общему убеждению этих сотрудников, взаимоотношения между Германией и СССР настолько обострились, что в ближайшие дни должна начаться война между ними.

Наблюдается массовый отъезд в Германию сотрудников посольства, их жен и детей с вещами.

Так, за время с 10 по 17 июня в Германию выехало 34 человека:

10 июня с.г.

1. Шлиффен — жена пом. авиационного атташе.

2. Хобуд — секретарь авиационного атташе.

3. Госстах — сотрудник германского консульства в Ленинграде.

12 июня с.г.

1. Рейхенау — секретарь военного атташе.

2. Заамфельд — сотрудница посольства с дочерью.

13 июня с.г.

1. Нейман — помощник военного атташе.

2. Эрдтман — машинистка посольства.

3. Гильгер — сотрудница военного атташата.

4. Латус — машинистка посольства.

5. Базенер — секретарь пресс-атташе Штарке.

6. Арнсвальд — лесной атташе с женой и сыном.

14 июня с.г.

1. Вальтер — советник посольства.

2. Ашенбреннер — авиационный атташе.

3. Рихтер — машинистка посольства.

4. Ангерсбах — стенографистка посольства.

5. Кирстейн — жена шофера посла Шуленбурга.

6. Ритцель — мать сотрудника посольства.

15 июня с.г.

1. Бенедикс — инспектор военно-морского атташата.

16 июня с.г.

1. Нагель — пом. военного атташе с женой.

2. Швиндт — помощник канцлера посольства.

3. Шуле — представитель германского информационного бюро.

4. Штарке — жена пресс-атташе.

5. Кейтингер — сотрудник посольства.

6. Ангерсбах — зав. школой при посольстве.

7. Кемпфе — жена референта посольства.

17 июня с.г.

1. Бретшнейдер — жена сотрудника посольства.

2. Пача — дочь сотрудника посольства.

3. Аурих — жена секретаря консульского отдела.

4. Харрен — жена сотрудника посольства.

Получили визы и заказали на 18 июня с.г. билеты на выезд в Германию:

1. Бауэр — сотрудница посольства.

2. Фишер — жена сотрудника посольства.

3. Штреккер — секретарь консульства в Ленинграде с женой.

Среди низшего персонала посольства из числа германских подданных проявлялось открытое недовольство тем обстоятельством, что ответственные сотрудники посольства отправляют свои семьи и имущество в Германию, но не дают указаний низшим служащим, как должны поступить последние.

В связи с этим 12 июня с.г. состоялось собрание обслуживающего персонала, на котором было объявлено о необходимости приготовиться к отъезду.

Сообщение ТАСС от 13 июня с.г. было встречено многими сотрудниками посольства с удовлетворением и расценивалось как признак урегулирования взаимоотношений между СССР и Германией. Однако наступившее кратковременное успокоение 14 июня с.г. вновь сменилось возбужденностью и растерянностью и поспешными сборами к отъезду в Германию.

14 июня с.г. в Германию выехал германский авиационный атташе Ашенбреннер, забрав с собой все имущество, в том числе легковой автомобиль.

В тот же день в Берлин выехал советник посольства Вальтер с каким-то специальным поручением.

Наряду со сборами к отъезду сотрудников посольства производятся спешная отправка в Германию служебных бумаг и сжигание части их на месте.

15 июня с.г. германский военный атташе Кестринг и его помощник Шубут в течение всего дня разбирали свои дела и сжигали документы. Сжиганием документов уже в течение нескольких дней заняты инспектор авиационного атташата Тадтке и секретарь этого атташата Радазевская.

10 июня с.г. НКГБ СССР ____ следующие разговоры между ____ и ____:

____: Эти дела подлежат уничтожению?

____: Нет, в них говорится только о погоде. Они смогут спокойно оставаться здесь. Шеф сказал, что эти дела известны русским. Их мы оставили лежать в этой папке.

13 июня с.г. ____ следующие разговоры между ____ и его помощником ____:

____: А вообще-то вы сожгли все вещи?

____: Конечно.

____: Значит, у вас больше ничего нет?

____: Да.

16 июня с.г. всем сотрудникам военного, авиационного и военно-морского атташатов было объявлено распоряжение быть на своих квартирах не позднее 2 часов ночи.

Народный комиссар

государственной безопасности Союза ССР Меркулов

ЦА ФСБ. Ф. 3ос. Оп. 8. Д. 58. Лл. 1945–1948.

[Заместитель наркома иностранных дел СССР В.Г. Деканозов]

https://www.alexanderyakovlev.org/fo...es-doc/1011991

18.06.1941

Сегодня в 18 час. я по собственной инициативе пришел к Вайцзеккеру. Я поблагодарил Вайцзеккера за оказанное им содействие в отправке команды парохода «Клинтс», которая уже находится в Берлине и сегодня вечером уезжает в Москву. Затем я сказал, что в Кенигсберге неоднократно задерживается выдача виз для сотрудников нашего Генконсульства. Так, например, бывший генеральный консул СССР в Вене Киселев был вынужден ожидать визу несколько дней. Теперь вице-консул Андреев в течение 7 дней не получает выездной визы. Я попросил Вайцзеккера принять такие меры, чтобы для меня не было необходимости заниматься этим вопросом, и чтобы заведующий консульским отделом Посольства мог сам его урегулировать. Пока, сказал я, это, к сожалению, не имеет место. Сотрудник МИД Редигер сообщил заведующему нашего консульского отдела, что еще 12 июня было дано указание в Кенигсберг о выдаче визы Андрееву, однако, как я уже указал, виза до сих пор не получена. Я добавил, что ничего подобного не имеет место в отношении сотрудников германских консульств в СССР. Вайцзеккер сказал, что он займется этим вопросом. Я напомнил Вайцзеккеру, что до сих пор не разрешен вопрос о прибалтийских судах. Я сказал, что было бы хорошо это решить поскорее и со своей стороны смог бы обратиться к своему правительству с предложением о некоторых уступках, в частности, это могло бы быть сделано в отношении судов Фаульбаумса, однако при условии, что германская сторона будет также идти навстречу и что можно будет надеяться на скорое решение этого вопроса. Вайцзеккер сказал, что, хотя он некоторое время отсутствовал в Берлине, все же он занимался этим вопросом и ему известно, что по отношению к некоторым судам были предъявлены новые частные претензии. Разбор этого дела еще не закончен. На мой вопрос, относятся ли эти новые претензии к тем судам, которые первоначально указывались в письме германской стороны, или же лишь к тем, которые были мною упомянуты дополнительно, Вайцзеккер ответил, что, насколько он помнит, это относится к судам, поставленным дополнительно, однако он это должен еще проверить. Во всяком случае, сказал Вайцзеккер, он постарается ускорить решение этого вопроса. Далее я сказал Вайцзеккеру, что еще до сих пор ничего не знаю о стоимости постройки бомбоубежищ. В свое время я сделал предложение об уплате, однако тем временем германское посольство уже уплатило счет за перевозку моряков с парохода «Бремен», хотя со стороны НКИД посольству делалось предупреждение этот счет не оплачивать. Вайцзеккер сказал, что поскольку посольство уже оплатило один счет, можно было бы отказаться от сделанного мной предложения. Так как я против этого не возражал, Вайцзеккер сказал, что с германской стороны будет дано предложение о методе оплаты. На этом мои вопросы окончились и я, воспользовавшись упоминанием Вайцзеккера о его отсутствии, а также сославшись на то, что где-то читал о его поездке вместе с женой в Будапешт, спросил, как он провел время в Венгрии. Вайцзеккер сказал, что он провел там время очень хорошо, и добавил, что эта поездка носила исключительно частный характер, он не получал никаких указаний от Германского правительства, а также ничего не привез от Венгерского правительства. Поездка эта была ответом на приглашение венгерского регента Хорти, которое было сделано ему, Вайцзеккеру, еще в 1938 году, во время приезда Хорти в Берлин. Вайцзеккер сказал, что во время его поездки ему также удалось познакомиться с венгерским министром иностранных дел Бардоши. Сравнивая его с умершим Чаки, Вайцзеккер сказал, что Бардоши — человек другого склада. Он является приверженцем «оси» не только на основании здравых рассуждений, но и по духу. «Да другим и не может быть венгерский министр иностранных дел, — добавил Вайцзеккер, — поскольку все то, что получила Венгрия, она получила благодаря державам “оси”». Вайцзеккер считает, что Бардоши, который продолжительное время был венгерским посланником в Бухаресте, очень стремится к установлению более близких отношений между Венгрией и Румынией. Вайцзеккер добавил, что Бардоши уважает Антонеску и не очень высокого мнения о легионерах, что совершенно правильно. Я заметил, что тем не менее Антонеску наказывает легионеров довольно продолжительным тюремным заключением, и спросил, что слышно о Хориа-Сима. Вайцзеккер засмеялся и сказал, что Хориа-Сима таким образом хорошо сделал, так как Антонеску не особенно нежно к нему отнесся бы, если тот попал бы в его руки. Я заметил, что, очевидно, то же самое сделал бы и Хориа-Сима, если бы он имел власть. Затем я спросил, что вообще слышно нового. Указывая на лежащую на столе карту Ирака, Вайцзеккер сказал, что эту карту следовало бы заменить картой Сирии, затем стал говорить о том, что в Сирии идут упорные бои. Германия в политическом отношении поддерживает Францию и с вниманием следит за развитием военных действий в Сирии. Однако Французское правительство убедительно просило Германию не оказывать никакой военной помощи на территории Сирии, единственное, что было сделано, — это бомбардировка английского флота германскими самолетами у берегов Сирии.

На этом беседа закончилась. Беседа продолжалась 50 минут.

Записал т. Богданов

Посол СССР в Германии В. Деканозов

АВП РФ. Ф. 082. Оп. 24. П. 106. Д. 7. Лл. 94–97. Машинопись. Заверенная копия.

Указана рассылка.

[Википедия]

18 июня 1941 года (среда). 650-й день войны

[Франц Гальдер]

После ночного ливня — большие затопления, поэтому поездка к аэродрому Бакэу была трудной. Запоздалый вылет. Полет над облаками (высота 4 тыс. метров) в Будапешт. Там прием у генерала Верта; завтрак и совещание. — Полет через Братиславу (совещание с генералом Отто и военным атташе Беккером). — Обратно самолетом в Рангсдорф.

[Николай Долгополов]

https://rg.ru/2009/06/18/dolgopolov.html
18.06.2009 03:00
Рубрика: 1941 год. 22 июня

Российская газета - Неделя №4934 (110)

Фото: ТАСС
Война - все дальше. А споров, дискуссий о том, можно ли было предотвратить вероломное и внезапное нападение Гитлера, все больше.

Вероломное - точно, но можно ли говорить о внезапности, если одна военная разведка прислала 57 сообщений из аппаратов военных атташе, приграничных округов и, все же, главное, из резидентур: Германия готовится к нападению.

Информация шла потоком

Будем считать, что первое конкретное сообщение пришло из Германии от "Корсиканца" - он же Арвид Харнак из "Красной капеллы": "... Немцами решен вопрос о военном выступлении против Советского Союза...".

Дальше поток. В одном закрытом для посторонних глаз музее или кабинете истории я видел любопытные документы, присланные с риском для жизни из Финляндии и Италии. Разведчица-нелегал из соседней страны указывала даже время нападения - и с точностью до минуты. Другая, ставшая впоследствии видным ученым и преподавателем МГУ, приводила подробности, к сожалению, сбывшиеся, первой фашистской атаки. И что? На заседании Политбюро Сталин в обычной грубоватой манере попрекнул наркома обороны Тимошенко: "Если вы будете на границе дразнить немцев и войска двигать без нашего разрешения - тогда головы полетят". 14 июня последовало и трагическое по расхолаживающим последствиям заявление ТАСС о безосновательности слухов относительно войны с Германией.

А Сталин все не верил

Ныне покойный Герой России, атомный разведчик Владимир Борисович Барковский рассказывал мне о молодом, очень интеллигентном, совершенно неоперившемся, зато смелом руководителе внешней разведки Павле Фитине. Встречаются, несмотря ни на что, люди, плюющие на собственную карьеру ради рискованной правды. Фитин, затравленный после войны Сталиным, отставленный от дел, умерший сравнительно рано, был как раз из таких. В Иностранный отдел он, журналист, и тоже начинающий, пришел по партийному призыву в 1938-м. А в 1941-м уже возглавлял обескровленную репрессиями закордонную службу. В отличие от более опытных и искушенных в закулисных играх старших коллег, да и тех по понятным причинам оставалось немного, Фитин не побоялся доложить 17 июня Сталину: нападение - 22 июня, и "материалы надежные, получены от надежных источников... Информация их, которую получали ранее, подтверждается". Вождь подумал и ответил, что "никому из немцев кроме Вильгельма Пика (коммунист и друг Иосифа Виссарионовича. - Авт.) верить нельзя. Но если вы считаете надежным - перепроверьте". Фитин с трудом сдержал находившуюся с ним на приеме разведчицу Зою Рыбкину (она же в послевоенные годы известная детская писательница Зоя Воскресенская). Та рвалась спорить, доказывать. Но Фитин понял - бесполезно. Это еще что - "перепроверить". На одном из подробнейших донесений о начале войны Сталин начертал: "Послать ваш источник к е... матери". А из германского посольства чуть не бежали в Берлин дипломаты с переполненными чемоданами, и разведчик Николай Кузнецов, имевший на связи в Москве своих завербованных агентов-немцев, передавал, что по приказу посла день и ночь жгут секретные документы.

А самый точный - Рамзай

В эти дни самое время еще раз отдать ему долг нашей порой забывчивой памяти. О руководителе японской резидентуры мы часами беседовали со старейшим нашим чекистом Борисом Игнатьевичем Гудзем, в свое время направлявшим действия Зорге из Москвы. Так вот, если считать, что все секретные источники военной и внешней разведок рассекречены, то первым и абсолютно точным оказался еще 31 мая Рихард Зорге. "Война начнется 22 июня 1941 года". Информация от военного атташе Шолла из немецкого посольства в Токио была уточнена 17 июня: "150 дивизий совершат нападение на советскую границу 22 июня!" Только журналист и писатель Зорге, как уверял меня Гудзь, мог поставить в конце серьезнейшего донесения восклицательный знак. У разведчиков, объяснял Борис Игнатьевич, такое не принято.

Но Сталин, как случалось не раз, не поверил Зорге. Зато когда через несколько месяцев сообщил, что японцы, вопреки расхожему мнению, не нападут на СССР, то так называемые сибирские дивизии были сняты с оголенной границы и в последний решающий час переброшены под Москву, которую и спасли.

Почему Сталин не поверил в нападение немцев, а вот стратегическое и исключительно рискованное решение о переброске все-таки принял? По Гудзю, Иосиф Виссарионович считал Зорге агентом-двойником. Вот и не верил его донесениям. А когда дата 22 июня подтвердилась, то сыграли эмоции: по-прежнему считая Рамзая двойным агентом, считал, что тому не резон его, Сталина, обманывать. И расплатился за ценнейшую информацию по-свойски. После ареста Зорге в октябре 1941-го японцы предлагали обмен, на который Сталин не пошел. "Но почему? - недоумевал я. - Ведь разведчик спас Москву. Может, в определенной степени и предрешил исход войны. А его казнили в Токио 7 ноября 1944-го". Гудзь твердо знал ответ: по его мнению, к Зорге применяли пытки, и тот сознался, что был агентом Коминтерна. Сталин за это не прощал.

Сигнал прямо из гестапо

Александра Короткова среди своих называли "королем нелегалов". После войны генерал занимал пост руководителя нелегальной разведки. А до и во время войны ходил в разведку сам.

Доверенное лицо Берии Коротков, работавший в Берлине под прикрытием, имел право сообщать в Москву любые сведения. Даже те, которые противоречили устоявшемуся мнению товарища Сталина о том, что главная угроза для Страны Советов исходит из Англии.

Коротков был уверен в достоверности своей информации о грядущей войне. Благодаря хорошим отношениям с Берией добился и того, что совсем перед 22 июня перебросили ему в Берлин диппочтой для агентов "Красной капеллы" деньги, коды, шифры. Наладил он связь и с единственно известным и документально подтверждаемым нашим агентом в гестапо. Увы, разочарую читателя: все остальные гестаповские осведомители, помощники и т. д. - чистый вымысел. Хочется, чтобы были, но, увы, никого кроме единственного гестаповца гауптштурмбанфюрера Вильяма (Вилли) Лемана у нас на связи не было.

А тот предложил услуги по собственной инициативе еще в 1929 году. Помимо всего прочего именно Леман - агент Брайтенбах - передал в Москву сообщение о первых испытаниях боевых ракет дальнего действия, изобретенных одним из будущих отцов атомной бомбы, а в ту пору молодым инженером Вернером фон Брауном. Вот откуда берет истоки информация об атомной бомбе. 19 июня 1941-го Леман условным звонком вызвал сотрудника советской резидентуры на связь. Встреча длилась всего несколько минут: "Война... Нападение в воскресенье 22 июня в три часа утра. Прощайте товарищи".

А Коротков в эти последние дни мира и аж до 2 июля совершал в Берлине свои удивительные подвиги. Договорившись с охранявшим здание советского посольства офицером СС Хайнеманном, он уже после объявления войны выскальзывал из окруженного эсэсовцами здания. В город его дважды вывозил... Хайнеманн. Один неосторожный жест, одно слово Хайнеманна - и неминуемая смерть. Ведь офицер СС конечно же не поверил в придуманную Коротковым легенду: прощаюсь со своей фрау, прекрасной немецкой любовью и вот, езжу с чемоданом, передаю вещицы. Вещицами были те самые рации и коды. Хайнеманн высаживал Короткова у станции метро и подбирал через несколько часов в оговоренном месте. Но вербовки не было. Просто Хайнеманн попросил разрешения у русского сослаться, если понадобится, на оказанную услугу, которая не будет забыта.

P.S.

И после всего этого говорить о внезапности нападения? Нет, о катастрофической ошибке в определении сроков начала войны. А как итог - тяжелейшее положение, в котором оказалась Красная Армия, уничтожение ее кадрового ядра: за несколько первых месяцев 3 миллиона солдат и офицеров убиты, ранены, пленены.

[Николай Долгополов]

https://rg.ru/2009/06/18/dolgopolov.html
18.06.2009 03:00
Рубрика: 1941 год. 22 июня

Российская газета - Неделя №4934 (110)
Наш агент из гестапо передавал: война в воскресенье, 22 июня... В три часа утра

Фото: ТАСС
Война - все дальше. А споров, дискуссий о том, можно ли было предотвратить вероломное и внезапное нападение Гитлера, все больше.

Вероломное - точно, но можно ли говорить о внезапности, если одна военная разведка прислала 57 сообщений из аппаратов военных атташе, приграничных округов и, все же, главное, из резидентур: Германия готовится к нападению.

Информация шла потоком

Будем считать, что первое конкретное сообщение пришло из Германии от "Корсиканца" - он же Арвид Харнак из "Красной капеллы": "... Немцами решен вопрос о военном выступлении против Советского Союза...".

Дальше поток. В одном закрытом для посторонних глаз музее или кабинете истории я видел любопытные документы, присланные с риском для жизни из Финляндии и Италии. Разведчица-нелегал из соседней страны указывала даже время нападения - и с точностью до минуты. Другая, ставшая впоследствии видным ученым и преподавателем МГУ, приводила подробности, к сожалению, сбывшиеся, первой фашистской атаки. И что? На заседании Политбюро Сталин в обычной грубоватой манере попрекнул наркома обороны Тимошенко: "Если вы будете на границе дразнить немцев и войска двигать без нашего разрешения - тогда головы полетят". 14 июня последовало и трагическое по расхолаживающим последствиям заявление ТАСС о безосновательности слухов относительно войны с Германией.

А Сталин все не верил

Ныне покойный Герой России, атомный разведчик Владимир Борисович Барковский рассказывал мне о молодом, очень интеллигентном, совершенно неоперившемся, зато смелом руководителе внешней разведки Павле Фитине. Встречаются, несмотря ни на что, люди, плюющие на собственную карьеру ради рискованной правды. Фитин, затравленный после войны Сталиным, отставленный от дел, умерший сравнительно рано, был как раз из таких. В Иностранный отдел он, журналист, и тоже начинающий, пришел по партийному призыву в 1938-м. А в 1941-м уже возглавлял обескровленную репрессиями закордонную службу. В отличие от более опытных и искушенных в закулисных играх старших коллег, да и тех по понятным причинам оставалось немного, Фитин не побоялся доложить 17 июня Сталину: нападение - 22 июня, и "материалы надежные, получены от надежных источников... Информация их, которую получали ранее, подтверждается". Вождь подумал и ответил, что "никому из немцев кроме Вильгельма Пика (коммунист и друг Иосифа Виссарионовича. - Авт.) верить нельзя. Но если вы считаете надежным - перепроверьте". Фитин с трудом сдержал находившуюся с ним на приеме разведчицу Зою Рыбкину (она же в послевоенные годы известная детская писательница Зоя Воскресенская). Та рвалась спорить, доказывать. Но Фитин понял - бесполезно. Это еще что - "перепроверить". На одном из подробнейших донесений о начале войны Сталин начертал: "Послать ваш источник к е... матери". А из германского посольства чуть не бежали в Берлин дипломаты с переполненными чемоданами, и разведчик Николай Кузнецов, имевший на связи в Москве своих завербованных агентов-немцев, передавал, что по приказу посла день и ночь жгут секретные документы.

А самый точный - Рамзай

В эти дни самое время еще раз отдать ему долг нашей порой забывчивой памяти. О руководителе японской резидентуры мы часами беседовали со старейшим нашим чекистом Борисом Игнатьевичем Гудзем, в свое время направлявшим действия Зорге из Москвы. Так вот, если считать, что все секретные источники военной и внешней разведок рассекречены, то первым и абсолютно точным оказался еще 31 мая Рихард Зорге. "Война начнется 22 июня 1941 года". Информация от военного атташе Шолла из немецкого посольства в Токио была уточнена 17 июня: "150 дивизий совершат нападение на советскую границу 22 июня!" Только журналист и писатель Зорге, как уверял меня Гудзь, мог поставить в конце серьезнейшего донесения восклицательный знак. У разведчиков, объяснял Борис Игнатьевич, такое не принято.

Но Сталин, как случалось не раз, не поверил Зорге. Зато когда через несколько месяцев сообщил, что японцы, вопреки расхожему мнению, не нападут на СССР, то так называемые сибирские дивизии были сняты с оголенной границы и в последний решающий час переброшены под Москву, которую и спасли.

Почему Сталин не поверил в нападение немцев, а вот стратегическое и исключительно рискованное решение о переброске все-таки принял? По Гудзю, Иосиф Виссарионович считал Зорге агентом-двойником. Вот и не верил его донесениям. А когда дата 22 июня подтвердилась, то сыграли эмоции: по-прежнему считая Рамзая двойным агентом, считал, что тому не резон его, Сталина, обманывать. И расплатился за ценнейшую информацию по-свойски. После ареста Зорге в октябре 1941-го японцы предлагали обмен, на который Сталин не пошел. "Но почему? - недоумевал я. - Ведь разведчик спас Москву. Может, в определенной степени и предрешил исход войны. А его казнили в Токио 7 ноября 1944-го". Гудзь твердо знал ответ: по его мнению, к Зорге применяли пытки, и тот сознался, что был агентом Коминтерна. Сталин за это не прощал.

Александра Короткова среди своих называли "королем нелегалов". После войны генерал занимал пост руководителя нелегальной разведки. А до и во время войны ходил в разведку сам.

Доверенное лицо Берии Коротков, работавший в Берлине под прикрытием, имел право сообщать в Москву любые сведения. Даже те, которые противоречили устоявшемуся мнению товарища Сталина о том, что главная угроза для Страны Советов исходит из Англии.

Коротков был уверен в достоверности своей информации о грядущей войне. Благодаря хорошим отношениям с Берией добился и того, что совсем перед 22 июня перебросили ему в Берлин диппочтой для агентов "Красной капеллы" деньги, коды, шифры. Наладил он связь и с единственно известным и документально подтверждаемым нашим агентом в гестапо. Увы, разочарую читателя: все остальные гестаповские осведомители, помощники и т. д. - чистый вымысел. Хочется, чтобы были, но, увы, никого кроме единственного гестаповца гауптштурмбанфюрера Вильяма (Вилли) Лемана у нас на связи не было.

А тот предложил услуги по собственной инициативе еще в 1929 году. Помимо всего прочего именно Леман - агент Брайтенбах - передал в Москву сообщение о первых испытаниях боевых ракет дальнего действия, изобретенных одним из будущих отцов атомной бомбы, а в ту пору молодым инженером Вернером фон Брауном. Вот откуда берет истоки информация об атомной бомбе. 19 июня 1941-го Леман условным звонком вызвал сотрудника советской резидентуры на связь. Встреча длилась всего несколько минут: "Война... Нападение в воскресенье 22 июня в три часа утра. Прощайте товарищи".

А Коротков в эти последние дни мира и аж до 2 июля совершал в Берлине свои удивительные подвиги. Договорившись с охранявшим здание советского посольства офицером СС Хайнеманном, он уже после объявления войны выскальзывал из окруженного эсэсовцами здания. В город его дважды вывозил... Хайнеманн. Один неосторожный жест, одно слово Хайнеманна - и неминуемая смерть. Ведь офицер СС конечно же не поверил в придуманную Коротковым легенду: прощаюсь со своей фрау, прекрасной немецкой любовью и вот, езжу с чемоданом, передаю вещицы. Вещицами были те самые рации и коды. Хайнеманн высаживал Короткова у станции метро и подбирал через несколько часов в оговоренном месте. Но вербовки не было. Просто Хайнеманн попросил разрешения у русского сослаться, если понадобится, на оказанную услугу, которая не будет забыта.

P.S.

И после всего этого говорить о внезапности нападения? Нет, о катастрофической ошибке в определении сроков начала войны. А как итог - тяжелейшее положение, в котором оказалась Красная Армия, уничтожение ее кадрового ядра: за несколько первых месяцев 3 миллиона солдат и офицеров убиты, ранены, пленены.