*305. Вторая мировая война-3

[Руссвет ТВ]

https://www.youtube.com/watch?v=HTwa...ERfzbSYbkqF46T

[SobiNews]

https://www.youtube.com/watch?v=IVpOpZpS5ak

[SobiNews]

https://www.youtube.com/watch?v=NBnmZ-hDKzU

[SobiNews]

https://www.youtube.com/watch?v=6rfBm3Dr3jE

[Tverdyi-znak]

https://volnodum.livejournal.com/3344948.html
Sep. 22nd, 2019 at 3:39 PM
Польша
Пишет tverdyi_znak (tverdyi_znak) :





В советской истории было много позорных и постыдных страниц, которые советские историки никогда не признавали официально. Одной из таких позорных страниц был советско-нацистский парад в Бресте после совместного захвата Польши. Когда наступает сентябрь, у совков начинается лютый батхерт, связанный с отрицанием неприятных для сталинолюбов фактов.
22 сентября 1939 года состоялся совместный парад вермахта и РККА в Бресте (Deutsch-sowjetische Siegesparade in Brest-Litowsk) — прохождение торжественным маршем по центральной улице города подразделений XIX моторизованного корпуса вермахта (командир корпуса — генерал танковых войск Гейнц Гудериан) и 29-й отдельной танковой бригады РККА (командир — комбриг Семён Кривошеин) во время официальной процедуры передачи города Бреста и Брестской крепости советской стороне во время вторжения в Польшу войск Германии и СССР. Процедура завершилась торжественным спуском германского и поднятием советского флагов.








Нападение Германии на Польшу стало возможным только благодаря подписанию преступного пакта Молотова-Риббентропа. Весь план нападения был построен на поддержке СССР, иначе немцы просто завязли бы в войне на два фронта — давнем кошмаре германских генштабистов. Лишь заручившись поддержкой Сталина, 1 сентября 1939 г. Гитлер напал на Польшу. А 17 сентября во вторую мировую войну вступил СССР — на стороне Третьего рейха. При этом Германия всячески старалась показать Англии и Франции, что СССР — её союзник, в то же время как в самом СССР всячески старались лицемерно показать свою «нейтральность». Тем не менее, "дружба, скрепленная кровью" (поляков), как выразился товарищ Сталин явно имела место. Свидетельством чему и были штурм Бреста, и совместный советско-нацистский парад в Бресте.

В ночь на 17 сентября польские военные уходили из крепости под артиллерийским огнем. Выносили раненых. Не бросали убитых. В крепости остались для прикрытия отхода добровольцы под командованием В. Радзишевского.
Те, кто уцелел и добрался до Тересполя, похоронили погибших на местном кладбище. Там и сейчас в сохранности их могилы. А с востока навстречу войскам вермахта уже шли полки комкора Василия Чуйкова. В то самое время, когда поляки уходили из крепости, в Кремль был вызван посол Польши Вацлав Гжибовский...
Советский Союз разорвал подписанный еще в 1932 году советско-польский договор о ненападении. Согласно этому договору запрещались помощь и любое содействие Советского Союза государству, которое нападет на Польшу, и наоборот. Но что там выполнение международного договора, если речь идет о дележе территорий! Советско-польский договор о ненападении был забыт в тот же момент, когда Германия предложила просто поделить Польшу.
Кстати, Советский Союз нарушил договор с Польшей о ненападении еще до его одностороннего разрыва — до 17 сентября, когда послу зачитали советскую ноту. 8 сентября, спустя неделю после нападения Германии на Польшу, посла Гжибовского пригласил Молотов и сказал, что отныне транзит военных материалов в Польшу через территорию СССР запрещен. А с первого же дня войны Советский Союз любезно предоставил Германии минскую радиостанцию, чтобы немецкие войска могли использовать ее в качестве радиомаяка для наведения самолетов, бомбардирующих Польшу. За эту дружескую услугу Геринг лично поблагодарил наркома обороны Клима Ворошилова.
Официально это называлось — защитить братские народы Украины и Белоруссии. Вначале "защитников" действительно встречали там радостно. Советская пропаганда трудилась не зря. Еще задолго до войны с той стороны через границу бежали иногда группы молодежи. Бежали, чтобы жить в свободной стране. Но здесь их хватали чекисты и старательно выбивали показания, будто все эти желторотые юнцы и ошалевшие от страха девчонки — польские шпионы. Тех, кто признавался, расстреливали. Тех, кто допросы выдерживал, отправляли на двадцать лет в лагеря.
Поляки отчаянно сражались, но силы были неравны. К тому же к гитлеровцам присоединился СССР.

Передача Бреста происходила согласно советско-германскому протоколу об установлении демаркационной линии на территории бывшего Польского государства, подписанного 21 сентября 1939 года представителями советского и немецкого командования.

Советские и немецкие офицеры в Польше обсуждают на карте демаркационную линию.





Согласно воспоминаниям командира 29-й отдельной танковой бригады Семёна Кривошеина, его подразделение получило вечером 20 сентября приказ командующего 4-й aрмии В. И. Чуйкова о занятии города и крепости Брест. С этой целью бригаде предстояло совершить 120 км ночной марш из Пружан (имевшиеся в бригаде танки Т-26 имели практическую дальность на одной заправке 90 км и рекомендованную скорость марша 18-22 км/ч). К утру 21, передовые подразделения 29-й бригады приблизились к Бресту с северной стороны. Кривошеин в одиночку направился на переговоры с немецким командованием в отношении передачи города и крепости, отдав приказ о начале движения бригады в Брест в 14:00.


Немецкие генералы, в т.ч. Гейнц Гудериан, совещаются с батальонным комиссаром Боровенским в Бресте.

Переговоры с Гудерианом, которые велись на понятном обоим французском языке, затянулись до вечера. Кривошеин вспоминал, что Гудериан настаивал на проведении парада с предварительным построением частей обеих сторон на площади. Кривошеин попытался отказаться от проведения парада, ссылаясь на усталость и неподготовленность своих войск. Но Гудериан настаивал, указывая на пункт соглашения между вышестоящими командованиями, в котором оговаривался совместный парад. И Кривошеину пришлось согласиться, при этом он предложил следующую процедуру: в 16 часов части корпуса Гудериана в походной колонне, со штандартами впереди, покидают город, а части Кривошеина, также в походной колонне, вступают в город, останавливаются на улицах, где проходят немецкие полки, и своими знамёнами салютуют проходящим частям. Оркестры исполняют военные марши.
Гудериан согласился на предложенный вариант, но отдельно оговорил, что будет присутствовать на трибуне вместе с Кривошеиным и приветствовать проходящие части.
Окончив вечером переговоры, Кривошеин отдал уже вступившей в город бригаде указание подготовить к параду 4-й батальон и бригадный оркестр, а также блокировать железную дорогу.



Состоявшееся на следующий день прохождение подразделений Кривошеин описал так:
«В 16.00 я и генерал Гудериан поднялись на невысокую трибуну. За пехотой пошла моторизованная артиллерия, потом танки. На бреющем полете пронеслось над трибуной десятка два самолетов. Гудериан, показывая на них, пытался перекричать шум моторов:

— Немецкие асы! Колоссаль! — кричал он. Я не удержался и тоже крикнул в ответ:
— У нас есть лучше!
— О, да! — ответил Гудериан без особой радости.
Потом опять пошла пехота на машинах. Некоторые из них, как мне показалось, я уже видел. Очевидно, Гудериан, используя замкнутый круг близлежащих кварталов, приказал мотополкам демонстрировать свою мощь несколько раз … Наконец, парад окончился.
Кривошеин. Междубурье, с. 261»

Генерал Гудериан так описывает события в своих мемуарах:
«В качестве вестника приближения русских прибыл молодой русский офицер на бронеавтомобиле, сообщивший нам о подходе их танковой бригады. Затем мы получили известие о демаркационной линии, установленной министерством иностранных дел, которая, проходя по Бугу, оставляла за русскими крепость Брест; такое решение министерства мы считали невыгодным. Затем было установлено, что район восточнее демаркационной линии должен быть оставлен нами к 22 сентября. Этот срок был настолько коротким, что мы даже не могли эвакуировать наших раненых и подобрать поврежденные танки. По-видимому, к переговорам об установлении демаркационной линии и о прекращении военных действий вообще не был привлечен ни один военный.
В день передачи Бреста русским в город прибыл комбриг Кривошеин, танкист, владевший французским языком; поэтому я смог легко с ним объясниться. Все вопросы, оставшиеся неразрешенными в положениях министерства иностранных дел, были удовлетворительно для обеих сторон разрешены непосредственно с русскими. Мы смогли забрать все, кроме захваченных у поляков запасов, которые оставались русским, поскольку их невозможно было эвакуировать за столь короткое время. Наше пребывание в Бресте закончилось прощальным парадом и церемонией смены флагов в присутствии комбрига Кривошеина.
Гудериан. Воспоминания солдата»


Советские и немецкие военнослужащие дружески общаются в Брест-Литовске.

Командиры 29-й танковой бригады Красной армии у бронеавтомобиля БА-20 в Брест-Литовске.
На первом плане батальонный комиссар В. Ю. Боровицкий.



Батальонный комиссар 29-й танковой бригады Красной Армии В. Ю. Боровицкий с немецкими офицерами у бронеавтомобиля БА-20 в Брест-Литовске.



Солдаты вермахта с красноармейцем на советском бронеавтомобиле БА-20 из 29-й отдельной танковой бригады в городе Брест-Литовск. Bundesarchiv. "Bild 101I-121-0008-13"



Генерал Гудериан и комбриг Кривошеин во время передачи города Брест-Литовска Красной Армии.



В немецких документах это событие было отображено следующим образом.
В Бресте, как следует из донесения командования группы армий «Север» 22 сентября 1939 «…состоялся торжественный марш одного русского и одного немецкого полков… Город и Цитадель переданы в праздничной форме русским».

В федеральном военном архиве в Германии, в документах высшего руководства второй танковой группы находится документ «Vereinbarung mit sowjetischen Offizieren über die Überlassung von Brest-Litowsk» («Договоренность с советскими офицерами о передаче Брест-Литовска») датированный 21.09.1939. В нём, в частности, указывается:
14:00: Начало прохождения торжественным маршем (Vorbeimarsch) русских и немецких войск перед командующими обеих сторон с последующей сменой флагов. Во время смены флагов музыка исполняет национальные гимны.



В Бундесархиве (http://www.bild.bundesarchiv.de) можно найти и другую информацию о "Немецко-советском параде победы", как он именуется в архивных документах и историками. Заходим и вбиваем в поиск Deutsch-sowjetische Siegesparade.

До нас дошли свидетельства очевидцев парада:
"Мы стояли в толпе на площади, примерно напротив костела. Брестчан собралось много. О параде никто официально не объявлял, но «каблучная почта» сработала безотказно: уже с утра все в городе знали, что по площади пойдут маршем войска. Видели, как немцы спешно сооружали у воеводства трибуну".
"Сначала промаршировали немцы. Военный оркестр играл незнакомый мне марш. Затем в небе появились немецкие самолеты. Красноармейцы шли вслед за немцами. Они совершенно не были на них похожи: шли тише и не печатали шаг коваными сапогами, так как были обуты в брезентовые ботинки. Ремни у них были также брезентовые, а не кожаные, как у немцев. Кони, тянувшие советские орудия, были малорослы и неприглядны, упряжь лишь бы какая… За советской артиллерией ехали гусеничные тракторы, которые тянули орудия более крупного калибра, а за ними двигались три танка…"
Видимо такие же, как на параде во Львове:



"С началом войны 1939-го с молодой женой и ребенком под бомбами на мотоцикле удирали из Кракова домой в Брест. В начале 20-х чисел сентября стал свидетелем совместного советско-германского парада. Народ собрался на площади напротив воеводства. Никого не трогали, только сгоняли тех, кто залез на крышу с фотоаппаратом".

Советско-нацистский парад в Бресте был заснят немецкой пропагандистской службой Die Deutsche Wochenschau.



Имеется также информация о том, что совместные парады РККА и вермахта проходили и в других городах Польши. Так, согласно исследованию российского историка М. Семиряги, в Гродно, Бресте, Пинске и в ряде других городов еще до капитуляции Варшавы состоялись совместные парады (немцы их называли «парадами победы») с участием войск обеих стран. Парад в Гродно, при этом, принимал командующий армейской группой В.И. Чуйков. Об этом есть свидетельства сталинского переводчика В.М. Бережкова.
Историк А. Некрич пишет: Завершение военных операций против Польши было отмечено затем совместными парадами вооруженных сил Германии и Советского Союза в Бресте и во Львове в первых числах октября [1939]. По информации немецкого командования эти города немецкие части оставили 22 и 21 сентября соответственно.

Разумеется, совкам это было как серпом по яйцам. Сначала они просто пытались отрицать сам факт парада, но фотодокументов было слишком много, так что запели другую песню: это не парад, а "просто прохождение торжественным маршем и не более"!
Просоветские историки Олег Вишлёв и Михаил Мельтюхов называли парады в других городах мифом. Вишлёв утверждал, что процедура торжественной передачи Бреста не была парадом, как его описывает строевой устав РККА 1938 г., а была «церемониальным выводом немецких войск под наблюдением советских представителей». Этого же мнения придерживается и просоветский пропагандист Александр Дюков.
Однако "исторег" Вишлев изрядно облажался, написав, что якобы "при прохождении советских подразделений ни одного немецкого солдата и офицера на улицах Бреста уже не было".
Ну-ну... Не было, говорите?

Красноармейцы наблюдают за торжественным парадом немецких войск в Бресте.



Советские танкисты на фоне немецкого военного оркестра. Советский танкист отдает честь — как и положено на параде.



А вот советская танковая колонна проходит мимо группы стоящих немецких мотоциклистов. На переднем плане «командирский» Т-26 образца 1933 года с поручневой антенной.



В общем, советские войска наблюдали за немецким парадом проходя по той же самой улице, в то же самое время и отдавая честь командирам на трибуне. ))

Забавны потуги просоветских "поцреотов" выдать черное за белое и объявить бывшее - небывшим. Тогда получается, что в антисоветчики надо записать и Кривошеина - даже он пишет, что парад был, и все эти вопли о происках гнусных «антисоветчиков», «перестройщиков» и прочих подлых предателей Родины звучат особенно забавно в применении к комбригу Красной Армии 1939 года.

Кривошеин (Междубурье): (с. 258, после разговора с Гудерианом, где была утверждена процедура проведения парада) "Итак, договорившись о параде,..."; (с 261) "Наконец, парад окончился."



Ну и свидетельство Гудериана:
Гудериан (Воспоминания солдата): "Наше пребывание в Бресте закончилось прощальным парадом и церемонией с обменом флагами в присутствии комбрига Кривошеина"

О совместном советско-фашистском параде свидетельствуют также Бундесархив, фотоматериалы "немецко-советского парада победы". Вот подписанные немцами фотографии: как видите, они пишут "парад":





А вот фото из фондов музея Бреста:





Факт проведения совместного парада доказывается документами, мемуарами, воспоминаниями очевидцев, фото и кинохроникой. А чем доказывается отсутствие совместного парада — непонятно.
"Аргументами" служат жалкие и неуклюжие отмазки: "По всем воинским канонам для нас это не могло быть парадом. Парад проводится в ознаменовании чего то. Немцы его могут провести в честь победы на Польшой, которая капитулировала именно перед одной Германией. А мы вошли 17 сентября когда Польше уже была взята. Немцы были хозяевами положения, которые передали СССР территории. То есть они на правах хозяев провели парад, а мы были лишь ГОСТЯМИ при этом. И в данном случае нет ничего СОВМЕСТНОГО."

На самом же деле: Польша была еще не взята, и если бы СССР не помог Третьему рейху, то Польша как минимум могла бы продержаться еще некоторое время до тех пор, пока Франция не успела бы провести мобилизацию. Впрочем, Гитлер и не напал бы на Польшу, не заручившись поддержкой СССР.
Сухой исторический факт: 17 сентября 1939 года СССР вступил во Вторую Мировую на стороне III Рейха. Пропагандистским прикрытием этого факта служила демагогическая риторика об "освобождении-воссоединении с исконно братскими народами".



За полтора года до прихода немцев сотни тысяч "освобожденных" были репрессированы и сгинули в сталинских лагерях. Десятки тысяч расстреляны. Именно поэтому летом 1941 население "воссоединенных" территорий с неменьшим энтузиазмом и ликованием встречало очередных "освободителей" — солдат вермахта и ... SS.
До 22 июня 1941г. СССР принимал участие во Второй мировой войне на стороне III Рейха. И старательно выполнял союзнический долг – снабжал III Рейх сырьем для промышленности, продовольствием, предоставлял свои ресурсы и территорию для помощи Германии. Что, впрочем, не мешало и Гитлеру и Сталину готовиться к нападению друг на друга летом 1941 г.

Что касается парада в Бресте. Начало прохождения торжественным маршем (или парада, Vorbeimarsch) советских и немецких войск перед командующими обеих сторон. Советские войска шли после немецких по той же самой улице, отдавая честь. В прохождении участвовала и пехота, и техника. Все это сопровождалось спуском одного флага и поднятием другого и исполнением двух государственных гимнов. Играли два оркестра, советский и немецкий. На трибуне стояли командиры обоих сторон. Выглядит как парад, но по мнению просоветских поцреотов это... не парад? )
Однако Vorbeimarsch переводится как парад.

Но совки и тут не успокаиваются и продолжают свое словоблудие, договариваясь до сущего вздора. Мол, "это просто ПАРАД. Да, для НЕМЦЕВ это был парад, но нет в документе слова "СОВМЕСТНЫЙ". Но так или иначе суть не в этом, главное было нормальное явление - СССР забрало у страны агрессора (Польша участвовала в дербане Чехословакии) свои земли, захваченные поляками у СССР в 1921 году. И территории эти ей позволили забрать немцы ранее оккупировавшие Польшу". И вообще, "исконные русские земли, захваченные поляками в 1921 году стали чужими. Мы забрали СВОЁ".

М-да, феерический бред. Чудовищное смешение СССР и Российской империи. Между тем, еще после гражданской войны русский философ Иван Ильин написал работу, где объяснил, почему "Советский Союз — не Россия".

К тому же совки упорно "забывают", что указанные территории поляки получили после поражения Германии в Первой мировой войне, а перед этим немцам большевики сами отдали российские территории по условиям позорного и предательского Брестского мира.
Не говоря уж о том, что было бы очень интересно найти на карте Российской империи "возвращенный Сталиным" город Львов. ))

Факт совместного советско-фашистского парада отрицают ныне разве что публицисты и чиновники Дюков, Мединский, и еще пара совковых "историков"-публицистов. В 2011 году доктор исторических наук Владимир Мединский в своей книге «Война. Мифы СССР. 1939—1945» заявил, что парад в Бресте — это «популярный миф» и «его попросту не было», но он «возник благодаря искусному киномонтажу», в котором есть «что-то от знаменитых кадров высадки американцев на Луну» (интересно, откуда Мединский берёт такую травку?). В 2012 году Мединский в прямом эфире на радио «Эхо Москвы» подтвердил свою точку зрения на то, что военного парада в Бресте «не было» и доказательства его проведения являются «фантасмагорической ложью, выдумкой и фотошопом того времени» (Геббельс обзавидовался бы Мединскому). Позднее, уже как министр культуры России, Мединский заявил в интервью Владимиру Познеру, что не было именно совместного парада, подтвердив при этом, согласно своему толкованию данного исторического факта, организованный одновременный вывод немецких и ввод советских войск в Брест, за которым на трибуне совместно следили немецкие и советские военачальники...



Спор вокруг парада носит идеологический характер, но на самом деле, если рассматривать его как чисто историческое событие, то конечно совместный советско-нацистский парад в Бресте был, как бы ни пытались отрицать очевидное просоветские пропагандисты.



https://tverdyi-znak.livejournal.com/3203787.html

[Андрей Мальгин]

https://avmalgin.livejournal.com/8188460.html
Пишет Андрей Мальгин (avmalgin)
2019-09-22 10:56:00


80 лет назад, 22 сентября 1939 года, в Бресте прошел совместный парад вермахта и Красной армии по случаю передачи этого польского города от немецкой к советской оккупационной администрации. Парад принимают генерал Г.Гудериан и комбриг С.Кривошеин. Гудериан и Кривошеин познакомились еще в 1932 году в танковой школе «Кама» под Казанью.







Немцы, ожидающие советские войска у въезда в Брест. Надпись на транспаранте: "Привет избавителям от панского гнета".

[Александр Скобов]

https://grani-ru-org.appspot.com/opi.../m.277494.html
23.09.2019

В годовщину совместного парада советских и гитлеровских войск в Бресте, проведенного после успешного совместного захвата Польши, МИД РФ выступил с заявлением, в котором высоко оценил пакт Молотова-Риббентропа. Заявление содержит ставший уже обычным для кремлевских пропагандонов набор штампов о вынужденности его подписания. Ну и не только о вынужденности. О выгодах, конечно, тоже.

Это как если бы МИД Германии высоко оценил окончательное решение еврейского вопроса как вынужденную меру в условиях войны, развязанной против Германии англо-французским империализмом. Или как если бы Госдепартамент США высоко оценил плантационное рабство и работорговлю, сыгравшие важную позитивную роль в развитии цивилизации.

Дело не в том, что "аргументы" поклонников пакта, базирующиеся на формуле "а без него было бы еще хуже", рассыпаются при первом же столкновении с историческими фактами. Дело в том, что есть люди, для которых мерзость всегда однозначна, а есть люди, для которых - нет.

Вот есть исторический факт. В СССР за 1937-1938 годы, когда в стране был мир и вроде даже как относительный порядок, было по политическим обвинениям расстреляно от 700 до 800 тысяч человек. И одним достаточно знать эту цифру, чтобы оценивать этот факт совершенно однозначно. А другие будут рассказывать, что "время было такое, сынок". То же самое относится и к оценке Холокоста. Нет, вы все-таки постарайтесь себе представить, как в современной германской школе учитель рассказывает детям про то, что с "окончательным решением" не все было так однозначно. Что и все остальные не были белыми и пушистыми. Да и вообще то, что в столь сложных условиях удалось в столь короткий срок подготовить и провести столь масштабную операцию, должно быть предметом национальной гордости.

Заявление МИДа бесчестит мою страну. Выставляет ее перед всем миром страной моральных уродов. Вызывает жгучий стыд у любого нормального российского гражданина. И мы не намерены мириться с этим позором. Мы не успокоимся, пока этот позор не будет смыт. Пока виновные в нем за него не ответят.

Почему же путинская клика столь маниакально стремится оправдать пакт Молотова-Риббентропа, несмотря на это всемирное позорище? О некоторых причинах мне уже приходилось говорить, и не раз. О том, что, выискивая оправдания преступлениям сталинского режима, как внутриполитическим, так и внешнеполитическим, режим нынешний стремится утвердить в общественном сознании принцип неподсудности государства людишкам. О том, что, как и любой другой фашистский режим, путинский режим стремится освободить собственный народ от химеры совести. Чтобы использовать его как материал для новых преступлений.

Но есть еще одна причина. Сговор Сталина и Гитлера о разделе "сфер интересов", о том, какие из третьих государств целесообразно сохранить, а какие нет, является для Путина и его приспешников идеалом модели международных отношений. Именно эту модель отношений навязывает Путин своим "западным партнерам".

Малые страны являются для "великих держав" не партнерами, а пищей. Так было всегда. Так будет всегда. "Так было - так будет", - внушает россиянам путинский телевизор. "Так было - так будет", - заявляет всему миру российский МИД. Этой фразой прославился царский министр внутренних дел, вызванный в Государственную думу для объяснений, когда нанятая частной компанией рота солдат расстреляла рабочих Ленских золотых приисков, шедших жаловаться местному прокурору. В мире должны найтись силы, которые ответят Путину словами большевика - депутата III Государственной думы: "Так было, но так не будет".

[Радио Польша]

https://volnodum.livejournal.com/3349470.html
Sep. 25th, 2019 at 3:46 PM

Сборник «НКВД в Западной Беларуси. Сентябрь-декабрь 1939 г. Документы и материалы» издан в Минске.

Сборник «НКВД в Западной Беларуси. Сентябрь-декабрь 1939 г. Документы и материалы» вышел в Минске. Книгу издали департамент по архивам и делопроизводству Министерства юстиции Республики Беларусь, Национальный архив Республики Беларусь, Центральный архив КГБ РБ и российский фонд «Историческая память». В книге около 400 страниц, 90 документов — большинство из Национального архива Республики Беларусь, однако также представлены материалы из архивов Федеральной службы безопасности РФ, Службы безопасности Украины, польских собраний.

Эти документы повествуют о процессе присоединения в 1939 году северо-восточных территорий довоенной Республики Польша к СССР. Это стало возможным после начала Второй мировой войны 1 сентября 1939 года и раздела территории польского государства между Германией и СССР согласно с тайным соглашением — т.н. пактом Молотова—Риббентропа. 17 сентября 1939 года Красная армия заняла восточные территории Польши. В СССР и современной Беларуси этот процесс интерпретируется как «воссоединение Западной Белоруссии с БССР».

Вячеслав Селеменев. Вячеслав Селеменев.
Руководитель проекта издания сборника «НКВД в Западной Беларуси. Сентябрь-декабрь 1939 г. Документы и материалы», ведущий научный сотрудник отдела публикаций Национального архива РБ Вячеслав Селеменев рассказывает о наиболее интересных фактах, которые читатель может почерпнуть из архивных документов.

Я спросил у исследователя, как современники воспринимали события 1939 года:

Белорусское население встретило вступление Красной армии положительно, как освобождение. Для белорусов это был праздник, по крайней мере, на первых порах, пока не начались социально-экономические преобразования на этой территории. Об этом однозначно говорят документы. А вот польское население в большей части было настроено антисоветски, в штыки, особенно молодежь. Поэтому начались антисоветские выступления.

Население Западной Белоруссии было многонациональным. Там проживали не только белорусы, но и поляки, евреи и др. Там былии русские эмигранты. Поэтому отношение к вводу [советских] войск было неоднозначным.

В современной историографии Беларуси и Польши по-разному видят события 1939 года. Вячеслав Селеменев пытается отметить главные тенденции в восприятии происходившего в то время в глазах современников:

Существовала проблема беженцев с [оккупированной Германией] территории Польши. Стоял вопрос, что с ними делать. В документах НКВД отображено, как решалась эта проблема. Работала правительственная комиссия по размещению беженцев.

Вячеслав Селеменев говорит, что согласно документам не совсем однозначно воспринимались события сентября 1939 года в среде их самых активных участников — солдат Красной армии:

В связи с вводом Красной армии на территорию Западной Белоруссии не была хорошо проведена большая работа по разъяснению политики СССР. Это сказывалось на настроениях военнослужащих. Многие не понимали, почему Красная армия вошла на территорию Западной Белоруссии, особенно военнослужащие из других республик [СССР], в частности из РСФСР.

Вячеслав Селеменев подчеркивает, что реальная картина событий сентября 1939 года была более прозаичной, чем то, как ее некоторые представляют:

В то время состояние Красной армии было далеко от идеального. Это было тяжелое состояние в связи с массовыми репрессиями 1937 года.

Вячеслав Селеменев подметил интересный момент о событиях 17 сентября 1939 года и последующих дней после ввода Красной армии в Польшу — на западнобелорусские земли в частности:

Здесь не было военных действий. Поэтому это не сказалось на судьбе частей Красной армии. Не было больших потерь. Но состояние Красной армии было, конечно, ужасным. В армии не было порядка. Состояние техники было плохое. Плохо было со снабжением армии. Политработа в армии была на низком уровне. Целая масса этих недостатков потом проявилась в 1941 году, при нападении Германии на СССР.

Вячеслав Селеменев отмечает парадоксальную ситуацию. Сейчас нет возможности опубликовать ряд документов о событиях 1939 года в бывшей северо-восточной Польше — Западной Белоруссии, которые хранятся в Центральном архиве КГБ РБ. Однако они находятся в открытом доступе в Польше. Исследователь рассказывает, как так случилось:

В 1995 году Центральный архив КГБ РБ заключил договор о сотрудничестве с центрахивом МВД Польши. Поляки тогда скопировали очень много документов о событиях 1939-1941 годов. Тогда эти документы были в открытом доступе. Сегодня ЦА КГБ РБ засекретил эти же документы и они находятся на секретном хранении. Поэтому ЦА КГБ РБ дал для публикации очень мало материала, и даже тот, что опубликован, с купюрами.

По-моему, копии, сделанные поляками в Центрархиве КГБ РБ, хранятся в Институте национальной памяти Польши.

Виктор Корбут

https://www.polskieradio.pl/397/8260..._869LzzdzDUu2A

[Олег Вещий]

https://arctus.livejournal.com/1015448.html
Пишет Олег Вещий (arctus)
2019-09-24 20:30:00

В 16:00 22 сентября 1939 г. командир 29-й танковой бригады Семен Кривошеин поднялся на помост вместе с генералом Гейнцем Гудерианом, чтобы проводить немецкие части из Бреста. Позднее это назовут «совместным парадом» и будут размахивать им как доказательством преступного сговора. И парад на самом деле был. Только не совместный, а прощальный немецкий

На самом деле совместный парад планировался. Только немцами, у которых были свои текущие политические задачи — показать Британии и Франции крепнущее союзничество. Соответствующий пункт был даже внесен в протокол о порядке передачи города.

Не желая под эти задачи подстраиваться, представители РККА всячески увиливали начиная от самого момента прибытия в Брест. Первое мероприятие было запланировано на 11 утра в Брестской крепости, с поднятиями флагов и торжественным построением. На 10:00 немцы ожидали советских представителей для заседания смешанной комиссии, которая и должна была согласовать регламент «парада».

Однако поздно ночью 22 сентября комбриг получил приказ из штаба 4-й армии занять Брест к 14 часам и, прибыв на место после форсированного 80-километрового ночного марша к 11:00, остановил колонну.

Решение поехать в немецкий штаб, как явно следует из его собственных воспоминаний, было собственной кривошеинской инициативой. Причем сгоряча комбриг рванул в гости к Гудериану один, о чем мгновенно пожалел. Вокруг него были хотя и вежливые, но «фашисты», он их именует только так, и, видимо неспроста: свой орден Ленина за Испанию Семен Моисеевич заработал, лично участвуя в боевых действиях против «союзников».

Естественно, первым вопросом, который задал ему немецкий танковый коллега, было прохождение в парадной колонне советских танкистов. На что комбриг ответил, что это никак невозможно, люди устали, техника грязная. Извините, сами.

Кстати, изначально Кривошеин принял решение вести разговор не как гость, а как хозяин — начальник гарнизона города Брест. Вот как он описывал этот разговор, происходивший по-французски, которым владели оба генерала:

«Если я правильно вас понял, вы, генерал, хотите нарушить соглашение нашего командования с командованием немецких войск?— ехидно спросил меня Гудериан. «Ишь, куда гнет, гад!» — подумал я про себя, но, вежливо улыбаясь, ответил:

— Нет, соглашение, заключенное моим командованием, для меня непреложный закон. Нарушать его я не собираюсь. Заключив соглашение, мое и ваше командование не имело в виду устраивать такой парад, в котором одна часть войск будет дефилировать после длительного отдыха, а другая — после длительного похода.

— Пункт о парадах записан в соглашении, и его нужно выполнять, — настаивал Гудериан.

— Этот пункт соглашения мы с вами должны выполнить так, — в категорической форме предложил я, — в 16 часов части вашего корпуса в походной колонне, со штандартами впереди, покидают город, мои части, также в походной колонне, вступают в город, останавливаются на улицах, где проходят немецкие полки, и своими знаменами приветствуют проходящие части. Оркестры исполняют военные марши.

Гудериан долго и многословно возражал, настаивая на параде с построением войск на площади. Видя, что я непреклонен, он, наконец, согласился с предложенным мною вариантом, оговорив, однако, что он вместе со мной будет стоять на трибуне и приветствовать проходящие части».

Примерно то же самое отмечено в журнале боевых действий немецкого XIX моторизованного корпуса, где отмечается, что русский генерал выразил пожелание не включать его танки в торжественное прохождение, поскольку из-за этого их экипажи не будут иметь возможности увидеть марш немецких частей.

«Это пожелание вызвало соответствующие изменения во всем ходе церемонии; решено, что прохождения русских танковых частей не будет, но оркестр и экипажи танков займут места рядом с оркестром 20-й моторизованной дивизии напротив генералов, принимающих парад».

В своих послевоенных «Воспоминаниях солдата» и сам Гудериан использует именно такую формулировку: прощальный парад.

Так оно и случилось. На всех фотографиях из Бреста нигде нет советского и германского флага на соседних флагштоках (что предполагает именно совместное действие), ни один танк или военнослужащий РККА не находится в парадной колонне. Немецкий флаг был спущен, советский поднят.

Фотографии танков на улице, впрочем, можно найти. Но не во время мероприятия: поймав на улице свою технику, Кривошеин приказал через начальника штаба заблокировать железную дорогу, организовать посты и патрулирование. Личный состав четвертого батальона и оркестр из восьми человек как раз и стоял напротив генералов, как договорились. Не как участники, а как зрители.

На этом контакты с немецкой стороной ограничились.

Вообще надо отметить, что в сентябре 1939 года немецкие офицеры в донесениях отмечали настороженность советских военных, деловой тон и нежелание вступать в какие-либо дружеские беседы.


Начальник оперативного отдела 206-й дивизии 4-й армии майор Нагель, прикрепленный центральным отделом управления кадров Главного управления сухопутных войск (ОКХ) как офицер-переводчик и посредник при контактах с Красной армией, отмечал следующее:

«Сдержаны вплоть до замкнутости, не отвечают на вопросы с точно такой же вежливостью и открытостью, как и с нашей стороны, недоверчивы, скрывают свои планы и организационную структуру».


Он же подтверждает, что Кривошеин прибыл в Брест один, людей из его штаба в лицо немцы так и не увидели. Только днем ранее у них побывал офицер связи вместе с батальонным комиссаром Владимиром Боровицким, которого тут же «дружески» сфотографировали.

«Подробных данных о группировке войск получено не было. Впечатление от обоих офицеров таково, что они, без сомнения, находчивые и способные люди, обладающие определенными знаниями. Они вели себя уверенно и с достоинством, но весьма сдержанно», — это уже впечатления гудериановского начальника штаба, полковника Вальтера Неринга.


Так откуда же растут ноги у истории о совместном параде и крепкой дружбе двух армий?

Все просто: из профессионализма немецких пропагандистов. Кинохроникеры знаменитого киножурнала Die Deutsche Wochenschau смонтировали торжественный марш германских частей и входящие в город за два часа до его начала танки того самого четвертого батальона 29-й танковой бригады Кривошеина.

Склейки на этом кино отлично видно по фону: там, где советские танки, нет толпы народа на тротуарах. Но для выполнения той самой задачи, о которой мы говорили вначале, военные пиарщики попытались показать, что РККА и Вермахт плечом к плечу маршировали в Бресте.

В данной связи нет ответа только на один-единственный вопрос: почему 80 лет спустя люди, почитающие себя умными и во многом понимающими, продолжают тиражировать легенду Министерства пропаганды гитлеровской Германии?

Хотя есть и другой вариант. Бывшие западные союзники наконец-то поверили в то, что им доносило ведомство Геббельса, и убеждают в этом других. Что для умных людей выглядит еще хуже.
Ukraina.ru

[Николай Герасимович Кузнецов]

Мемуары

Сайт «Милитера» («Военная литература»): militera.lib.ru и militera.org
Издание: Кузнецов Н.Г. Накануне. М.,
Книга на сайте: militera.lib.ru/memo/russian/kuznetsov-1/index.htmll
Источник: Фонд памяти Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова (admiral.centro.ru)
OCR, правка: Фонд памяти Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова (admiral.centro.ru)
Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)

В Европе — война

Становилось уже очевидным, что опасность войны в Европе нарастает и что фашистская Германия — наш наиболее вероятный противник. Мне кажется, не случайно именно в это время вышли на экраны сразу получившие большое признание фильмы: "Александр Невский"— о героической борьбе русских людей против тевтонских рыцарей и "Профессор Мамлок" — о зверином существе гитлеровского фашизма.

Поощряемый нерешительностью и двуличной политикой западных держав, Гитлер захватил Чехословакию, Австрию и готовится к новым захватам чужих территорий. Его аппетиты росли. Остановить Гитлера можно было только согласованными и энергичными совместными действиями. В этой обстановке Советское правительство, как известно предложило Англии и Франции заключить тройственный пакт. Переговоры начались еще в апреле 1939 года. Велись они в Москве, Лондоне и Париже. Их перенесли в Женеву, когда дипломаты собирались там на заседания Совета Лиги Наций.

В середине 1939 года наступил критический момент гитлеровцы стали открыто угрожать Польше, а условия пакта о взаимопомощи между тремя державами еще не были выработаны. Чтобы ускорить дело, Советское правительство предложило немедленно приступить к заключению военной конвенции, которая подкрепила бы пакт и придала ему реальную силу.

Англия я Франция приняли советское предложение весьма холодно, но в конце концов согласились послать для переговоров в Москву свои военные миссии.

На этих переговорах я хочу остановиться. Мне пришлось самому в них участвовать, много о них рассказывал мне наш посол в Англии Иван Михайлович Майский.

Решение о переговорах военных миссий было принято 23 июля 1939 года. Через два дня Майского пригласил к себе министр иностранных дел лорд Галифакс и сообщил ему об этом. Но Майский уже знал о решении из телеграммы Наркомата иностранных дел. Он выразил удовлетворение и спросил, как скоро могут начаться переговоры.

Галифакс, вспоминает Майский, задумчиво посмотрел на потолок и ответил, что начать переговоры можно будет, пожалуй, дней через семь-десять.

Такой ответ не предвещал ничего доброго. Обстановка в Европе достигла такого накала, что нельзя было терять буквально ни минуты. Майский хотел выяснить хотя бы то, каким будет состав английской миссии, но Галифакс не смог сказать по этому поводу ничего определенного.

Прошла еще неделя, прежде чем Чемберлен объявил в парламенте, что кабинет возложил руководство английской миссией на сэра Реджинальда Дрэкса. Более неподходящей кандидатуры трудно было придумать: Дрэкс числился в свите короля, он был старым отставным адмиралом, давно потерявшим всякую связь с действующими вооруженными силами Великобритании. Другие члены делегации — маршал авиации Бернетт и генерал-майор Хейвуд — тоже не принадлежали к влиятельным лицам английской армии. Если бы правительство Чемберлена всерьез стремилось к заключению военной конвенции, оно, конечно, никогда бы не остановилось на этих кандидатурах.

Французское правительство шло по стопам английских коллег. Главой миссии назначили глубокого старца, корпусного генерала Думенка, ее членами — авиационного генерала Валена и капитана Вильома как представителя флота.

На завтраке, который был устроен в советском посольстве, между И.М.Майским и адмиралом Дрэксом произошел знаменательный разговор.

Майский: Скажите, адмирал, когда вы отправляетесь в Москву?

Дрэкс: Это окончательно еще не решено, но в ближайшие дни.

Майский: Вы, конечно, летите? Ведь время не терпит: атмосфера в Европе накаленная!

Дрэкс: О нет! В обеих делегациях вместе с обслуживающим персоналом — около сорока человек, много багажа. На самолете лететь неудобно...

Майский все же старался поторопить адмирала, предложив миссии отправиться на одном из быстроходных крейсеров. Это было бы и солидно, и внушительно.

— На крейсере тоже неудобно. Пришлось бы выселить два десятка офицеров из их кают. Зачем причинять людям беспокойство? — снова возразил адмирал Дрэкс. Фактически миссия отправилась в Советский Союз только 5 августа 1939 года. Для них нашли "удобный" транспорт — товарно-пассажирский пароход "Сити оф Эксетер", делавший всего тринадцать узлов. Только 10 августа он пришел в Ленинград.

Этот фарс английское и французское правительства разыграли за три недели до начала второй мировой войны. Впрочем, то было лишь первое его действие. Политика бесконечных оттяжек продолжалась все время, пока велись переговоры.

"Сити оф Эксетер" ошвартовался у причала Морского вокзала на Васильевском острове. Английскую и французскую делегации встретили высшие представители армии и флота в Ленинграде. Гостям дали возможность осмотреть все, что они пожелали. Английский посол Сиидс доносил потом, что советские власти "явно хотели предоставить гостям все и всяческие возможности".

II августа гости прибыли в Москву. В тот же день в особняке Наркомата иностранных дел на Спиридоньевке был дан обед, на котором и произошло наше первое личное знакомство. Без особых церемоний главы и члены делегаций сели за круглый стол. Тут же были послы Англии и Франции, представители Наркоминдела.

В центре внимания оказался адмирал Дрэкс. Высокий сухощавый седой англичанин держался чопорно и высокомерно. Подчеркнуто соблюдал все тонкости этикета, разговаривал важно и медленно, предпочитая самые далекие от столь важного дела темы. Мы слушали его пространные рассуждения о последней регате морских яхт в Портсмуте. Казалось, Дрэкс прибыл на отдых, а вовсе не для решения значительных и спешных вопросов.

Принимал гостей Нарком обороны К.Е.Ворошилов. Членами советской делегации были: начальник Генерального штаба Б.М.Шапошников, начальник Военно-воздушных сил А.Д.Локтионов, заместитель начальника Генштаба И.В.Смородинов и я. Гости заметили, как искренне и сердечно мы их встретили в Москве, какое проявляли желание прийти наконец к соглашению. Даже высокомерный Дрэкс доносил своему министру Чатфильду, что "компетентные наблюдатели находятся под сильным впечатлением этого приема". Казалось, наконец-то можно было приступить к плодотворным переговорам.

Встретившись на следующий день, мы предъявили свои полномочия "вести переговоры с английской и французской военными миссиями и подписать военную конвенцию по вопросам организации военной обороны Англии, Франции и СССР против агрессии в Европе". Но тут обнаружилось, что наши коллеги нужных документов с собой не захватили, французский генерал Думенк предъявил бумагу не очень определенного содержания. В ней было сказано, что генерал уполномочен "договориться с главным командованием Советских Вооруженных Сил по всем вопросам, относящимся к вступлению в сотрудничество между вооруженными силами обеих сторон".

Адмирал Дрэкс не мог предъявить вообще никаких документов. Он не имел и письменных полномочий. Подобное, мягко выражаясь, легкомыслие даже ребенок не мог расценить как рассеянность или забывчивость придворного адмирала и английских дипломатов.

Неудачно сыграв свою роль, Дрэкс ничуть не смутился. Он заявил: мол, если бы перенести переговоры в Лондон, он надлежащие полномочия мог бы быстро представить.

Кто-то заметил под общий смех, что куда проще доставить документы в Москву, чем везти делегации в Лондон.

Возник вопрос: можно ли вообще начинать переговоры? После того как адмирал обещал срочно запросить у своего правительства нужные полномочия, решили продолжать работу. Время не ждало, надо было выяснить, каковы намерения у наших коллег.

Обменялись сведениями о размерах вооруженных сил. Первыми докладывали французы. По данным, которые сообщил генерал Думенк, выходило: Франция может выставить 110 дивизий, 4 тысячи танков, 3 тысячи пушек крупного калибра (от 150 миллиметров и выше) и около двух тысяч самолетов первой линии.

Англичане не пожелали раскрыть, какими силами они располагают. Сообщили лишь, что смогут перебросить на континент. Получалось, что в случае войны они в состоянии послать только шесть дивизий, спешно сформировать девять, а позднее привести в готовность к отправке еще шестнадцать дивизий. Когда это будет "позднее", конкретно они не указывали. Вопрос о них остался без ответа. Английская авиация, по словам маршала Бернетта, состояла из трех тысяч различных самолетов.

Адмирал Дрэкс произнес тираду об английском флоте, состав которого, как он заявил, известен всему миру и который, конечно, сильнее немецкого.

Начальник Генерального штаба Красной Армии Маршал Советского Союза Б.М.Шапошников сообщил, какими силами на случай агрессии в Европе располагает Советский Союз: 120 пехотных и 16 кавалерийских дивизий, 9-10 тысяч танков, более 5 тысяч орудий только крупного калибра, 5,5 тысячи самолетов.

Было известно, что Германия сильна прежде всего на суше, агрессивные действия с ее стороны ожидались на континенте. Следовательно, главные силы против агрессора выставлял Советский Союз. За ним шла Франция. Англия с шестью дивизиями, готовыми к немедленному действию, выглядела, мягко говоря, крайне слабо.

Помнится, Шапошников спросил меня, сколько времени понадобится для переброски шести английских дивизий на континент. При этом он добавил, что не особенно верит, будто остальные английские дивизии могут подготовиться за ближайшие два-три месяца. Я ответил, что, если эти дивизии действительно имеются, английский флот в состоянии перебросить их во Францию по морю и воздухом за несколько дней.

Несмотря на слабость английской армии, общие силы тройственной коалиции, если б она была создана, значительно превзошли бы немецкие вооруженные силы. По английские и французские правящие круги думали не о том, как остановить Гитлера, — они по-прежнему лелеяли надежду повернуть его в нашу сторону. Разум отступил перед желанием половить рыбку в мутной воде Расчет делался на то, чтобы советские дивизии, которые мы готовы выставить против общего врага, столкнулись с фашистскими полчищами один на один.

Уже на совещании 14 августа встал вопрос о том, как Англия и Франция представляют себе использование огромной армии союзников в случае нападения Германии на Польшу. Именно Польша была первым и наиболее вероятным объектом гитлеровской агрессии. Следовало подумать также о возможном нападении Германии на Румынию и Прибалтийские страны.

Вот тут-то и началась сказка про белого бычка. Наши партнеры всячески оттягивали переговоры, не принимали конкретных решений. Советская сторона задала законный вопрос: разрешат ли Польша и Румыния ввести на их территорию советские войска? Ведь СССР не имел общей границы с Германией. Польское правительство, пресловутое "правительство полковников", заявило, что не допустит перехода советских войск через свои земли. Англия и Франция не пожелали образумить своего союзника.

Какова же создалась реальная основа для заключения конвенции, коль советские войска не получили права защищать новые жертвы гитлеровской агрессии, коль им не разрешали быть там, где следовало бы их защищать? Переговоры зашли в тупик. Английская делегация прибегала ко всяким уловкам, но основной, кардинальный вопрос оставался неразрешенным. Между тем именно при решении этого вопроса наши партнеры не могли скрыть своих истинных намерений.

Глава советской миссии имел обыкновение после вечерних совещаний сразу докладывать обо всем И.В.Сталину. Раза два-три на этих докладах присутствовали маршал Шапошников и я. Сталин выслушивал сообщения о результатах первых заседаний, рекомендовал продолжать выяснять действительную позицию Англии и Франции. Помнится, он особенно интересовался настроением наших коллег и тем, насколько искренни их желания заключить тройственный союз. Его интересовала фигура адмирала Дрэкса, его поведение на переговорах.

К сожалению, чем дальше в лес... — тем меньше оставалось шансов на успех.

19-20 августа 1939 года переговоры достигли своей кульминации.

Напряженность международной обстановки усиливалась с каждым днем, времени терять было нельзя. Нам обещали дать окончательный ответ о пропуске войск — и все еще не давали. 21 августа состоялось два заседания. Утром советская делегация вновь спросила об ответе, который был ей обещан, и вновь не получила его. После перерыва глава советской делегации сделал письменное заявление, в котором ясно указывалось, кто виновен в срыве переговоров.

"Подобно тому, — говорилось в этом заявлении, — как английские и американские войска в прошлой мировой войне не могли бы принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Франции, если бы не имели возможности оперировать на территории Франции, так и Советские Вооруженные Силы не могут принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Англии и Франции, если они не будут пропущены на территорию Польши и Румынии. Это военная аксиома".

"Ввиду изложенного, — подчеркивалось далее в заявлении, — ответственность за затяжку военных переговоров, как и за перерыв (Формально в тот момент речь шла не о прекращении, а лить о перерыве переговоров — прим. ред.) этих переговоров, естественно, падает на французскую и английскую стороны",

Так закончились зашедшие в тупик военные переговоры между военными миссиями Советского Союза, Англии и Франции.

Теперь, три десятилетия спустя, особенно отчетливо видно, как дорого обошлась Европе позиция, занятая тогда Англией и Францией. От результатов переговоров зависело очень многое: делалась последняя ставка образумить агрессора.

Из создавшегося положения требовался выход, нужен был немедленный поворот в нашей внешней политике. От этого зависела безопасность Родины.

Советский Союз не вел никакой двойной игры, как это утверждают некоторые фальсификаторы истории. С Германией в течение весны и лета 1939 года шли нормальные дипломатические переговоры, главным образом о торговых делах. Всем попыткам германского правительства сорвать наше соглашение с Англией и Францией Советское правительство давало твердый отпор. Однако, когда в середине августа окончательно выяснилось, что правительства Англии и Франции сорвали заключение тройственного пакта взаимопомощи, Советскому правительству пришлось искать другой выход.

20 августа 1939 года Гитлер обратился к И.В.Сталину и настойчиво просил принять Риббентропа для подписания пакта о ненападении между Германией и СССР. Ответ был дан 21 августа, когда военные переговоры с Англией и Францией фактически потерпели крах, причем не по нашей вине. 23 августа в Москву прибыл Риббентроп, и в тот же день был подписан пакт о ненападении.

Я не был посвящен в подробности происходящих в те дни переговоров с Германией и поэтому не ожидал — да и едва ли кто-либо ожидал — такого быстрого соглашения. Но, учитывая сложную обстановку того времени, иного выхода мы не имели.

Дальнейшее промедление становилось опасным. Это означало бы лить воду на мельницу тех, кто мечтал толкнуть Гитлера на Восток. Решение было принято лишь после того, как наше правительство окончательно убедилось в невозможности договориться с Англией и Францией.

И еще одно обстоятельство вынуждало наше правительство принять в целях безопасности страны такое решение: в августе 1939 года Япония развязала конфликт на Халхин-Голе. В те дни не было ясно, как далеко зайдет эта борьба. Перспектива вести войну на Западе и на Востоке — в Европе и в Азии — не могла не торопить наше руководство уладить дело на самом решающем, западном, направлении.

К.Е.Ворошилов в своем интервью представителям западной прессы 27 августа объяснил, что "не потому прервались военные переговоры с Англией и Францией, что СССР заключил пакт о ненападении с Германией, а, наоборот, СССР заключил пакт о ненападении с Германией в силу того обстоятельства, что военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик в силу непреодолимых разногласий".

В момент переговоров военных миссий наше положение действительно было очень сложное. Мы имели против нас враждебную Германию; Япония на Дальнем Востоке уже издавна конфликтовала на советских границах; надежды на соглашение с Англией и Францией при всем нашем старании не увенчались успехом. Польша занимала явно враждебную позицию. Что стоит заявление тогдашнего главы польского правительства Рыдз-Смиглы французскому капитану Боффру, посланному в Варшаву генералом Думенком в дни переговоров, когда они висели на волоске: "Немцы, может быть, отнимут у нас свободу, русские же вынут из нас душу". Последующие события показали всю слепоту этого горе-правителя. Гитлеровцы раздавили Польшу и ввергли ее народ в пучину страданий. Освобождение его пришло с Востока.

В результате договора с Германией мы получили почти двухлетнюю отсрочку столкновения с фашистским агрессором.

Конечно, не легко было нашему государству пойти па соглашение со своим злейшим врагом. Но интересы страны требовали найти выход из создавшегося положения, а выбора не было, и поэтому после телеграммы Гитлера с просьбой принять Риббентропа Сталин дал согласие.

После подписания договора состоялся прием в Екатерининском зале Кремля.

Я на приеме не присутствовал, мне рассказал о нем В.П.Пронин, возглавлявший в то время исполком Моссовета. Риббентроп, войдя в зал, приветствовал присутствующих обычным фашистским жестом — выбросив вперед вытянутую руку с восклицанием "Хайль Гитлер!". Сталин улыбнулся и ответил насмешливо церемонным поклоном. За обедом Сталин явно не хотел оказаться возле гитлеровского посланца и попросил В.П.Пронина сесть рядом с ним.

Прием проходил натянуто, в холодно вежливом топе. Когда Риббентроп покинул помещение и остались только свои люди, Сталин сказал: "Кажется, нам удалось провести их".

31 августа, через неделю после подписания договора с Германией, состоялась очередная сессия Верховного Совета СССР. В.М.Молотов, мотивируя этот важный шаг Советского правительства, сказал:

— Если даже не удастся избежать военных столкновений в Европе, масштаб этих военных действий теперь будет ограничен. — И добавил: — Мы ориентируемся только на себя и заботимся прежде всего о безопасности своей Родины.

Выступивший вслед за ним А.С.Щербаков подчеркнул:

— Две страны заключили договор о добрососедских отношениях, к которым они стремятся, и никто не может упрекать нас за это.

В конце своей речи он предложил прений не открывать. Мы, депутаты Верховного Совета, единодушно проголосовали за ратификацию договора.

И сейчас я убежден, что заключение договора с Германией в сложившейся тогда обстановке было совершенно правильным шагом нашего правительства, стремившегося обеспечить безопасность страны. Приходится, однако, сожалеть, что полученная нами почти двухлетняя отсрочка с началом войны не была использована полностью для укрепления обороноспособности. Многое было сделано, но далеко не все. Излишняя вера Сталина в силу договора с фашистской Германией дала немцам преимущество внезапности и привела к тяжелому для нас началу Великой Отечественной войны.

1 сентября 1939 года фашистская Германия вторглась в Польшу. Представлял ли себе Гитлер, к каким последствиям приведет этот новый агрессивный шаг? Возможно, безнаказанность всех его предыдущих захватнических действий вселила в него надежду, что и на сей раз ему сойдет с рук: Чемберлен вновь обманет союзников, в Англия не выполнит своих обязательств перед ними.

Захватывая Польшу, Гитлер стремился обеспечить себе "хинтерланд" — тылы для большой войны. Как азартный игрок, которому долго везло, он вновь сыграл ва-банк. Но чаша уже переполнилась. Общественное мнение было слишком возбуждено беззастенчивыми действиями фашистских молодчиков. Даже правительство Чемберлена не сочло возможным уклоняться дальше от выполнения международных обязательств. Прошло лишь одиннадцать месяцев после того, как Чемберлен вернулся из Мюнхена, где он подписал позорный пакт. Тогда он предсказывал наступление "пятидесятилетней мирной эры". Но народы уже знали истинную цену этим предсказаниям. Война началась.

В первые два дня посла нападения Гитлера на Польшу еще можно было думать, что это локальный конфликт. Но темп наступления немецких войск нарастал, фашистская авиация наносила мощные удары по польским городам, флот вел боевые операции в районе Данцига. Пламя пожара разгоралось и быстро двигалось в сторону наших границ.

3 сентября Англия и Франция официально объявили войну Германии. Стало ясно, что речь шла не о местном столкновении. Большая война в Западной Европе стала фактом.

Думаю, не только я, но и большинство наших военных товарищей с тревогой восприняли в ту пору вести о стремительном продвижении немцев по территории Польши. Конечно, Советский Союз заключил с Германией договор о ненападении, но разве одна эта бумага могла гарантировать, что опьяненный легкими победами Гитлер не предпримет новых авантюр и остановится, дойдя до наших границ? Разве мы не знали, с какой легкостью фашисты рвали на мелкие клочки другие договоры?

Теперь стало известно, что эта тревога имела серьезные основания. В Германии раздавались голоса, призывавшие сразу же перенести войну на советскую землю. Этого не случилось, и не к чему гадать, как развернулись бы события, если бы Гитлер внял подобным призывам. Но коль скоро опасность существовала, надо было принимать энергичные меры, чтобы встретить ее во всеоружии.

Едва узнав о нападении немцев на Польшу, я стал ждать указаний о повышении боевой готовности флота, о конкретных мерах, которые следует предпринять, на случай чрезвычайных обстоятельств. Таких указаний но последовало.

Флоты жили своей обычной жизнью. Начальник Главного морского штаба Галлер дважды в сутки, утром и вечером, докладывал мне о положении на морских театрах. Речь шла о ходе боевой подготовки, передвижении кораблей и о всякого рода происшествиях.

Когда с докладами ко мне приходили заместители Л.М.Галлер, И.С.Исаков и И.В.Рогов, от служебных разговоров мы невольно переходили к обсуждению международной обстановки. Как будут развиваться события дальше? Выполнит ли Англия свои обязательства перед Польшей? Какую позицию займет Франция, которую две линии обороны — Мажино и Зигфрида — разделяли с Германией? Мы не раз раскладывали морские и сухопутные карты на столе и делали всевозможные предположения. Стрелки, означавшие движение немецких частей, все глубже врезались в тело Польши. Авиация прокладывала им путь безжалостными налетами на мирные города. (Только много лет спустя стало известно о многочисленных актах саботажа, диверсий и убийств, которые совершали банды Абвера — "двуликого" адмирала Канариса.) Нам хотелось также узнать, что происходило в водах Балтики. Морской театр невелик, и надо было внимательно следить за передвижением немецкого флота. К тому же судьба Польши нам была небезразлична. Пресловутое "правительство полковников" не проявляло лояльности к Советскому Союзу, и все-таки выход к нашим границам фашистской армии Гитлера являлся из двух зол худшим. К тому же не могли мы и оставаться равнодушными к судьбе жителей Западной Украины и Западной Белоруссии.

На следующий день, после того как Англия и Франция объявили Германии войну, я поехал к начальнику Генерального штаба Б.М.Шапошникову. Как всегда, он был приветлив и вежлив. Осторожно прикрыв какие-то бумаги, лежавшие у него на столе, Шапошников пригласил меня сесть и приготовился слушать.

— Скажите, Борис Михайлович, Генеральный штаб имеет какие-либо указания в связи с новой обстановкой в Польше и вообще в Европе? — сразу же начал я.

— Разве вы собираетесь с кем-нибудь воевать, голубчик? — отшутился Шапошников.

Затем, погасив улыбку, Борис Михайлович конфиденциально сообщил, что наши войска на Западе находятся в повышенной боевой готовности. Развивать эту тему дальше не стал.

— Относительно флотов у меня указаний нет, — добавил он.

Этот разговор явился для меня первым сигналом: морякам тоже следовало проявлять больше активности, иначе можно опоздать.

Вечером ко мне пришел Лев Михайлович Галлер, захватив с собой карты Балтийского моря и Польши, сделал доклад, осторожно осведомился о новостях. Но что я мог ему сказать? Ведь Шапошников ничего нового не сообщил мне.

Мы пристально следили за ходом военных событий. На западе Германии ни Англия, ни Франция активных действий не вели. Война там носила какой-то непонятный характер. Не случайно она потом получила название "странной войны". Теперь мы знаем причины этой "странности". Обе стороны лелеяли надежду закончить конфликт соглашением за счет Советского Союза, то есть повернуть войну на Восток.

Польша к середине сентября была фактически оккупирована. Что следовало ждать, за этим? Подобный вопрос волновал, конечно, всех, а нас, военных, особенно.

16 сентября мне позвонил ответственный работник НКВД И.И.Масленников, ведавший пограничными войсками:

— Прошу срочно принять меня, есть важное дело. Полчаса спустя Масленников сидел в моем кабинете. Он сообщил, что пограничники получили приказ продвигаться на запад Белоруссии и Украины. В связи с этим его интересовали действия Днепровской военной флотилии в пограничном районе.

Что я мог сказать? Не хотелось признаваться, что я даже не осведомлен о выступлении наших частей. Обещал разобраться и немедленно поставить пограничников в известность.

Едва закрылась дверь за Масленниковым, я позвонил Председателю Совнаркома В.М.Молотову и попросил о приеме.

— Ну что ж, приезжайте, — ответил он. Я спросил Молотова, почему наш наркомат даже не поставили в известность, что Днепровская военная флотилия должна участвовать в операции.

Ясного ответа не получил. Я понимал, что оперативными вопросами он не занимался. Поэтому хотелось поговорить о создавшемся положении со Сталиным, но попасть в те крайне напряженные дни к нему не удалось. Несколько позднее я пожаловался ему, что нас не информируют о военных мероприятиях. Сталин спокойно ответил:

— Когда надо будет, поставят в известность и вас. На Днепровскую военную флотилию был спешно послан заместитель начальника Главного морского штаба контр-адмирал В.А.Алафузов.

— Решайте все вопросы на месте и докладывайте в наркомат, — сказал я.

В операции по освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии участвовали лишь несколько кораблей Днепровской военной флотилии. Другим силам флота действовать не пришлось.

Во второй половине сентября я выехал на Северный флот. Командующий В.П.Дрозд встретил меня в Мурманске. Мы сразу отправились в Полярный. На рейде было оживленно, там стояло много транспортов. Они были уже нагружены лесом, но пока не могли выйти в море: война в Европе изменила обстановку.

На берегу желтели огромные штабеля брусьев и досок.

— А нам лес тут нужен вот как! — Дрозд провел рукой но горлу.

Тут же, из Полярного, я позвонил по телефону А.И.Микояну. Анастас Иванович сразу согласился выделить флоту часть экспортного леса. Дрозд был несказанно рад этому: снималась большая помеха на пути выполнения строительной программы.

Тогда же мы обсудили с Военным советом и штабом Северного флота планы боевой подготовки, уже более целенаправленные, соответствовавшие международной обстановке. Правда, особых изменений не внесли. Решили только ограничить район плавания кораблей, не разрешая им уходить слишком далеко от Главной базы.

В те дни в Кольский залив неожиданно зашел немецкий лайнер "Бремен". Он, как до этого итальянский "Реке", имел на трубе голубую ленту — знак превосходства в скорости над всеми пассажирскими судами мира. Дел у "Бремена" в Мурманске не было, его туда загнали, конечно, военные обстоятельства. Как невоенный корабль, он имел право посетить наш порт. Но, постояв некоторое время, "Бремен" столь же неожиданно покинул Мурманск и, воспользовавшись плохой погодой, прорвался в Германию.