*305. Вторая мировая война-3

[Л. Кайт]

бюджетный дефицит и новые чрезвычайные законы Брюнинга

[Л. Кайт]

После возвращения советской делегации из Женевы

[Климент Ворошилов]

http://docs.historyrussia.org/ru/nod...age/543/zoom/4

№ 04118/сс 26 мая 1931 года
В Политбюро ЦК ВКП (б)
Тов. Сталину
Командованием германского рейхсвера поставило перед нами вопрос о возможности приезда в Москву в начале июня месяца (7-8 июня) на пару недель в качестве гостя начальника штаба рейхсвера генерала Адама.
Основная цель его приезда, по заявлению представителей рейхсвера и самого Адама нашему военному аташе в Берлине-установление личного знакомства с руководящим составом РККА и обмен мнений по ряду злободневных, с германской точки зреия, вопросов. Письменного обращения и точной формулировки вопросов, по которым командование рейхсвера хотело бы обменять с нами мнением, мы не получили, но из имевших место устных обращений вытекает, что немцы хотят поставить на обсуждение: 1) возможность согласования действий РККА и рейхсвера (оперативных вариантов) на случай выступления Польши против нас и Германии одновременно или против каждого в одильности; 2) вопрос унификации калибров пехотного оружия и артиллерии; 3) выработку единой точки зрения и единой позиции к конференции по разоружению в 1932 г.
Попутно с этим Адам просит дать ему возможность посмотреть какую-либо часть РККА, пару заводов и достопримечательности Москвы и Ленинграда.
Не возражая против приезда Адама в качестве гостя в Москву, я в то же время предупредил командование рейхсвера, что мы никакого обстоятельства обсуждать те или иные вопросы оперативного или политического характера на себя берем.
Вопрос относительно теоритического обмена мнений по оперативным вариантам и «выработке» единых с рейхсвером взглядов ставился представителями рейхсвера и раньше. Но так как мы к подобного рода предложениям относились холодно, то немцы дальше зондажа не шли.
Приезд Адама нужно рассматривать как попытку рейхсвера поставить эти вопросы более конкретно и заручиться нашим обещанием поддержать Германию в случае столкновения ее с Польшей.
Из разговоров Адама с т. Путна на ужине, устроенном Адамом по случае ухода последнего с поста военного атташе, видно, что немцы сильно беспокоятся за судьбу Восточной Пруссии, которая в случае выступления Польши первая будет подвергнута удару со стороны поляков, что заставит Германию немедленно мобилизоваться. Это-якобы вытекает из имеющихся в распоряжении рейхсвера данных о плане оперативного развертывания польской армии.
Нет сомнений в том, что командование рейхсвера, идя по стопам германского генерального штаба, стремится влиять на внешнюю политику Германии, а подчас вести и самостоятельную политику. Имевшие место в течение последних месяцев прошлого и в начале текущего года неофициальные переговоры германского правительства с Францией происходили при согласии и поддержке командования рейхсвера.
Неудачный исход этих переговоров, очевидно, толкнул командование рейхсвера и Министерство иностранных дел на мысль вновь вернуться к «русскому козырю», т.е. к демонстрации перед Западной Европой тесных, «дружеских» отношений с нами. С этой целью был прислан сюда в качестве официального военного атташе полковник Кёстринг, с этой же целью демонстрации предполагается приезд Адама именно через Польшу. Ставя на обсуждение вопросы оперативного и политического характера, командование рейхсвера, очевидно, стремится обеспечить себе возможность начала более серьезных переговоров. В то же время рассматривая нас как врана в перспективе («выход Красной армии за линию Варшавы-означает революцию в Германии и неизбежное столкновение с реёхсвером»-мнение Штюльпнагеля и ряда других немецких генералов), немцы стремятся узнать наши намерения на случай, если им удастся договориться с Францией и необходимо будет активно участвовать в интервенции.
Рассматривая приезд Адама в основном как демонстрацию против Франции, направленную к обострению отношений между нами и Францией-я считаю, что приезд ген. Адама в данный момент, когда тов. Литвинов в Женеве, т. Любимов в Лондоне в своих выступлениях подчеркивает мировую политику и максимальное стремление советского правительства к сохранению мира, со стороны советского правительства, мог бы дать повод для новых нападок на нас и обвинений в двурушничестве. Возможность анисоветской кампании в связи с приездом Адама весьма вероятна, тем более, что немцы сами могут этот приезд рекламировать в своей прессе.
Полагаю, что было бы целесообразно, не заявляя прямого отказа в приеме Адама, предложить немцам перенести этот приезд на осень (примерно октябрь), когда более четко определится политическая ситуация.
Ворошилов
АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 658. Л. 197-199. Заверенная копия.
Адам Вильгельм (1877-1949)-в то время начальник Войскового управления (фактически генштаба) рейхсвера, побывал в СССР в октябре-ноябре 1931 года.
Кёстринг Эрнст (1876-1953)-в 1931-1933 и 1935-1941 гг. германский военный атташе в СССР.
Штюльпнагель Карл-Генрих фон (1866-1944)-немецкий генерал, в 1938-1940 гг., оберквартирмейстер генштаба сухопутных войск, председатель германо-французской комиссии по перемирию.

[M. M. Литвинов, народный комиссар иностранных дел СССР]

http://docs.historyrussia.org/ru/nod...age/349/zoom/4

Сообщение о беседе народного комиссара иностранных дел СССР с министром иностранных дел Франции Брианом. 26 мая 1931 года
Беседа состоялась по его (Бриана) инициативе. Ввиду публичного заявления о своем предстоящем уходе из кабинета он, конечно, не мог распространяться на тему о будущих отношениях и говорил поэтому больше о прошлом. Он всегда стремился к установлению лучших отношений с Союзом. Был против всяких интриг и антисоветских планов, отклонил предложения Чемберлена о разрыве отношений, не встречался ни с кем из русских эмигрантов, ни даже с Керенским, Коковцевым и другими, с которыми он раньше был знаком, и даже избегал таких мест, где мог встретиться с ними. Срыв переговоров о долгах он считал ошибкой, но ответственен за это Пуанкаре Бертело также не всегда понимал и оценивал правильно отношения с нами и лишь теперь пришел к правильному пониманию. Я упомянул о французском генеральном штабе и махинациях военных лиц, на что Бриан заметил, что военные могли только действовать по директивам правительства, но тут же призвал, что не всегда можно военных полностью контролировать. Бриан еще не изучил нашего проекта о ненападении, но надеется, что затруднений не встретится. Равным образом он рассчитывает на скорое налаживание торговых отношений, ибо Франция может потреблять и нашу нефть, и лес, и другие предметы советского экспорта. Он не говорил о французском экспорте, и я должен был вставить, что и мы могли бы поглощать значительное количество французских изделий, заказывать суда, если бы была создана подходящая легальная база, при недопущении в будущем известных судебных постановлений, и если бы были созданы подходящие кредитные условия. Бриан живо реагировал на это, сказав, что видит все торговые возможности, что судебная практика, как ему известно, значительно изменилась за последние время в отношении СССР. Я сообщил ему о новом постановления суда по делу Герцфеьда, о котором он не был еще осведомлен, и он сказал, что придется принять меры. Со своей стороны, я ему сказал, что не без борьбы нам удалось за 11 лет выработать определенные методы и формы торговли с заграницей, признанные уже большинством европейских стран, и что Франция поэтому не должна рассчитывать на навязывание нам новых методов, против которых мы 11 лет боролись. Мы этих методов не примем. А если примем, то наши хозорганы предпочли бы иметь дело с теми странами, с которыми установленыы более привычные для них методы торговли. В интересах французской конкуренции-идти по линии других стран. Бриан ответил, что он отнюдь не намерен навязывать нам неприемлемые для нас методы торговли (я боюсь, что он не осведомлен о планах Франсуа-Понсе и Эрбетта).
Совершенно доверительно Бриан спросил, возражаем ли мы против Эрбетта в качестве посла. В ответ я напомнил Бриану о представлении, сделанном мною ему против Эрбетта в Женеве уже пару лет тому назад. Бриан сказал, что придется искать нового посла, хотя это дело очень трудное.
Бриан повторил сказанное накануне о предстоящем в сентябре на общем собрании Лиги наций окончательном разрешении вопросов о нашем полном участии в комиссиях пан-Европы, Бриан совершенно не не говорил ни о Польше, ни о Румынии, ни о дальнейших переговорах о долгах, что легко обьяснить его положением министра в отставке.
Франсуа-Понсе, который был мне, конечно пре5дставлен, не искал случая беседовать со мной. Он сделал робкую попытку подослать ко мне шефа своего кабинета Гошиллера, который, однако, вполне удовлетворился беседой со Штейной. Мне приходилось несколько раз в комисси выступать против предложения Франсуа-Понсе. Сам он свою любезность решил проявить, предложив включить нас в экономическую подкомиссию.
Литвинов

[M. M. Литвинов, народный комиссар иностранных дел СССР]

https://docs.historyrussia.org/ru/no...age/351/zoom/4

Сообщение о беседе народного комиссара иностранных дел СССР с министром иностранных дел Великобритании Гендерсоном.
26 мая 1931с года
Мы любезно обменивались с ним (Гендерсоном) незначительными фразами и шутками в комиссиях и за обедом у Бриана, но деловую беседу он отложил до самого последнего дня, ожидая, очевидно, инициативы с моей стороны. У меня задержался Залесский, вследствие чего я вынужден был несколько опоздать на свидание с Гендерсоном, и, так как он спешил в какую-то подкомиссию, беседа наша продолжалась не больше 20 минут. Говорил он со мной, как он выразился, «как старый товарищ». После соглашения с Довгалевским он был уверен, что мы и III Интернационал будем впредь сдержанне в антибританской пропаганде и что мы готовы предложить что-нибудь для урегулирования вопроса о долгах. И в том и в другом вопросе мы его подвели. Ни одному английскому министру не приходилось еще столько отвечать по запросам в парламенте, сколько ему об отношениях с СССР. Положение его правительства, имеющего меньшинство в палате, становится все затруднительней, а между тем мы ничего не хотим сделать для облегчения этого положения. Комиссия экспертов зашла в тупик, пропаганда не прекращается, а тут еще дело «Лена-Голдфилдс». Торговый оборот с СССР также падает. Он всегда имел и имеет «теплое местечко в своем сердце для России». Но он крайне разачарован результатом возобнобления отношений.
Я возразил, что Довгалевский не давал ему никакого повода ожидать изменения нашей позиции как в вопросе о пропаганде, так и о долгах. Гендерсон должен понять, что III Интернационал служит интернациональным целям, а не политике какой-либо одной стране. Он должен понять, что мы не можем сделать III Интернационал орудием нашей политики и поэтому никаких указаний мы ему давать не можем и не будем. Конечно, III Интернационал учитывает все элементы политики лейбористского правительства, в том числе и отношение его к СССР. Возобнобление или невозобнобление отношений с СССР, улучшение или ухудшение отношений находят, конечно, свою оценку и в выступлениях Коминтерна так же, как он не может не давать своей оценки политике лейбористского правительства в Индии м в других областях. Меньше всего Гендерсон мог ожидать, чтобы в вопросе о пропаганде или о долгах и т.п. мы вели себя так, чтобы давать полное удовлетворение английских тори и не давать им повода жаловаться на нас или делать запросы в палате. Не имея в палате большинства по другим вопросам, лейбористское правительство, однако, в отношении СССР находило всегда поддержку у либералов. Что касается долгов, то наша позиция должна быть Гендерсону известна. На признание долгов мы не пойдем, и если пойдем на какое-нибудь соглашение, то лишь при условии соответствующих кредитных операций. Мы можем требовать от своих рабочих или крестьян некоторых жертв на осуществление пятилетки и построение социализма, но не уплату старых долгов английским капиталистам. Мы этого не делали 7 лет тому назад и тем не менее можем это сделать теперь. Я не думаю, чтобы Сити действительно готов был к удовлетворительным для нас кредитным операциям, а если это так, то стоит ли форсировать переговоры в комиссии экспертов. Я рассчитывал, что, пока комиссия будет заниматься подсчетом претензий, являющимся абсолютно необходимым делом, со стороны Сити в частном порядке поступят какие-либо предложения по части займов, вроде тех, которые когда-то намечались Маккеной. А раз этого нет, то комиссия должна продолжать свою работу до наступления такого момента, когда Сити изменит свое нынешнее враждебное отношение к нам. Вряд ли положение Гендерсона будет облегчено, если комиссия закончит свою работу до того, как созреет почва для соглашения. «Лена-Голдфилдс» должна говорить непосредственно с ГКК, которому я из любезности передал однажды предложения О. Мы от разрешения спора уклоняемся, но это будет невозможно до тех пор, пока «Лена-Голдфилдс» серьезно считается с так называемым арбитражным решением и рассчитывает на помощь английской дипломатии. «Лена-Голдфилдс» сама виновата в создавшемся положении и должна считаться с неизбежностью убытков для себя, а не с прибылями в силу «решения арбитража».
Гендерсон имел время лишь сказать, что он нынешнему неопределенному положению предпочел бы срыв переговоров о долгах. Тогда он мог бы явиться в палату и сказать, что ему не удалось добиться соглашения с нами. Мы должны подумать о последствиях такого заявления. Сити изменит свое отношение только после того, как мы урегулируем вопрос о долгах. Что касается возможности кредитных операций, то он рекомендует мне поговорить с сэром Лейс-Россом, представителем казначейства в комиссии экспертов. В шутку Гендерсон спрашивал, не собираюсь ли я в Лондон, на что я ответил в шутку же, что Брюнинг и Курциус приглашены им в Чекерс без меня.
Через пару часов ко мне явился Лейс-Росс. С ним я подробно говорил на тему о долгах и кредитных операциях, обьяснив также причины недостаточного развития торговли с Англией. Он высказал те же замечания, что и Гендерсон, но прибавил, однако, что он не считает исключенной возможность кредитных операций даже при лейбористском правительстве, но что для этого необходимы какие-либо предложения с нашей стороны. Он предлагает нам представить проект какой-нибудь схемы, хотя бы вне комиссии, в дипломатическом или ином порядке.
Литвинов

[M. M. Литвинов, народный комиссар иностранных дел СССР]

Сообщение о беседе народного комиссара иностранных дел СССР с министром иностранных дел Италии Гранди. 26 мая 1931 года
С ним у меня было несколько продолжительных бесед: за обедом у Бриана, у него в отеле, и при его ответном визите у меня. Мы говорили больше на общие политические темы. Он подробно разьяснял свою позицию в отношении австро-германского таможенного союза. Он до сих пор не может забыть внезапности осведомления его австро-германских переговорах. Он рассказывал мне, что после январской сессии пан-Европы в конференции послов в Париже французами было внесено предложение об установлении военного контроля над Германией ввиду невыполнения ею каких-то постановлений Версаля или конференции послов. Это предложение было поддержано английским послом Тиррелом и японцами, но было сорвано исключительно вследствие сопротивления Италии. Германия это знает, и тем не менее она оплатила Италии за это сокрытием от нее переговоров с Австрией. Германия не предпринимала никаких шагов для сближения с Италией. Таможенный союз является преддверием политического аншлюса, для Италии абсолютно неприемлего. Италия до сих выступала весьма сдержанно в вопросе, но теперь она не могла больше скрывать свои позиции. Если даже Гаага даст благоприятное для Германии заключение, то все же таможенный союз допущен не будет. Германию придется вознаградить в области репарационных платежей и Австрию-предоставлением займов.
Я выразил свое недоумение по поводу поведения де Микелеса в подкомиссии в отношении протокола об экономическом ненападении. Гранди выразил сове крайнее сожаление, что не мог быть на заключительном заседании комиссии и выступить в защиту нашего протокола. Это тем более было необходимо, что он хотел бы чем-нибудь манифестировать несовпадение итальянской линии с французкой после того, как ему пришлось солидазироваться с Францией в вопросе о таможенном союзе. Де Микелис-человек неполитический и руководится исключительно экономическими соображениями. Он несколько возбужден полученными сведениями о каких-то уступках, сделанных нами в последнее время Германии по экономическим соглашениям, ставящих Италию в худшее положение. Подробности об этих уступках Гранди мне дать не мог, и я высказал предположение, что речь идет о несколько удлиненных сроках итальянского кредита по сравнению с германским, о чем я уже бесдовал в Москве с Аттолико. Я дал Гранди те же разьяснения по этому поводу, что и Атоллико.
Намекая на слухи о нашем сближении с Францией. Гранди сказал, что Италия будет приветствовать это сближение, которое отнюдь не отразится на итало-советских отношениях. До сих пор Италия была одной из бывших союзных стран, которая сближалась с СССР, но на нее нападали, как на своего рода штрейкбрехера. Италия поэтому будет рада, если и другие страны втянутся в ту же политику сближения. Гранди при этом сообщил, что он лично подвергался нападкам за просоветскую политику и в самой Италии, что папа чуть не обьявил ему выговор, напомнив ему, что он католик. По этому случаю Гранди шутя выразил удовлетворение, что в Испании немножко поджигают патеров, лишь бы они перебрались в Италию.
В весьма грациозной форме Гранди попутно упомянул о батумских инциндентах, не выражая, однако, ни жалобы, ни претензии. При всех беседах он был чрезвычайно любезен и по крайней мере раз пять выражал восхищение и поздравлял меня по поводу моего выступления.
Гранди жалобвался на свое плохое знакомство с экономическими вопросами. Мало того что приходится изучать военные вопросы (намек на переговоры о морском соглашении) министр иностранных дел должен еще знакомиться и с экономическими вопросами. Он не предполагает поэтому лично присутствовать в комиссии координации тем более что он вообще не любит женевских собраний Гранди производил впечатление человека подавленного чем-то. Можно предположить, что Рим несколько одернул его за его первое выступление, вследствие чего он дал большую свободу де Микелису, устранившись даже от участия в заключительном заседании комиссии пан-Европы.
Литвинов

[«Вечерняя Москва»]

№ 124 (2243), 26 мая 1931 года, вторник

[ТАСС]

КП Андрея Троицкого № 143 (1876) 26 мая 1931 года, вторник

[Крестинский Н.Н., первый заместитель наркома иностранных дел СССР]

ответная нота советского правительства

[Крестинский Н.Н., первый заместитель наркома иностранных дел СССР]

№ 143 (4350), 26 мая 1931 года, вторник

Решительный отпор вмешательству, во внутренние дела СССР
Обмен нотами между СССР и Финляндией