*305. Вторая мировая война-3 [Архив] - Страница 20 - Форум "Солнечногорской газеты"-для думающих людей

Игорь Чубайс

30.09.2019, 17:35

https://echo.msk.ru/blog/i_chub/2508681-echo/
15:20 , 26 сентября 2019

доктор философских наук, автор книги «Русская история. Беседы о смыслах»
В статье, с разной степенью детализации, я представлю три трактовки причин возникновения Второй Мировой войны. Начну с изложения официальной советской – 1939 года — и официальной постсоветской – 2019 года — точек зрения. Но поскольку официальная наука представляет «онаученное» изложение действующей в данный момент кремлевской политической доктрины, завершит текст третий подход, представляющий взгляд независимого исследователя. (Псевдонаучная позиция официальной соцнауки подтверждается, в частности, тем, что в этой сфере не бывает открытий, хотя в области точных и естественных наук открытия еще происходят).

К 80-летию Второй Мировой, три версии события. Часть II (окончание)
Превратив наш народ в пушечное мясо, потеряв 42 миллиона жизней, «отец победы» признавал в конце войны — «без помощи США и Англии Советский Союз не выдержал бы напор III рейха и проиграл бы в этой войне»...

5 301 6 32514 727.09
Итак, первый подход –
Что писали в СССР 80 лет назад.
Недавно мне прислали восстановленную и достаточно редкую книгу — «Международное положение и внешняя политика СССР. Сборник документов и материалов» изданную Политуправлением РККА в Москве в 1939 году. Приближающийся юбилей стал дополнительным стимулом для погружения в текст. Прочитав книгу, я решил познакомить с ней и других интересующихся…
Приведу ряд цитат из Сборника и сделаю комментарии… (Недавно тв-канал «Настоящее время» показал новую ленту С. Лозницы «Процесс» — о суде над т.н. промпартией в СССР в 1930 году. Фильм состоит из хроники, снятой в дни процесса. Эффект от картины, думаю, как и от чтения выдержек из книги, окажется сегодня противоположным тому, каким он был 80 и 85 лет назад).

Текст не делится на разделы, но, фактически, его первая часть – материалы о Договоре «Сталин – Гитлер» от 23 августа и о войне с Польшей.
Открывает книгу Советско-Германский договор о ненападении, «обсуждавшийся в присутствии тов. Сталина и посла Шуленбурга» (о Секретном протоколе, представлявшем карту передела в пользу СССР территорий и государств, в Сборнике, конечно, нет ни слова).
Газета «Правда», 24 августа: десятилетний срок договора показывает — обе стороны стремятся закрепить мирные отношения на длительный период. Заключение договора – факт крупнейшего международного значения и служит делу всеобщего укрепления мира. (До согласованного в ходе переговоров, начала 2 Мировой войны остается неделя. И.Ч.) Различие в идеологии не может быть препятствием для установления добрососедских отношений между обоими странами.
«Правда» пишет и о проходивших параллельно и прерванных англо-франко-советских переговорах, показавших, что «их» позиция «пронизана насквозь вопиющими противоречиями». (Не прошло и двух лет, как СССР стал союзником Англии; в мае — июне 1940 года Франция была оккупирована войсками Рейха. И.Ч.)

Молотов, заседание ВС СССР 31 августа 1939 года. «Разоблачая шум, поднятый англо-французской и североамериканской прессой по поводу германских «планов» захвата Советской Украины, т. Сталин говорил «Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии … без видимых на то оснований». (Как в воду глядел «отец народов», вскоре вся страна пела – пусть ярость благородная… И.Ч.)
Главное значение советско-германского Договора, продолжал Молотов, — поле возможных военных столкновений в Европе суживается». (До начала 2 мировой оставалось меньше суток. И.Ч.)
«Заключение советско-германского договора свидетельствует, что историческое предвидение т. Сталина (о разоблачении «провокаторов ярости» И.Ч.) блестяще оправдалось»
С наивным видом спрашивают: как Советский Союз мог пойти на улучшение политических отношений с государством фашистского типа? … Забывают, что дело идет не о нашем отношении к внутренним порядкам другой страны, а о внешних отношениях между государствами. … У нас, например, с 1933 года существует договор о ненападении и нейтралитете с фашистской Италией… (Это ведь не магнаты и капиталисты Англия и Франции. И.Ч.) Никому в голову не приходило высказываться против этого договора…
Договор о ненападении надо считать датой большой исторической важности. …Это поворотный пункт в истории Европы. (В 39-ом Кремль открыто признавал, что его союз с Рейхом носит стратегический характер. И.Ч.).
…Некоторые лидеры соцпартий Франции и Англии … требуют чтобы СССР обязательно втянулся в войну на стороне Англии против Германии. Уж не с ума ли сошли эти зарвавшиеся поджигатели войны?
Советский Союз пришел к договору с Германией, уверенный в том, что мир между народами Советского Союза и Германии соответствует интересам всеобщего мира…

Следующая часть Сборника – документы о войне с Польшей.
Правда, 14 сентября. …В Польше Западная Белоруссия и Западная Украина – бесправные колонии, отданные польским панам на разграбление. Национальные меньшинства Польши не стали и не могли стать оплотом государственного режима. (Когнитивный диссонанс? — В годы войны в СССР были депортированы десятки малых народов, общее число изгнанных — 6 млн. человек. Самое больше количество пострадавших — жители Западной Украины. И. Ч.)

Речь по радио Председателя Совета Народных Комиссаров СССР тов. В.М. Молотова 17 сентября 1939 года.
Товарищи! Граждане и гражданки нашей великой страны! (Это вам не паническое «братья и сестры» 3 июля 1941 года. И.Ч.).
… От Советского Правительства нельзя требовать безразличного отношения к судьбе единокровных украинцев и белорусов, проживающих в Польше на положении бесправных наций и теперь брошенных на волю случая. Правительство СССР отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу… (17 сентября СССР вступил во Вторую Мировую войну, в союзе с III Рейхом, против Польши. И.Ч.)

Заявление Советского и Германского Правительства от 28 сентября 1939 года.
…Ликвидация войны между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией, с другой стороны, отвечала бы интересам всех народов. (В ответ на нападение на Польшу, Англия и Франция 3 сентября объявили войну III Рейху. И.Ч.)

Следующая часть Сборника — документы об отношениях между СССР и странами Балтии.
28 сентября в Москве подписан пакт с Эстонией.
…Статья 5. Проведение в жизнь настоящего пакта ни в коей мере не должно затрагивать суверенных прав Договаривающихся сторон,.. их экономической системы и государственного устройства. …Участки, отводимые под (советские) базы и аэродромы остаются территорией Эстонской республики.
Статья 6. …Срок действия настоящего пакта десять лет… (Спустя 11 месяцев, в августе 1940 года, Эстония, Латвия и Литва были лишены суверенитета, превращены в советские республики и присоединены к СССР. И.Ч.).

Правда, 3 октября 1939 года. «Советско-эстонский пакт… служит делу укрепления мира в Европе, фундамент для которого заложен советско-германским договором о дружбе и границе между СССР и Германией. (Повторить? Фундамент мира – дружба СССР и III Рейха. И.Ч.)
Далее (извините, цитаты приводить не буду. И.Ч.) сборник публикует статью журнала «Большевик» №18 за 1939 год, с советизированной версией истории российско-эстонских и советско-эстонских отношений…

В редакционной статье, «Правда» 30 сентября 1939 пишет: «Мир и дружба между СССР и Германией также в интересах всех народов Европы. Только поджигателям мировой войны, привыкшим загребать жар чужими руками, выгодно было состояние тревоги, вражды, взаимного недоверия на востоке Европы».
«Правда» цитирует речь Молотова: «Если даже не удастся избежать военных столкновений в Европе, масштаб этих военных действий теперь будет ограничен. Недовольными таким положением дел могут быть только поджигатели всеобщей войны в Европе, те, кто под маской миролюбия хотят зажечь всеевропейский военный пожар.»
И опять про Польшу. «Польское правительство оказалось полным банкротом. Нежизнеспособное польское государство распалось, развалилось в десять дней. (Польское правительство было вынуждено покинуть страну не «до», а «после» вступления на ее территорию частей РККА. И.Ч.).
(О пакте с Эстонией) Внимательно и бережно относится наша могучая страна к независимости, к суверенитету небольших … государств. Мы не вмешиваемся в их внутренние дела.
(Вновь. И.Ч.) Германо-советский договор о дружбе – новый триумф советской политики мира… Нет никакого оправдания для войны между Германией, с одной стороны и Англией и Францией – с другой.
Только от правительств Англии и Франции зависит теперь, продолжаться ли войне, начатой вопреки воле народов, войне, угрожающей всему миру новой бойней (заканчивает свою речь Молотов. И.Ч.).

«Большевик», №19, 1939. «Поскольку создан прочный фундамент для длительного мира в Восточной Европе, оба правительства – СССР и Германии – в обоюдном согласии выражают мнение, что ликвидация настоящей войны между Германией и Англией с Францией отвечала бы интересам всех народов.
…Отбросив аргумент о защите Польши, англо-французская буржуазная пресса выдвинула другой аргумент – «уничтожение гитлеризма». Стало быть, англо-французские правящие круги собираются продолжить войну якобы во имя «уничтожения гитлеризма»… Можно защищать или отвергать ту или иную идеологию. Но под флагом защиты или борьбы против определенного мировоззрения затевать войну, обрекать на гибель и муки миллионы людей было бы бессмысленной жестокостью и преступлением. (Как известно, Гитлер не долго пожимал «руку дружбы» Сталина. И.Ч.)

Правда, 6 сентября 1939. О заключении пакта о взаимопомощи между СССР и Латвийской Республикой.
…Статья 5. Проведение в жизнь настоящего пакта ни в какой мере не должно затрагивать суверенных прав Договаривающихся сторон, в частности, их государственного устройства, экономической и социальной системы и военных мероприятий… (Через 11 месяцев Латвию превратили в Латвийскую ССР и включили в состав СССР; лишь спустя 51 год, с распадом т.н. Советского Союза, она смогла вернуть свою независимость. И.Ч.).
…Трудящиеся нашей страны встретят с большим удовлетворением печатаемый сегодня пакт о взаимопомощи между Союзом ССР и Латвийской республикой. (Попробовали бы «не встретить»! Это к вопросу о том, кто виноват – трудящиеся нашей страны, которых никто ни о чем не спрашивал и которые имел лишь право постфактум — «встретить с удовлетворением» — или режим? Если наш народ виноват, то не больше, чем евреи «сами» «приехавшие» в Освенцим… И.Ч.)

11 сентября, газета «Правда» сообщала о подписанном накануне договоре о передаче Литовской республике города Вильно и Виленской области (передаче части территории захваченной в Польше и называвшейся во всех советских документах «Западной Белоруссией» И.Ч.) – «в целях закрепления дружбы между СССР и Литвой (об «исторической справедливости» и не вспоминали. И.Ч.)»
Договор, разумеется, «не затрагивает суверенитет» Литвы. При этом, Советскому Союзу предоставляется право… держать (как и в Латвии и Эстонии) … строго ограниченное количество советских наземных и воздушных вооруженных сил… (На территории СССР «равноправный договор» войска стран Балтии размещать не предполагал. И.Ч.).

Журнал «Большевик» №19 в статье «Мир в Восточной Европе» вновь повторяя, пишет: Фундамент прочного мира в Восточной Европе был заложен советско-германским договором о дружбе… и скреплен последующими договорами, заключенными СССР с Эстонией, Латвией и Литвой… Мир в Восточной Европе установлен прочно.

«Известия», 9 октября 1939 в статье «Мир или война», проявляя симпатию к фюреру Рейха, отмечает – «В своей речи на заседании германского рейхстага 6 октября глава германского правительства Гитлер изложил предложения Германии, направленные на урегулирование вопроса о Польше и на ликвидацию войны… Предложения Гитлера… могут служить реальной и практической базой для переговоров, направленных к скорейшему заключению мира… Характерно, что требование восстановления Польши в статьях английских и французских журналистов скромно отошло на задний план. В качестве основного требования провозглашается «уничтожение гитлеризма»... Борьба против идеологии гитлеризма высказывается в качестве основной и даже единственной цели современной войны. Это возвращает нас к мрачным временам средневековья, когда велись опустошительные религиозные войны… Затевать войну из-за «уничтожения гитлеризма» — значит допускать в политике преступную глупость.»

Сборник включает не только актуальные документы и комментарии, но и советизированный квазиисторический анализ. Фальсификация истории — важнейшая и необходимая составляющая сталинской идеологии. Советская пропаганда не терпит правду, она заполняет мифами и возможную пустоту…
Журнал «Большевик» №19, статья А. Могилевича и М. Айрапетяна «Из истории внешней политики Англии». Пересказывать абсурд этого опуса невозможно, скажу только, что заканчивается он коронной фразой «прожженные английские дипломаты жестоко просчитались» (не отсюда ли строчка в песне Высоцкого – «но жестоко просчитался пресловутый мистер Пек»?)

В заключительной части книги публикуется шедевр советской пропаганды – доклад предсовнаркома и наркома иностранных дел Молотова «О внешней политике Советского Союза» на заседании Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года.
Мы вновь узнаем, что благодаря пакту от 23 августа и договору о дружбе от 28 сентября, на смену вражде, пришло сближение и дружеские отношения между СССР и Германией.
Молотов с гордостью делится с народом — «оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва Германской армии, а затем – Красной армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора».
…Бессмысленно и преступно вести войну за «уничтожение идеологии гитлеризма», прикрываемую фальшивым флагом борьбы за «демократию», объясняет сталинский нарком.
Наши отношения с Германией – поддержка Германии в ее стремлении к миру. … В момент полного распада Польского государства, наше правительство обязано было протянуть руку помощи братьям-украинцам и братьям-белорусам (Нельзя не заметить, что сегодня тема «братского народа» актуальна, как и 80 лет назад. И.Ч.).
Молотов признает, что убитыми и раненными в Польше (т.е. в государстве распавшемся и прекратившем существование за 7 дней до вступления в него РККА. И.Ч) Красная армия потеряла 2599 человек. При этом «население с неописуемым восторгом встретило свое освобождение от польского гнета» (сегодня оказалось, что, на самом деле, это были «бандеровцы»; сегодня же установлено, что «украинцы и русские – один народ». И.Ч.).
После рефрена о дружбе со странами Балтии, Молотов переходит к теме советско-финляндских отношений. Нарком объясняет, что Ленинград находится в 32 километрах от границы с Финляндией, на расстоянии меньшем, чем нужно для артиллерийского обстрела… «Едва ли есть основания останавливаться на небылицах, распространяемых заграничной прессой … что СССР требует себе город Выпури (Выборг) и северную часть Ладожского озера. Скажем от себя – это чистый вымысел и ложь». (Добавлю от себя и я -«чистая ложь» в марте 1940 года оказалась «чистой правдой» — город Выборг и все Ладожское озеро, вместе с северными берегами стали частью территории СССР.)
Молотов: «вопреки тенденциозным версиям распространяемым кругами не заинтересованными в европейском мире, единственная цель наших переговоров – укрепление дружественного сотрудничества обеих стран»…
Заканчивая, нарком поделился – «мы рассчитываем, что нейтральные страны,… общественное мнение Англии и Франции признают правильность нашей позиции и примут меры к тому, чтобы война между армиями воюющих стран не была превращена в войну против детей, женщин, стариков, больных… (Забота о детях в СССР – первое дело. Не случайно с 1935 года в стране была введена уголовная ответственность а затем – и смертная казнь — для детей в возрасте от 12 лет. И.Ч.)

Последние страницы сборника – текст Декларации Народного Собрания Западной Украины о вхождении в состав УССР.
Из нее мы узнаем, что «в Советском Союзе расцветает Украинская Советская Социалистическая Республика (пережившая искусственный голодомор 1932-33 годов и потерявшая 4 миллиона жизней; голодомор признан геноцидом десятками государств мира. И.Ч.).

2 ноября 1939 года «Правда» объяснила, что «теперь Германия находится в положении государства, стремящегося к миру, а Англия и Франция стоят за продолжение войны» («Война – это мир, свобода — это рабство, незнание – сила» Д. Оруэлл, «1984». И.Ч.)
И, еще раз, Молотов, доклад к 22 годовщине Октябрьской революции.
«…Со времени Октябрьской революции народы нашей страны сбросили с себя власть буржуазии, освободились от гнетущих пут капитализма и потому стали способны на великие дела и на чудеса творчества новой жизни». (Фанфары! Гулаг, красный террор, расказачивание, раскулачивание, большой террор и т.д. и т.д. И.Ч.) А вот …”правящие круги Англии и Франции делают все для затяжки и разжигания войны».
«В СССР обеспечена дружная жизнь всей семьи многочисленных советских народов». (Правда, только до августа 1991 года, или, как говорили в Праге, подправляя официальный лозунг – «С Советским Союзом – на вечные времена, но ни минутой больше» И.Ч.)

Подводя итоги. Цитируемая книга показывает, что события 1939 года в СССР скрывались («Секретный протокол»), или переинтерпретировались и лишались реального смысла.
Развязывание Гитлером и Сталиным мировой войны называлось «борьбой за мир». Англия и Франция, мужественно объявившие войну Рейху, стали поджигателями всеобщей войны. Захват Восточной Польши – это «спасение единокровных украинцев и белорусов», подготовка к присоединению стран Балтии – «невмешательство в их внутренние дела». Цель публикуемых в сборнике документов – скрыть подготовку к войне развернув демагогию о мире.
Недавно министр Лавров публично заявил, что современная Россия – правопреемник и продолжатель СССР. Тем самым, ответственность за советские преступления он возложил на нынешнюю РФ.

Игорь Чубайс

30.09.2019, 17:37

https://echo.msk.ru/blog/i_chub/2509083-echo/
08:33 , 27 сентября 2019

АВТОР
доктор философских наук, автор книги «Русская история. Беседы о смыслах»
Теперь – подход №2. Сегодняшние власти о начале II Мировой войны, с комментариями.

Повторю и подчеркну: в авторитарном государстве тон, концепцию и ориентиры в понимании Второй Мировой, как и истории в целом, задает не историческая наука, а действующая власть. Задача официальных историков — ей поддакивать. {См. статьи и интервью по этой теме министра В. Мединского, бывшего министра С. Иванова, чудовищное заявление МИДа от 22 сентября с.г. «высоко оценившее пакт Молотова – Риббентропа» (теперь санкциями Запад не ограничится, а МИД, похоже, Гитлера скоро вновь назовет «другом Сталина», как это и было в 1939 году!!??) — и др.} Сейчас, как и 80 лет назад, чиновники не дискутируют со своей тенью – с «официальными историками». Они не замечают и нынешних внесистемных исследователей, но, как и прежде, подвергают критике независимую западную социальную мысль.

МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ
БЛОГИ

Игорь Чубайс
доктор философских наук, автор книги «Русская история. Беседы о смыслах»

К 80-летию Второй Мировой, три версии события. Часть I
Недавно министр Лавров публично заявил, что современная Россия – правопреемник и продолжатель СССР. Тем самым, ответственность за советские преступления он возложил на нынешнюю РФ…

5 71 6 26082 726.09
Теперь, коротко, о четырех узловых пунктах «новой» официальной доктрины.

Первый пункт – повторение затертого сюжета про Мюнхен. Ответ — «Мюнхенский сговор» отличается от московского сговора 23 августа тем, что Мюнхен – это открытая и неудачная попытка Англии и Франции предотвратить войну, а Московский «Секретный протокол» — это тайная и удачная попытка развязать войну.

Вторая тема — тоже про Секретный протокол. Особенность советской квази-истории в том, что она постоянно переписывается. На протяжении полувека власти не просто отрицали подписание Протокола, но уверяли, что подобный документ вообще не мог существовать, ибо политика СССР – это политика мира! Затем СССР официально признал существование протокола, опубликовал его и оценил документ как аморальный и подлежащий осуждению. И вот теперь министр Мединский совершил новый кульбит: протокол был, он отражал наши национальные интересы, ошибка в том, что его не опубликовали 80 лет назад.

Значит, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, Румыния должны были 80 лет назад заранее узнать и принять, что переходят в зону интересов СССР и мир должен был с этим согласиться? Оставим этот «творческий полет мысли» без комментариев. А, может быть, Мединский перешел на сторону тех, кого Красная армия оккупировала и решил их предупредить?

И еще про Секретный протокол. Он, якобы, «позволил нам выиграть время и лучше подготовиться к войне»? Верно с «точностью до наоборот». С сентября 1939 по июнь 1941 Германия, используя помощь Москвы, захватила западную Европу, в разы увеличила свой потенциал и после этого напала на СССР. Чего за два года добился Сталин показывает карта: в какую сторону – к Берлину или к Москве и Волге продвигались войска в 41-42-м?

Теперь — про переговоры СССР-Англия-Франция. Если бы новая Антанта была сформирована, как об этом мечтали в Париже и Лондоне, не в 1941, а в 1939-ом, Вторая Мировая была бы невозможна. (Подробнее – чуть позже).

Общий итог независимого анализа нынешнего официального подхода не утешителен. Сталинская концепция войны в «официальной науке» вновь возрождена. Этому содействует отсутствие свободной дискуссии и «архивный ГУЛАГ». Власти вновь переписывают историю.

Теперь подход №3 – позиция независимого социального исследователя.

Почему Гитлеру был нужен Сталин? Готовя захват Европу (и не только Европу), Гитлер помнил «завещание Бисмарка» — Германия никогда не должна воевать на два фронта! Поэтому он быстро согласился на сталинские условия и подписал Протокол, обеспечив себе безопасность на востоке. Проверив надежность своего «боевого друга» и совместно захватив Польшу, Гитлер убедился — руки у него развязаны, Европу можно брать…

Почему Сталину нужен Гитлер, три соображениями.

Первое. Один из главных лозунгов большевиков – о мировой революции. Для Троцкого и Ленина Россия была лишь «хворостом» в костре мировой революции. Но уже после не поддержанного «пролетариями» и проигранного в 1920 году похода на Варшаву, Ленин понял – рассчитывать на самовозгорание мировой революции бессмысленно. Только развязав войну и напав на чужую территорию можно добиваться установления там красной власти. Призыв к мировой революции продолжал звучать, но приобрел новый смысл. Реально речь теперь шла о развязывании войны. «Мы раздуем пожар мировой, церкви и тюрьмы сровняем с землей», пели красноармейцы. В 39-м планы Кремля совпали с планами Рейха. Оставалось только зафиксировать результат…

И еще один стимул к развязыванию войны — десятилетиями длившаяся дискуссия о возможности победы социализма в одной стране. Тайный смысл спора был в следующем: соввожди сознавали абсолютную бесчеловечность своей политики. Конечно, они опасались, что остальной мир осознает советскую угрозу и против нее выступит. Ответ на такую опасность ленинцы видели в расширении зоны влияния, в создании «социалистического лагеря». И здесь война представлялась хорошим средством достижения цели.

И, наконец, третий аргумент, и опять за союз с Гитлером, а не с Англией и Францией. (Открыто проходившие переговоры о новой «Антанте» нужны были Сталину для давления на Берлин. Мол, если фюрер не примет наши условия, мы получим других союзников — в Лондоне и Париже). Так вот, только Гитлер мог поддержать территориальные претензии Сталина, цивилизованные государства на это пойти не могли.

Подытоживая, можно сказать, что если Гитлер не мог воевать без Сталина, то Сталин вообще не умел воевать (проиграв в Польше в 20-ом, в Финляндии – в 40-м). Превратив наш народ в пушечное мясо, потеряв 42 миллиона жизней, «отец победы» признавал в конце войны – «без помощи США и Англии Советский Союз не выдержал бы напор III рейха и проиграл бы в этой войне».

Наш великий соотечественник А.И. Солженицын писал – главное, что он сделал — помог «вступить в память» своему народу. Человек переживающий за свою Родину, должен продолжать эту работу.

П.С. Президенты Трамп и Макрон, руководители еще 20 государств, похоже, уже приняли приглашение Кремля и собираются встретить 75-летие победы в Москве… Добро пожаловать?

Foto_history

30.09.2019, 17:44

https://foto-history.livejournal.com/12890250.html
29th-Sep-2019 03:52 pm

29 сентября 38-го было подписано Мюнхенское соглашение.
Подписано- рейхсканцлером Германии Адольфом Гитлером, премьер-министром Великобритании Невиллом Чемберленом, премьер-министром Франции Эдуардом Даладье и премьер-министром Италии Бенито Муссолини. Соглашение предусматривало, что Чехословакия в течение 10 дней освободит и уступит Германии Судетскую область.

Константин Кудряшов

30.09.2019, 17:48

https://aif.ru/society/history/soobrazit_na_troih_kak_germaniya_polsha_i_vengriya _delili_chehoslovakiyu
29.09.2018 00:04

Подписание Мюнхенского соглашения. Адольф Гитлер. © / Commons.wikimedia.org

...

В ночь с 29 на 30 сентября 1938 г., в доме по адресу Мюнхен, Арцисштрассе, 12 было подписано соглашение, которое, согласно мнению одного из участников процесса, «принесло нашему поколению мир». Ценой этого «мира», через 11 месяцев сменившегося самой масштабной войной в истории человечества, была одна европейская страна, отданная на растерзание другим: Чехословакия.

Vae victis — горе побеждённым — этой знаменитой фразе чуть ли не две с половиной тысячи лет, но она актуальна и по сей день. Тот самый «Мюнхенский сговор», что в результате привёл к кошмару мировой войны, сегодня предпочитают объяснять так: «Лидеры ведущих держав — Англии, Франции и Италии — проводили политику умиротворения нацистской Германии. Мюнхенское соглашение, подписанное ими, обязывало Чехословакию уступить Германии значительную часть своей территории без сопротивления. Гитлер почувствовал безнаказанность и менее чем через год напал на Польшу, развязав тем самым Вторую мировую войну».

Главным действующим лицом (и, разумеется, главным козлом отпущения) в этой трактовке событий сделана нацистская Германия и лично Адольф Гитлер. Это вполне логично: на проигравшую и официально осуждённую сторону очень заманчиво навесить всех собак. Польша же во всей этой истории традиционно занимает удобнейшую позицию невинной жертвы.

Нет, кое-какие попытки восстановить справедливость всё же предпринимались. Довольно часто вспоминают при этом слова Уинстона Черчилля о Мюнхенском сговоре и о роли поляков этом уникальном представлении: «Польша с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении чехословацкого государства».

Во время подписания Мюнхенского соглашения. Слева направо: Чемберлен, Даладье, Гитлер, Муссолини и Чиано.
Сегодня — позор, завтра — война. Как Европа шла к Мюнхенскому сговору
Подробнее
В максимально доступном виде эти попытки отразил весёлый рассказ «История одной коммуналки», где Вторая мировая и предшествующие ей события изображены как дрязги соседей по коммунальной квартире: «Англичанин и Француз убеждают Чеха отдать Немцу этот драный шифоньер. Чех со вздохом соглашается. Теперь на его территории хозяйничает Немец, постепенно загоняя безответного Чеха под диван. Во время этой процедуры в каморку Чеха неожиданно врывается Поляк, размахивает дедовской саблей, хватает прикроватный коврик и стул и с криком, что всё это было его, убегает».

Шифоньер — Судетская область, отошедшая в результате раздела Чехословакии к Германии. Прикроватный столик и стул — Тешинская область, отошедшая к Польше. Всё верно. За исключением двух вещей.

Во-первых, в этом по-зощенковски задорном рассказе совершенно забыт такой персонаж, как Венгр. А ведь должно было получиться что-то вроде: «Внезапно просыпается Венгр, врывается в каморку Чеха и уволакивает к себе его галошницу, где случайно оказались венгерские тапочки». Потому что Королевство Венгрия в 1938-1939 гг. под шумок аннексирует южные районы Словакии и всю чехословацкую автономию под названием Подкарпатская Русь, где доля венгерского населения доходила до 60%.

Советские войска в Берлине, 1945 год.
СТАТЬЯ ПО ТЕМЕ
Всемирный пожар. 10 фактов о Второй мировой войнеВо-вторых, претензии венгров на эти территории были удовлетворены спустя месяц после Мюнхенского соглашения. Так что это именно Венгрия «принимает участие» в разделе Чехословакии. А Польша не «принимает участие»: это было бы для гордых панов слишком мелко. Польские лидеры при разделе Чехословакии ведут себя чрезвычайно активно, чуть ли не превосходя по напору, агрессии и масштабным планам самого Адольфа Гитлера.
Собственно, и сам увлекательный процесс раздела чужой страны начался не в сентябре 1938 г., а несколькими месяцами ранее. Простая хронология событий говорит о роли Польши в разделе Чехословакии гораздо убедительнее, чем любые логические выкладки.

14 января Адольфа Гитлера посещает глава МИД Польши (фактически второе лицо государства) Юзеф Бек. После этого Германия начинает выдвигать требования о соблюдении прав судетских немцев, а Польша — о соблюдении прав тешинских поляков. И Берлин, и Варшава угрожают Чехословакии военными действиями, причём на тот момент «мускулы» Польши многим кажутся внушительнее немецких.

К тому же слова у поляков с делом не расходятся: по приказу «верховного маршала» Эдварда Рыдз-Смиглы в мае 1938 г. в районе чешского Тешина сосредотачиваются три пехотные дивизии, Великопольская кавалерийская бригада и моторизованная бригада.

Более того: в августе создаётся парамилитаристский «Добровольческий корпус освобождения Тешина». Попросту говоря, это боевики, которые тут же разворачивают «тревожащие действия». То есть переходят границу, нападают на чешских пограничников и полицейских, после чего скрываются в Польше.

В том же августе 1938 г. Юзеф Бек проявляет себя не просто как верный союзник Германии в чешском вопросе, но ещё и как нерядовой игрок на геополитической доске Европы. Именно он продавливает в Берлине свой план окончательного решения чешского вопроса, согласно которому Тешинская Силезия отходит Польше, Словакия и Закарпатская Русь — Венгрии, остальные земли — Германии. Именно так впоследствии и произошло.

В сентябре 1938 г. польские «тревожащие действия» на границе с Чехией перерастают в почти полноценную войну. В ход идут ручные гранаты и пулемёты. Счёт чешским жертвам идёт на десятки, если не на сотни: в чешском местечке Коньска 25 сентября сгорели два здания, которые забросали гранатами. Тогда же сгорела и железнодорожная станция Фриштат.

29 сентября 1938 г. в Мюнхене открывается встреча, посвящённая судетскому вопросу. Непосредственно в самой встрече Польша участия не принимает: там разбираются «большие дяди». Но польские дипломаты в Лондоне и Париже изо всех сил давят на своих английских и французских коллег: «Мы настаиваем на равном подходе к решению проблем немецких Судет и польского Тешина!»

2 октября 1938 г. польские войска в ходе операции «Залужье» полностью оккупируют Тешин. Предварительно между Берлином и Варшавой была достигнута договорённость о линии демаркации между польскими и немецкими войсками.

Граница Германии и Чехии, приветственный плакат: «Мы благодарны нашему Вождю». 7 октября 1938 года.
Граница Германии и Чехии, приветственный плакат: «Мы благодарны нашему Вождю». 7 октября 1938 года. Фото: Commons.wikimedia.org
9 октября «Газета Польска» выходит с передовицей: «Открытая перед нами дорога к державной, руководящей роли в нашей части Европы требует в ближайшее время огромных усилий». Но «руководить» Восточной Европой полякам позволили всего лишь 11 месяцев.

Андрей Сидорчик

30.09.2019, 17:59

https://aif.ru/society/history/polskiy_pohod_rkka_pochemu_u_sssr_v_sentyabre_1939 _goda_ne_bylo_vybora
18.09.2019 13:17

Сюжет Всемирная история с Андреем Сидорчиком
Великая Отечественная война 1941 —1945 гг. Освобождение Польши от немецко-фашистских захватчиков. Висло-Одерская операция, 12 января—3 февраля 1945 г. Жители города Ченстохова приветствуют советских солдат.
Великая Отечественная война 1941 —1945 гг. Освобождение Польши от немецко-фашистских захватчиков. Висло-Одерская операция, 12 января—3 февраля 1945 г. Жители города Ченстохова приветствуют советских солдат. © / РИА Новости

...

Осень 1939 года стала поворотным моментом в истории украинского и белорусского народов. Независимые Украина и Белоруссия в современных границах были бы невозможны без событий, произошедших 80 лет тому назад. 17 сентября на Украине и в Белоруссии должно отмечаться как большой праздник. Но вот парадокс – в одной из стран эту дату практически не замечают, а в другой говорят о некоем «преступлении сталинского режима».

«Польша от Финляндии до Кавказских гор»
Распад Российской империи, де-факто начавшийся вместе с падением династии Романовых, носил кровавый характер. Территории, претендующие на национальную независимость, старались максимально расширить свои зоны контроля. Наиболее воинственно были настроены Польша во главе с Юзефом Пилсудским и Финляндия под руководством Карла Густава Маннергейма. Оба национальных вождя рассчитывали завладеть территориями, которые поляками и финнам никогда не принадлежали.

Если противоборство с Финляндией получилось довольно ограниченным, то с Польшей разразилась полномасштабная война, инициатива в которой переходила то к одной, то к другой стороне. Пилсудский о своих целях говорил прямо: «Замкнутая в пределах границ времён шестнадцатого века, отрезанная от Чёрного и Балтийского морей, лишённая земельных и ископаемых богатств Юга и Юго-Востока Россия могла бы легко перейти в состояние второсортной державы, не способной серьёзно угрожать новообретённой независимости Польши. Польша же как самое большое и сильное из новых государств могла бы легко обеспечить себе сферу влияния, которая простиралась бы от Финляндии до Кавказских гор».

×

Советская Россия собиралась не просто пресечь экспансию Польши, но и вырвать ее из зоны влияния Антанты, превратив в новую советскую республику. Планы эти не были совсем уж фантастическими: влияние левых в Польше было достаточно сильным, да и в РСФСР хватало польских революционеров, самым известным из которых был, конечно, Феликс Дзержинский.

На восток от «линии Керзона»
В декабре 1919 года Верховный Совет Антанты предложил установить в качестве восточной границы Польши линию, примерно разделявшую территории с преобладанием польского населения с одной стороны и украинского и белорусского – с другой. Линия, установленная в ноте министра иностранных дел Великобритании лорда Керзона, получила название «Линия Керзона». Однако Пилсудский отказался ее соблюдать, ибо рассчитывал продвинуться на восток значительно дальше.

В начале мая 1920 года польская армия заняла Киев. Но вслед за этим последовал мощнейший удар Красной армии, после которого под вопросом оказалось существование польского режима. В августе 1920 года состоялась Варшавская битва, иначе именуемая «Чудом на Висле». Тяжелое поражение Красной армии вновь склонило чашу весов в пользу поляков.

Рижский мирный договор 1921 года зафиксировал, по сути, ничью – ни одна из сторон своих целей не добилась. Украина и Белоруссия стали существовать в двух ипостасях – в виде Украинской ССР и Белорусской ССР в составе Советского Союза, а также в виде восточных провинций Польши.

Ни о какой национальной автономии белорусов и украинцев речи не шло. Польша проводила политику ассимиляции национальных меньшинств.

Гитлеровцы уничтожают пограничные знаки на польско-германской границе. 1939 г. Фото из книги «Вторая мировая война 1939-1945 годы».
«Непостижимая глупость». Как Польша приближала Вторую Мировую войну
Подробнее
Политика «ополячивания»
Для Западной Украины ситуация была привычной. Эти древнерусские земли потеряли связь со своими братьями по крови и истории несколько столетий назад и оказывались под властью то одних, то других завоевателей.

В Западной Белоруссии все было иначе. Белорусы не отделяли себя от государства Российского, и ориентация местных жителей на Москву откровенно раздражала Варшаву. С начала 1920-х годов и вплоть до 1939 года польские власти проводили жесточайшую национальную политику, ограничивая права белорусов на образование, на участие в политической жизни и т. д. Давление шло и в религиозной сфере. Православные храмы в Западной Белоруссии закрывались в массовом порядке, белорусов склоняли к переходу в католицизм, угрожая насильственным переселением и запрещая православным приобретать землю.

Тактика ополячивания приносила свои плоды – согласно переписям, в период с 1921 по 1931 годы количество белорусов в Западной Белоруссии снизилось более чем на 100 тысяч человек. Стараясь избежать проблем, этнические белорусы объявляли себя поляками.

«Главная цель — ослабление и разгром России»
Отношения между СССР и Польшей были далеки от идеальных. Несмотря на заключение в 1932 году польско-советского договора о ненападении, обе стороны видели друг в друге потенциальную угрозу. В 1934 году Варшава подрубила на корню попытки советской дипломатии создать европейскую систему коллективной безопасности, призванную предотвратить угрозу, исходившую от пришедших к власти в Германии нацистов.

Подписание Польшей «Пакта Пилсудского – Гитлера» похоронило все надежды на международную изоляцию Третьего Рейха.

Нежные отношения между гитлеровской Германией и Польшей привели к тому, что в 1938 году начальник Генштаба РККА Шапошников в своей аналитической записке рассматривал как весьма вероятный сценарий совместное нападение на Советский Союз Берлина и Варшавы. АиФ.ru неоднократно затрагивал тему Мюнхенского сговора, участия Польши в разделе Чехословакии и последующих польско-германских отношений.

В декабре 1938 года в докладе разведывательного отдела главного штаба Войска Польского говорилось: «Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке... Поэтому наша возможная позиция будет сводиться к следующей формуле: кто будет принимать участие в разделе. Польша не должна остаться пассивной в этот замечательный исторический момент. Задача состоит в том, чтобы заблаговременно хорошо подготовиться физически и духовно... Главная цель — ослабление и разгром России».

В январе 1939 года уже упоминавшийся министр иностранных дел Польши Юзеф Бек в беседе с министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом сказал: «Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Чёрному морю».

Однако нежелание поляков иди на уступки Берлину в вопросе так называемого «Данцигского коридора» привело к превращению, по меткому выражению Черчилля, «европейской гиены» из хищника в жертву.

Тадеуш Коморовский и обергруппенфюрер СС Эрих фон дем Бах.
Храбрость через 70 лет. Что на самом деле показала Польша во Второй Мировой
Подробнее
История одного предательства: как Париж и Лондон не стали за Польшу воевать
Вернувшись в объятия своих старых друзей Франции и Великобритании, Польша, тем не менее, сделала все, чтобы сорвать возможность заключения военного соглашения между Москвой, Парижем и Берлином.

Советский Союз, взвесив ситуацию, заключил 23 августа 1939 года Пакт о ненападении с Германией. СССР сделал это последним, значительно позже, чем Польша и другие западные державы.

Сталин и Молотов, выводя Советский Союз из-под удара, подставляли под него Польшу. Но ни один политик в Европе на тот момент не считал этот шаг циничным и выходящим за рамки обычных политических норм. Парадокс заключается в том, что даже в этот момент Польша не ощущала того, что на нее надвигается масштабная катастрофа. В Варшаве были уверены – польская армия способна будет дать мощный отпор Германии. А затем в войну вступят Франция и Великобритания, которые нанесут агрессору сокрушительный разгром.

Нападение Германии на Польшу началось 1 сентября 1939 года, но западные союзники, мягко говоря, не торопились. Лишь 3 сентября Великобритания и Франция объявили Третьему Рейху войну. Продвижение французских войск на территорию Германии началось только 9 сентября, а уже 12 сентября части, без сопротивления прошедшие около 10 км, получили приказ остановиться «в связи со стремительным развитием событий в Польше». А оно и правда было стремительным. Уже к 5 сентября основная линия польской обороны была прорвана, и в тот же день правительство покинуло Варшаву. К тому моменту, когда французской армии было приказано прекратить наступление, немцы вышли к среднему течению Вислы на ряде участков, пересекли линию Западный Буг – Нарев, охватив Варшаву с востока, и выдвинулись к Сану, форсировав его верховья.

К 14 сентября гитлеровские войска уже находились на территории Западной Белоруссии и Украины – ими был взят Брест, окружен Львов. Никакого приказа остановить продвижение на восток у вермахта не было. К 21 сентября германские армии могли выйти к государственной границе с СССР.

Адольф Гитлер в Польше, 1939 год.
Операция «Консервы». Как Гитлер создал предлог для нападения на Польшу
Подробнее
«Это время ещё не наступило»
Все, кто мало-мальски знаком с «Пактом Молотова – Риббентропа», знают о существовании секретного протокола, который разделял сферы интересов Москвы и Берлина в Европе. Западная Украина и Западная Белоруссия попадали в зону интересов СССР. Однако Кремль в первой половине 1939 года не предпринимал никаких активных действий. Немецкие дипломаты с первых дней сентября бомбардировали Москву депешами, запрашивая Советский Союз о его планах.

3 сентября министр иностранных дел Германии Риббентроп телеграфировал послу в СССР Шуленбургу: «Мы определённо рассчитываем окончательно разгромить польскую армию в течение нескольких недель. Затем мы будем удерживать под военным контролем ту территорию, которая была определена в Москве как сфера германских интересов. Естественно, однако, что мы будем вынуждены по причинам военного характера продолжать боевые действия против тех польских вооружённых сил, которые будут находиться в тот момент на польской территории, принадлежащей к сфере русских интересов. Пожалуйста, немедленно обсудите это с Молотовым и выясните, не считает ли Советский Союз желательным, чтобы русские вооружённые силы выступили в соответствующий момент против польских вооружённых сил в районе сферы русских интересов и со своей стороны оккупировали эту территорию».

Шуленбург отправил ответ Молотова 5 сентября 1939 года: «Мы согласны с вами, что в подходящее время нам будет совершенно необходимо начать конкретные действия. Мы считаем, однако, что это время ещё не наступило».

Советское военное командование объявило учебные сборы в семи военных округах лишь в ночь с 6 на 7 сентября. Развертывание полевых управлений Белорусского и Киевского особых военных округов в Белорусский и Украинский фронты началось только 11 сентября. Директива о вступлении Красной армии на территорию Польши за подписью наркома обороны Ворошилова и начальника Генштаба Шапошникова была отправлена в войска 14 сентября 1939 года.

Как видно из этих фактов, ни о каком совместном нападении СССР и Германии на Польшу речи не шло. К тому моменту, когда части Красной армии получили приказ о переходе восточной границы Польши, правительство этой страны занималось эвакуацией за рубеж золотого запаса и вело переговоры о своей собственной судьбе.

Чего ждала Москва?
Так чем же объясняется эта странная пауза?

Из опубликованных ныне документов видно, что Советский Союз не вмешивался в происходящее до тех пор, пока сохранялись хотя бы малейшие шансы на то, что Польша сумеет продолжить борьбу, либо на то, что Франция и Великобритания начнут полномасштабные действия против Германии.

Глава Коминтерна Георгий Димитров, общавшийся со Сталиным на тему происходящего, записал в своем дневнике 7 сентября 1939 года такие слова советского вождя: «Война идёт между двумя группами капиталистических стран — (бедные и богатые в отношении колоний, сырья и т. д.) за передел мира, за господство над миром! Но мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга… Уничтожение этого государства [Польши] в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если в результате разгрома Польши мы распространили социалистич(ескую) систему на новые территории и население».

Логика Сталина в этой ситуации ничем не отличалась от той, которую исповедовали западные державы, пытавшиеся при помощи тактики «умиротворения» натравить Третий Рейх на СССР.

В июне 1941 года, после нападения Германии на СССР, будущий президент США Гарри Трумэн произнесет следующие слова: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и пусть они убивают как можно больше, хотя мне не хочется ни при каких обстоятельствах видеть Гитлера в победителях».

В этой борьбе каждое из государств пыталось получить преимущество, оставаясь в стороне от драки и глядя на то, как противники ослабляют друг друга. Но к середине сентября 1939 года стало понятно, что Польша проиграла вчистую, а Великобритания и Франция лишь обозначили участие в конфликте. И здесь уже дальнейшее промедление означало бы выход вермахта к советской границе и установление Германией контроля над Западной Украиной и Западной Белоруссией.

Нота от 17 сентября
Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер писал в своем дневнике о том, что в эти дни в Берлине серьезно прорабатывали план создания «независимой Западной Украины», во главе которой должны были встать находившиеся под контролем немецкой разведки украинские националисты. Марионеточная «Западная Украина», выдвигающая от своего имени притязания на территории Украинской ССР, становилась бы отличным заделом для развязывания военного конфликта с Советским Союзом.

В три часа утра 17 сентября 1939 года заместитель наркома иностранных дел СССР Потемкин зачитал ноту послу Польши в СССР Гржибовскому: «Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. В течение десяти дней военных операций Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава как столица Польши не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили своё действие договора, заключенные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, советское правительство не может более нейтрально относиться к этим фактам. Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными. Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии. Одновременно советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью».

Местные жители приветствуют бойцов Красной Армии в Западной Украине. Присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии (на тот момент Восточной Польши) к соответствующим республикам СССР. 1 сентября 1939 г.
Историк: «Введение РККА в Польшу в 1939 г. — миротворческая операция»
Подробнее
«Советские солдаты в массе своей не стреляют, к нашим относятся с демонстративной симпатией»
Перечитайте эту ноту и попробуйте найти здесь хоть слово, не соответствующее действительности.

В тот день, когда Красная армия вступила на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, правительство Польши пересекло польско-румынскую границу.

Президент Польши Игнаций Мосицкий в этот день в обращении к народу заявлял о попрании Советским Союзом моральных норм и в то же время сообщал о переносе своей резиденции «на территорию одного из наших союзников». Как видно, польские политики прямо-таки горели желанием сражаться за Родину до последней капли крови.

Что касается действий Красной армии, то вот что об этом писал начальник Генерального штаба Войска Польского Вацлав Стахевич: «Войска дезориентированы поведением большевиков, потому что те в основном избегают открывать огонь, а их командиры утверждают, что они пришли на помощь Польше против немцев. Советские солдаты в массе своей не стреляют, к нашим относятся с демонстративной симпатией, делятся папиросами и т. д., всюду повторяют, что идут на помощь Польше».

Советские войска вступали в бои только там, где поляки сами навязывали бой. Особенно активными в этом были пограничные части и подразделения польской жандармерии, куда набирали контингент с наиболее жесткими антисоветскими настроениями.

«Партизанам выкалывали глаза, вскрывали жилы, вырывали языки»
Если говорить о реакции населения Западной Украины и Западной Белоруссии, то сохранившиеся свидетельства позволяют однозначно утверждать – их встречали как освободителей.

Более того, новости о том, что Красная армия пересекла границу, вызвали волну антипольскимх выступлений, самым крупным из которых стало Скидельское восстание. В течение двух дней революционный комитет в городе Скиделе вел бои с польскими подразделениями. 19 сентября из Гродно в Скидель на подавление восстания был направлен эскадрон польских улан при поддержке пехоты.

Каратели, захватившие город, учинили чудовищную расправу. В отчете заместителя прокурора Белорусской ССР Гинцбурга по итогам расследования событий в Скиделе, в частности, говорилось: «Во время подавления восстания карателями были зверски убиты 29 партизан, причем сам факт убийства сопровождался беспримерными издевательствами. В частности, партизанам выкалывали глаза, вскрывали жилы, вырывали языки, ломали конечности, рубили на мелкие части. Так, например, был зверски замучен один из руководителей восстания комсомолец Почимок Лазар и др. При зверской расправе с партизаном Коток (вырвали язык, выкололи глаза и рубили по частям) каратели под угрозой смерти заставили жену последнего быть очевидцем этой расправы. Около 200 человек было положено карателями лицом вниз на землю. Причем лежавших заставляли ее целовать, заявляя: "Целуйте жиды, коммунисты польскую землю, она никогда не будет вашей". Били оружием по голове и топтали ногами. Дома, в которых проживали восставшие, каратели обливали керосином и поджигали, также бросая в направлении окон и дверей гранаты».

Остановил карательную акцию подход частей Красной армии. Польские жандармы, участвовавшие в этом преступлении, впоследствии были осуждены и расстреляны. Не исключено, что в современной Польше они проходят как «жертвы сталинского режима».

Министр иностранных дел Польши Юзеф Бек с визитом у рейхсканцлера Германии Адольфа Гитлера в его резиденции Оберхоф, 1939 г.
Варшавские подельники Гитлера. О чем не вспомнят в Польше осенью 2019 года
Подробнее
«Русские армии должны были встать на этой линии»: почему Советскому Союзу не объявили войну?
Военная операция была в целом завершена к 29 сентября. В результате операции под контроль СССР перешла территория площадью 196 тысяч квадратных километров (50,4 % территории Польши) с населением около 13 млн человек, практически полностью находящаяся в границах «линии Керзона».

Важно заметить – ни одно государство, включая Францию и Великобританию, войны Советскому Союзу не объявляло. До Москвы было доведено, что ничего крамольного в проведенной операции западные державы не видят. А Черчилль, являвшийся первым Лордом Адмиралтейства, в своей речи 1 октября 1939 года заявил: «То, что русские армии должны были встать на этой линии, было совершенно необходимо для безопасности России против нацистской угрозы. Как бы то ни было, эта линия существует, и создан Восточный фронт, который нацистская Германия не осмелится атаковать. Когда господин Риббентроп на прошлой неделе был вызван в Москву, ему пришлось узнать и принять тот факт, что осуществление нацистских планов по отношению к прибалтийским странам и Украине должно быть окончательно остановлено».

И еще один важный момент. Вспомните, чем заканчивалась советская нота от 17 сентября: «Советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью».

Все было исполнено в точности. Независимость Польши была восстановлена советскими войсками спустя пять лет. По итогам войны территориальные потери Польши на востоке были щедро компенсированы передачей экономических развитых районов Восточной Пруссии на западе.

Рассказы о «советской агрессии 1939 года» сродни нынешним современным историям об «агрессивной России». И в том, и в другом случае начисто игнорируются объективные факты в угоду пропаганде.

То, что на этом спекулируют поляки, еще можно понять. Но вот позиция Украины и Белоруссии в отношении событий сентября 1939 года – это нечто очень странное.

Впрочем, если воссоединение, осуществленное товарищем Сталиным и Красной армией, кого-то не устраивает, то независимые государства имеют полное право сделать Варшаве подарок, вернув те самые территории.

Сергей Маржецкий

01.10.2019, 12:16

https://topcor.ru/8129-bit-pervymi-stoilo-li-krasnoj-armii-nanesti-uprezhdajuschij-udar-po-vermahtu.html
24 апреля 2019

Как известно, нацистская Германия напала на СССР 22 июня 1941 года. Ценой десятков миллионов жизней советский народ совершил настоящий подвиг, закончив войну через четыре года в логове агрессора, Берлине. Долгие годы антисоветчики пытались уравнять товарища Сталина с Гитлером, приписывая ему самому планы нападения на Третий рейх.

Особенно «отличился» на этом попроще так называемый «Виктор Суворов», чье настоящее имя Владимир Резун, наш бывший сотрудник разведки, ставший перебежчиком. Его фантазии в сочинении под названием «Ледокол» давно опровергнуты, и они не являются предметом данного обсуждения.

Но, если попытаться абстрагироваться от реальных исторических событий, не было ли в самой идее упреждающего удара по территории противника, война с которым неизбежна, здравого зерна? Попробуем порассуждать на эту тему. Подчеркнем, что мы ни коим образом не приписываем данных планов советскому руководству, поскольку нет никаких фактов, это подтверждающее, кроме домыслов «Суворова» и его последователей. Вопрос будет носить формат «а что, если бы…», и убедительная просьба не воспринимать гипотезы близко к сердцу. Речь не идет о некоем «ревизионизме».

Рассмотрим два базовых варианта, которые теоретически могли иметь место в случае принятия решения «бить первыми». «Суворов» даже лично придумал название подобному плану - «Гроза». Последователи Резуна указывают на то, что советское руководство сосредоточило на своей западной границе к маю 1941 года 2,2 миллиона солдат, свыше 37 тысяч орудий и минометов, 6500 танков и более 8000 танков и бронемашин. Якобы вся эта сила должна была вторгнуться в Восточную и Юго-Восточную Европу и двинуться на Берлин первой.

Быстрая победа?

При самом оптимальном исходе событий советские войска теоретически могли бы окружить немецкие и разгромить их. Европа – не Россия, дорогие прекрасные, до Берлина рукой подать. В случае череды громких поражений союзники бы отвернулись от Германии очень быстро и встали на сторону СССР.

Франция на тот момент фактически была лишена политической субъектности, Великобритания сидела на своем острове и не располагала достаточно сильной сухопутной армией, чтобы быстро занять «денацифицированную» Западную Европу. США и вовсе тогда еще не стали сверхдержавой. А дальше богатая фантазия некоторых авторов и вовсе рисует благостную картинку:

Созданный в рамках Старого Света социалистический лагерь контролировал бы большую часть ресурсов Земли.

Но все же попытаемся быть ближе к реальности даже в нашей «альтернативной» истории.

Страшное поражение?

К сожалению, 1941 и 1942 годы показали, что Вермахт превосходил Красную армию тех лет по уровню подготовки и эффективности исполнения задуманного. Даже если бы советские войска первыми перешли границу и нанесли ряд поражений, используя эффект неожиданности, немецкое командование быстро произвело бы перегруппировку сил и, используя преимущество в скорости и маневренности, начало производить стремительные окружения частей Красной армии с их последующим неминуемым разгромом уже на своей территории.

Советские солдаты оказались бы в котлах и погибли под фланговыми и тыловыми ударами противники. И из такой западни у них уже не было бы никакого шанса выбраться. Поражение на территории противника было бы уже страшнее и сокрушительнее, чем то, что было в реальности.

К счастью для всех нас, подобной авантюры руководством СССР осуществлено не было, и война закончилась так, как она и закончилась.

Евгений Федченко

01.10.2019, 12:20

https://aloban75.livejournal.com/4483271.html

September 17th, 15:00
Друзья, прежде чем представить Вам подборку фотографий о событиях, произошедших 80 лет назад, хочу оговориться, что здесь присутствуют так же и фото , которые псевдоисторики используют в антисоветской пропаганде для доказательства союза СССР и Германии (которого не было) и отождествления нацистской Германии и СССР. Имело место лишь кратковременное сотрудничество, целью которого являлась демаркация границ, передача Советскому Союзу территорий и населенных пунктов, ранее захваченных немцами в ходе оккупации Польши. А так же на фотографиях запечатлена встреча солдат вермахта и Красной армии на этих землях, которой просто не могло не быть, в результате продвижения армий в глубь страны.

С целью развенчания лживых мифов о якобы союзе фашисткой Германии и СССР я и включил такие фото с подлинным описанием в данную подборку. Так же свет на те события прольет статья и видео , приведенные ниже.

__________________________________________________ _______________

Освобождение Западной Украины и Белоруссии от гнета польских империалистов в 1939 г.

Алексей Норкин

01.10.2019, 12:24

https://shkolazhizni.ru/archive/0/n-30366/

Безумству храбрых поем мы славу! Силы захватчиков Брестской крепости — танкового корпуса генерала Гудериана, состоявшего из четырех дивизий, и защитников — разрозненных маршевых и караульных подразделений — были несоизмеримы. Выдержав трое суток непрерывных атак, бомбежек и артобстрелов защитники крепости отступили. Но, так же как и спустя два года в 1941 году, захват Брестской крепости в сентябре 1939 года не означал, что сопротивление сломлено. Командир батальона, прикрывавшего вместе с саперами отступление, капитан Вацлав Радзишевский формально нарушил приказ и отказался покидать поле боя. Солдаты, оказавшись перед выбором — отступить вслед за основными силами генерала Плисовского или поддержать своего комбата — остались в крепости. Непокорный капитан вместе со своими добровольцами-подчиненными днем 17 сентября вел бой на Северном острове. Поздно ночью под покровом темноты остаткам батальона с одним артиллерийским орудием удалось скрытно занять форт Граф Берг (форт Сикорского), который немцы полагали пустым весь следующий день. Ошибка раскрылась только 19 сентября. Радзишевскому предложили сдаться, но разве ради этого он отказался покидать крепость? Когда появляются дети и хочется повысить уровень комфорта: престижный экологичный пригород и состоятельные соседи Авторская архитектура, безопасная инфраструктура, близость премиального гольф-клуба и МШУ «Сколково» — и другие возможности для собственников эксклюзивных квартир «Сколково Парка» Рекомендовано квартал премиум-класса "Сколково Парк" Маленький гарнизон был блокирован, с самого утра 20 сентября его методично обстреливали несколькими гаубицами, не предпринимая, впрочем, пехотных атак, очевидно полагая, что никуда полякам не деться — либо сдадутся, либо погибнут. Положение изменилось 22 сентября 1939 года, когда в Брест вошли передовые подразделения Красной Армии. К вечеру, после артиллерийской подготовки за штурм форта, обороняемого мятежным польским капитаном, принялись красноармейцы 29 танковой бригады РККА при поддержке броневиков. Защитники форта отразили три атаки и даже подбили бронеавтомобиль из единственной своей пушки. Второй броневик свалился в ров. Очередные попытки подавить очаг сопротивления были предприняты 24 и 25 сентября. Как и прежние, они не имели успеха. 26-го за форт взялись серьезно. После обстрела из тяжелой артиллерии возобновилась ожесточенная атака. Поляки снова выстояли, и, несмотря на тяжелые потери, в очередной раз гордо отклонили предложение сдаться. Ночью с 26 на 27 сентября оставшиеся в живых защитники решали сложный вопрос, вести бой дальше и погибнуть, или прекратить бессмысленное сопротивление. К этому времени Польша уже была раздавлена и разделена, правительство выехало за границу. Понимая это, капитан Радзишевский отдал подчиненным последний приказ — разойтись, и самостоятельно пробиваться к своим домам и семьям. Аналогичным образом поступил и сам капитан. Несмотря на блокирование форта, попытка вырваться из окружения удалась. Радзишевский пробрался к своей семье в Кобрин, но его нашли и арестовали органы НКВД. Дальнейшие следы непокоренного капитана затерялись на бескрайних просторах ГУЛАГа. По другим данным останки В. Радзишевского покоятся в Катынском лесу. Длившаяся почти две недели оборона Брестской крепости польскими жолнежами в 1939 году показала, что старинные фортификационные сооружения, защищаемые отчаянными храбрецами, могут быть серьезным препятствием даже для вооруженного до зубов и многократно превосходящего по численности противника. И Радзишевский, и Плисовский ушли из крепости непобежденными. Простые солдаты и офицеры, находившиеся под их командованием, проявили себя настоящими героями, и наверняка продолжали бы сражение, будь в этом хоть какая-то военная необходимость. Об их мужестве и героизме в наши дни вспоминают редко, но преуменьшает ли это величие подвига рядового труженика войны?

Автор: Алексей Норкин
Источник: https://shkolazhizni.ru/archive/0/n-30366/
© Shkolazhizni.ru

Tverdyi-znak

01.10.2019, 12:28

https://tverdyi-znak.livejournal.com/1351855.html
Пишет tverdyi_znak (tverdyi_znak)
2013-09-22 23:43:00

22 сентября в Бресте проходил советско-нацистский парад. Что этому предшествовало?

Брестская крепость накануне немецкого штурма. Только над воротами ещё не советское знамя, а польский орёл...

2 сентября 1939 года Брестская крепость впервые подверглась бомбёжке со стороны немцев: германская авиация сбросила 10 бомб, повредив «Белый дворец». В казармах крепости в это время располагались маршевые батальоны 35-го и 82-го пехотных полков, ряд других достаточно случайных частей, а также мобилизованные резервисты, ожидавшие отправки в свои части.
Задуманная и построенная Россией как комплекс мощных оборонительных укреплений, после окончания Первой мировой войны Брест-Литовская крепость уже не рассматривалась военными как серьезное препятствие боевым действиям, и использовалась в качестве ППД – пункта постоянной дислокации – для размещения частей и подразделений.

Гарнизон города и крепости был подчинён оперативной группе «Полесье» генерала Клееберга.

Францишек Клееберг

Начальником гарнизона 11 сентября был назначен отставной генерал Константин Плисовский, который сформировал из имевшихся в его распоряжении подразделений общей численностью 2−2,5 тыс. человек боеспособный отряд в составе 4 батальонов: трёх пехотных и инженерного.
Между прочим, в Российской империи Плисовский служил штабс-ротмистром в 12-м гусарском Ахтырском генерала Дениса Давыдова, Ея Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александровны полку, был участником Первой мировой войны...

Константин Плисовский

Гарнизон располагал несколькими батареями, двумя бронепоездами и танками времён Первой мировой войны «Рено FT-17». Противотанкового оружия у защитников Брестской крепости не было; между тем, им пришлось иметь дело именно с танками.

К 13 сентября из крепости были эвакуированы семьи военнослужащих, мосты и проходы заминированы, главные ворота заблокированы танками, на земляных валах устроены окопы для пехоты.

На Брест наступал ХIX бронетанковый корпус генерала Гудериана. Гудериан имел приказ захватить город, не допустив отступления гарнизона на юг для соединения с основными силами польской оперативной группы «Нарев». Немецкие части имели превосходство над защитниками крепости в пехоте в 2 раза, танках — в 2 раза, артиллерии — в 6 раз.
Гудериан полагал, что 80-ти танков полка будет вполне достаточно, чтобы подавить сопротивление и захватить крепость. Основные силы корпуса устремились к Бресту, охватывая его бронированными клещами с севера и востока, разрывая железнодорожные коммуникации, с ходу проскакивая мелкие населенные пункты.
Что им это устаревшее сооружение на восточной окраине Польши, когда вся страна уже практически завоевана! Разве найдутся безумцы, способные остановить танковую армаду, готовые в безвыходной ситуации лезть под пули и бессмысленно погибнуть? Нашлись.

14 сентября 1939 г. 77 танков 10-й танковой дивизии (подразделения разведывательного батальона и 8-го танкового полка) попытались взять город и крепость с налёта, но были отбиты польской пехотой при поддержке 12 танков FT-17. Все польские танки при этом были подбиты. В тот же день немецкая артиллерия и авиация начали бомбардировку крепости. На следующее утро после жестоких уличных боёв немцы овладели большей частью города. Оборонявшиеся отступили в крепость.

Утром 16 сентября немцы (10-я танковая дивизия и 20-я моторизованная дивизии) начали штурм крепости, отбитый гарнизоном; к вечеру они овладели гребнем вала, но прорваться далее не смогли. Большой урон немецким танкам нанесли два поставленные в воротах крепости FT-17.
При штурме был смертельно ранен адъютант Гудериана.

Пара FT-17, заблокировавших северные ворота крепости

Свидетельство очевидца тех событий М. Семенюка: «Я был капралом, командиром пулеметного взвода. Первый раз германец ударил ночью. Со стороны города пошли танки и пехота. Они сбросили наших с внешних валов крепости. Но дальше продвинуться не смогли. Утром начала гвоздить артиллерия – это был сущий кошмар. Фугасы просто перепахали цитадель. Потом атаки немцев. Первая, вторая, третья… Наши пулеметы выгодно стояли на оборудованных позициях, резали немецкую пехоту кинжальным огнем. Но и в крепости рвались снаряды, от обстрела погибло много наших людей. Жаль, боевые были хлопцы, как один вставали в атаку. Ночью я вместе с товарищами подбирал и увозил убитых на Тересполь. Это сразу за рекой. Тереспольский мост мы удерживали до последнего…
Основной штурм был предпринят гитлеровцами 15 сентября. С разных направлений по цитадели наносили удары одной моторизованной и двумя танковыми дивизиями. Танки почти прорвались к северным воротам крепости. Ее защитники забаррикадировали ворота громоздкими «Рено», выкатили пушки, включая зенитки, на прямую наводку. Оставляя убитых, штурмовые группы Гудериана откатились назад. На рассвете 16-го над крепостью загудели бомбардировщики. Оставалось только пять стволов артиллерии, казематы и подвалы были переполнены раненными. Около десяти утра начался новый штурм. Два немецких батальона, усиленных танками, атаковали укрепления вблизи брестских ворот. Часть валов была потеряна. Отчаянные попытки отбить их успеха не имели. Генерал Плисовски был ранен, его заместитель полковник Хорак контужен. Оставалось два варианта: погибнуть или постараться выйти из осажденной крепости».

Всего с 14 сентября оборонявшиеся отбили 7 атак, потеряв при этом до 40 % личного состава; сам Плисовский также был ранен. Силы захватчиков Брестской крепости – танкового корпуса генерала Гудериана, состоявшего из четырех дивизий, и защитников – разрозненных маршевых и караульных подразделений – были несоизмеримы. Выдержав трое суток непрерывных атак, бомбежек и артобстрелов защитники крепости отступили. В ночь на 17 сентября Плисовский отдал приказ покинуть крепость и перейти через Буг на юг. Под покровом ночи по единственному не захваченному немцами мосту войска II Речи Посполитой ушли в Тереспольское укрепление и оттуда в Тересполь.
Не заметив отхода, немцы всю ночь с 16 на 17 сентября продолжали пускать на крепость тяжелые снаряды, сотрясая землю и заставляя дребезжать стекла в городе. Как оказалось впоследствии, генерал Плисовский принял удивительно своевременное решение. Отступление сопровождалось стычками с немецкими патрулями, авангардом подразделений, получивших задачу перекрыть дорогу на Тересполь. Еще немного, и уходить было бы просто некуда.

Вацлав Радзишевский

В крепости остались только добровольцы — части 82 пехотного полка во главе с командиром маршевого батальона капитаном Вацлавом Радзишевским, прикрывавшие отход основных сил с генералом Плисовским. После минирования дороги и взрыва моста они должны были присоединиться к основным силам отступавших.

Но ночью 17 сентября остатки батальона с одним артиллерийским орудием скрытно заняли форт Граф Берг (форт Сикорского), который немцы считали пустым. Немцы вошли в Цитадель утром 17-го сентября. Обнаружив свою ошибку только 19 сентября, немцы предложили оборонявшимся сдаться, однако Раздишевский ответил отказом. С утра 20 сентября немецкие войска начали методично обстреливать оставшихся защитников крепости несколькими гаубицами. Однако пехотных атак не предпринимали.

Положение изменилось 22 сентября 1939 года, когда части 29 танковой бригады РККА во главе с комбригом Кривошеиным вступила в Брест. Местные коммуняки собрали людей и вручили хлеб-соль красноармейцам в предместьи Бреста на ул. Шоссейной (сейчас ул. Московская) перед Кобринским мостом под «брамой» (деревянной аркой), которую накануне воздвигли и украсили цветами, еловыми ветками и транспарантами.
В соответствии с разграничением сфер интересов по дополнительному секретному протоколу к пакту Молотова-Рриббентропа, Брест-Литовск становился советской территорией. И на следующий день немецкие войска должны были покинуть город. Но для демонстрации советско-германской дружбы военачальники решили расстаться красиво. И раз уж две армии встретились как друзья, как союзники, которые вместе провели успешную боевую операцию, то по всем традициям это надлежало отметить. И они решили провести совместный парад. Прощальный — немцы же уходили. Недалеко, на ту сторону Буга.

Состоялся торжественный советско-фашистский парад и передача города от вермахта частям РККА. Торжества начались на следующий день после прихода советских войск, 23 сентября, в 16.00. Обычно парады принимает один человек. На этот раз принимавших было двое. На деревянную трибуну в центре Бреста поднялись два командира в парадной форме: выпускник Казанского танкового училища Хайнц Гудериан и выпускник Военной академии имени Фрунзе Семен Кривошеин.

Это было искреннее торжество. Солдаты двух армий на улицах Бреста обменивались папиросами, офицеры угощали друг друга пивом.

К вечеру 22 сентября 1939 года после артиллерийской подготовки на штурм форта Граф Берг при поддержке броневиков, пошли подразделения Красной Армии. Защитники форта отразили три атаки и даже подбили один бронеавтомобиль из единственной имеющейся пушки. Второй броневик свалился в ров. Следующие попытки подавить очаг сопротивления советскими войсками были предприняты 24 и 25 сентября. Они, как и предыдущие, не имели успеха. 26-го за форт взялись серьёзно. После обстрела из тяжелых артиллерийских орудий, ожесточённые атаки возобновилась. Остатки гарнизона снова отразили атаки и, несмотря на тяжелые потери, снова выстояли и в очередной раз отклонили предложение сдаться.

Ночью с 26 на 27 сентября оставшиеся в живых защитники решали сложный вопрос, вести бой дальше и погибнуть, или прекратить сопротивление. К этому времени им уже стало известно, что Польша как государство побеждена и разделена, правительство выехало за границу. Капитан Радзишевский отдал подчинённым последний приказ: разойтись и самостоятельно пробиваться к своим домам и семьям. Аналогичным образом поступил и сам капитан. Несмотря на блокирование форта, попытка вырваться из окружения удалась. Радзишевский пробрался к своей семье в Кобрин, но органы НКВД его нашли и арестовали. Дальнейшие следы капитана затерялись в ГУЛАГе. По другим данным, останки В.Радзишевского покоятся в Катынском лесу.
Вечная память пану Радзишевскому

29-я бронетанковая бригада РККА комбрига Кривошеина продолжила преследование генерала Плисовского. То, что не удалось немцам, сделали их союзники большевики - в конце концов Плисовский попал в советский плен и был казнён советскими палачами в апреле 1940 г. в Харькове. Он с честь служил в армии Российской империи, и в польской армии служил достойно.
Вечная Вам память, пан Плисовский!

После советского вторжения 17 сентября, войска Клееберга сосредоточились в Ковеле. Всего у него было около 20 тыс. человек: две пехотные дивизии (59-я и 60-я; последняя отличалась своей боеспособностью); кавалерийская бригада, два отдельных полка: уланский и коннострелковый. 22 сентября Клееберг принимает решение о выступлении на запад на помощь осаждённой Варшаве. 27 сентября его войска переправились через Западный Буг. Но, испытывая недостаток в продовольствии и боеприпасах, Клееберг решил прежде двинуться в Демблин, где были крупные военные склады. Получив 1 октября известия о капитуляции Варшавы, он решил двигаться далее на запад в лесные массивы и начать партизанскую войну. 2 октября в районе Коцка он вступил в боевое соприкосновение с немецкими (13-я и 29-я моторизованные дивизии) и подходившими с востока советскими войсками.
В ходе этих боев Клееберг захватил несколько десятков красноармейцев — пленных и перебежчиков, половина из которых вступила в его отряд и отличалась храбростью в боях.

Хотя эти бои были в целом успешны для поляков, недостаток продовольствия и боеприпасов заставил их 5 октября капитулировать перед немцами. После капитуляции Клееберг был заключен в офлаг IV-B Кёнигштайн под Дрезденом; умер 5 апреля 1941 г. в военном госпитале в Вайссер-Хирше под Дрезденом.
Клееберг остался известен тем, что дольше всех оказывал сопротивление немцам в 1939 году и не потерпел от них военного поражения. Вечная память герою!

Нацистский военачальник Гудериан, отдавая дань солдатам Бреста 1939 г., вынужден будет признать, что «его части понесли значительные потери». В архивах не осталось документов, подтверждающих суммарные потери захватчиков во время штурма крепости. Возможно, их никто не подсчитывал. Но в донесении одного из полков 20-й моторизованной дивизии указано, что в течение только 15 сентября 1939 года потери полка составили более 130 человек убитыми и около 230 – ранеными.

Если говорить о польской кампании в целом, то в 1947 году в Варшаве был опубликован «Отчет о потерях и военном ущербе, причиненном Польше в 1939 – 1945гг.». Потери своих войск в Сентябрьской кампании 1939 года поляки оценивают в 66,3 тысяч человек.
Гитлеровская армия, по мнению историков, потеряла 16 тысяч, а если сюда приплюсовать раненных и пропавших без вести, то Сентябрьская кампания стоила Германии 44 тысяч человек.
Для сравнения потери немцев в сентябре 1939 г. - 16,400 чел. А в июне 1941 - 22,000 чел.
Эта разница особенно впечатляет, если учесть, что польская армия была во много раз меньше советской, не говоря уж об авиации и танках, а темпы продвижения немцев были приблизительно равными в этих кампаниях. Так что совдеповским баснописцам лучше этими сравнениями и не позориться...

Что же касается «брестской крепости», т. е. Брестского укрепрайона (УР № 62), то прискорбная (если не сказать — позорная) история его разгрома была описана ещё в 1961 г. в секретном (на момент издания) исследовании «Боевые действия войск 4-й Армии», написанном генерал-полковником Сандаловым — бывшим начальником штаба той самой 4-й Армии Западного фронта, в полосе обороны которой и находился УР № 62. К 1 июня 41-го на 180-километровом фронте Брестского укрепрайона было построено 128 долговременных огневых сооружений, и ещё 380 ДОСов находилось в стадии строительства. Так мало их было потому, что большая часть из этих 180 километров приходилась на абсолютно непроходимые для крупных воинских формирований болота белорусского Полесья, и узлы обороны УРа прикрывали лишь редкие в тех местах проходимые участки границы.

Немцы практически не заметили существования Брестского укрепрайона. В донесении штаба группы армий «Центр» (22 июня 1941 г., 20 ч. 30 мин.) находим только краткую констатацию: «Пограничные укрепления прорваны на участках всех корпусов 4-й армии» (это как раз и есть полоса обороны Брестского УРа). И в мемуарах Гудериана, танковая группа которого в первые часы войны наступала на брестском направлении, мы не найдём ни единого упоминания о каких-то боях при прорыве линии обороны Брестского укрепрайона. Непосредственные участники взятия Бреста оставили такие воспоминания:
«Утром 45-й разведывательный батальон (оцените состав сил, выделенных для овладения важнейшим дорожным узлом) получил задачу очистить город Брест-Литовск, обезвредить группу противника, вероятно, находящуюся на гавном вокзале, и обеспечить охрану объектов в ближайшей округе… В самом городе, кроме потрясённого и испуганного гражданского населения, никакого противника не было. Затем сильная ударная группа направилась в казарму, расположенную на окраине города, где, по словам одного гражданского, приготовилась к обороне группа русских солдат. Но и это здание было пустым и покинутым. Только в одном из помещений мы нашли в шкафу 150 новеньких цеймсовских биноклей с отпечатанными на них советскими звёздами. По-видимому, их забыли забрать при отступлении…».

Можно ли верить рассказам «битых гитлеровских вояк»? В данном случае — да. В боевом донесении штаба 4-й Армии № 05 (11 ч. 55 мин. 22 июня) читаем: «6-я сд вынуждена была к 7.00 отдать с боями Брест (сколько же минут продолжались эти «бои»?), а разрозненные части 42-й сд собираются на рубеже Курнеща, Вельке, Черне, Хведковиж и приводят себя в порядок…». Что же касается обороны самой брестской цитадели, то в своей монографии Сандалов прямо и без экивоков пишет: «Брестская крепость оказалась ловушкой и сыграла в начале войны роковую роль для войск 28-го стрелкового корпуса и всей 4-й Армии… большое количество личного состава частей 6-й и 42-й стрелковых дивизий осталось в крепости не потому, что они имели задачу оборонять крепость, а потому, что не могли из неё выйти…». Что абсолютно логично. Крепость так и строится, чтобы в неё было трудно войти. Как следствие, из любой крепости трудно вывести разом большую массу людей и техники. Сандалов пишет, что для выхода из Брестской крепости в восточном направлении имелись только одни (северные) ворота, далее надо было переправиться через опоясывающую крепость реку Мухавец. Вот через это «игольное ушко» под градом вражеских снарядов и пытались вырваться наружу две стрелковые дивизии — без малого 30 тыс. человек. Абсолютно нелогичным было решение согнать в «ловушку» обветшалых бастионов Брестской крепости две дивизии, но причины, по которым это было сделано, едва ли будут когда-либо установлены. Конечный результат известен «Тяжёлые бои в крепости продлились ещё семь дней, пока 7 тыс. уцелевших красноармейцев, изголодавшихся и измождённых от отчаянной борьбы, не сдались в плен. Потери 45-й пехотной дивизии вермахта составили 482 убитых и 1 000 раненых». Какая же это «оборона крепости», если потери наступающих в разы меньше потерь обороняющихся?

Недорого заплатил противник и за прорыв Брестского УРа. «Большая часть личного состава 17-го пулемётного батальона отходила в направлении Высокое, где находился штаб 62-го укрепрайона… В этом же направлении отходила группа личного состава 18-го пульбата из района Бреста…». Вот так, спокойно и меланхолично, описывает Сандалов факт массового дезертирства, имевший место в первые часы войны. Бывает. На войне — как на войне. В любой армии мира бывают и растерянность, и паника, и бегство. Для того и существуют в армии командиры, чтобы в подобной ситуации одних — приободрить, других — пристрелить, но добиться выполнения боевой задачи. Что же сделал командир 62-го УРа, когда к его штабу в Высокое прибежали толпы бросивших свои доты красноармейцев? «Командир Брестского укрепрайона генерал-майор Пузырёв с частью подразделений, отошедших к нему в Высокое, в первый же день отошёл на Вельск (40 км от границы), а затем далее на восток…» Вот так — просто взял и «отошёл». Авиаполки ВВС Западного фронта, как нам рассказывали, «перебазировались» в глубокий тыл для того, чтобы получить там новые самолёты. Взамен ранее брошенных на аэродромах. Но что же собирался получить в тылу товарищ Пузырёв? Новый передвижной дот на колёсиках? Возможно, эти вопросы и были ему кем-то заданы. Ответы же по сей день неизвестны. «1890 г.р. Комендант 62-го укрепрайона. Умер 18 ноября 1941 года. Данных о месте захоронения нет» — вот и всё, что сообщает читателям «Военно-исторический журнал». Как, где, при каких обстоятельствах умер генерал Пузырёв, почему осенью 1941 г. он всё ещё продолжал числиться «комендантом» несуществующего укрепрайона — всё это по-прежнему укрыто густым мраком государственной тайны. Старший воинский начальник генерала Пузырёва, помощник командующего Западным фронтом по укрепрайонам генерал-майор И. П. Михайлин погиб от шального осколка ранним утром 23 июня 1941 г. В мемуарах И. В. Болдина (бывшего заместителя командующего Западным фронтом) обнаруживаются и некоторые подробности этого несчастного случая: «Отступая вместе с войсками, генерал-майор Михайлин случайно узнал, где я, и приехал на мой командный пункт…» Генерал Михайлин не отступал «вместе с войсками». Он их явно обогнал. 23 июня 1941 г. командный пункт Болдина находился в 15 км северо-восточнее Белостока, т. е. более чем в 100 км от границы. Солдаты «на своих двоих» за двое суток столько не протопают…

Длившаяся почти две недели оборона Брестской крепости польскими жолнежами в 1939 году показала, что старинные фортификационные сооружения, защищаемые отчаянными храбрецами, могут быть серьезным препятствием даже для вооруженного до зубов и многократно превосходящего по численности противника.
И Радзишевский, и Плисовский ушли из крепости непобежденными. Простые солдаты и офицеры, находившиеся под их командованием, проявили себя настоящими героями, и наверняка продолжали бы сражение, будь в этом хоть какая-то военная необходимость. Об их мужестве и героизме в наши дни вспоминают редко, но преуменьшает ли это величие подвига рядового труженика войны?

Википедия

01.10.2019, 12:31

https://ru.wikipedia.org/wiki/Бои_за_Брест_(1939)
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
(перенаправлено с «Бой за Брест (1939)»)
Перейти к навигацииПерейти к поиску
Бои за Брест
Основной конфликт: Немецкое вторжение в Польшу
Battle of Brest 001 uk.svg
Дата 14—17 сентября 1939
Место Брест-над-Бугом и окрестности
Итог Победа немцев
Изменения занятие города и крепости Третьим рейхом и дальнейшая передача их под контроль СССР
Противники
Германия

Польша Польша

Командующие
Гитлеровская Германия генерал танковых войск Гейнц Гудериан

Польша бригадный генерал Константин Плисовский
Силы сторон
Гитлеровская Германия Люфтваффе и Вермахт:

ок. 5000 человек
ок. 28 танков
160 орудий
несколько самолётов

Польша Войско Польское:

4 батальона (2500 человек)
несколько батарей

14 танков
2 бронепоезда
Потери
неизвестно

ок. 1000 человек убито,
8 офицеров и 1200[1]—1380[2] солдат взято в плен
14 танков
[показать]⛭
События в Польше в сентябре 1939 года
Бои за Брест — сражение Второй мировой войны, эпизод вторжения немецких войск в 1939 году, включающий битву за город Брест-над-Бугом (Брест), а также оборону войсками Польской Республики Брестской крепости 14—17 сентября 1939 года.

Содержание
1 Оборона Брестской крепости в 1939 году
2 Последующие события
3 См. также
4 Комментарии
5 Примечания
6 Литература
7 Ссылки
Оборона Брестской крепости в 1939 году
2 сентября 1939 года Брестская крепость впервые подверглась бомбардировке немцев. Германская авиация сбросила 10 бомб, повредив «Белый дворец». В казармах крепости в это время располагались маршевые батальоны 35-го и 82-го пехотных полков, а также мобилизованные резервисты, ожидавшие отправки в свои части.

Константин Плисовский
Гарнизон города и крепости находился в подчинении оперативной группе «Полесье» генерала Ф. Клееберга. 11 сентября начальником гарнизона был назначен отставной бригадный генерал К. Плисовский, который сформировал из имевшихся в его распоряжении подразделений общей численностью 2—2,5 тыс. человек боеспособный отряд из 4 батальонов: трёх пехотных и инженерного. Гарнизон располагал несколькими батареями, двумя бронепоездами и танками времён Первой мировой войны «Рено FT».

К 13 сентября из крепости были эвакуированы семьи военнослужащих. Мосты и проходы заминированы, главные ворота заблокированы танками, а на земляных валах устроены окопы для пехоты.

На Брест вёл наступление 19-й моторизованный корпус генерала Г. Гудериана, который имел приказ захватить город, не допустив при этом отступления польского гарнизона на юг для соединения с основными силами польской оперативной группы «Нарев». Немецкие части имели превосходство над защитниками крепости в пехоте в 2 раза, танках — в 2 раза и артиллерии — в 6 раз.

14 сентября 77 танков 10-й танковой дивизии (подразделения разведывательного батальона и 8-го танкового полка) попытались взять город и крепость сходу, но были отбиты польской пехотой при поддержке 12 танков «Рено FT» (все польские танки при этом были подбиты). В тот же день немецкая артиллерия и авиация начали бомбардировку крепости.

15 сентября до наступления рассвета немцы возобновили штурм крепости. Танковой атакой они сходу захватили форты к северу от Буга. В то же время после уличных боёв немцы заняли брестский вокзал, железнодорожный узел и овладели большей частью города. Оборонявшиеся отступили в крепость[3].

Укрывшийся в цитадели польский гарнизон отказался капитулировать и немецкие части продолжили штурм. На одном из участков под прикрытием интенсивного артиллерийского огня 69-й пехотный полк сумел пробился к крепостным валам, однако дальнейшая атака захлебнулась. Высокие деревья перед стенами создавали значительное препятствие для немецкой артиллерии. Защитники крепости свою очередь с валов довольно успешно обстреливали немецкую пехоту внизу. С деревьев работали снайперы. Чтобы устранить последних немцы подкатили два полевых орудия, но они не дали существенного эффекта. В результате измотанная немецкая пехота отступила, оставив на месте своих убитых и раненых. Лишь с наступлением темноты бойцы 69-го пехотного полка вернулись, чтобы вытащить своих товарищей[3].

Пара Рено FT, заблокировавших северные ворота крепости
Утром 16 сентября немцы (10-я танковая дивизия и 20-я моторизованная дивизии) после получасовой интенсивной артподготовки из 160 орудий вновь пошли на штурм, которым руководил сам Г. Гудериан[3]. К вечеру они овладели гребнем вала, но прорваться далее не смогли. Большой урон немецким танкам нанесли два поставленные в воротах крепости Рено FT. При штурме был смертельно ранен адъютант Гудериана.

В целом в тот день немцы, вопреки своим ожиданиям, не встретили уже столь яростного сопротивления. В плен сдались 8 польских офицеров и 1380 солдат. Некоторые из защитников крепости, переодевшись в гражданскую одежду, покинули её[2].

В ночь на 17 сентября Плисовский отдал приказ покинуть крепость и перейти через Буг на юг. По неповреждённому мосту польские войска ушли в Тереспольское укрепление и оттуда в Тересполь[Комм. 1].

18 сентября в покинутую польским гарнизоном крепость вступили немецкие войска[5].

Всего с 14 сентября оборонявшиеся отбили 7 атак, потеряв при этом до 40 % личного состава; сам Плисовский также был ранен.

Последующие события

Кривошеин с Гудерианом 22 сентября 1939 года в Бресте
22 сентября, в соответствии с разграничением сфер интересов по дополнительному секретному протоколу к Договору о ненападении между Советским Союзом и Германией, после совместного парада вермахта и РККА, Брест-над-Бугом был передан советской администрации. Немецкие подразделения покинули город и были отведены за реку Западный Буг.

В тот же день 22 сентября[6] части 29-й танковой бригады РККА во главе с комбригом Кривошеиным по соглашению с вермахтом вступили в Брест. Местные коммунисты собрали людей и вручили хлеб-соль красноармейцам в предместье Бреста на улице Шоссейной (сейчас ул. Московская) перед Кобринским мостом под «брамой» (деревянной аркой), которую накануне воздвигли и украсили цветами, еловыми ветками и транспарантами[7].

См. также
Польский поход РККА (1939)
Вестерплатте
Оборона Брестской крепости
Комментарии
После ухода из крепости Плисовский вместе с подразделениями присоединился к войскам генерала Франтишека Клэберга, командовал Новогрудской кавалерийской бригадой. 28 сентября 1939 года при попытке прорваться в Венгрию взят в плен, позднее этапирован в Старобельский лагерь (Ворошиловградская область). Расстрелян в здании харьковского управления НКВД в апреле 1940 года[4].
Примечания
Komorowski, 2009, S. 64.
Hargreaves, 2008, p. 180.
Hargreaves, 2008, p. 176—177.
Советско-фашистская дружба. Новая газета, № 70 от 22 сентября 2008 года
Гарбуль, 2014, с. 37.
Брэст // Беларуская энцыклапедыя: У 18 т. / рэдкал.: Г. П. Пашкоў і інш. — Минск: БелЭн, 1996. — Т. 3: Беларусы — Варанец. — С. 285. — ISBN 985-11-0068-4.
Юрий Рубашевский. Радость была всеобщая и триумфальная. «Вечерний Брест» (16 сентября 2011). Архивировано 4 февраля 2012 года.
Литература
Гарбуль П. И. Нападение Германии на Польшу и ситуация в Западной Белоруссии в сентябре 1939 года // Победа — одна на всех: материалы международной научно-практической конференции. — Витебск: ВГУ им. П. М. Машерова, 2014. — С. 35—38.
Памяць: Гісторыка-дакументальная хроніка Брэста: у 2 кн. / уклад. А. П. Кондак. — Мінск: Белта, 1997. — Т. 1. — 576 с.
Brześć nad Bugiem (14—17 IX 1939) (польск.) // Boje Polskie 1939—1945: Przewodnik encyklopedyczny / Pod redakcją naukową K. Komorowski. — Warszawa: Bellona; Rytm, 2009. — S. 62—64. — ISBN 978-83-11-10357-3 (Bellona). — ISBN 978-83-7399-353-2 (Rytm).
David R. Marples and Per Anders Rudling. War and Memory in Belarus: The Annexation of the Western Borderlands and the Myth of the Brest Fortress, 1939—41 // Białoruskie Zeszyty Historyczne (Беларускі гістарычны зборнік). — Vol. 32 (December 2009). — PP. 225—244. (белорусскоязычная версия: Дэвід Р. Марплз, Пэр Андэрс Рудлінг. Вайна і гістарычная памяць у Беларусі: далучэньне заходніх абласьцей і міт пра Берасьцейскую крэпасьць // ARCHE. — 2010. — № 5 (92). — С. 11—60.).
Hargreaves R. Blitzkrieg Unleashed: The German Invasion of Poland 1939. — Barnsley: Pen & Sword Military, 2008. — 324 p. — ISBN 978-1-78159-838-2.

Ирина Халип

02.10.2019, 08:44

https://www.novayagazeta.ru/articles/2008/09/21/36532-sovetsko-fashistskaya-druzhba
23 сентября 1939 года в Бресте прошел совместный парад вермахта и Красной армии

00:00 21 сентября 2008

Если бы городам присваивали звания так же, как людям, Брестская крепость была бы дважды героем. Потому что в июне сорок первого она отражала уже вторую осаду. Первый раз гарнизону Брестской крепости пришлось держать оборону в тридцать...

Если бы городам присваивали звания так же, как людям, Брестская крепость была бы дважды героем. Потому что в июне сорок первого она отражала уже вторую осаду. Первый раз гарнизону Брестской крепости пришлось держать оборону в тридцать девятом. Тогда ее защищали польские войска генерала Плисовского. А нападавшими были все те же.

«На той войне незнаменитой…»

В тридцать девятом, когда Германия напала на Польшу, Брестскую крепость штурмовали семь раз. Атаки немецкой пехоты поддерживала артиллерия. Но все было безуспешно. Гарнизон отражал попытки прорыва. Нападавшим казалось, что противостоит им мощная воинская группировка. А генерал Константы Плисовский командовал всего лишь тремя батальонами пехоты и батальоном охраны. У него не было даже ни одного противотанкового орудия. А в город, до которого рукой подать, уже входила танковая дивизия Гудериана.

13 сентября Плисовский приказал эвакуировать из Брестской крепости семьи офицеров и подофицеров, заминировать мосты и подходы к крепости, заблокировать главные ворота танками. Несколько легких боевых машин, которыми располагал генерал, по прямому назначению использовать было бессмысленно.

14 сентября части 10-й немецкой танковой дивизии 19-го армейского корпуса выдвинулись к фортам. Артиллерия обрушила на крепость мощный огонь. Потом на штурм пошла пехота. Но гарнизон отразил атаку. Под командованием генерала Плисовского было две тысячи человек. Атакующих — пять тысяч. Но крепость держалась. 16 сентября начался тщательно подготовленный штурм крепости. Его снова отбили. Но в этих боях генерал Плисовский был ранен.

Брестская крепость сражалась в осаде трое суток — с 14 по 17 сентября. Она могла бы держаться и дольше. Но в тот день границу перешла Красная армия. Всем было ясно, что война обрела иной поворот. И дальнейшее сопротивление, каким бы героическим оно ни было, только перемелет человеческие жизни и закончится бессмысленным уничтожением гарнизона. Чтобы сберечь людей, генерал Плисовский принял решение вывести свои батальоны из обреченной цитадели.

В ночь на 17 сентября польские военные уходили из крепости под артиллерийским огнем. Выносили раненых. Не бросали убитых. Те, кто уцелел и добрался до Тересполя, похоронили погибших на местном кладбище. Там и сейчас в сохранности их могилы.

А с востока навстречу войскам вермахта уже шли полки комкора Василия Чуйкова. В то самое время, когда поляки уходили из крепости, в Кремль был вызван посол Польши Вацлав Гжибовский.

Заместитель наркома иностранных дел СССР Владимир Потемкин зачитал ему ноту, подписанную Сталиным: «Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. Варшава как столица Польши не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договоры, подписанные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяческих случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР». «Польша никогда не перестанет существовать!» — ответил посол и отказался принять ноту. Потемкин попытался всучить ноту прямо в руки, но Гжибовский бросил ее на стол и еще раз повторил: «Никогда!» И вышел из кабинета, хлопнув дверью. Когда он подъехал к зданию посольства, его ждал курьер из Наркоминдел — с нотой в руках. Но и там вручить ноту не удалось. Тогда ее просто отправили в посольство почтой.

В ту же ночь и в то же время, когда По¬темкин читал польскому послу ноту Ста¬лина, в Кремль был вызван и германский посол граф фон Шуленбург. Его, в отличие от польского дипломата, принимали как дорогого гостя: не замнаркома с сухим чтением ноты, а Сталин, Молотов и Ворошилов с хорошими новостями. После дружеских рукопожатий фон Шуленбургу сказали, что именно сегодня с рассветом Красная армия перейдет советско-польскую границу по всей длине — от Полоцка до Каменец-Подольска. Посла попросили передать в Берлин дружескую просьбу о том, чтобы немецкие самолеты не залетали восточнее линии Белосток — Брест — Львов. Посол пообещал, что никаких неприятных сюрпризов в виде барражирующих самолетов на пути советских войск не будет.

А утром «Правда» и «Известия» вышли с текстом советско-германского коммюнике на первых полосах:

«Во избежание всякого рода необоснованных слухов насчет задач советских и германских войск, действующих в Польше, правительство СССР и правительство Германии заявляют, что действия этих войск не преследуют какой-либо цели, идущей вразрез с интересами Германии или Советского Союза и противоречащей духу и букве пакта о ненападении, заключенного между Германией и СССР. Задача этих войск, наоборот, состоит в том, чтобы восстановить в Польше порядок и спокойствие, нарушенные распадом польского государства, и помочь населению Польши переустроить условия своего государственного существования».

Так Советский Союз разорвал подписанный еще в 1932 году советско-польский договор о ненападении. Согласно этому договору запрещались помощь и любое содействие Советского Союза государству, которое нападет на Польшу, и наоборот. Но что там выполнение международного договора, если речь идет о дележе территорий! Советско-польский договор о ненападении был забыт в тот же момент, когда Германия предложила просто поделить Польшу и навсегда стать добрыми соседями.

При этом советское командование опасалось, что, несмотря на предложение вечной дружбы, немецкая армия может как бы невзначай выйти на линию Сталина, и стремительно двинуло войска на запад. Официально это называлось — защитить братские народы Украины и Белоруссии. Вначале защитников действительно встречали там радостно. Советская пропаганда трудилась не зря. Еще задолго до войны с той стороны через границу бежали иногда группы молодежи. Бежали, чтобы жить в свободной стране. Но здесь их хватали чекисты и старательно выбивали показания, будто все эти желторотые юнцы и ошалевшие от страха девчонки — польские шпионы. Тех, кто признавался, расстреливали. Тех, кто допросы выдерживал, отправляли на двадцать лет в лагеря.

Советско-германский пакт о ненападении был подписан 23 августа 1939 года. К нему прилагался секретный протокол о разделе Восточной Европы между Москвой и Берлином. 31 августа Верховный Совет СССР его ратифицировал. Советский народ, как обычно, ответил овациями. О секретном протоколе советскому народу, естественно, не доложили.

В ночь на 1 сентября Германия напала на Польшу.

Кстати, Советский Союз нарушил договор с Польшей о ненападении еще до его одностороннего разрыва — до 17 сентября, когда послу зачитали советскую ноту. Спустя неделю после нападения Германии на Польшу, 8 сентября, посла Гжибовского пригласил Молотов и сказал, что отныне транзит военных материалов в Польшу через территорию СССР запрещен. А с первого же дня войны Советский Союз любезно предоставил Германии минскую радиостанцию, чтобы немецкие войска могли использовать ее в качестве радиомаяка для наведения самолетов, бомбардирующих Польшу. За эту дружескую услугу Геринг лично поблагодарил наркома обороны Клима Ворошилова. А когда с Польшей было покончено, прислал ему в подарок самолет.

Устрашение Европы

Брест был оккупирован 22 сентября. Сразу двумя армиями. С восточной стороны в город вошла авангардная 29-я танковая бригада под командованием Семена Кривошеина. Согласно секретному протоколу Брест становился советской территорией. И на следующий день немецкие войска должны были покинуть город. Но для демонстрации советско-германской дружбы военачальники решили расстаться красиво. И раз уж две армии встретились как друзья, как союзники, которые вместе провели успешную боевую операцию, то по всем традициям это надлежало отметить. И они решили провести совместный парад. Прощальный — немцы же уходили. Недалеко, на ту сторону Буга.

Торжества начались на следующий день после прихода советских войск, 23 сентября, в 16.00. Обычно парады принимает один человек. На этот раз принимавших было двое. На деревянную трибуну в центре Бреста поднялись два командира в парадной форме: выпускник Казанского танкового училища Хайнц Гудериан и выпускник Военной академии имени Фрунзе Семен Кривошеин.

Это было искреннее торжество. Солдаты двух армий на улицах Бреста обменивались папиросами, офицеры угощали друг друга пивом.

Генерал Гудериан вспомнит потом эти сентябрьские дни в своих мемуарах: «В качестве вестника приближения русских прибыл молодой офицер на бронеавтомобиле, сообщивший нам о подходе их танковой бригады. Затем мы получили известие о демаркационной линии, установленной министерством иностранных дел, которая, проходя по Бугу, оставляла за русскими крепость Брест… В день передачи Бреста русским в город прибыл комбриг Кривошеин, танкист, владевший французским языком; поэтому я смог легко с ним объясниться… Наше пребывание в Бресте закончилось прощальным парадом и церемонией с обменом флагов в присутствии комбрига Кривошеина».

Парад прошел превосходно. Войска с обеих сторон показали великолепную строевую выучку. Парадные расчеты шли под звуки Бранденбургского марша. Спустя сорок пять минут после начала парада на площади зазвучали национальные гимны. Флаг рейха был спущен. Комбриг Кривошеин произнес по-военному короткую речь. Советский солдат поднял красный флаг. Парад окончен. Рейх уходит на ту сторону новой границы. В торжественной обстановке Советскому Союзу передан город Брест. Как и положено, все завершилось банкетом для высшего руководства. Расставание удалось на славу. А 24 сентября немецкие войска покинули Брест. Ненадолго.

Этот парад был не для своих граждан. Не для советского народа. Не для немцев. И уж тем более не для жителей Бреста, которые понять не могли, в чьих руках оказался город, чья здесь власть и в какой стране они теперь будут жить. Грохот немецких и советских сапог по брестской брусчатке должен был мощным эхом отозваться в Европе. Надо было показать всему миру, что появился могучий союз двух дружественных государств, которые уверенно перекроят не только карту Польши, но и карту мира. Кусок отрежут для Германии и свою долю — для СССР. С миром будет так, как было с Польшей.

Парад в Бресте был не единственным совместным торжеством. В Гродно и Пинске тоже прошли парады с братанием советских и немецких солдат — правда, менее масштабные, чем в Бресте. Германия называла их «парадами победителей». СССР называл «парадами дружбы». В Гродно на такой же, как в Бресте, наспех сколоченной трибуне парад принимал комкор Василий Чуйков. Занятые немцами города по договору о дружбе и границах, который вслед пакту о ненападении подписали СССР и Германия, передавались из рук в руки. Будто вор приносил улов скупщику краденого.

Советские войска продвигались быстро. Города занимали мгновенно. И дело тут не в боевой выучке. Никакого серьезного сопротивления на своем пути Красная армия не встречала. Почему же поляки, отчаянно воевавшие с немцами, даже не попытались дать отпор такой же агрессии с востока? Они четко выполняли приказ. Верховный главнокомандующий польскими вооруженными силами маршал Рыдз-Смиглы сразу после вторжения Советской армии в Польшу направил в войска директиву: «С Советами в бои не вступать, оказывать сопротивление только в случае попыток с их стороны разоружения наших частей, которые вошли в соприкосновение с советскими войсками. С немцами продолжать борьбу. Окруженные города должны сражаться. В случае, если подойдут советские войска, вести с ними переговоры с целью добиться вывода наших гарнизонов в Румынию и Венгрию».

Маршал прекрасно понимал, что воевать на два фронта страна не сможет. Германия бросила против Польши полтора миллиона человек (62 дивизии), 2800 танков и 2000 самолетов. Польское войско насчитывало миллион человек (37 дивизий — 31 кадровая и 6 резервных), 870 танков и танкеток и 771 самолет устаревшей конструкции. Немецкие войска превосходили противника и численностью, и техникой. Поляки дрались героически. Однако открыть еще один фронт на востоке их армия уже не могла. И потому решено было не сопротивляться советским войскам, а вести с ними переговоры. Польское командование уведомило советское руководство, что действия Красной армии не считает началом войны СССР против Польши.

Разведка парадом

Была еще одна характерная деталь того парада. В то время, когда дружественные войска еще готовились к совместному празднику, немецкая разведка старательно обследовала левый берег Буга, который должен был стать границей между Ге¬рманией и Советским Союзом. Вместе с красными командирами немцы бродили по укреплениям Брестской крепости, будто знакомясь с местами, где была одержана победа над польским гарнизоном. Осматривали разрушенные казематы, брошенную амуницию. А саперы в это время замеряли глубины, определяли направления, наиболее удобные для форсирования Буга и Мухавца. Потом, когда 22 июня 1941 года начался переход границы и штурм Бреста и крепости, немецкие войска действовали на удивление слаженно. Они знали заранее, на какие площадки высаживать десант, где форсировать реку, куда лучше всего переправлять артиллерию. И где наиболее уязвимые места Брестской крепости.

А в послужном списке Хайнца Гудериана — Казанское танковое училище и академия Генштаба. Блестящий офицер прусской школы получил еще и превосходную подготовку в лучших учебных заведениях вероятного противника. Возможно, у немцев не было бы такого ошеломительного успеха в начале войны, если бы не это сотрудничество между вермахтом и высшим командованием Красной армии.

Наша страна готовила у себя кадры немецких летчиков — будущих асов Второй мировой войны. Немцы прекрасно изучили нашу военную технику, были достаточно осведомлены о последних достижениях советской военной науки. Они знали в лицо многих военачальников, их сильные стороны и недостатки. И даже территория, на которой пришлось потом воевать, немцам была хорошо знакома.

В июне сорок первого немецкие войска оставили Брестскую крепость в тылу, в окружении, и двинулись дальше. За безрассудную радость, с которой в тридцать девятом приветствовали в Бресте вермахт, через два года было заплачено жизнями тысяч солдат. На каждого убитого немца — десять наших. Окруженные, брошенные своим командованием, они вынуждены были сами останавливать немецкие войска. Задерживать их на необозначенных рубежах — иногда, может быть, всего на минуту. Немцы не дошли до Москвы только потому, что наши солдаты взяли на себя тяжкую работу исправления бездарной политики своего государства.

Долгий путь к мемориалу

Брестская крепость не остановила немецкие войска, как это преподносилось потом советской пропагандой. Танковые колонны продвигались в глубь страны. А там, в Бресте, немцы оставили лишь отдельные части Второй пехотной дивизии вермахта, которым приказано было добить непокорный гарнизон. Впрочем, гарнизон — это слишком громкое слово. Многих к началу войны уже не было в крепости. Кого-то вывели в летние лагеря. Кто-то ушел на маневры или на строительство укрепрайона. В крепости оставалось от семи до восьми тысяч военнослужащих. Да еще триста офицерских семей. Кто-то из командиров, опасаясь окружения, поспешил вывести своих подчиненных. А в крепости оставались в основном хозяйственные подразделения, медицинская часть, транспортная рота, интендантские команды. Строевых было мало.

Однако эти разрозненные подразделения, никем не объединенные, оказали наступающим немцам неслыханное сопротивление и продержались более месяца. Командиров высокого ранга среди защитников крепости не было. Самыми старшими по званиям оставались майор Гаврилов, капитаны Зубачев, Шабловский, Касаткин и полковой комиссар Фомин. А в основном — командиры рот, взводов, отделений. Они и организовали почти невозможное в тех условиях сопротивление и держались, пока были боеприпасы. Защитники погибали под обвалами, под огнем, без надежды на помощь. Об этом подвиге потом будут ходить только смутные слухи. Многие из тех, кто чудом выжил, пройдут еще и сталинские лагеря. Плен солдату страна не прощала.

Солдаты Войска польского, двумя годами раньше встретившие там войну, покинутыми себя не считали. С ними был их генерал. Они не писали на стенах: «Умрем, но из крепости не уйдем». Солдаты достойно выполнили свой воинский долг. И тот, кто отвечал за них, выполнил свой командирский долг. Взял ответственность на себя и вывел защитников из осажденной крепости. И с воинскими почестями предал земле погибших. Всех до единого. Может быть, именно это советская власть ему не смогла простить.

28 сентября 1939 года генерал Константы Плисовский, командовавший обороной Брестской крепости, советскими войсками был взят в плен. Его отправили в лагерь в Старобельске. А через несколько месяцев расстреляли в здании харьковского НКВД. В 1996 году приказом министра обороны Польши 6-й бронекавалерийской бригаде Войска польского присвоено имя генерала Константы Плисовского.

А майора Гаврилова, защитника Восточного форта, 23 июля 1941 года взяли в плен немцы. Он был тяжело ранен и настолько истощен, что немцы понять не могли, как он еще мог стрелять. Плененного Петра Гаврилова на носилках пронесли перед строем, чтобы солдаты отдали честь герою. Позже эти почести стоили майору десяти лет лагерей. Героем Советского Союза он станет много лет спустя.

Московскому учителю, сержанту Алексею Романову, защищавшему крепость, немцы почестей не оказывали. Его нашли без сознания под завалом. Бросили в лагерь военнопленных. В Гамбурге, когда их вывели на расчистку руин, Алексей Романов бежал. Он пробрался в порту на шведский торговый корабль и, зарывшись в угольном трюме, доплыл до Стокгольма. Там полиция передала Романова лично советскому послу Александре Коллонтай. В то время она уже передвигалась в инвалидной коляске. Услышав историю Романова, сказала: «Простите, что не могу встать перед вами на колени». Коллонтай помогла сержанту вернуться домой. Родина сентиментальностью не отличалась. И встретила его, как и прочих, попавших в плен.

Только спустя десять лет, когда Хрущев начал возвращать людей из лагерей, защитники крепости узнали, что они — не преступники. Их воинскую честь спас писатель Сергей Смирнов. Это он помогал бывшим заключенным, слушал их скупые рассказы и воссоздавал по деталям почти фантастическую историю. Только благодаря ему их все-таки признали героями. Реабилитировали. И наградили. А в Брестской крепости начали строить мемориальный комплекс, ставший главным объектом советских экскурсий после Красной площади и Эрмитажа. И имена героев-защитников там начертали. И монумент возвели. Справедливость восторжествовала.

О том, что в 1939 году эту же крепость защищали от фашистов другие солдаты, тот красноречивый мемориал молчит. Будто и не было тридцать девятого, трибуны с Хайнцем Гудерианом и Семеном Кривошеиным. И тем более не было советско-германского коммюнике и польского посла, кричавшего «никогда!», и расстрелянного генерала Плисовского.

Юрий Рубашевский

02.10.2019, 08:50

https://vb.by/society/14200.html
16 сентября 2011

События 1939 года до сих пор вызывают диаметральные оценки по обе стороны Буга. Единственное, что не вызывает сомнений: нападение Германии на Польшу ознаменовало начало Второй мировой войны. Выступление же Красной армии 17 сентября привело к воссоединению Западной Беларуси с БССР и Западной Украины с УССР.

Ныне живущих участников тех событий осталось очень мало. Один из них – Почетный гражданин Бреста, кавалер государственных наград СССР и Республики Беларусь Василий Петрович Ласкович. Он родился в 1914 году в деревне Франополь Брестского района и с юношеских лет включился в революционную борьбу.

Он вспоминает: «Радость от освобождения Западной Беларуси, в том числе и Бреста, была всеобщей и триумфальной. Но небольшое число людей, в основном полицейско-чиновничьи семьи, восприняли это историческое событие негативно. Некоторые просто ожидали, что будет дальше».

В одной из своих книг Василий Петрович рассказывает:

«Каждый город, местность старались как можно лучше встретить своих освободителей. Бресту хотелось чем-то отличиться. Усталый, искалеченный, пройдя всю Польшу под постоянными бомбежками, я прибыл в Брест 14 сентября 1939 года утром, всего на несколько часов раньше вступления в город фашистской армии под командованием генерала Гудериана…

Как только стало известно о походе Красной армии, мы приняли решение поднять трудящихся на встречу… Владимиру Шандруку поручили построить триумфальную арку, достойную этого события… Идея КПЗБ оживила людей. Охотников сооружать арку оказалось много.

Когда стало известно, что через день она (Красная армия. – Ред.) будет в Кобрине, решили направить туда от Бреста первых посланцев и просить ускорить продвижение… Нам посчастливилось. Через сутки освободители вступили в Кобрин, 22 сентября мы вместе были в Бресте.

С хлебом-солью встречала воинов группа славных людей Бреста во главе с Владимиром Шандруком. Митинг вылился в грандиозное волнующее торжество. Было удивительно, что многотысячная толпа под звуки оркестра начала петь «Интернационал». Люди потом долго вспоминали, что его звуки должен был услышать Бог на небесах. Красноармейцы, командиры стояли по стойке смирно, мужчины без головных уборов, сотни женщин приветствовали воинов красными косынками, устилали дорогу живыми цветами».

История не раз переписывается в угоду идеологии. Но остаются факты. Один из главных – в 1939 году один народ, разделенный границей, стал жить вместе. Сначала в рамках БССР, а ныне в независимой Республике Беларусь.

Historical-fact

02.10.2019, 08:54

https://historical-fact.livejournal.com/174631.html
vasiliy_eremin (vasiliy_eremin) написал в historical_fact
2019-09-17 15:05:00

Много вопросов возникает, когда читаешь о сокрушительных поражениях Красной Армии в 1941 году

Как могло получится, что буквально на всех направлениях (Прибалтика, Белоруссия, Украина) советские войска были очень быстро разгромлены вермахтом? Между тем, простой анализ боевой подготовки сразу снимает все эти вопросы. В 1935 проводились масштабные учения на Украине, в них принимали участие 65 тыс. личного состава, свыше 1 000 танков, 600 самолётов, 300 орудий и другая военная техника. Условные боевые действия развертывались на фронте свыше 200 км и в глубину до 250 км. На этих манёврах отрабатывались следующие действия: прорыв укреплённой оборонительной полосы усиленным стрелковым корпусом; развитие прорыва кавалерийским корпусом; применение крупного авиадесанта; манёвр мехкорпуса совместно с кавдивизией в целях окружения и уничтожения в своём тылу прорвавшейся группировки противника.

Следующие крупные учения состоялись в 1936 в Белоруссии в районе восточнее Минска. В общей сложности приняли участие 85 тысяч личного состава, 1136 танков, 580 орудий, 638 самолётов. Отрабатывались многие важнейшие действия войск: прорыв обороны противника на большую глубину, форсирование водных преград, десантирование.

Но после 1936 в РККА войсковых учений просто не было. Да и кому их проводить, если в 1937-38 практически весь высший комсостав от комбригов до маршалов был уничтожен (более 500 военачальников). Есть многочисленные свидетельства, как на дивизии ставили капитанов и майоров, а кое-где даже лейтенантов.

Фактически боевая подготовка в РККА после 1936 года перестала существовать. Деятельность военачальников сводилась к составлению бумажных планов, отчетов, проведения полит-массовых мероприятий в духе "самой передовой в мире марксистско-ленинской теории" и преданности "великому вождю Сталину", а также накапливанию в ангарах и боксах боевой техники, которая почти не использовалась для обучения. Мехводы получали буквально несколько часов учебного наезда на танках, причем устаревших. Из приказа Народного Комиссара Обороны СССР №0283 от 24 октября 1940 г. "О порядке эксплуатации боевой техники и боевой подготовке на 1940/1941 учебный год". Распределение моторесурсов:

"На стрельбы: командиры танков - 2 м/ч.; башенные стрелки - 2 м/ч.; мехводитель - 1 м/ч.

На вождение: Командиры танков - 2 м/ч.; башенные стрелки - 2 м/ч.; мехводитель - 4,5 м/ч."

Вспоминает ветеран войны В.П. Брюхов, закончивший танковое училище: "...Надо сказать, учебная база была очень слабой. Я после войны посмотрел немецкий учебный комплекс в Австрии. Конечно, он был намного лучше. Например, у нас мишени для стрельбы из орудий были неподвижные, мишени для стрельбы из пулеметов - появляющиеся. Что значит появляющиеся? В окоп, в котором сидит солдатик, проведен телефон, по которому ему командуют: "Показать! Опустить!" Положено, чтобы мишень появлялась на 5-6 секунд, а один дольше продержит, другой - меньше. У немцев на полигоне была установлена система блоков, управляемая одним большим колесом, оперирующая и орудийными, и пулеметными мишенями. Колесо крутили руками, причем от скорости вращения этого колеса зависела продолжительность появления мишени. Немецкие танкисты были подготовлены лучше, и с ними в бою встречаться было очень опасно. Ведь я, закончив училище, выпустил три снаряда и пулеметный диск. Разве это подготовка? Учили нас немного вождению на БТ-5. Давали азы - с места трогаться, по прямой водить. Были занятия по тактике, но в основном "пешим по-танковому".

Советские летчики получали всего несколько часов учебного налета, освоив лишь простейшие элементы полета. Даже положенный по приказу НКО мизерный налет не обеспечивался по разным причинам. По данным доктора исторических наук Ф.Б.Комала, на 1 января 1941г. школы и училища ВВС были обеспечены преподавателями на 44,1%, горючим - на 41,4% от потребности, остро не хватало и учебных самолетов - половина, а то и меньше от потребности. За весь зимний период 1940-1941гг. на каждый экипаж Киевского особого военного округа приходилось всего 6 часов налета и всего один полет с боевой стрельбой. А ведь это был приграничный округ!

Совсем по-другому готовились к войне немцы. Немецкий летчик-истребитель в 1938-1941гг., покидая летную школу, имел в среднем налет не менее 200 часов, а в процессе дополнительной подготовки в запасных истребительных группах, к этому багажу добавлялось, как правило, еще 200 часов. Таким образом, к моменту начала войны с СССР по количеству часов учебного налета "средний" немецкий летчик превосходил советского в 6-7 раз. Вот и горели в 1941 советские "ястребки" в 6-7 раз чаще, чем немецкие "мессеры". В частности, анализ статистики потерь советских и немецких истребителей в 1941г. в воздушных боях дает следующую картину: соотношение 6,54 к 1 в пользу немецких.

А вот любопытные архивные документы из 1937 года. Комкор Конев дает указание дивинтенданту Драчеву при строительстве казарм и домов комначсостава организовать работы по углублению котлованов под фундамент, так как "в боевой обстановке они будут менее поражаемы огнем противника... к тому же окна этих объектов будут являться бойницами..."

Местные особисты тут же строчат донос: "Данная теория Конева и Драчева... построена на отступлении, что противоречит уставам РККА, установкам наркома обороны Маршала Советского Союза тов.Ворошилова "воевать на чужой территории и бить противника на его территории", и установкам тов.Сталина "Ни одной пяди чужой земли не хотим , но и своей земли не отдадим не вершка". Источник: РГВА, Ф.9, Оп.39с, Д.54, Л.42.

Таким образом, в предвоенное время заниматься с войсками отработкой вопросов обороны и уж тем более - действий в окружении - было для советских военачальников смертельно опасно.

В апреле 1940г. при ЦК ВКП(б) состоялось совещание начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии. В выступлениях участников совещания открылась поистине удручающая картина состояния боеспособности Красной Армии. Ниже приводятся выдержки из выступлений, которые не требуют дополнительных пояснений.

Комбриг Пшенников: "...До 47% красноармейского состава не знало материальной части положенного ему оружия...Командный состав не знал друг друга и бойцов..." "...До 60% машин из 40%, которые дивизия получила по штатным табелям, требовали немедленного текущего и среднего ремонта, запчастей, резины и инструмента совершенно не было." "Из начальствующего состава дивизии оказалось только 17% знающих компас, карту и умеющих ходить по азимуту... Управление огнем и движением на поле боя практически отсутствовали."

Майор Мухин: "Здесь говорили о том, что батальонами командовали младшие лейтенанты, а у нас командовали капитаны, но и они правильно поставить задачи артиллерии не могли... В отношении разведки: нужно бросить упрек командованию, что мы не имели никаких разведывательных данных."

Комбриг Недвигин: "Только что прибывшие командиры, окончившие военные училища, абсолютно не владеют ручным оружием, не знакомы с топографией, требовательность такого командира чрезвычайно низкая, уставные знания у него почти отсутствуют."

Начальник германского генштаба Гальдер, заслушав в мае 1941 года доклад военного атташе в СССР Кребса, записал в своём дневнике: "Русский офицерский корпус исключительно плох. Он производит жалкое впечатление. Гораздо хуже, чем в 1933 году."

А это уже документ времен войны. Из политдонесения управления пропаганды ЮЗФ от 8 июля 1941г.: “В 22-м мехкорпусе за это же время (22.06 - 6.07.1941 г.) потеряно 46 автомашин, 119 танков, из них 58 подорвано нашими частями во время отхода из-за невозможности отремонтировать в пути. Исключительно велики потери танков КВ в 41-й танковой дивизии. Из 31 танка, имевшихся в дивизии, на 6 июня осталось 9. Выведено из строя противником - 5, подорвано экипажами - 12, отправлено в ремонт - 5... Большие потери танков КВ объясняется в первую очередь слабой технической подготовкой экипажей, низким знанием ими матчасти танков, а также отсутствием запасных частей. Были случаи, когда экипажи не могли устранить неисправности остановившихся танков КВ и подрывали их."
Надо же, какой сюрприз для советских командиров, оказывается, их подчиненные не знают свою боевую технику!

Таким образом, поражения РККА в начальном периоде войны фактически были запрограммированы советским военным и политическим руководством, которое массово уничтожило командные кадры и свело к недопустимому минимуму боевую подготовку войск.

Источники:
Комал Ф.Б. "Военные кадры накануне войны" http://www.rkka.ru/analys/kadri/main.htm

Брюхов В.П. "Бронебойным, огонь!" М.: Эксмо; Яуза, 2009.

Хазанов Д., "Битва за небо - 1941", - М.: Яуза: Эксмо, 2007г.

Совещание в ЦК ВКП(б) по опыту боевых действий в Финляндии http://www.rkka.ru/docs/zimn/title.htm

"Лето 1941. Тихий ужас в танковых войсках." https://historical-fact.livejournal.com/92653.html

Len. Ru

02.10.2019, 09:10

5BpqyRIZTDw&feature
https://www.youtube.com/watch?v=5BpqyRIZTDw&feature=youtu.be

Руссвет ТВ

02.10.2019, 09:27

KefhBJdzEIk
https://www.youtube.com/watch?v=KefhBJdzEIk

Руссвет ТВ

02.10.2019, 09:29

HV8x1X1hukY
https://www.youtube.com/watch?v=HV8x1X1hukY

Руссвет ТВ

02.10.2019, 09:32

HTwavv4Cybs&list
https://www.youtube.com/watch?v=HTwavv4Cybs&list=PL0c6goA9pxKKSDKTuciERfzbSYbkqF46T

SobiNews

02.10.2019, 09:37

IVpOpZpS5ak
https://www.youtube.com/watch?v=IVpOpZpS5ak

SobiNews

02.10.2019, 09:40

NBnmZ-hDKzU
https://www.youtube.com/watch?v=NBnmZ-hDKzU

SobiNews

02.10.2019, 09:41

6rfBm3Dr3jE
https://www.youtube.com/watch?v=6rfBm3Dr3jE

Tverdyi-znak

03.10.2019, 15:04

https://volnodum.livejournal.com/3344948.html
Sep. 22nd, 2019 at 3:39 PM
Польша
Пишет tverdyi_znak (tverdyi_znak) :

В советской истории было много позорных и постыдных страниц, которые советские историки никогда не признавали официально. Одной из таких позорных страниц был советско-нацистский парад в Бресте после совместного захвата Польши. Когда наступает сентябрь, у совков начинается лютый батхерт, связанный с отрицанием неприятных для сталинолюбов фактов.
22 сентября 1939 года состоялся совместный парад вермахта и РККА в Бресте (Deutsch-sowjetische Siegesparade in Brest-Litowsk) — прохождение торжественным маршем по центральной улице города подразделений XIX моторизованного корпуса вермахта (командир корпуса — генерал танковых войск Гейнц Гудериан) и 29-й отдельной танковой бригады РККА (командир — комбриг Семён Кривошеин) во время официальной процедуры передачи города Бреста и Брестской крепости советской стороне во время вторжения в Польшу войск Германии и СССР. Процедура завершилась торжественным спуском германского и поднятием советского флагов.

Нападение Германии на Польшу стало возможным только благодаря подписанию преступного пакта Молотова-Риббентропа. Весь план нападения был построен на поддержке СССР, иначе немцы просто завязли бы в войне на два фронта — давнем кошмаре германских генштабистов. Лишь заручившись поддержкой Сталина, 1 сентября 1939 г. Гитлер напал на Польшу. А 17 сентября во вторую мировую войну вступил СССР — на стороне Третьего рейха. При этом Германия всячески старалась показать Англии и Франции, что СССР — её союзник, в то же время как в самом СССР всячески старались лицемерно показать свою «нейтральность». Тем не менее, "дружба, скрепленная кровью" (поляков), как выразился товарищ Сталин явно имела место. Свидетельством чему и были штурм Бреста, и совместный советско-нацистский парад в Бресте.

В ночь на 17 сентября польские военные уходили из крепости под артиллерийским огнем. Выносили раненых. Не бросали убитых. В крепости остались для прикрытия отхода добровольцы под командованием В. Радзишевского.
Те, кто уцелел и добрался до Тересполя, похоронили погибших на местном кладбище. Там и сейчас в сохранности их могилы. А с востока навстречу войскам вермахта уже шли полки комкора Василия Чуйкова. В то самое время, когда поляки уходили из крепости, в Кремль был вызван посол Польши Вацлав Гжибовский...
Советский Союз разорвал подписанный еще в 1932 году советско-польский договор о ненападении. Согласно этому договору запрещались помощь и любое содействие Советского Союза государству, которое нападет на Польшу, и наоборот. Но что там выполнение международного договора, если речь идет о дележе территорий! Советско-польский договор о ненападении был забыт в тот же момент, когда Германия предложила просто поделить Польшу.
Кстати, Советский Союз нарушил договор с Польшей о ненападении еще до его одностороннего разрыва — до 17 сентября, когда послу зачитали советскую ноту. 8 сентября, спустя неделю после нападения Германии на Польшу, посла Гжибовского пригласил Молотов и сказал, что отныне транзит военных материалов в Польшу через территорию СССР запрещен. А с первого же дня войны Советский Союз любезно предоставил Германии минскую радиостанцию, чтобы немецкие войска могли использовать ее в качестве радиомаяка для наведения самолетов, бомбардирующих Польшу. За эту дружескую услугу Геринг лично поблагодарил наркома обороны Клима Ворошилова.
Официально это называлось — защитить братские народы Украины и Белоруссии. Вначале "защитников" действительно встречали там радостно. Советская пропаганда трудилась не зря. Еще задолго до войны с той стороны через границу бежали иногда группы молодежи. Бежали, чтобы жить в свободной стране. Но здесь их хватали чекисты и старательно выбивали показания, будто все эти желторотые юнцы и ошалевшие от страха девчонки — польские шпионы. Тех, кто признавался, расстреливали. Тех, кто допросы выдерживал, отправляли на двадцать лет в лагеря.
Поляки отчаянно сражались, но силы были неравны. К тому же к гитлеровцам присоединился СССР.

Передача Бреста происходила согласно советско-германскому протоколу об установлении демаркационной линии на территории бывшего Польского государства, подписанного 21 сентября 1939 года представителями советского и немецкого командования.

Советские и немецкие офицеры в Польше обсуждают на карте демаркационную линию.

Согласно воспоминаниям командира 29-й отдельной танковой бригады Семёна Кривошеина, его подразделение получило вечером 20 сентября приказ командующего 4-й aрмии В. И. Чуйкова о занятии города и крепости Брест. С этой целью бригаде предстояло совершить 120 км ночной марш из Пружан (имевшиеся в бригаде танки Т-26 имели практическую дальность на одной заправке 90 км и рекомендованную скорость марша 18-22 км/ч). К утру 21, передовые подразделения 29-й бригады приблизились к Бресту с северной стороны. Кривошеин в одиночку направился на переговоры с немецким командованием в отношении передачи города и крепости, отдав приказ о начале движения бригады в Брест в 14:00.

Немецкие генералы, в т.ч. Гейнц Гудериан, совещаются с батальонным комиссаром Боровенским в Бресте.

Переговоры с Гудерианом, которые велись на понятном обоим французском языке, затянулись до вечера. Кривошеин вспоминал, что Гудериан настаивал на проведении парада с предварительным построением частей обеих сторон на площади. Кривошеин попытался отказаться от проведения парада, ссылаясь на усталость и неподготовленность своих войск. Но Гудериан настаивал, указывая на пункт соглашения между вышестоящими командованиями, в котором оговаривался совместный парад. И Кривошеину пришлось согласиться, при этом он предложил следующую процедуру: в 16 часов части корпуса Гудериана в походной колонне, со штандартами впереди, покидают город, а части Кривошеина, также в походной колонне, вступают в город, останавливаются на улицах, где проходят немецкие полки, и своими знамёнами салютуют проходящим частям. Оркестры исполняют военные марши.
Гудериан согласился на предложенный вариант, но отдельно оговорил, что будет присутствовать на трибуне вместе с Кривошеиным и приветствовать проходящие части.
Окончив вечером переговоры, Кривошеин отдал уже вступившей в город бригаде указание подготовить к параду 4-й батальон и бригадный оркестр, а также блокировать железную дорогу.

Состоявшееся на следующий день прохождение подразделений Кривошеин описал так:
«В 16.00 я и генерал Гудериан поднялись на невысокую трибуну. За пехотой пошла моторизованная артиллерия, потом танки. На бреющем полете пронеслось над трибуной десятка два самолетов. Гудериан, показывая на них, пытался перекричать шум моторов:

— Немецкие асы! Колоссаль! — кричал он. Я не удержался и тоже крикнул в ответ:
— У нас есть лучше!
— О, да! — ответил Гудериан без особой радости.
Потом опять пошла пехота на машинах. Некоторые из них, как мне показалось, я уже видел. Очевидно, Гудериан, используя замкнутый круг близлежащих кварталов, приказал мотополкам демонстрировать свою мощь несколько раз … Наконец, парад окончился.
Кривошеин. Междубурье, с. 261»

Генерал Гудериан так описывает события в своих мемуарах:
«В качестве вестника приближения русских прибыл молодой русский офицер на бронеавтомобиле, сообщивший нам о подходе их танковой бригады. Затем мы получили известие о демаркационной линии, установленной министерством иностранных дел, которая, проходя по Бугу, оставляла за русскими крепость Брест; такое решение министерства мы считали невыгодным. Затем было установлено, что район восточнее демаркационной линии должен быть оставлен нами к 22 сентября. Этот срок был настолько коротким, что мы даже не могли эвакуировать наших раненых и подобрать поврежденные танки. По-видимому, к переговорам об установлении демаркационной линии и о прекращении военных действий вообще не был привлечен ни один военный.
В день передачи Бреста русским в город прибыл комбриг Кривошеин, танкист, владевший французским языком; поэтому я смог легко с ним объясниться. Все вопросы, оставшиеся неразрешенными в положениях министерства иностранных дел, были удовлетворительно для обеих сторон разрешены непосредственно с русскими. Мы смогли забрать все, кроме захваченных у поляков запасов, которые оставались русским, поскольку их невозможно было эвакуировать за столь короткое время. Наше пребывание в Бресте закончилось прощальным парадом и церемонией смены флагов в присутствии комбрига Кривошеина.
Гудериан. Воспоминания солдата»

Советские и немецкие военнослужащие дружески общаются в Брест-Литовске.

Командиры 29-й танковой бригады Красной армии у бронеавтомобиля БА-20 в Брест-Литовске.
На первом плане батальонный комиссар В. Ю. Боровицкий.

Батальонный комиссар 29-й танковой бригады Красной Армии В. Ю. Боровицкий с немецкими офицерами у бронеавтомобиля БА-20 в Брест-Литовске.

Солдаты вермахта с красноармейцем на советском бронеавтомобиле БА-20 из 29-й отдельной танковой бригады в городе Брест-Литовск. Bundesarchiv. "Bild 101I-121-0008-13"

Генерал Гудериан и комбриг Кривошеин во время передачи города Брест-Литовска Красной Армии.

В немецких документах это событие было отображено следующим образом.
В Бресте, как следует из донесения командования группы армий «Север» 22 сентября 1939 «…состоялся торжественный марш одного русского и одного немецкого полков… Город и Цитадель переданы в праздничной форме русским».

В федеральном военном архиве в Германии, в документах высшего руководства второй танковой группы находится документ «Vereinbarung mit sowjetischen Offizieren über die Überlassung von Brest-Litowsk» («Договоренность с советскими офицерами о передаче Брест-Литовска») датированный 21.09.1939. В нём, в частности, указывается:
14:00: Начало прохождения торжественным маршем (Vorbeimarsch) русских и немецких войск перед командующими обеих сторон с последующей сменой флагов. Во время смены флагов музыка исполняет национальные гимны.

В Бундесархиве (http://www.bild.bundesarchiv.de) можно найти и другую информацию о "Немецко-советском параде победы", как он именуется в архивных документах и историками. Заходим и вбиваем в поиск Deutsch-sowjetische Siegesparade.

До нас дошли свидетельства очевидцев парада:
"Мы стояли в толпе на площади, примерно напротив костела. Брестчан собралось много. О параде никто официально не объявлял, но «каблучная почта» сработала безотказно: уже с утра все в городе знали, что по площади пойдут маршем войска. Видели, как немцы спешно сооружали у воеводства трибуну".
"Сначала промаршировали немцы. Военный оркестр играл незнакомый мне марш. Затем в небе появились немецкие самолеты. Красноармейцы шли вслед за немцами. Они совершенно не были на них похожи: шли тише и не печатали шаг коваными сапогами, так как были обуты в брезентовые ботинки. Ремни у них были также брезентовые, а не кожаные, как у немцев. Кони, тянувшие советские орудия, были малорослы и неприглядны, упряжь лишь бы какая… За советской артиллерией ехали гусеничные тракторы, которые тянули орудия более крупного калибра, а за ними двигались три танка…"
Видимо такие же, как на параде во Львове:

"С началом войны 1939-го с молодой женой и ребенком под бомбами на мотоцикле удирали из Кракова домой в Брест. В начале 20-х чисел сентября стал свидетелем совместного советско-германского парада. Народ собрался на площади напротив воеводства. Никого не трогали, только сгоняли тех, кто залез на крышу с фотоаппаратом".

Советско-нацистский парад в Бресте был заснят немецкой пропагандистской службой Die Deutsche Wochenschau.

Имеется также информация о том, что совместные парады РККА и вермахта проходили и в других городах Польши. Так, согласно исследованию российского историка М. Семиряги, в Гродно, Бресте, Пинске и в ряде других городов еще до капитуляции Варшавы состоялись совместные парады (немцы их называли «парадами победы») с участием войск обеих стран. Парад в Гродно, при этом, принимал командующий армейской группой В.И. Чуйков. Об этом есть свидетельства сталинского переводчика В.М. Бережкова.
Историк А. Некрич пишет: Завершение военных операций против Польши было отмечено затем совместными парадами вооруженных сил Германии и Советского Союза в Бресте и во Львове в первых числах октября [1939]. По информации немецкого командования эти города немецкие части оставили 22 и 21 сентября соответственно.

Разумеется, совкам это было как серпом по яйцам. Сначала они просто пытались отрицать сам факт парада, но фотодокументов было слишком много, так что запели другую песню: это не парад, а "просто прохождение торжественным маршем и не более"!
Просоветские историки Олег Вишлёв и Михаил Мельтюхов называли парады в других городах мифом. Вишлёв утверждал, что процедура торжественной передачи Бреста не была парадом, как его описывает строевой устав РККА 1938 г., а была «церемониальным выводом немецких войск под наблюдением советских представителей». Этого же мнения придерживается и просоветский пропагандист Александр Дюков.
Однако "исторег" Вишлев изрядно облажался, написав, что якобы "при прохождении советских подразделений ни одного немецкого солдата и офицера на улицах Бреста уже не было".
Ну-ну... Не было, говорите?

Красноармейцы наблюдают за торжественным парадом немецких войск в Бресте.

Советские танкисты на фоне немецкого военного оркестра. Советский танкист отдает честь — как и положено на параде.

А вот советская танковая колонна проходит мимо группы стоящих немецких мотоциклистов. На переднем плане «командирский» Т-26 образца 1933 года с поручневой антенной.

В общем, советские войска наблюдали за немецким парадом проходя по той же самой улице, в то же самое время и отдавая честь командирам на трибуне. :)))

Забавны потуги просоветских "поцреотов" выдать черное за белое и объявить бывшее - небывшим. Тогда получается, что в антисоветчики надо записать и Кривошеина - даже он пишет, что парад был, и все эти вопли о происках гнусных «антисоветчиков», «перестройщиков» и прочих подлых предателей Родины звучат особенно забавно в применении к комбригу Красной Армии 1939 года. ;)

Кривошеин (Междубурье): (с. 258, после разговора с Гудерианом, где была утверждена процедура проведения парада) "Итак, договорившись о параде,..."; (с 261) "Наконец, парад окончился."

Ну и свидетельство Гудериана:
Гудериан (Воспоминания солдата): "Наше пребывание в Бресте закончилось прощальным парадом и церемонией с обменом флагами в присутствии комбрига Кривошеина"

О совместном советско-фашистском параде свидетельствуют также Бундесархив, фотоматериалы "немецко-советского парада победы". Вот подписанные немцами фотографии: как видите, они пишут "парад":

А вот фото из фондов музея Бреста:

Факт проведения совместного парада доказывается документами, мемуарами, воспоминаниями очевидцев, фото и кинохроникой. А чем доказывается отсутствие совместного парада — непонятно.
"Аргументами" служат жалкие и неуклюжие отмазки: "По всем воинским канонам для нас это не могло быть парадом. Парад проводится в ознаменовании чего то. Немцы его могут провести в честь победы на Польшой, которая капитулировала именно перед одной Германией. А мы вошли 17 сентября когда Польше уже была взята. Немцы были хозяевами положения, которые передали СССР территории. То есть они на правах хозяев провели парад, а мы были лишь ГОСТЯМИ при этом. И в данном случае нет ничего СОВМЕСТНОГО."

На самом же деле: Польша была еще не взята, и если бы СССР не помог Третьему рейху, то Польша как минимум могла бы продержаться еще некоторое время до тех пор, пока Франция не успела бы провести мобилизацию. Впрочем, Гитлер и не напал бы на Польшу, не заручившись поддержкой СССР.
Сухой исторический факт: 17 сентября 1939 года СССР вступил во Вторую Мировую на стороне III Рейха. Пропагандистским прикрытием этого факта служила демагогическая риторика об "освобождении-воссоединении с исконно братскими народами".

За полтора года до прихода немцев сотни тысяч "освобожденных" были репрессированы и сгинули в сталинских лагерях. Десятки тысяч расстреляны. Именно поэтому летом 1941 население "воссоединенных" территорий с неменьшим энтузиазмом и ликованием встречало очередных "освободителей" — солдат вермахта и ... SS.
До 22 июня 1941г. СССР принимал участие во Второй мировой войне на стороне III Рейха. И старательно выполнял союзнический долг – снабжал III Рейх сырьем для промышленности, продовольствием, предоставлял свои ресурсы и территорию для помощи Германии. Что, впрочем, не мешало и Гитлеру и Сталину готовиться к нападению друг на друга летом 1941 г.

Что касается парада в Бресте. Начало прохождения торжественным маршем (или парада, Vorbeimarsch) советских и немецких войск перед командующими обеих сторон. Советские войска шли после немецких по той же самой улице, отдавая честь. В прохождении участвовала и пехота, и техника. Все это сопровождалось спуском одного флага и поднятием другого и исполнением двух государственных гимнов. Играли два оркестра, советский и немецкий. На трибуне стояли командиры обоих сторон. Выглядит как парад, но по мнению просоветских поцреотов это... не парад? :))
Однако Vorbeimarsch переводится как парад.

Но совки и тут не успокаиваются и продолжают свое словоблудие, договариваясь до сущего вздора. Мол, "это просто ПАРАД. Да, для НЕМЦЕВ это был парад, но нет в документе слова "СОВМЕСТНЫЙ". Но так или иначе суть не в этом, главное было нормальное явление - СССР забрало у страны агрессора (Польша участвовала в дербане Чехословакии) свои земли, захваченные поляками у СССР в 1921 году. И территории эти ей позволили забрать немцы ранее оккупировавшие Польшу". И вообще, "исконные русские земли, захваченные поляками в 1921 году стали чужими. Мы забрали СВОЁ".

М-да, феерический бред. Чудовищное смешение СССР и Российской империи. Между тем, еще после гражданской войны русский философ Иван Ильин написал работу, где объяснил, почему "Советский Союз — не Россия".

К тому же совки упорно "забывают", что указанные территории поляки получили после поражения Германии в Первой мировой войне, а перед этим немцам большевики сами отдали российские территории по условиям позорного и предательского Брестского мира.
Не говоря уж о том, что было бы очень интересно найти на карте Российской империи "возвращенный Сталиным" город Львов. :)))

Факт совместного советско-фашистского парада отрицают ныне разве что публицисты и чиновники Дюков, Мединский, и еще пара совковых "историков"-публицистов. В 2011 году доктор исторических наук Владимир Мединский в своей книге «Война. Мифы СССР. 1939—1945» заявил, что парад в Бресте — это «популярный миф» и «его попросту не было», но он «возник благодаря искусному киномонтажу», в котором есть «что-то от знаменитых кадров высадки американцев на Луну» (интересно, откуда Мединский берёт такую травку?). В 2012 году Мединский в прямом эфире на радио «Эхо Москвы» подтвердил свою точку зрения на то, что военного парада в Бресте «не было» и доказательства его проведения являются «фантасмагорической ложью, выдумкой и фотошопом того времени» (Геббельс обзавидовался бы Мединскому). Позднее, уже как министр культуры России, Мединский заявил в интервью Владимиру Познеру, что не было именно совместного парада, подтвердив при этом, согласно своему толкованию данного исторического факта, организованный одновременный вывод немецких и ввод советских войск в Брест, за которым на трибуне совместно следили немецкие и советские военачальники...

Спор вокруг парада носит идеологический характер, но на самом деле, если рассматривать его как чисто историческое событие, то конечно совместный советско-нацистский парад в Бресте был, как бы ни пытались отрицать очевидное просоветские пропагандисты.

https://tverdyi-znak.livejournal.com/3203787.html

Андрей Мальгин

03.10.2019, 15:09

https://avmalgin.livejournal.com/8188460.html
Пишет Андрей Мальгин (avmalgin)
2019-09-22 10:56:00

80 лет назад, 22 сентября 1939 года, в Бресте прошел совместный парад вермахта и Красной армии по случаю передачи этого польского города от немецкой к советской оккупационной администрации. Парад принимают генерал Г.Гудериан и комбриг С.Кривошеин. Гудериан и Кривошеин познакомились еще в 1932 году в танковой школе «Кама» под Казанью.

Немцы, ожидающие советские войска у въезда в Брест. Надпись на транспаранте: "Привет избавителям от панского гнета".

Александр Скобов

03.10.2019, 15:14

https://grani-ru-org.appspot.com/opinion/skobov/m.277494.html
23.09.2019

В годовщину совместного парада советских и гитлеровских войск в Бресте, проведенного после успешного совместного захвата Польши, МИД РФ выступил с заявлением, в котором высоко оценил пакт Молотова-Риббентропа. Заявление содержит ставший уже обычным для кремлевских пропагандонов набор штампов о вынужденности его подписания. Ну и не только о вынужденности. О выгодах, конечно, тоже.

Это как если бы МИД Германии высоко оценил окончательное решение еврейского вопроса как вынужденную меру в условиях войны, развязанной против Германии англо-французским империализмом. Или как если бы Госдепартамент США высоко оценил плантационное рабство и работорговлю, сыгравшие важную позитивную роль в развитии цивилизации.

Дело не в том, что "аргументы" поклонников пакта, базирующиеся на формуле "а без него было бы еще хуже", рассыпаются при первом же столкновении с историческими фактами. Дело в том, что есть люди, для которых мерзость всегда однозначна, а есть люди, для которых - нет.

Вот есть исторический факт. В СССР за 1937-1938 годы, когда в стране был мир и вроде даже как относительный порядок, было по политическим обвинениям расстреляно от 700 до 800 тысяч человек. И одним достаточно знать эту цифру, чтобы оценивать этот факт совершенно однозначно. А другие будут рассказывать, что "время было такое, сынок". То же самое относится и к оценке Холокоста. Нет, вы все-таки постарайтесь себе представить, как в современной германской школе учитель рассказывает детям про то, что с "окончательным решением" не все было так однозначно. Что и все остальные не были белыми и пушистыми. Да и вообще то, что в столь сложных условиях удалось в столь короткий срок подготовить и провести столь масштабную операцию, должно быть предметом национальной гордости.

Заявление МИДа бесчестит мою страну. Выставляет ее перед всем миром страной моральных уродов. Вызывает жгучий стыд у любого нормального российского гражданина. И мы не намерены мириться с этим позором. Мы не успокоимся, пока этот позор не будет смыт. Пока виновные в нем за него не ответят.

Почему же путинская клика столь маниакально стремится оправдать пакт Молотова-Риббентропа, несмотря на это всемирное позорище? О некоторых причинах мне уже приходилось говорить, и не раз. О том, что, выискивая оправдания преступлениям сталинского режима, как внутриполитическим, так и внешнеполитическим, режим нынешний стремится утвердить в общественном сознании принцип неподсудности государства людишкам. О том, что, как и любой другой фашистский режим, путинский режим стремится освободить собственный народ от химеры совести. Чтобы использовать его как материал для новых преступлений.

Но есть еще одна причина. Сговор Сталина и Гитлера о разделе "сфер интересов", о том, какие из третьих государств целесообразно сохранить, а какие нет, является для Путина и его приспешников идеалом модели международных отношений. Именно эту модель отношений навязывает Путин своим "западным партнерам".

Малые страны являются для "великих держав" не партнерами, а пищей. Так было всегда. Так будет всегда. "Так было - так будет", - внушает россиянам путинский телевизор. "Так было - так будет", - заявляет всему миру российский МИД. Этой фразой прославился царский министр внутренних дел, вызванный в Государственную думу для объяснений, когда нанятая частной компанией рота солдат расстреляла рабочих Ленских золотых приисков, шедших жаловаться местному прокурору. В мире должны найтись силы, которые ответят Путину словами большевика - депутата III Государственной думы: "Так было, но так не будет".

Радио Польша

03.10.2019, 15:20

https://volnodum.livejournal.com/3349470.html
Sep. 25th, 2019 at 3:46 PM

Сборник «НКВД в Западной Беларуси. Сентябрь-декабрь 1939 г. Документы и материалы» издан в Минске.

Сборник «НКВД в Западной Беларуси. Сентябрь-декабрь 1939 г. Документы и материалы» вышел в Минске. Книгу издали департамент по архивам и делопроизводству Министерства юстиции Республики Беларусь, Национальный архив Республики Беларусь, Центральный архив КГБ РБ и российский фонд «Историческая память». В книге около 400 страниц, 90 документов — большинство из Национального архива Республики Беларусь, однако также представлены материалы из архивов Федеральной службы безопасности РФ, Службы безопасности Украины, польских собраний.

Эти документы повествуют о процессе присоединения в 1939 году северо-восточных территорий довоенной Республики Польша к СССР. Это стало возможным после начала Второй мировой войны 1 сентября 1939 года и раздела территории польского государства между Германией и СССР согласно с тайным соглашением — т.н. пактом Молотова—Риббентропа. 17 сентября 1939 года Красная армия заняла восточные территории Польши. В СССР и современной Беларуси этот процесс интерпретируется как «воссоединение Западной Белоруссии с БССР».

Вячеслав Селеменев. Вячеслав Селеменев.
Руководитель проекта издания сборника «НКВД в Западной Беларуси. Сентябрь-декабрь 1939 г. Документы и материалы», ведущий научный сотрудник отдела публикаций Национального архива РБ Вячеслав Селеменев рассказывает о наиболее интересных фактах, которые читатель может почерпнуть из архивных документов.

Я спросил у исследователя, как современники воспринимали события 1939 года:

Белорусское население встретило вступление Красной армии положительно, как освобождение. Для белорусов это был праздник, по крайней мере, на первых порах, пока не начались социально-экономические преобразования на этой территории. Об этом однозначно говорят документы. А вот польское население в большей части было настроено антисоветски, в штыки, особенно молодежь. Поэтому начались антисоветские выступления.

Население Западной Белоруссии было многонациональным. Там проживали не только белорусы, но и поляки, евреи и др. Там былии русские эмигранты. Поэтому отношение к вводу [советских] войск было неоднозначным.

В современной историографии Беларуси и Польши по-разному видят события 1939 года. Вячеслав Селеменев пытается отметить главные тенденции в восприятии происходившего в то время в глазах современников:

Существовала проблема беженцев с [оккупированной Германией] территории Польши. Стоял вопрос, что с ними делать. В документах НКВД отображено, как решалась эта проблема. Работала правительственная комиссия по размещению беженцев.

Вячеслав Селеменев говорит, что согласно документам не совсем однозначно воспринимались события сентября 1939 года в среде их самых активных участников — солдат Красной армии:

В связи с вводом Красной армии на территорию Западной Белоруссии не была хорошо проведена большая работа по разъяснению политики СССР. Это сказывалось на настроениях военнослужащих. Многие не понимали, почему Красная армия вошла на территорию Западной Белоруссии, особенно военнослужащие из других республик [СССР], в частности из РСФСР.

Вячеслав Селеменев подчеркивает, что реальная картина событий сентября 1939 года была более прозаичной, чем то, как ее некоторые представляют:

В то время состояние Красной армии было далеко от идеального. Это было тяжелое состояние в связи с массовыми репрессиями 1937 года.

Вячеслав Селеменев подметил интересный момент о событиях 17 сентября 1939 года и последующих дней после ввода Красной армии в Польшу — на западнобелорусские земли в частности:

Здесь не было военных действий. Поэтому это не сказалось на судьбе частей Красной армии. Не было больших потерь. Но состояние Красной армии было, конечно, ужасным. В армии не было порядка. Состояние техники было плохое. Плохо было со снабжением армии. Политработа в армии была на низком уровне. Целая масса этих недостатков потом проявилась в 1941 году, при нападении Германии на СССР.

Вячеслав Селеменев отмечает парадоксальную ситуацию. Сейчас нет возможности опубликовать ряд документов о событиях 1939 года в бывшей северо-восточной Польше — Западной Белоруссии, которые хранятся в Центральном архиве КГБ РБ. Однако они находятся в открытом доступе в Польше. Исследователь рассказывает, как так случилось:

В 1995 году Центральный архив КГБ РБ заключил договор о сотрудничестве с центрахивом МВД Польши. Поляки тогда скопировали очень много документов о событиях 1939-1941 годов. Тогда эти документы были в открытом доступе. Сегодня ЦА КГБ РБ засекретил эти же документы и они находятся на секретном хранении. Поэтому ЦА КГБ РБ дал для публикации очень мало материала, и даже тот, что опубликован, с купюрами.

По-моему, копии, сделанные поляками в Центрархиве КГБ РБ, хранятся в Институте национальной памяти Польши.

Виктор Корбут

https://www.polskieradio.pl/397/8260/Artykul/2372691,%D0%A1%D0%B5%D0%BD%D1%82%D1%8F%D0%B1%D1%80 %D1%8C-1939-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0-%C2%AB%D0%A0%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%8F%D0%BD%D 0%B5%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%81%D0%BD%D0%BE%D0%B0%D1% 80%D0%BC%D0%B5%D0%B9%D1%86%D1%8B-%D0%BD%D0%B5-%D0%BF%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BB%D0%B8-%D0%BF%D0%BE%D1%87%D0%B5%D0%BC%D1%83-%D0%BE%D0%BD%D0%B8-%D0%B2%D0%BE%D1%88%D0%BB%D0%B8-%D0%B2-%D0%97%D0%B0%D0%BF%D0%B0%D0%B4%D0%BD%D1%83%D1%8E-%D0%91%D0%B5%D0%BB%D0%BE%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D 0%B8%D1%8E%C2%BB?fbclid=IwAR0FSFUXZzbvdbIUAVMgdx-H2ZJghywQaSoLtlLnZDyMS_869LzzdzDUu2A

Олег Вещий

04.10.2019, 11:46

https://arctus.livejournal.com/1015448.html
Пишет Олег Вещий (arctus)
2019-09-24 20:30:00

В 16:00 22 сентября 1939 г. командир 29-й танковой бригады Семен Кривошеин поднялся на помост вместе с генералом Гейнцем Гудерианом, чтобы проводить немецкие части из Бреста. Позднее это назовут «совместным парадом» и будут размахивать им как доказательством преступного сговора. И парад на самом деле был. Только не совместный, а прощальный немецкий

На самом деле совместный парад планировался. Только немцами, у которых были свои текущие политические задачи — показать Британии и Франции крепнущее союзничество. Соответствующий пункт был даже внесен в протокол о порядке передачи города.

Не желая под эти задачи подстраиваться, представители РККА всячески увиливали начиная от самого момента прибытия в Брест. Первое мероприятие было запланировано на 11 утра в Брестской крепости, с поднятиями флагов и торжественным построением. На 10:00 немцы ожидали советских представителей для заседания смешанной комиссии, которая и должна была согласовать регламент «парада».

Однако поздно ночью 22 сентября комбриг получил приказ из штаба 4-й армии занять Брест к 14 часам и, прибыв на место после форсированного 80-километрового ночного марша к 11:00, остановил колонну.

Решение поехать в немецкий штаб, как явно следует из его собственных воспоминаний, было собственной кривошеинской инициативой. Причем сгоряча комбриг рванул в гости к Гудериану один, о чем мгновенно пожалел. Вокруг него были хотя и вежливые, но «фашисты», он их именует только так, и, видимо неспроста: свой орден Ленина за Испанию Семен Моисеевич заработал, лично участвуя в боевых действиях против «союзников».

Естественно, первым вопросом, который задал ему немецкий танковый коллега, было прохождение в парадной колонне советских танкистов. На что комбриг ответил, что это никак невозможно, люди устали, техника грязная. Извините, сами.

Кстати, изначально Кривошеин принял решение вести разговор не как гость, а как хозяин — начальник гарнизона города Брест. Вот как он описывал этот разговор, происходивший по-французски, которым владели оба генерала:

«Если я правильно вас понял, вы, генерал, хотите нарушить соглашение нашего командования с командованием немецких войск?— ехидно спросил меня Гудериан. «Ишь, куда гнет, гад!» — подумал я про себя, но, вежливо улыбаясь, ответил:

— Нет, соглашение, заключенное моим командованием, для меня непреложный закон. Нарушать его я не собираюсь. Заключив соглашение, мое и ваше командование не имело в виду устраивать такой парад, в котором одна часть войск будет дефилировать после длительного отдыха, а другая — после длительного похода.

— Пункт о парадах записан в соглашении, и его нужно выполнять, — настаивал Гудериан.

— Этот пункт соглашения мы с вами должны выполнить так, — в категорической форме предложил я, — в 16 часов части вашего корпуса в походной колонне, со штандартами впереди, покидают город, мои части, также в походной колонне, вступают в город, останавливаются на улицах, где проходят немецкие полки, и своими знаменами приветствуют проходящие части. Оркестры исполняют военные марши.

Гудериан долго и многословно возражал, настаивая на параде с построением войск на площади. Видя, что я непреклонен, он, наконец, согласился с предложенным мною вариантом, оговорив, однако, что он вместе со мной будет стоять на трибуне и приветствовать проходящие части».

Примерно то же самое отмечено в журнале боевых действий немецкого XIX моторизованного корпуса, где отмечается, что русский генерал выразил пожелание не включать его танки в торжественное прохождение, поскольку из-за этого их экипажи не будут иметь возможности увидеть марш немецких частей.

«Это пожелание вызвало соответствующие изменения во всем ходе церемонии; решено, что прохождения русских танковых частей не будет, но оркестр и экипажи танков займут места рядом с оркестром 20-й моторизованной дивизии напротив генералов, принимающих парад».

В своих послевоенных «Воспоминаниях солдата» и сам Гудериан использует именно такую формулировку: прощальный парад.

Так оно и случилось. На всех фотографиях из Бреста нигде нет советского и германского флага на соседних флагштоках (что предполагает именно совместное действие), ни один танк или военнослужащий РККА не находится в парадной колонне. Немецкий флаг был спущен, советский поднят.

Фотографии танков на улице, впрочем, можно найти. Но не во время мероприятия: поймав на улице свою технику, Кривошеин приказал через начальника штаба заблокировать железную дорогу, организовать посты и патрулирование. Личный состав четвертого батальона и оркестр из восьми человек как раз и стоял напротив генералов, как договорились. Не как участники, а как зрители.

На этом контакты с немецкой стороной ограничились.

Вообще надо отметить, что в сентябре 1939 года немецкие офицеры в донесениях отмечали настороженность советских военных, деловой тон и нежелание вступать в какие-либо дружеские беседы.

Начальник оперативного отдела 206-й дивизии 4-й армии майор Нагель, прикрепленный центральным отделом управления кадров Главного управления сухопутных войск (ОКХ) как офицер-переводчик и посредник при контактах с Красной армией, отмечал следующее:

«Сдержаны вплоть до замкнутости, не отвечают на вопросы с точно такой же вежливостью и открытостью, как и с нашей стороны, недоверчивы, скрывают свои планы и организационную структуру».

Он же подтверждает, что Кривошеин прибыл в Брест один, людей из его штаба в лицо немцы так и не увидели. Только днем ранее у них побывал офицер связи вместе с батальонным комиссаром Владимиром Боровицким, которого тут же «дружески» сфотографировали.

«Подробных данных о группировке войск получено не было. Впечатление от обоих офицеров таково, что они, без сомнения, находчивые и способные люди, обладающие определенными знаниями. Они вели себя уверенно и с достоинством, но весьма сдержанно», — это уже впечатления гудериановского начальника штаба, полковника Вальтера Неринга.

Так откуда же растут ноги у истории о совместном параде и крепкой дружбе двух армий?

Все просто: из профессионализма немецких пропагандистов. Кинохроникеры знаменитого киножурнала Die Deutsche Wochenschau смонтировали торжественный марш германских частей и входящие в город за два часа до его начала танки того самого четвертого батальона 29-й танковой бригады Кривошеина.

Склейки на этом кино отлично видно по фону: там, где советские танки, нет толпы народа на тротуарах. Но для выполнения той самой задачи, о которой мы говорили вначале, военные пиарщики попытались показать, что РККА и Вермахт плечом к плечу маршировали в Бресте.

В данной связи нет ответа только на один-единственный вопрос: почему 80 лет спустя люди, почитающие себя умными и во многом понимающими, продолжают тиражировать легенду Министерства пропаганды гитлеровской Германии?

Хотя есть и другой вариант. Бывшие западные союзники наконец-то поверили в то, что им доносило ведомство Геббельса, и убеждают в этом других. Что для умных людей выглядит еще хуже.
Ukraina.ru

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 11:52

Мемуары

Сайт «Милитера» («Военная литература»): militera.lib.ru и militera.org
Издание: Кузнецов Н.Г. Накануне. М.,
Книга на сайте: militera.lib.ru/memo/russian/kuznetsov-1/index.htmll
Источник: Фонд памяти Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова (admiral.centro.ru)
OCR, правка: Фонд памяти Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова (admiral.centro.ru)
Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)

В Европе — война

Становилось уже очевидным, что опасность войны в Европе нарастает и что фашистская Германия — наш наиболее вероятный противник. Мне кажется, не случайно именно в это время вышли на экраны сразу получившие большое признание фильмы: "Александр Невский"— о героической борьбе русских людей против тевтонских рыцарей и "Профессор Мамлок" — о зверином существе гитлеровского фашизма.

Поощряемый нерешительностью и двуличной политикой западных держав, Гитлер захватил Чехословакию, Австрию и готовится к новым захватам чужих территорий. Его аппетиты росли. Остановить Гитлера можно было только согласованными и энергичными совместными действиями. В этой обстановке Советское правительство, как известно предложило Англии и Франции заключить тройственный пакт. Переговоры начались еще в апреле 1939 года. Велись они в Москве, Лондоне и Париже. Их перенесли в Женеву, когда дипломаты собирались там на заседания Совета Лиги Наций.

В середине 1939 года наступил критический момент гитлеровцы стали открыто угрожать Польше, а условия пакта о взаимопомощи между тремя державами еще не были выработаны. Чтобы ускорить дело, Советское правительство предложило немедленно приступить к заключению военной конвенции, которая подкрепила бы пакт и придала ему реальную силу.

Англия я Франция приняли советское предложение весьма холодно, но в конце концов согласились послать для переговоров в Москву свои военные миссии.

На этих переговорах я хочу остановиться. Мне пришлось самому в них участвовать, много о них рассказывал мне наш посол в Англии Иван Михайлович Майский.

Решение о переговорах военных миссий было принято 23 июля 1939 года. Через два дня Майского пригласил к себе министр иностранных дел лорд Галифакс и сообщил ему об этом. Но Майский уже знал о решении из телеграммы Наркомата иностранных дел. Он выразил удовлетворение и спросил, как скоро могут начаться переговоры.

Галифакс, вспоминает Майский, задумчиво посмотрел на потолок и ответил, что начать переговоры можно будет, пожалуй, дней через семь-десять.

Такой ответ не предвещал ничего доброго. Обстановка в Европе достигла такого накала, что нельзя было терять буквально ни минуты. Майский хотел выяснить хотя бы то, каким будет состав английской миссии, но Галифакс не смог сказать по этому поводу ничего определенного.

Прошла еще неделя, прежде чем Чемберлен объявил в парламенте, что кабинет возложил руководство английской миссией на сэра Реджинальда Дрэкса. Более неподходящей кандидатуры трудно было придумать: Дрэкс числился в свите короля, он был старым отставным адмиралом, давно потерявшим всякую связь с действующими вооруженными силами Великобритании. Другие члены делегации — маршал авиации Бернетт и генерал-майор Хейвуд — тоже не принадлежали к влиятельным лицам английской армии. Если бы правительство Чемберлена всерьез стремилось к заключению военной конвенции, оно, конечно, никогда бы не остановилось на этих кандидатурах.

Французское правительство шло по стопам английских коллег. Главой миссии назначили глубокого старца, корпусного генерала Думенка, ее членами — авиационного генерала Валена и капитана Вильома как представителя флота.

На завтраке, который был устроен в советском посольстве, между И.М.Майским и адмиралом Дрэксом произошел знаменательный разговор.

Майский: Скажите, адмирал, когда вы отправляетесь в Москву?

Дрэкс: Это окончательно еще не решено, но в ближайшие дни.

Майский: Вы, конечно, летите? Ведь время не терпит: атмосфера в Европе накаленная!

Дрэкс: О нет! В обеих делегациях вместе с обслуживающим персоналом — около сорока человек, много багажа. На самолете лететь неудобно...

Майский все же старался поторопить адмирала, предложив миссии отправиться на одном из быстроходных крейсеров. Это было бы и солидно, и внушительно.

— На крейсере тоже неудобно. Пришлось бы выселить два десятка офицеров из их кают. Зачем причинять людям беспокойство? — снова возразил адмирал Дрэкс. Фактически миссия отправилась в Советский Союз только 5 августа 1939 года. Для них нашли "удобный" транспорт — товарно-пассажирский пароход "Сити оф Эксетер", делавший всего тринадцать узлов. Только 10 августа он пришел в Ленинград.

Этот фарс английское и французское правительства разыграли за три недели до начала второй мировой войны. Впрочем, то было лишь первое его действие. Политика бесконечных оттяжек продолжалась все время, пока велись переговоры.

"Сити оф Эксетер" ошвартовался у причала Морского вокзала на Васильевском острове. Английскую и французскую делегации встретили высшие представители армии и флота в Ленинграде. Гостям дали возможность осмотреть все, что они пожелали. Английский посол Сиидс доносил потом, что советские власти "явно хотели предоставить гостям все и всяческие возможности".

II августа гости прибыли в Москву. В тот же день в особняке Наркомата иностранных дел на Спиридоньевке был дан обед, на котором и произошло наше первое личное знакомство. Без особых церемоний главы и члены делегаций сели за круглый стол. Тут же были послы Англии и Франции, представители Наркоминдела.

В центре внимания оказался адмирал Дрэкс. Высокий сухощавый седой англичанин держался чопорно и высокомерно. Подчеркнуто соблюдал все тонкости этикета, разговаривал важно и медленно, предпочитая самые далекие от столь важного дела темы. Мы слушали его пространные рассуждения о последней регате морских яхт в Портсмуте. Казалось, Дрэкс прибыл на отдых, а вовсе не для решения значительных и спешных вопросов.

Принимал гостей Нарком обороны К.Е.Ворошилов. Членами советской делегации были: начальник Генерального штаба Б.М.Шапошников, начальник Военно-воздушных сил А.Д.Локтионов, заместитель начальника Генштаба И.В.Смородинов и я. Гости заметили, как искренне и сердечно мы их встретили в Москве, какое проявляли желание прийти наконец к соглашению. Даже высокомерный Дрэкс доносил своему министру Чатфильду, что "компетентные наблюдатели находятся под сильным впечатлением этого приема". Казалось, наконец-то можно было приступить к плодотворным переговорам.

Встретившись на следующий день, мы предъявили свои полномочия "вести переговоры с английской и французской военными миссиями и подписать военную конвенцию по вопросам организации военной обороны Англии, Франции и СССР против агрессии в Европе". Но тут обнаружилось, что наши коллеги нужных документов с собой не захватили, французский генерал Думенк предъявил бумагу не очень определенного содержания. В ней было сказано, что генерал уполномочен "договориться с главным командованием Советских Вооруженных Сил по всем вопросам, относящимся к вступлению в сотрудничество между вооруженными силами обеих сторон".

Адмирал Дрэкс не мог предъявить вообще никаких документов. Он не имел и письменных полномочий. Подобное, мягко выражаясь, легкомыслие даже ребенок не мог расценить как рассеянность или забывчивость придворного адмирала и английских дипломатов.

Неудачно сыграв свою роль, Дрэкс ничуть не смутился. Он заявил: мол, если бы перенести переговоры в Лондон, он надлежащие полномочия мог бы быстро представить.

Кто-то заметил под общий смех, что куда проще доставить документы в Москву, чем везти делегации в Лондон.

Возник вопрос: можно ли вообще начинать переговоры? После того как адмирал обещал срочно запросить у своего правительства нужные полномочия, решили продолжать работу. Время не ждало, надо было выяснить, каковы намерения у наших коллег.

Обменялись сведениями о размерах вооруженных сил. Первыми докладывали французы. По данным, которые сообщил генерал Думенк, выходило: Франция может выставить 110 дивизий, 4 тысячи танков, 3 тысячи пушек крупного калибра (от 150 миллиметров и выше) и около двух тысяч самолетов первой линии.

Англичане не пожелали раскрыть, какими силами они располагают. Сообщили лишь, что смогут перебросить на континент. Получалось, что в случае войны они в состоянии послать только шесть дивизий, спешно сформировать девять, а позднее привести в готовность к отправке еще шестнадцать дивизий. Когда это будет "позднее", конкретно они не указывали. Вопрос о них остался без ответа. Английская авиация, по словам маршала Бернетта, состояла из трех тысяч различных самолетов.

Адмирал Дрэкс произнес тираду об английском флоте, состав которого, как он заявил, известен всему миру и который, конечно, сильнее немецкого.

Начальник Генерального штаба Красной Армии Маршал Советского Союза Б.М.Шапошников сообщил, какими силами на случай агрессии в Европе располагает Советский Союз: 120 пехотных и 16 кавалерийских дивизий, 9-10 тысяч танков, более 5 тысяч орудий только крупного калибра, 5,5 тысячи самолетов.

Было известно, что Германия сильна прежде всего на суше, агрессивные действия с ее стороны ожидались на континенте. Следовательно, главные силы против агрессора выставлял Советский Союз. За ним шла Франция. Англия с шестью дивизиями, готовыми к немедленному действию, выглядела, мягко говоря, крайне слабо.

Помнится, Шапошников спросил меня, сколько времени понадобится для переброски шести английских дивизий на континент. При этом он добавил, что не особенно верит, будто остальные английские дивизии могут подготовиться за ближайшие два-три месяца. Я ответил, что, если эти дивизии действительно имеются, английский флот в состоянии перебросить их во Францию по морю и воздухом за несколько дней.

Несмотря на слабость английской армии, общие силы тройственной коалиции, если б она была создана, значительно превзошли бы немецкие вооруженные силы. По английские и французские правящие круги думали не о том, как остановить Гитлера, — они по-прежнему лелеяли надежду повернуть его в нашу сторону. Разум отступил перед желанием половить рыбку в мутной воде Расчет делался на то, чтобы советские дивизии, которые мы готовы выставить против общего врага, столкнулись с фашистскими полчищами один на один.

Уже на совещании 14 августа встал вопрос о том, как Англия и Франция представляют себе использование огромной армии союзников в случае нападения Германии на Польшу. Именно Польша была первым и наиболее вероятным объектом гитлеровской агрессии. Следовало подумать также о возможном нападении Германии на Румынию и Прибалтийские страны.

Вот тут-то и началась сказка про белого бычка. Наши партнеры всячески оттягивали переговоры, не принимали конкретных решений. Советская сторона задала законный вопрос: разрешат ли Польша и Румыния ввести на их территорию советские войска? Ведь СССР не имел общей границы с Германией. Польское правительство, пресловутое "правительство полковников", заявило, что не допустит перехода советских войск через свои земли. Англия и Франция не пожелали образумить своего союзника.

Какова же создалась реальная основа для заключения конвенции, коль советские войска не получили права защищать новые жертвы гитлеровской агрессии, коль им не разрешали быть там, где следовало бы их защищать? Переговоры зашли в тупик. Английская делегация прибегала ко всяким уловкам, но основной, кардинальный вопрос оставался неразрешенным. Между тем именно при решении этого вопроса наши партнеры не могли скрыть своих истинных намерений.

Глава советской миссии имел обыкновение после вечерних совещаний сразу докладывать обо всем И.В.Сталину. Раза два-три на этих докладах присутствовали маршал Шапошников и я. Сталин выслушивал сообщения о результатах первых заседаний, рекомендовал продолжать выяснять действительную позицию Англии и Франции. Помнится, он особенно интересовался настроением наших коллег и тем, насколько искренни их желания заключить тройственный союз. Его интересовала фигура адмирала Дрэкса, его поведение на переговорах.

К сожалению, чем дальше в лес... — тем меньше оставалось шансов на успех.

19-20 августа 1939 года переговоры достигли своей кульминации.

Напряженность международной обстановки усиливалась с каждым днем, времени терять было нельзя. Нам обещали дать окончательный ответ о пропуске войск — и все еще не давали. 21 августа состоялось два заседания. Утром советская делегация вновь спросила об ответе, который был ей обещан, и вновь не получила его. После перерыва глава советской делегации сделал письменное заявление, в котором ясно указывалось, кто виновен в срыве переговоров.

"Подобно тому, — говорилось в этом заявлении, — как английские и американские войска в прошлой мировой войне не могли бы принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Франции, если бы не имели возможности оперировать на территории Франции, так и Советские Вооруженные Силы не могут принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Англии и Франции, если они не будут пропущены на территорию Польши и Румынии. Это военная аксиома".

"Ввиду изложенного, — подчеркивалось далее в заявлении, — ответственность за затяжку военных переговоров, как и за перерыв (Формально в тот момент речь шла не о прекращении, а лить о перерыве переговоров — прим. ред.) этих переговоров, естественно, падает на французскую и английскую стороны",

Так закончились зашедшие в тупик военные переговоры между военными миссиями Советского Союза, Англии и Франции.

Теперь, три десятилетия спустя, особенно отчетливо видно, как дорого обошлась Европе позиция, занятая тогда Англией и Францией. От результатов переговоров зависело очень многое: делалась последняя ставка образумить агрессора.

Из создавшегося положения требовался выход, нужен был немедленный поворот в нашей внешней политике. От этого зависела безопасность Родины.

Советский Союз не вел никакой двойной игры, как это утверждают некоторые фальсификаторы истории. С Германией в течение весны и лета 1939 года шли нормальные дипломатические переговоры, главным образом о торговых делах. Всем попыткам германского правительства сорвать наше соглашение с Англией и Францией Советское правительство давало твердый отпор. Однако, когда в середине августа окончательно выяснилось, что правительства Англии и Франции сорвали заключение тройственного пакта взаимопомощи, Советскому правительству пришлось искать другой выход.

20 августа 1939 года Гитлер обратился к И.В.Сталину и настойчиво просил принять Риббентропа для подписания пакта о ненападении между Германией и СССР. Ответ был дан 21 августа, когда военные переговоры с Англией и Францией фактически потерпели крах, причем не по нашей вине. 23 августа в Москву прибыл Риббентроп, и в тот же день был подписан пакт о ненападении.

Я не был посвящен в подробности происходящих в те дни переговоров с Германией и поэтому не ожидал — да и едва ли кто-либо ожидал — такого быстрого соглашения. Но, учитывая сложную обстановку того времени, иного выхода мы не имели.

Дальнейшее промедление становилось опасным. Это означало бы лить воду на мельницу тех, кто мечтал толкнуть Гитлера на Восток. Решение было принято лишь после того, как наше правительство окончательно убедилось в невозможности договориться с Англией и Францией.

И еще одно обстоятельство вынуждало наше правительство принять в целях безопасности страны такое решение: в августе 1939 года Япония развязала конфликт на Халхин-Голе. В те дни не было ясно, как далеко зайдет эта борьба. Перспектива вести войну на Западе и на Востоке — в Европе и в Азии — не могла не торопить наше руководство уладить дело на самом решающем, западном, направлении.

К.Е.Ворошилов в своем интервью представителям западной прессы 27 августа объяснил, что "не потому прервались военные переговоры с Англией и Францией, что СССР заключил пакт о ненападении с Германией, а, наоборот, СССР заключил пакт о ненападении с Германией в силу того обстоятельства, что военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик в силу непреодолимых разногласий".

В момент переговоров военных миссий наше положение действительно было очень сложное. Мы имели против нас враждебную Германию; Япония на Дальнем Востоке уже издавна конфликтовала на советских границах; надежды на соглашение с Англией и Францией при всем нашем старании не увенчались успехом. Польша занимала явно враждебную позицию. Что стоит заявление тогдашнего главы польского правительства Рыдз-Смиглы французскому капитану Боффру, посланному в Варшаву генералом Думенком в дни переговоров, когда они висели на волоске: "Немцы, может быть, отнимут у нас свободу, русские же вынут из нас душу". Последующие события показали всю слепоту этого горе-правителя. Гитлеровцы раздавили Польшу и ввергли ее народ в пучину страданий. Освобождение его пришло с Востока.

В результате договора с Германией мы получили почти двухлетнюю отсрочку столкновения с фашистским агрессором.

Конечно, не легко было нашему государству пойти па соглашение со своим злейшим врагом. Но интересы страны требовали найти выход из создавшегося положения, а выбора не было, и поэтому после телеграммы Гитлера с просьбой принять Риббентропа Сталин дал согласие.

После подписания договора состоялся прием в Екатерининском зале Кремля.

Я на приеме не присутствовал, мне рассказал о нем В.П.Пронин, возглавлявший в то время исполком Моссовета. Риббентроп, войдя в зал, приветствовал присутствующих обычным фашистским жестом — выбросив вперед вытянутую руку с восклицанием "Хайль Гитлер!". Сталин улыбнулся и ответил насмешливо церемонным поклоном. За обедом Сталин явно не хотел оказаться возле гитлеровского посланца и попросил В.П.Пронина сесть рядом с ним.

Прием проходил натянуто, в холодно вежливом топе. Когда Риббентроп покинул помещение и остались только свои люди, Сталин сказал: "Кажется, нам удалось провести их".

31 августа, через неделю после подписания договора с Германией, состоялась очередная сессия Верховного Совета СССР. В.М.Молотов, мотивируя этот важный шаг Советского правительства, сказал:

— Если даже не удастся избежать военных столкновений в Европе, масштаб этих военных действий теперь будет ограничен. — И добавил: — Мы ориентируемся только на себя и заботимся прежде всего о безопасности своей Родины.

Выступивший вслед за ним А.С.Щербаков подчеркнул:

— Две страны заключили договор о добрососедских отношениях, к которым они стремятся, и никто не может упрекать нас за это.

В конце своей речи он предложил прений не открывать. Мы, депутаты Верховного Совета, единодушно проголосовали за ратификацию договора.

И сейчас я убежден, что заключение договора с Германией в сложившейся тогда обстановке было совершенно правильным шагом нашего правительства, стремившегося обеспечить безопасность страны. Приходится, однако, сожалеть, что полученная нами почти двухлетняя отсрочка с началом войны не была использована полностью для укрепления обороноспособности. Многое было сделано, но далеко не все. Излишняя вера Сталина в силу договора с фашистской Германией дала немцам преимущество внезапности и привела к тяжелому для нас началу Великой Отечественной войны.

1 сентября 1939 года фашистская Германия вторглась в Польшу. Представлял ли себе Гитлер, к каким последствиям приведет этот новый агрессивный шаг? Возможно, безнаказанность всех его предыдущих захватнических действий вселила в него надежду, что и на сей раз ему сойдет с рук: Чемберлен вновь обманет союзников, в Англия не выполнит своих обязательств перед ними.

Захватывая Польшу, Гитлер стремился обеспечить себе "хинтерланд" — тылы для большой войны. Как азартный игрок, которому долго везло, он вновь сыграл ва-банк. Но чаша уже переполнилась. Общественное мнение было слишком возбуждено беззастенчивыми действиями фашистских молодчиков. Даже правительство Чемберлена не сочло возможным уклоняться дальше от выполнения международных обязательств. Прошло лишь одиннадцать месяцев после того, как Чемберлен вернулся из Мюнхена, где он подписал позорный пакт. Тогда он предсказывал наступление "пятидесятилетней мирной эры". Но народы уже знали истинную цену этим предсказаниям. Война началась.

В первые два дня посла нападения Гитлера на Польшу еще можно было думать, что это локальный конфликт. Но темп наступления немецких войск нарастал, фашистская авиация наносила мощные удары по польским городам, флот вел боевые операции в районе Данцига. Пламя пожара разгоралось и быстро двигалось в сторону наших границ.

3 сентября Англия и Франция официально объявили войну Германии. Стало ясно, что речь шла не о местном столкновении. Большая война в Западной Европе стала фактом.

Думаю, не только я, но и большинство наших военных товарищей с тревогой восприняли в ту пору вести о стремительном продвижении немцев по территории Польши. Конечно, Советский Союз заключил с Германией договор о ненападении, но разве одна эта бумага могла гарантировать, что опьяненный легкими победами Гитлер не предпримет новых авантюр и остановится, дойдя до наших границ? Разве мы не знали, с какой легкостью фашисты рвали на мелкие клочки другие договоры?

Теперь стало известно, что эта тревога имела серьезные основания. В Германии раздавались голоса, призывавшие сразу же перенести войну на советскую землю. Этого не случилось, и не к чему гадать, как развернулись бы события, если бы Гитлер внял подобным призывам. Но коль скоро опасность существовала, надо было принимать энергичные меры, чтобы встретить ее во всеоружии.

Едва узнав о нападении немцев на Польшу, я стал ждать указаний о повышении боевой готовности флота, о конкретных мерах, которые следует предпринять, на случай чрезвычайных обстоятельств. Таких указаний но последовало.

Флоты жили своей обычной жизнью. Начальник Главного морского штаба Галлер дважды в сутки, утром и вечером, докладывал мне о положении на морских театрах. Речь шла о ходе боевой подготовки, передвижении кораблей и о всякого рода происшествиях.

Когда с докладами ко мне приходили заместители Л.М.Галлер, И.С.Исаков и И.В.Рогов, от служебных разговоров мы невольно переходили к обсуждению международной обстановки. Как будут развиваться события дальше? Выполнит ли Англия свои обязательства перед Польшей? Какую позицию займет Франция, которую две линии обороны — Мажино и Зигфрида — разделяли с Германией? Мы не раз раскладывали морские и сухопутные карты на столе и делали всевозможные предположения. Стрелки, означавшие движение немецких частей, все глубже врезались в тело Польши. Авиация прокладывала им путь безжалостными налетами на мирные города. (Только много лет спустя стало известно о многочисленных актах саботажа, диверсий и убийств, которые совершали банды Абвера — "двуликого" адмирала Канариса.) Нам хотелось также узнать, что происходило в водах Балтики. Морской театр невелик, и надо было внимательно следить за передвижением немецкого флота. К тому же судьба Польши нам была небезразлична. Пресловутое "правительство полковников" не проявляло лояльности к Советскому Союзу, и все-таки выход к нашим границам фашистской армии Гитлера являлся из двух зол худшим. К тому же не могли мы и оставаться равнодушными к судьбе жителей Западной Украины и Западной Белоруссии.

На следующий день, после того как Англия и Франция объявили Германии войну, я поехал к начальнику Генерального штаба Б.М.Шапошникову. Как всегда, он был приветлив и вежлив. Осторожно прикрыв какие-то бумаги, лежавшие у него на столе, Шапошников пригласил меня сесть и приготовился слушать.

— Скажите, Борис Михайлович, Генеральный штаб имеет какие-либо указания в связи с новой обстановкой в Польше и вообще в Европе? — сразу же начал я.

— Разве вы собираетесь с кем-нибудь воевать, голубчик? — отшутился Шапошников.

Затем, погасив улыбку, Борис Михайлович конфиденциально сообщил, что наши войска на Западе находятся в повышенной боевой готовности. Развивать эту тему дальше не стал.

— Относительно флотов у меня указаний нет, — добавил он.

Этот разговор явился для меня первым сигналом: морякам тоже следовало проявлять больше активности, иначе можно опоздать.

Вечером ко мне пришел Лев Михайлович Галлер, захватив с собой карты Балтийского моря и Польши, сделал доклад, осторожно осведомился о новостях. Но что я мог ему сказать? Ведь Шапошников ничего нового не сообщил мне.

Мы пристально следили за ходом военных событий. На западе Германии ни Англия, ни Франция активных действий не вели. Война там носила какой-то непонятный характер. Не случайно она потом получила название "странной войны". Теперь мы знаем причины этой "странности". Обе стороны лелеяли надежду закончить конфликт соглашением за счет Советского Союза, то есть повернуть войну на Восток.

Польша к середине сентября была фактически оккупирована. Что следовало ждать, за этим? Подобный вопрос волновал, конечно, всех, а нас, военных, особенно.

16 сентября мне позвонил ответственный работник НКВД И.И.Масленников, ведавший пограничными войсками:

— Прошу срочно принять меня, есть важное дело. Полчаса спустя Масленников сидел в моем кабинете. Он сообщил, что пограничники получили приказ продвигаться на запад Белоруссии и Украины. В связи с этим его интересовали действия Днепровской военной флотилии в пограничном районе.

Что я мог сказать? Не хотелось признаваться, что я даже не осведомлен о выступлении наших частей. Обещал разобраться и немедленно поставить пограничников в известность.

Едва закрылась дверь за Масленниковым, я позвонил Председателю Совнаркома В.М.Молотову и попросил о приеме.

— Ну что ж, приезжайте, — ответил он. Я спросил Молотова, почему наш наркомат даже не поставили в известность, что Днепровская военная флотилия должна участвовать в операции.

Ясного ответа не получил. Я понимал, что оперативными вопросами он не занимался. Поэтому хотелось поговорить о создавшемся положении со Сталиным, но попасть в те крайне напряженные дни к нему не удалось. Несколько позднее я пожаловался ему, что нас не информируют о военных мероприятиях. Сталин спокойно ответил:

— Когда надо будет, поставят в известность и вас. На Днепровскую военную флотилию был спешно послан заместитель начальника Главного морского штаба контр-адмирал В.А.Алафузов.

— Решайте все вопросы на месте и докладывайте в наркомат, — сказал я.

В операции по освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии участвовали лишь несколько кораблей Днепровской военной флотилии. Другим силам флота действовать не пришлось.

Во второй половине сентября я выехал на Северный флот. Командующий В.П.Дрозд встретил меня в Мурманске. Мы сразу отправились в Полярный. На рейде было оживленно, там стояло много транспортов. Они были уже нагружены лесом, но пока не могли выйти в море: война в Европе изменила обстановку.

На берегу желтели огромные штабеля брусьев и досок.

— А нам лес тут нужен вот как! — Дрозд провел рукой но горлу.

Тут же, из Полярного, я позвонил по телефону А.И.Микояну. Анастас Иванович сразу согласился выделить флоту часть экспортного леса. Дрозд был несказанно рад этому: снималась большая помеха на пути выполнения строительной программы.

Тогда же мы обсудили с Военным советом и штабом Северного флота планы боевой подготовки, уже более целенаправленные, соответствовавшие международной обстановке. Правда, особых изменений не внесли. Решили только ограничить район плавания кораблей, не разрешая им уходить слишком далеко от Главной базы.

В те дни в Кольский залив неожиданно зашел немецкий лайнер "Бремен". Он, как до этого итальянский "Реке", имел на трубе голубую ленту — знак превосходства в скорости над всеми пассажирскими судами мира. Дел у "Бремена" в Мурманске не было, его туда загнали, конечно, военные обстоятельства. Как невоенный корабль, он имел право посетить наш порт. Но, постояв некоторое время, "Бремен" столь же неожиданно покинул Мурманск и, воспользовавшись плохой погодой, прорвался в Германию.

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 11:53

http://militera.lib.ru/memo/russian/kuznetsov-1/30.html

Хозяева спустили с цепи озлобленного пса, чтобы натравить его на соседа. Они понимали рискованность этого шага: разъяренный пес мог покусать прежде всего тех, кто ближе. И все же шли на это в расчете, что зверь после бросится на жертву, на которую его науськивали...

Спущенный с цепи фашизм не оправдал надежд империалистов Запада. Он неистовствовал в Европе. Волей-неволей пришлось от него отбиваться. Так началась вторая мировая война. Пожалуй, наиболее ожесточенной она оказалась на море. Здесь "странной войны" не было. Сражения развернулись жаркие, не на жизнь, а на смерть. И объясняется это тем, что Гитлер посягнул на интересы Англии, крупнейшей морской державы. Флот Германии по численности, конечно, намного уступал британскому, но тем не менее представлял солидную силу. Германия имела в строю два линейных корабля — "Шарнхорст" и "Гнейзенау", три "карманных" линкора (немцы называли их броненосцами) — "Дойчланд", "Шеер" и "Граф Шпее", вооруженных 280-миллиметровыми орудиями, три тяжелых крейсера — "Хиппер", "Принц Ойген" и "Блюхер", шесть легких крейсеров, 57 подводных лодок. В достройке находились самые крупные линкоры — "Бисмарк" и "Тирпиц". Кроме того, в надводном флоте было большое количество эскадренных миноносцев, тральщиков, торпедных катеров и различных вспомогательных судов.

Готовясь к нападению на Польшу, Гитлер до поры до времени старался избежать столкновения с Англией и Францией, но на всякий случай часть немецких подводных лодок и надводных кораблей была заранее развернута в Атлантике. Уже 4 сентября 1939 года, то есть на второй день после объявления Англией войны Германии, немецкая подводная лодка "U-30" потопила английский пассажирский лайнер "Атения", Эту акцию можно считать началом войны на море.

Если сухопутные войска воюющих сторон долгие месяцы пассивно стояли за линиями Зигфрида и Мажино, продолжая питать надежды на замирение на Западе и направление гитлеровской армии на Восток, положение на море было иным.

Англия расположена на островах. Чтобы жить и воевать, она должна была ежегодно доставлять морем до 40 миллионов тонн различных грузов. Гитлер приказал своему флоту наносить удары по самым уязвимым местам Британской империи — по ее морским коммуникациям. Один за другим английские транспорты шли ко дну. Несли потери и боевые корабли британского флота.

Первым громким успехом немецких подводников явилось потопление 14 октября 1939 года подлодкой "U-47" под командованием Прина английского линейного корабля "Ройял Оук". Линкор стоял в своей базе Скапа-Флоу. Лейтенант Прин провел туда лодку по узкому фарватеру и торпедировал корабль. Линкор пошел ко дну. Погибло 786 английских матросов и офицеров.

Несомненно, английский флот потерпел бы еще больший урон, если бы не разногласия в немецких военно-морских кругах. Они выявились еще в 1938 году во время утверждения судостроительной программы. Спор шел о роли подводного и надводного флотов. Идеологом крейсерской войны надводными кораблями был главнокомандующий флотом адмирал Редер, а его оппонентом — адмирал Дёниц, ярый сторонник неограниченной подводной войны. Верх одержал Редер, и надводный флот получил приоритет. Потому к началу войны у Германии и оказалось сравнительно мало подводных лодок.

Главным козырем Гитлера стали надводные рейдеры. В конце 1939 года на океанские коммуникации вышли "карманные" линкоры "Граф Шпее" и "Дойчланд". Они доставили немало хлопот британскому адмиралтейству. В середине декабря английским крейсерам удалось настигнуть "Графа Шпее" у аргентинских берегов. Ища спасения, немецкий корабль укрылся в нейтральном порту Монтевидео. Командир линкора Лангсдорф получил указание Гитлера: действовать по своему усмотрению — или прорываться, или затопить корабль, когда истечет срок пребывания его в нейтральном порту. Лангсдорф, выйдя из территориальных вод Аргентины, потопил линкор. Сам же, не рассчитывая на милость фюрера, покончил жизнь самоубийством.

Рейд "Дойчланда" прошел удачнее. Уничтожив несколько английских транспортов, он вернулся в Германию.

Тогда же выходили в море "Шарнхорст" и "Гнейзенау". Они потопили случайно встретившийся вспомогательный крейсер англичан "Роуалпинди" и, от греха подальше, поспешили вернуться в свою базу.

Англичанам удавалось, хотя и не полностью, блокировать немецкий флот в Балтийском море и тем самым отводить удары по конвоям. Немцы пользовались фарватером, проходившим норвежскими фиордами, но это было небезопасно. В феврале 1940 года здесь англичане задержали немецкое судно "Альтмарк", на котором оказалось 300 пленных англичан. Британские эсминцы освободили своих соотечественников, а английское правительство заявило Норвегии решительный протест за то, что она разрешает немцам пользоваться своими фарватерами.

Гитлер своеобразно реагировал на этот инцидент. 1 марта 1940 года он подписал директиву на проведение операции "Везерюбунг" в целях захвата Норвегии, а попутно и Дании. Фюрер пытался одним ударом убить двух зайцев: открыть себе путь в Атлантику и прибрать к рукам скандинавскую железную руду, которая так нужна была германской металлургии. На захвате Дании и Норвегии особенно настаивал адмирал Редер, который видел в этом наиболее реальный путь для деблокады своего флота, пока Германия еще не разделалась с Францией, Бельгией и Голландией.

Операция была дерзкой. Она не укладывалась в обычные рамки военно-морской стратегии. Немцам предстояло высаживать десанты на удалении от своих баз до тысячи миль, не обладая даже временным господством на море и в воздухе.

Учитывая возможное столкновение с крупными соединениями английского флота, немцы развернули более 25 подводных лодок вдоль норвежского побережья. Редер считался с возможностью крупных потерь надводных кораблей, на которых перебрасывались первые отряды десантов. Для высадки в Нарвик была выделена самая сильная группа кораблей: линкоры "Шарнхорст" и "Гнейзенау", десять эсминцев. На них шли две тысячи специально подготовленных солдат. Для захвата Осло были выделены линкор "Дойчланд", тяжелый крейсер "Блюхер", легкий крейсер "Эмден" и несколько малых кораблей. На борту кораблей находилось также две тысячи головорезов. Эти две группы выполняли, таким образом, самые ответственные задачи — захват самого удаленного порта Нарвик и столицы Норвегии — Осло.

Одновременно три группы кораблей с войсками были направлены для захвата Тронхейма, Бергена и Кристиансанда. Устаревший линкор "Шлезвиг-Голыптейн" и малые корабли обеспечивали захват столицы Дании — Копенгагена.

Любопытно заметить, что тогда же готовились к высадке десанта в Норвегии и англичане. Опасения дипломатического порядка и некоторые неувязки вынудили английское командование отложить операцию на двое суток. Этого времени оказалось достаточно, чтобы немцы упредили англичан. Трудно сказать, как сложилась бы обстановка в случае одновременного выхода английских и немецких соединений. Но немцам определенно повезло. Легкая, основанная на риске и, прямо скажем, нахальстве, победа гитлеровцев в Норвегии и Дании круто изменила стратегическую обстановку в пользу Германии, значительно ускорила вторжение немецких армий в Бельгию, Голландию и во Францию. Внезапность, от которой зависел успех всей операции, удалась. Английская разведка не обеспечила свое командование нужными данными о замыслах противника. Случайные встречи немецких кораблей с английскими эсминцами 8 апреля и линкором "Ринаун" на следующий день не привели к решительным столкновениям. Ни англичане, ни норвежцы в эти дни не были готовы перехватить десантные силы немцев или организовать отпор во время высадки.

Отдельные случаи самоотверженности английских моряков, подобно отчаянной атаке эсминца "Глоууорм", закончившейся тем, что английский корабль ценой своей гибели таранил немецкий крейсер "Хиппер", не могли помешать развертыванию операции. Не изменило ход событий и потопление немецкого крейсера "Блюхер", когда он узкостыо прорывался к Осло.

Тем более мало шансов на успех имели запоздалые и недостаточно решительные действия англичан в Нарвике, в районе Тронхейма и в других пунктах норвежского побережья, после того как им удалось там высадиться. Немцы, быстро перебросив туда авиацию и подкрепления сухопутным силам, перешли в решительные контратаки. Их успеху способствовало предательство норвежского правительства и засилье в стране фашистской "пятой колонны". Начавшееся наступление германских войск против Бельгии, Голландии и Франции окончательно парализовало волю англичан к борьбе за Норвегию. Единственным их помыслом теперь было скорее выбраться с норвежских берегов.

Немецкий флот, ободренный успехами и малыми потерями (Редер ожидал потери половины своего надводного флота), начал противодействовать эвакуации англичан. И небезуспешно: посланные в район Нарвика линкоры "Шарнхорст" и "Гнейзенау" потопили английский авианосец "Глориес" и два эсминца, пытавшихся спасти эскортируемый ими корабль.

Так закончилась норвежская операция немцев. Мы всесторонне анализировали ее. Авантюрная по своему духу и замыслу, она все же увенчалась успехом. Вот что значит внезапность. Вывод мы сделали один: нужно быть готовыми к любым неожиданностям.

При изучении действий воюющих сторон бросалось в глаза, что для англичан расчет сил всегда был основным критерием для принятия решения на операцию. Немцы же нередко планировали и проводили операции, основываясь на крайнем риске. Правда, когда англичанам пришлось срочно эвакуировать войска из Дюнкерка, они не посчитались с канонами, а быстро, без особых расчетов, мобилизовали все, что могли, — от боевых кораблей до спортивных яхт. Всего было привлечено 861 судно, на которых эвакуировалось 338226 человек. Около полумиллиона английских и французских офицеров, солдат и гражданских лиц было эвакуировано из других французских портов, когда во Франции сложилось безнадежное положение.

Быстрое завоевание Бельгии, Голландии и Франции разожгло аппетиты Гитлера. Он всерьез уверовал в свою непогрешимость.

16 июля 1940 года Гитлер подписал директиву на операцию по вторжению на Британские острова, получившую название "Морской лев". Директива готовилась в армейских кругах, опьяненных победами и недостаточно ясно представлявших военно-морские проблемы. Авторы ее рассматривали переброску армии через Ла-Манш подобно форсированию широкой реки, и не больше. Поэтому вопросы обеспечения операции не были продуманы серьезно. Директивой намечалось произвести высадку на английском побережье в полосе протяженностью свыше двухсот миль — от Мамсгейта до острова Уайт. Адмирал Редер узнал об этом уже после утверждения директивы.

Он стал решительно возражать, доказывая, что немецкий флот не располагает таким количеством десантных средств и кораблей, которые могли бы обеспечить высадку войск на таком широком фронте. По мнению Редера, самым подходящим местом для десанта являлся район между Дувром и Бичи-Хедом. В этом случае он считал, что флот сможет обеспечить как форсирование пролива, так и снабжение высаженных частей. Произошел резкий диалог между армейским и флотским командованием. Выслушав возражения Редера, начальник генерального штаба сухопутных войск заявил: "С таким же успехом я мог бы пропустить высадившиеся войска через мясорубку". На это начальник военно-морского штаба ответил: "А я хочу высадить войска на берег, а не на морское дно".

В спор пришлось вмешаться Гитлеру, который заявил, что не позволит отклоняться от подписанной им директивы.

Но операция "Морской лев" не состоялась. Поэтому нет нужды и описывать ее подготовку. Месяц-два спустя расчеты подтвердили сложность или почти невозможность броска через пролив без хотя бы временного господства на море и в воздухе в районе высадки. Намеченный сначала срок высадки 28 сентября 1940 года был отложен на неопределенное время. С этого момента операция "Морской лев" приобрела смысл пугала для Англии. Гитлер грозил ею, чтобы склонить британцев к миру. Фашистские правители все внимание направили на осуществление своей заветной цели — "дранг нах Остен" — походу на Восток.

Помню, зимой 1942 года, когда я был на Северном флоте, мы с А.Г.Головко проходили по пирсу, где ошвартовались три английских эсминца, только что прибывшие в Полярный после эскортирования очередного конвоя. Указав на корабли союзников, Арсений Григорьевич сказал:

— А немцы высадились бы, пожалуй, на Британских островах, если бы у них хватило решительности.

— Едва ли, — ответил я. — Для такой операции одной дерзости мало.

На этот раз здравый смысл взял верх даже у такого авантюриста, как Гитлер. Немцы могли бы, может быть, попытаться высадиться на плечах англичан в июне 1940 года, когда те бежали из Дюнкерка. Но тогда гитлеровцы не были готовы к этому, а потом было уже поздно: их руки были связаны войной с Советским Союзом. Можно смело сказать, что стойкость наших войск спасла Британские острова от фашистского вторжения.

Но вернемся к сороковому году. После захвата гитлеровцами военно-морских баз в Норвегии, Голландии, Бельгии и Франции война на море вступает в новую, более активную фазу. Немецкий флот получит выход в Атлантику и расширил операции на английских коммуникациях. Адмирал Редер оставался приверженцам надводных кораблей. Осенью 1940 года он выводит на океанские просторы "карманный" линкор "Шеер" и тяжелый крейсер "Хиниер". "Шеер", потопив 16 судов, благополучно возвращается в базу, а "Хипперу" снова не везет. Около Азорских островов его настигли английские крейсера, и после короткого боя он вернулся ни с чем.

С весны 1941 года действия германских рейдеров на океанских коммуникациях еще больше усилились. Немецкое верховное командование хотело этим не только парализовать английское судоходство, во в отвлечь внимание от подготовки нападения на СССР, создать видимость, что своим главным врагом Германия по-прежнему считает Англию. Редер направляет в Атлантику линейные корабли "Шарнхорст", "Гнейзенау" и тяжелый, крейсер "Хиппер".

Англичане встревожились. Их беспокойство еще более возросло, когда они узнали, что на Берген" вышли линейный корабль "Бисмарк" и тяжелый крейсер "Принц Ойген". "Бисмарк" тогда являлся самым мощным кораблем в мире. Вооруженный восьмью 380-миллиметровыми орудиями главного калибра, защищенный сильной броней и хорошими средствами противовоздушной обороны, он наводил страх в океане.

Правительство Англии, потребовало от своего адмиралтейства приинять все меры, чтобы уничтожить этот корабль.

24 мая в районе юго-западнее Исландии "Бисмарк" и "Принц Ойген" встретились с английскими линейным кораблем "Принц оф Уэлс" и линейным крейсером "Худ". Произошел бой. Немецкие корабли сосредоточили свой огонь по "Худу", в который сразу же попало несколько снарядов. Уже через минуту на верхней палубе "Худа" возник пожар, на пятой минуте последовал чудовищный взрыв, и корабль разломился. После этого немцы сосредоточили огонь по "Принцу оф Уалсу", в который за короткий промежуток времени попало семь крупнокалиберных снарядов. Они произвели большие разрушения, но английскому кораблю удалось выйти из боя.

"Бисмарк" и "Принц Ойген", получившие незначительные повреждения, повернули на юг.

Гибель "Худа" — гордости британского флота — ошеломила адмиралтейство. Оно стягивало к месту боя все новые корабли. Над океаном не смолкали орудийные залпы. Преследование длилось несколько часов. И вдруг англичане увидели: "Бисмарк" устремился на них. Даже у самых хладнокровных не выдержали нервы. Чтобы не попасть под страшные снаряды линкора, английские корабли спешно отошли. Этого и добивался командир "Бисмарка". Его смелый маневр помог "Принцу Ойгену", который не представлял для англичан особой угрозы, а сам мог легко стать ах добычей, выйти из боя в направиться в Бреет, Когда англичане опомнились, они не обнаружили и "Бисмарка". Немецкий линкор исчез.

На командном пункте английского адмиралтейства могли только строить предположения, куда делся стальной исполин. Он мог вернуться из-за повреждений в Германию, уйти в один из французских портов — Брест иди Сен-Назер и, наконец, скрыться в океанских просторах для действий на путях сообщений.

Англичане бросили на поиски и уничтожение "Бисмарка" все, что они имели в водах Атлантики и даже Средиземного моря. Несколько соединений надводных кораблей и самолеты с авианосцев день и ночь вели безуспешные поиски. И лишь 26 мая в 10 часов 30 минут самолет береговое обороны обнаружил "Бисмарка" в 750 милях западнее Бреста. Курсом 150 градусов он шел со скоростью около 20 узлов. Несмотря на свежую погоду, самолеты с авианосца "Арк Ройял" после ошибочной атаки своего крейсера нанесли два удара по кораблю противника. Одна торпеда попала в рулевое отделение. Поврежденный линкор, управляясь машинами, вынужден был идти против волны во избежание затопления других помещений. Английский крейсер "Шеффилд" неотступно следовал за ним. Ночью подошли пять британских эсминцев. По очереди они устремлялись в торпедные атаки. Но успеха не достигли. "Бисмарк" яростно отстреливался и, как мог, маневрировал с помощью машин.

Чтобы помочь своему линкору, адмирал Редер приказал вступить в бой подводным лодкам, находившимся в том районе. Одна из них очутилась совсем рядом с английским авианосцем "Арк Ройял". Но торпед у нее уже не было, и она оказалась не в состоянии что-либо сделать о такой крупной и завидной целью. На войне бывают всякие случайности!

Утром 27 мая к "Бисмарку" приблизились английские линкоры "Родней" и "Кинг Джордж V". Около 9 часов противники обменялись первыми залпами. Тяжелые снаряды один за другим попадали в немецкий корабль. "Бисмарк" продолжал упорно отбиваться. Но превосходство в силах было явно на стороне англичан. Наконец три торпеды, выпущенные английскими крейсерами "Дорсетшир" и "Норфолк", довершили дело. Стальной колосс сначала медленно лег на борт, потом опрокинулся и скрылся под водой.

Гибель "Бисмарка" — самого новейшего и сильнейшего корабля германского надводного флота — окончательно подорвала авторитет адмирала Редера с его концепцией приоритета надводных рейдеров. Гитлер решил поручить борьбу с торговым судоходством подводным лодкам. Акции адмирала Дёница резко пошли вверх. Подводные лодки получили "зеленую улицу", но время было уже потеряно. Англичане, пополнив свой флот противолодочными средствами, ввели испытанную ими систему конвоев, оснастили корабли "аздиками" — приборами для обнаружения лодок под водой — и достигли такого положения, что кривая потерь союзных транспортов поползла вниз, а потери немецких лодок стали увеличиваться.

Бесспорно, неудачные операции надводного флота Германии в какой-то мере сказались на решении Гитлера не привлекать крупные соединения кораблей при нападении на Советский Союз. Немецкое верховное командование не осмелилось рисковать основными силами своего флота. Оно полагало, что выиграет блицкриг и без их участия.
Дальше

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 11:54

Как только началась война в Европе, наше правительство стало еще больше заботиться об укреплении западных границ. Мне думается, хотя И. В. Сталин и излишне верил в силу договора с Германией, в целом он не очень-то доверял Гитлеру. Поэтому в сентябре 1939 года начались переговоры с тогдашними буржуазными правительствами Эстонии, Латвии и Литвы о возможности размещения на их территории наших войск и базирования флота.

Уже в конце сентября кораблям Балтийского флота было предоставлено право базироваться в Таллине, Либаве и Виндаве. Чтобы прикрывать места базирования, немного позднее мы получили и право размещать на островах Эзель и Даго авиацию, строить береговые батареи.

Все это было очень важно для флота, который долгое время оставался запертым в Кронштадтской гавани. Открылся выход на морские просторы Балтики. Однако обстановка на северном берегу Финского залива по-прежнему заставляла советских людей постоянно быть настороже. Все попытки улучшить отношения с соседом, граница с которым проходила возле самого Ленинграда, не увенчались успехом. Правители Финляндии, подстрекаемые Лондоном и Парижем, вели себя по отношению к нам все более враждебно. Дошло до того, что в конце ноября 1939 года они решились на прямой вооруженный конфликт.

Бои сразу приняли упорный характер. В первые же дни боев балтийцы успешно высадили десанты на островах Гогланд, Сескар и Лавенсари. В схватках с противником участвовали авиация Балтфлота, расположенная в Эстонии, и подводные лодки, базировавшиеся в Таллине и Либаве. Крупные надводные корабли обстреливали береговые объекты противника.

Молодому командующему Балтийским флотом В.Ф.Трибуцу помогали заместители Наркома ВМФ Исаков и Галлер. Исаков даже выходил на линкоре "Марат" для обстрела береговых батарей на острове Биорке. В боевых действиях приняли участие писатели Леонид Соболев и Всеволод Вишневский, тесно связанные с флотом.

В штаб Ленинградского военного округа приехали Л.3.Мехлис и Г.И.Кулик. Они вызвали Галлера и Исакова и стали давать им весьма некомпетентные указания. Необоснованные претензии к флоту с их стороны обострились, когда кампания на суше стала затягиваться. Свои рекомендации они пытались проводить, минуя наркомат и Главный морской штаб. Позднее адмирал И.С.Исаков мне рассказывал, как его вызвали в Смольный и предложили послать в Ботнический залив подводные лодки типа "М". Исаков стал возражать: ведь эти лодки имеют малый радиус плавания...

Когда я прибыл в штаб Ленинградского военного округа, меня тоже стал атаковать Мехлис — человек удивительной энергии, способный работать днями и ночами, но мало разбиравшийся в военном деле и не признававший никакой уставной организации. Мехлиса я тогда знал мало, но твердо попросил его: без моего ведома приказов флоту не отдавать.

Жаркие стычки происходили у меня и с Г.И.Куликом.

Л.3.Мехлис был, пожалуй, самым неподходящим человеком для роли представителя центра на фронте. Обладая широкими полномочиями, он всюду пытался подменить командование, все сделать по-своему, подавлял всех и в то же время не нес никакой ответственности за исход боевых операций. В 1940 году на апрельском совещании Сталин прямо сказал ему:

— Вы там, на месте, имели привычку класть командующего к себе в карман и распоряжаться им как вам вздумается.

Мехлис принял этот упрек скорее как похвалу. Он и в годы Великой Отечественной войны действовал так же.

Приведу хотя бы такой случай. В апреле 1942 года наши войска готовились к наступлению на Керченском полуострове. По указанию Ставки туда вылетел С.М.Буденный. Мне тоже нужно было побывать в Керчи, и мы оказались с ним в одном самолете. Фашистская авиация висела над проливом н городом. Наш самолет, управляемый известным летчиком В. Грачевым, проскочил через пролив на бреющем полете, у высокого берега сделал горку и плюхнулся на аэродром. И вот мы в штабе фронта. Там царила неразбериха. Командующий Крымским фронтом Д.Г.Козлов уже находился "в кармане" у Мехлиса, который вмешивался буквально во все оперативные дела. Начальник штаба П.П.Вечный не знал, чьи приказы выполнять — командующего или Мехлиса. Маршал С. М. Буденный тоже ничего не смог сделать. Мехлис не желал ему подчиняться, ссылаясь на то, что получает указания прямо из Ставки. Побывав в Керченской базе и бригаде морской пехоты, я выехал в Новороссийск, а оттуда в Поти, где стояла эскадра флота. Здесь меня застало известие о наступлении врага на Керченском полуострове и критическом положении, в котором оказались наши войска. После я узнал, что Мехлис во время боя носился на газике под огнем, пытаясь остановить отходящие войска, но все было напрасно. В такой момент решающее значение имеют не личная храбрость отдельного начальника, а заранее отработанная военная организация, твердый порядок и дисциплина. Когда положение в Керчи стало катастрофическим, Мехлис пытался свалить ответственность за случившееся на командира Керченской базы А.С.Фролова. Он позвонил мне и потребовал, чтобы я отдал Фролова под суд, иначе расстреляет его своим приказом.

— Этого вы не посмеете сделать, — ответил я. Г.И.Кулик тоже вносил немало суматохи там, куда его посылали. Впервые я услышал о нем в Испании, где его прозвали "генералом но-но". Кроме слова "но" — "нет", он почти ничего по-испански не знал и потому употреблял его кстати и некстати. Вернувшись в Москву, Г.И.Кулик занял высокий пост, потом стал маршалом. В начале войны он оказался в окружении, кое-как выбрался из него. Потом его послали представителем Ставки на юг. За то, что он подписал какие-то необдуманные приказы, его судили и снизили в звании. Но, насколько я знаю, и это мало образумило его.

12 марта 1940 года советско-финляндская война закончилась. В апреле партия и правительство созвали совещание военных руководителей по ее итогам. Флотские вопросы в повестке дня официально не стояли, но мы после совещания считали необходимым обсудить и свои недостатки, обнаруженные в ходе кампании, чтобы взяться за их устранение. В частности, выяснилось, что моряки раньше недостаточно учились взаимодействию с сухопутными войсками. Пришлось доучиваться уже в ходе войны. Не на высоте оказалось боевое управление. Самолеты и подводные лодки использовались в тактическом отношении недостаточно успешно. Мощное оружие, которым мы располагали, давало в бою не всегда нужный эффект. В общем, стало ясно, что мы учились воевать в более легких условиях, чем те, с которыми столкнулись в войне. А флот следовало. готовить для борьбы с более опытным и куда более сильным противником.

О тех уроках, которые нам преподнесла финская кампания, говорили на совещании много и остро. Это, конечно, принесло несомненную пользу. Я хорошо помню, с какой энергией новый Нарком обороны и Генеральный штаб стремились повысить качество боевой подготовки войск. Лозунгом дня стало: "Учить войска в условиях, близких к боевым!" Эта мысль пронизывала и указания, которые мы получали, и выступления печати. Однако один очень важный вопрос — о руководстве войсками со стороны высших инстанций — остался, по существу, не разобранным. Правда, некоторые пытались критиковать центральный аппарат. Л.3.Мехлис, например, говорил об ошибках и промахах Наркомата обороны и его руководителя К.Е.Ворошилова, но получил резкий отпор.

Недостатки, выявившиеся во время зимней кампании, мы разобрали на совещании с командующими. Решили провести осенью 1940 года маневры на всех флотах для проверки боевой подготовки соединений и частей. Особое внимание уделялось умению использовать старшими командирами доверенные им корабли и части. Мы постарались учесть и слабые места, обнаружившиеся при частичной мобилизации и приведении в полную боевую готовность некоторых соединений.

После финской кампании Наркомом обороны был назначен С.К.Тимошенко, начальником Генерального штаба — генерал армии К.А.Мерецков. Но смена руководства, к сожалению, не повлекла за собой организационных перемен. Мне еще придется говорить на ату тему. Вопросы организации всегда были очень важными в военном деле. И чем быстрее развивается техника, чем более мощные средства поступают на вооружение, тем эти вопросы становятся острее.

Полученный нами опыт во время финской кампании и события, последовавшие в Европе, заставили нас усиливать боевую подготовку флотов. Корабли весной выходили в плавание раньше, чем в предыдущие годы. Моряки работали с большим напряжением и добивались заметных успехов.

Очень много делалось и для усиления флота новыми кораблями, авиацией, средствами береговой обороны. Делалось это спешно, средства на военные нужды выделяли почти без ограничения. Под влиянием военной обстановки в Европе правительство все больше занималось укреплением обороноспособности страны. Однако, накапливая боевые силы, мы недостаточно заботились о том, чтобы постоянно держать их в боевой готовности на случай внезапного нападения. Между тем пожар войны мог в любую минуту перекинуться к нашим границам. На Балтийском театре для нас, моряков, многое изменилось. Шло освоение новых баз, быстро строились новые аэродромы и береговые батареи. После финской войны мы осваивали арендованный полуостров Ханко и острова в Выборгском заливе. Летом 1940 года Эстония, Латвия и Литва.по воле своих народов вошли в состав Советского Союза. Тем же летом Бесарабия воссоединилась с Советской Молдавией, а Буковина вошла в состав Украины. Мы должны были защищать эти республики, края и области, ставшие неотъемлемой частью Советского Союза. Встал вопрос о создании на их территориях новых военно-морских баз, аэродромов, береговых батарей.

В июне 1940 года, когда решался бессарабский вопрос и можно было ожидать столкновений на границе с Румынией, я выехал в Севастополь, чтобы быть поближе к месту возможных боевых операций и обсудить с командующим Черноморским флотом его план действий.

За несколько дней до того мой заместитель адмирал И.С.Исаков отправился в Одессу. Он должен был держать связь с руководством Красной Армии. На юге в те дни находился Нарком обороны С.К.Тимошенко. Из Севастополя я тоже отправился на эсминце в Одессу.

Но кораблям действовать не пришлось, и на Черном море я пробыл недолго. Положение на Черноморском флоте больше не вызывало беспокойства. С германским флотом — вероятным будущим противником — он не соприкасался. Правда, мы уже знали, что немецкие фашисты протягивают свои щупальца к Румынии, но ее морские силы были слабы.

После освобождения Бесарабии и Буковины была создана Дунайская военная флотилия и усилена военно-морская база в Одессе, что значительно улучшало защиту всего северо-западного района Черного моря. Условия для учений и тренировок на юге были благоприятны: корабли в море, не скованном льдами, могли плавать круглый год.

В августе я поехал на Балтику. Там, в устье Финского залива, проводились крупные учения. Штаб флота к этому времени передислоцировался в Таллин. Наша оборона в Финском заливе строилась по схеме обороны Петрограда в первую мировую войну, разумеется модернизированной. Главная минная позиция находилась на меридиане Таллина. Здесь корабли и береговые батареи должны были дать бой "противнику", если бы он попытался прорваться в Финский залив. Особое внимание уделяли новым, современным силам флота. Подводные лодки были выдвинуты далеко в Балтийское море. Авиация встречала "противника" вдали от наших берегов и наносила ему мощные удары.

Однако у нас было слабое место. Порккала-Удд, на который опиралась минная позиция в первую мировую войну, теперь принадлежал Финляндии. Арендованный нами полуостров Ханко находился значительно западнее, и это затрудняло дело. К тому же Финское побережье нависало над всеми нашими коммуникациями от Таллина до Кронштадта. Поведение тогдашнего финского правительства не вызывало сомнений, что в случае войны с Германией Финляндия будет на ее стороне.

Учение балтийских моряков прошло успешно. Мы видели реальные плоды напряженной учебы флота. В маневрах участвовали новые корабли, действовали они хорошо, безотказно. В ходе учений мы стремились использовать опыт войны в Европе. Мы примеряли к нашим условиям дерзкие операции немцев, высадивших десанты в Осло и Нарвике весной того же года. Считались с тем, что в случае войны с нами фашисты попытаются подобным же образом захватывать и некоторые советские порты.

Особенно интересовали нас действия авиации на море. Война на Западе полностью подтверждала нашу точку зрения на роль морской авиации в тех условиях. Не случайно Англия, обладавшая огромным превосходством в надводных морских силах, но не имея господства в воздухе в первые годы войны, не могла решительно изменить обстановку на Северном и Средиземном морях. Английское командование в тот период заботилось не столько об эффективном использовании больших кораблей, сколько о спасении их от немецких самолетов.

С выходом на арену военных действий мощной авиации в какой-то мере повторялась та же картина, какую мои современники видели в начале первой мировой войны. Тогда тоже появилось новое оружие — подводные лодки, парализовавшие на известное время крупные английские корабли. Кто из моряков не помнит, как одна немецкая подводная лодка, потопившая в течение двух часов три крупных крейсера Британии — "Кресси", "Абукир" и "Хоги", привела в замешательство английское адмиралтейство и буквально вызвала панику среди гражданского населения на островах. Но с появлением яда, как правило, появляется противоядие: и с подводными лодками научились бороться.

Перед второй мировой войной новым видом оружия стали самолеты. Надо было научиться противостоять им. Англичане принимали лихорадочные меры для усиления средств противовоздушной обороны на кораблях и на берегу. Быстро развивались радиолокация и зенитные средства. Однако у нас к тому времени их не хватало.

Во второй мировой войне на море использовался еще один вид нового оружия — электромагнитные мины. Мы интересовались этим новым средством борьбы, немало говорили о нем, но достаточно энергичных мер для его освоения все же не принимали. К началу Великой Отечественной войны мы не были как следует подготовлены ни к постановке таких мин, ни к их тралению.

После учений и разбора их с командирами соединений и частей мы с Л.М.Галлером и командующим флотом В.Ф.Трибуцем отправились в Либаву. В море вышел отряд легких сил. Погода выдалась свежая. Шли с большой скоростью. Крейсер довольно легко преодолевал встречный ветер и рассекал высокие волны, но эсминцам приходилось тяжело. Они зарывались в воду своими острыми форштевнями. Волны перекатывались через палубы.

— Как чувствуют себя эсминцы? — спросил комфлот у командира отряда Ф.И.Челпанова.

— Пока не пищат.

Мы понимали, что командиры не захотят ударить лицом в грязь перед начальством, и, чтобы не испытывать их терпение, решили уменьшить скорость.

На мачте крейсера взвился трехфлажный сигнал "Иметь ход восемнадцать узлов". При такой скорости эсминцам стало легче.

В полдень подошли н Либаве. В начале столетия вокруг этой военно-морской базы шли горячие споры. Стремление выдвинуть часть флота в Балтийское море заставило царское правительство искать новые места базирования. Завязалась борьба различных мнений, влияний и личных интересов. В конце концов царь остановил свой выбор на Либаве. Решение оказалось неудачным. Места вокруг новой базы открытые, а для выхода в море пришлось прорывать в мелководье длинный канал. С военной точки зрения это плохо.

Но главная беда заключалась даже не в этом. Морская база должна быть надежно прикрыта и с суши. Располагать ее близко к границам опасно. А Либава находилась совсем близко от немецкой границы. Царское правительство в своих планах исходило из того, что в случае войны с Германией базу, возможно, придется эвакуировать. Так оно и вышло. В 1915 году Либаву пришлось оставить.

В 1940 году Либава восстанавливалась как база советского флота. Но нельзя было пренебрегать уроками истории. Возник вопрос: какие же корабли сосредоточить в ней? В обсуждении его участвовали самые высокие инстанции. Предлагалось направить в Либаву линкор. Я всячески отговаривал от этого. Сталин выслушал молча, но прямого указания не дал. В итоге остановились на предложении перебазировать в Либаву отряд легких сил, бригаду подводных лодок и несколько других кораблей.

Мы сознавали, что этих сил для Либавы слишком много, и, когда стала возрастать угроза войны, предложили перевести часть кораблей в Ригу. Так как точка зрения И.В.Сталина на сей счет была известна, я не решался отдать приказ об этом без санкции свыше. Пришлось оформить специальное постановление Главного военно-морского совета и обратиться в правительство. Официального ответа не последовало.

Я получил это согласие лишь после личного доклада И.В.Сталину. Поэтому мы перебазировали под Ригу часть легких надводных сил и подводных лодок буквально за несколько недель до начала войны. Но и после этого в Либаве осталось еще много наших кораблей. При массированных налетах вражеской авиации и быстром наступлении сухопутной армии на город они оказались в крайне тяжелом положении и понесли значительные потери. Когда положение Либавы стало безнадежным, корабли, находившиеся в ремонте и лишенные возможности выйти в море, пришлось уничтожить.

Разумеется, посетив Либаву впервые, я не мог предугадать, как там могут сложиться дела, но меня не покидало беспокойство за базу. Оно не уменьшилось и после осмотра ее акватории, торгового порта, города. Акватория оказалась мала, корабли стояли скученно, как на пятачке. Рассредоточить их было трудно. А у меня после войны в Испании и хасанских событии постоянно возникал вопрос: "Что будет с кораблями в случае воздушного налета?"

Для обороны Либавы с моря строились береговые батареи. Работы шли полным ходом. Видно было, что базе обеспечена надежная защита с моря. Но с сухопутным направлением дела обстояли неважно. Командир базы своих войск не имел, а армейские части стояли далеко. Мы с комфлотом решили добиваться усиления сухопутного гарнизона. Не сразу нам это удалось, но в конце концов настояли на своем — в Либаву была направлена 67-я стрелковая дивизия. Однако вопрос о взаимодействии сухопутных частей с военно-морскими силами до конца решен не был. Мы — Наркомат ВМФ и Наркомат обороны — дали лишь общие указания на сей счет. А ведь успех военных действий зависит от того, насколько продумана, предусмотрена каждая деталь,

День, проведенный в Либаве, был насыщен делами, и только поздно вечером мы отправились на машинах в Ригу, чтобы наутро попасть в Усть-Двинск, а оттуда выйти на эсминце в Куресаре, что на острове Эзель. Лишь мельком я увидел в тот раз Ригу, очень красивый, зеленый город, приятно удививший меня изумительной чистотой улиц. Набережная Даугавы показалась мне похожей на набережную Невы в Ленинграде. Конечно. хотелось бы осмотреть город, но времени совсем не было. Пришлось отложить это до более спокойных дней. Не скоро они наступили...

В устье Даугавы многое останавливало взгляд военного моряка: старые крепостные сооружения позволяли разместить склады и мастерские довольно крупной базы, а река, широкая и разветвленная, была удобна для рассредоточения кораблей. Благодаря выходам из Рижского залива на север — через Моонзунд и на запад — через Ирбенский пролив военно-морская база была выгодной и в оперативном отношении. Правда, у нее есть и свои минусы: залив зимой замерзает, выход на север мелководен. Но в общем это хорошее место для базирования малых кораблей и даже крейсеров.

Помнится, мы ездили и ходили по Усть-Двинску под палящим солнцем. Был август. Но даже в этих дождливых местах стояла прекрасная погода. Говорили, что на Рижском взморье самый сезон, но нам было не до купания. Уже к вечеру эсминец доставил нас на остров Эзель (Сааремаа). Проголодавшись за долгий день, мы в Куресаре за ужином набросились на жирных и необычайно вкусных угрей...

Эзель — большой остров, здесь много мест, которые следовало осмотреть, а в нашем распоряжении был всего один день. Назначили выезд на батареи с рассветом. По возрасту самым старшим среди нас был Лев Михайлович Галлер. "Тяжело ему будет", — подумал я и решил дать ему хоть немного отдохнуть.

— Останьтесь в Куресаре, — говорю, — свяжитесь с Москвой. Надо узнать, что делается на флотах.

Но куда там1 Льву Михайловичу тоже хотелось видеть все своими глазами. На следующее утро он поднялся раньше всех, успел связаться с Москвой, получил последние сведения от оперативного дежурного по Главному морскому штабу, и, когда я встал, он, уже выбритый, доложил мне обстановку.

Целый день командир базы С.И.Кабанов возил нас по строящимся батареям. На одних работы уже заканчивались, на других были в разгаре. Часть батарей ставилась на бетонные основания, часть — на временные, деревянные. По пути свернули к одному из сооружавшихся на острове аэродромов. Длинные взлётные полосы были уже почти готовы к тому, чтобы принять бомбардировщики. Кто бы мог тогда подумать, что через год отсюда будут подниматься самолеты Балтийского флота ДБ-3Ф, чтобы нести бомбы на Берлин!

Командир полка бомбардировщиков Герой Советского Союза Е.Н.Преображенский впоследствии рассказал мне, как, выполнив задание, они возвращались на этот аэродром нередко "на честном слове и на одном крыле", буквально с несколькими килограммами горючего в баках.

— А все-таки мы первыми нанесли удары по логову фашистского зверя! — с гордостью заключил он.

Почему-то сохранилось в памяти, как, проезжая по самому берегу острова, мы обратили внимание на десять старых рыболовецких лодок. Они лежали перевернутыми около кустов, в сотне метров от берега.

— Какое старье! — заметил я, удивленный, почему, их не используют хотя бы на дрова. — Это кладбище, — услышал я в ответ. Оказывается, старые рыбацкие лодки по традиции здесь не переводятся на дрова, а сохраняются как памятники, в хорошем значении этого слова. Хозяин отдает им должное за долгую и честную службу. Ведь они служили ему десяток и более лет, возможно, не раз спасали его от гибели в жесткие штормы. И вот они, отслужив свой срок, аккуратно сложены в ряд — отдыхают. Сохранился ли этот добрый обычай? Возвращались на машинах. Вечерело... Я сидел рядом с шофером и изредка обращался то к Галлеру, то к Трибуцу. Вдруг тот и другой замолчали. Оглянувшись, увидел, что оба спят, склонив головы набок. Измучились за эти дни: ведь когда я уходил отдыхать, у них обычно еще находились дела... Однако долго дремать им не пришлось. Машины остановились. Перебравшись на пароме через узкий пролив па материк, мы продолжали свой путь.

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 11:55

Лев Михайлович Галлер оживился, вспомнил, как в молодые годы, еще в небольших чинах, он служил здесь. Я стал расспрашивать его. Хотелось побольше узнать об этом интересном человеке. Меня удивляло, почему он так и не завел семьи. Что произошло в его жизни? Прежде спрашивать не решался, да и он избегал личных тем. Сейчас он красочно рассказывал о стоянках царского флота в Ревело, сравнивал простых в обращении, гостеприимных эстонцев со сдержанными, хмурыми, хотя и отменно вежливыми, финнами. Потом, видимо вспомнив что-то касавшееся его самого, сразу остыл, снова, как говорится, застегнулся на все пуговицы и умело перевел разговор на служебные темы.

В Таллине мы осмотрели гавань и пришли к выводу; надо бы построить там новый большой мол или волнолом, чтобы защитить стоянку крупных кораблей. Прикинули, сколько времени понадобится на это. Прежде чем строить, необходимо получить средства, провести изыскания, составить проект... А мол нужен. Вдали, на открытом рейде, едва заметно покачивались на волнах линкоры "Марат" и "Октябрьская революция". Их низкие корпуса почти сливались с горизонтом. Только широкие трубы да могучие орудийные башни выделялись на фоне острова Нарген (Найссар). Так и простояли здесь линкоры в ожидании мола почти до самой войны. Весной 1941 года, когда обстановка стала особенно тревожной, командование флота, обеспокоенное судьбой кораблей, решило срочно перебазировать их в Кронштадт. Но вовремя успели перевести всего один линкор. События развивались быстрее, чем мы могли ожидать.

Выезжая на Балтику, я получил от правительства поручение посетить полуостров Ханко. Мне уже пришлось побывать там весной. Тогда эстонский военный корабль, президентская яхта "Пикер", доставил нас в еще совсем пустую гавань, расположенную среди гранитных скал. В конце лета Ханко выглядел уже по-иному. Здесь ускоренным порядком возводились крупные береговые батареи. Создавалась прочная оборона с суши. Новый командир базы А.Б.Елисеев, артиллерист-береговик по специальности, человек опытный и разносторонне подготовленный, имел в своем полном подчинении все флотские средства обороны и 8-ю отдельную стрелковую бригаду, которой сначала командовал полковник В.В.Крюков, а в дальнейшем Н.П.Симоняк. Благодаря единому командованию дело шло слаженно и дружно.

После окончания войны с Финляндией весной 1940 года в правительстве решался вопрос, на кого возложить ответственность за оборону Ханко. Я высказался за то, чтобы этим участком командовал один человек, моряк или сухопутный командир — не столь важно кто. Главное — обеспечить единство руководства. К сожалению, прежде такая точка зрения не встречала поддержки, и я тщетно отстаивал ее, когда речь шла о Либаве, Крыме, островах Эзель и Даго (Хиума). Но в отношении полуострова Ханко присутствовавший на совещании начальник Генерального штаба Б.М.Шапошников против моей точки зрения особенно не возражал. После некоторых колебаний он согласился даже на то, чтобы все сухопутные части на полуострове подчинялись командиру военно-морской базы, а через него — командующему Балтфлотом. Решающую роль в данном случае сыграло то обстоятельство, что добирались на полуостров и доставляли туда грузы преимущественно морем. Вот почему и ответственность за оборону предпочли возложить на моряков. Так или иначе, решения было принято правильное.

Батареи на Ханко сооружались среди скал, на крутых, обрывистых островах. Мы с трудом взбирались туда, хотя при нас не было никакого груза. Между тем строителям — морякам и красноармейцам — приходилось доставлять сюда и цемент, и песок, и пушки, и боеприпасы. Но дело подвигалось быстро. За лето успели построить много.

Погода по-прежнему стояла хорошая. Наш маленький катер сновал между островами. Их там сотни. Одни, большие и высокие, круто поднимались кверху. Другие почти не возвышались над водой. Некогда в этих местах Петр Первый в чине шаутбенахта командовал авангардией и атаковал отряд шведских гребных судов. Тут он пленил и вражеский флагманский корабль. Сколько воды с тех пор утекло, но островки, наверно, совсем не изменились... Изменять их приходилось нам, приспосабливая старый Гангут для защиты советских границ.

Следующий день мы посвятили осмотру сухопутных позиций. Укрепления строились почти в тех местах, где Петр перетаскивал свои деревянные суда по суше, в самой узкой части полуострова. Используя гранит и бетон, мы стремились создать на перешейке сильную огневую позицию, способную выдержать натиск врага. Важно было основательно зарыться в землю. Позднее от берега к берегу протянулись траншеи, насыщенные огневыми точками, начиная с пулеметов и кончая крупными гаубицами. Но пока сооружения были еще легкими и не очень надежными.

Развернув карту, А.Б.Елисеев показывал нам, что уже сделано, что еще строится и что существует пока в проекте. У него накопились серьезные претензии. Я обещал по возвращении в Москву добиться для строителей дополнительных средств и материалов, а командующий флотом тут же распорядился выделить все что можно из своих резервов.

Забегая немного вперед, скажу, что в следующем году на Ханко проделали огромную работу. Гарнизон встретил войну вполне подготовленным и успешно отражал натиск превосходящих сил противника. Только общая неблагоприятная обстановка на северо-западном направлении заставила в конце 1941 года эвакуировать защитников Ханко.

С.И.Кабанов, назначенный на Ханко за два месяца до войны, возглавил героическую оборону полуострова. Позже он был комендантом Ленинграда в самые тяжелые дни блокады, а потом его перевели на Север, тоже на очень трудный участок, где он руководил обороной полуостровов Рыбачий и Средний. Храбрый и опытный генерал, С.И.Кабанов в конце войны, когда надвигались события на Дальнем Востоке, возглавил береговую оборону всего Тихоокеанского флота. Едва ли можно было сыскать более подходящего человека для такого ответственного дела.

Признаться, Ханко я покидал с тяжелой душой. Думалось: трудно будет оборонять эту маленькую базу, когда обрушатся на нее удары и с моря, и с воздуха, и с суши.

С полуострова мы вернулись в Таллин. Как обычно, по окончании поездки собрали Военный совет и оперативных работников. То, что наиболее вероятным противником следовало считать гитлеровскую Германию, к тому времени уже не вызывало сомнений. Именно из этого исходили мы, обсуждая оперативные вопросы. Все, что касалось чисто морских операций и подготовки к ним, мог решать Главный морской штаб. Но как в случае войны будет организовано взаимодействие флота с армией и какие формы примет подчинение флота военному округу, оставалось неясным. Мы понимали необходимость специальной директивы правительства или Наркомата обороны, однако такой директивы в то время не было, она появилась только в феврале 1941 года, когда для ее выполнения оставалось совсем мало времени.

Из Таллина мы поспешили в Ленинград. Хотя он и считался тогда глубоким тылом, флот держал с ним крепкие связи — не потому только, что балтийцы по-прежнему любили этот город и рвались туда, едва выдавалась свободная минута, — в Ленинграде оставалось много флотских учреждений, институтов, там были.судостроительные заводы...

Одновременно с нами в Ленинград приехал и нарком судостроительной промышленности И.И.Носенко. Человек он горячий, но с ним всегда можно было договориться. С Иваном Исидоровичем мы ездили по заводам, стараясь на месте разрешить многочисленные и неизбежные споры между моряками и судостроителями. Работники Наркомсудпрома доказывали, что надо быстрее принимать готовые корабли. Моряки находили некоторые механизмы неисправными и требовали улучшить их.

На стапелях одного из заводов высились громадные корпуса линкоров. Работы на них, однако, почти не велись. У стенок стояли только что спущенные крейсера. Их еще строили, но весьма медленно. Зато самым спешным порядком заканчивалось строительство эсминцев и подводных лодок. Воздушные шланги загромождали палубы. Рабочие одновременно вели клепку и монтаж. В правительстве готовилось важное решение о пересмотре судостроительной программы. Это уже чувствовалось и на заводах. Хотелось задержаться в Ленинграде. Надо было бы осмотреть новое здание Академии кораблестроения и вооружения. Однако пришлось отложить это до более удобного случая. Начальник морского полигона контр-адмирал И.И.Грен попросил побывать на испытании нового, двенадцатидюймового орудия.

"Лучшая пушка в мире", — говорил он. И, как показала жизнь, не преувеличивал.

Показали мне и шестнадцатидюймовую пушку для будущих линкоров. Это оружие — яркое доказательство наших экономических возможностей и талантливости советских конструкторов — тоже оказалось превосходным. (Когда строительство линкоров свернулось, башни с такими орудиями решено было установить на береговых батареях. Но начавшаяся война нарушила эти планы.)

Как всегда, настойчиво зазывал к себе командир военного порта А.Н.Лебедев. Но в Москве накопилось много дел, и скрипя сердцем я в тот же вечер расстался с Ленинградом.

Нередко мне задавался вопрос, насколько большая судостроительная программа, начатая в 1938 году, была увязана с оперативными планами и соответствовала требованиям военно-морского искусства того времени. Не вдаваясь в подробный анализ оснований, побудивших правительство принять именно такую судостроительную программу, мне все же хотелось бы поделиться некоторыми мыслями на этот счет и хотя бы в общих чертах напомнить о той судостроительной программе, которую нам так и не удалось выполнить. Она не без оснований вызывала ряд критических замечаний как в ходе войны, так и в последующие годы. Потребовав огромных денежных средств и расхода металла, эта программа не успела существенно увеличить наши Морские Силы.

Мысль о долгосрочном плане строительства кораблей зародилась в центральном аппарате Морских Сил еще в двадцатых годах. После назначения на должность начальника Управления Военно-Морских Сил Р.А.Муклевича стали вырисовываться и первые наметки такого плана, однако конкретное решение тогда не было принято: не хватало средств, к тому же наши заводы только учились строить корабли. Между тем страна постепенно набирала силы, положение ее на международной арене укреплялось. Увеличение морской мощи становилось все более неотложной и важной задачей. Думается, события в Испании тоже оказали свое влияние и ускорили ход дела. Мы не смогли тогда по-настоящему участвовать в морском контроле, проводившемся по решению "Комитета по невмешательству", нам не хватало нужных кораблей и плавучих баз. В то время стало особенно ясно, как важно для нас море и как нам нужен сильный флот.

В середине тридцатых годов в Москве проходили совещания у начальника Морских Сил. Обсуждалась роль флота и значение кораблей различных классов. Ясности в этих вопросах еще не было, но опытные командующие — М.В.Викторов, И.К.Кожанов, И.С.Исаков, Л.М.Галлер, работники центра — начальник Морских Сил В.М.Орлов, его ближайшие помощники И.М.Лудри, Э.С.Панцержанский, П.И.Смирнов-Светловский, конечно, много думали о будущем флоте, имели свою точку зрения на этот счет. Несомненно, они оказывали влияние на рождавшуюся тогда программу.

Позднее Л.М.Галлер рассказывал мне об одном из совещаний, состоявшемся в конце 1936-го или в начале 1937 года. Командующих флотами пригласили в правительство, но о чем пойдет речь, они узнали только в кабинете Сталина. Там были поставлены вопросы: какие корабли и с каким вооружением надо строить? с каким противником скорее всего придется встречаться этим кораблям в боевой обстановке?

Командующие единодушно высказались за строительство подводных лодок. Но далее, когда речь пошла о надводном флоте, их мнения разделились. Командующий Тихоокеанским флотом М.В.Викторов стоял за крупные корабли, ссылаясь на большие пространства Дальневосточного театра, где, по его мнению, надо было иметь самый мощный корабельный состав. Командующий Черноморским флотом И.К.Кожанов был за то, чтобы наряду с крейсерами и эсминцами строить как можно больше торпедных катеров. "Вы сами еще не знаете, что вам нужно", — якобы заметил И.В.Сталин.

Так или иначе, первый вариант программы Наркомат обороны представил правительству в 1937 году. Его доложили Сталину. Внесли изменения, которые он предложил, и снова доложили. Получив "добро", приступили к делу, не дожидаясь уточнения деталей.

Утверждения не последовало, но практические мероприятия по проектированию новых кораблей и подготовка к закладке их развернулись в широких масштабах. Было это еще при Наморси В.М.Орлове. Короткое время программой занимался М.В.Викторов и докладывал свои соображения Наркому обороны. В самом конце 1937 года был создан отдельный Наркомат ВМФ и П.А.Смирнов назначен народным комиссаром. Ему не удалось внимательно и детально разобраться в программе. Торопили. Машина уже находилась на полном ходу. Все вопросы были предрешены. В самом начале 1938 года он подписал представление проекта программы в правительство. В чем заключался смысл этой программы?

После обсуждения в течение последнего года было решено строить линкоры, тяжелые крейсера, крейсера в другие классы надводных кораблей, то есть крупный надводный флот. Строилось и большое количество подводных лодок. Не исключалась и постройка авианосца, но она откладывалась только на последний год пятилетки. Объясняли это, помаю, сложностью создания кораблей такого класса и специальных для них самолетов. Но факт остается фактом: решили строить крупный надводный флот, не оценив значения авианосцев, хотя во всем мире они уже стали одним из важнейших классов надводных кораблей и центр тяжести переносился на них.

Авианосцы строили во всех крупных морских странах: в США, Англии и Японии. Правда, там еще были в почете линкоры, хотя испытания, проведенные в двадцатых годах в Америке, показали, что самолеты могут с успехом топить любые корабли, какой бы броней те ни обладали. Но нелегко сразу отказаться от прежних взглядов. На западных флотах были живучи старые традиции.

В тридцатых годах мы заново решили, каким должен стать наш будущий флот. Как уже было сказано, роль основной ударной силы наша программа отводила линкорам и тяжелым крейсерам. Но и в те годы, когда было решено строить крупный надводный флот, огромное значение придавалось подводным лодкам и торпедным катерам. Такого же мнения придерживался и я. Недооценивать подводные лодки так же опасно, как и переоценивать их.

Мне хочется привести цифры только по подводным лодкам и торпедным катерам. По проекту программы заказывалось 33 большие, 225 средних и 120 малых подводных лодок. Намечалось к постройке 358 торпедных катеров.

Однако строить выполнение всех задач на море, ориентируясь только на сильный подводный флот, мне кажется, неправильно и сейчас. Лишь разумное и научно обоснованное сочетание различных родов морских сил и классов кораблей может обеспечить выполнение задач, стоящих перед флотами. Так, в борьбе на коммуникациях, для ударов по кораблям в даже береговым объектам противника роль подводных лодок трудно переоценить. А вот на случай высадка десантов с целью завладеть побережьем противника или островом необходим надводный флот, без него не обойтись. Для надводного корабля и в современной морской войне так же много задач, как и в прошлое время.

Опыт Великой Отечественной войны подтвердил и то положение, что в зависимости от задач, которые намеревался решать противник на наших морских театрах, и состава его сил приобретали то или иное значение подводные лодки или надводные корабли.

Если на Севере, где приходилось прежде всего бороться с транспортами противника, подвод вые лодки оказались нужнее и пригоднее для выполнения этой задачи, чем надводные корабли, то на Черном море ответственных задач для подводных лодок было меньше. Противник мало пользовался там морскими коммуникациями. Надводные корабли сыграли на Черном море большую роль. Это они занимались перевозками войск в осажденный Севастополь, высаживали десанты, обеспечивали свои коммуникации н частенько обстреливали побережье, занятое противником.

В большинстве же случаев на обширных морских театрах огромную роль играют как надводные корабли, так и подводные лодки, и противопоставлять их друг другу не следует. Количественное же соотношение зависит от задач, поставленных флоту на случай войны.

Недостаток вашей предвоенной программы, по-моему, заключался не в том, что была допущена недооценка подводных лодок, и не в том, что строились крупные надводные корабли. Подводных лодок было намечено к строительству много, и надводные корабли в свете стоявших тогда перед ними задач тоже были нужны, хотя, конечно, не все классы в одинаковой мере. Так, увлечение линкорами и тяжелыми крейсерами в условиях наших ограниченных морских театров и вытекавших из этого задач было неоправданно. И в этом я вижу основную ошибку в большой судостроительной программе.

В чем мы чувствовали недостаток, исходя из вероятных задач, так это в малых авианосцах, без которых уже и тогда не могли с наибольшим успехом действовать эсминцы и крейсера. И на самом деле, представим на минуту наши флоты — Северный, Черноморский, Балтийский, а позднее и Тихоокеанский — в годы Великой Отечественной войны без надводных кораблей. Как защищалась бы Одесса без подвоза туда войск и снаряжения? Было бы немыслимо так долго и упорно оборонять Севастополь, если бы не обеспечивался постоянный подвоз войск морем. Эту задачу выполняли в первую очередь боевые корабли — крейсера, эсминцы и даже подводные лодки. Разве мог бы тот же Черноморский флот произвести исключительную по своей смелости и выполнению десантную операцию в Феодосии в конце 1941 года, если бы не было надводных кораблей?

Такие же примеры можно привести из действий Балтийского флота в дни обороны Моонзундского архипелага, полуострова Ханко, да и всего побережья. А разве не надводные корабли совместно с береговой обороной помогли удержаться в Ораниенбауме отступающей 8-й армии и отстоять плацдарм, который потом сыграл немалую роль в обороне Ленинграда? Без эсминцев и крейсеров мы вряд ли смогла бы эвакуировать столько войск в населения из Таллина и с полуострова Ханко

А как мы чувствовала недостаток в надводных кораблях на Севере, когда потребовалось обеспечивать конвои, идущие из портов наших союзников в Мурманск или Архангельск.

Все это убеждает, что не следует делать крена в сторону "основы основ" — будь то атомные подводные лодки или ракетные корабли, не следует противопоставлять один класс кораблей другому иди отдавать особое предпочтение какому-либо из них. Правильное соотношение всех классов кораблей исходя из задач, стоящих перед тем или. иным флотом, является наиболее разумным решением флотской проблемы. Насколько шве известно, сейчас так в делается.

Предвоенную же программу, как я уже говорил, потом немало критиковали, н, видимо, не без основания. Теперь, разумеется, легче, чем три десятилетия назад, судить о вей, критиковать ее, находить в ней недостатке. Время разрешило прежнее сомнения и споры. Но и в ту пору следовало бы яснее предвидеть главное направление развития флота. Может быть, сейчас не стоит слишком строго судить авторов программы за то, что они вообще не отказались от линкоров. Время для этого тогда еще не настало. Но бесспорно одна — надо было отдать предпочтение наиболее современным кораблям. Непростительно и другое — в программе не придали никакого значения авианосцам. Представим себе на минуту, что во второй половине сороковых годов программу удалось бы завершить. Мы имели бы большие эскадры с линкорами, но... без единого авианосца. Разве смогли бы они выйти далеко в море?

Уклоняясь немного в сторону, напомню некоторые события второй мировой войны. В декабре 1941 года японцы разгромили американский флот в Пёрл-Харборе, широко используя самолеты с авианосцев. Тогда многие были склонны отнести этот успех за счет неожиданности нападения: дескать, не будь американские линкоры застигнуты врасплох, они не понесли бы таких потерь. Но в 1942 году, после боя у острова Мидуэй в Тихом океане, всем стало ясно, насколько изменился характер морского боя и какая ударная сила в лице авиации появилась на море. Счастливый случай помог тогда американцам нанести смертельный удар по авианосцам противника и сохранить свои. Это решило не только исход боя, но и стало поворотным пунктом в американо-японской борьбе на Тихом океане. Японский адмирал Ямамото вынужден был отступить, хотя его линкоры и не утратили боеспособности. Без авиации он не мог рассчитывать на успех. Так история вынесла свой приговор линкорам. Наша программа составлялась задолго до этих событий. Но и тогда уже было очевидно, что авианосцы необходимы хотя бы для защиты линкоров.

Я знаю, что И.С.Исаков и Л.М.Галлер, участвовавшие в разработке программы, понимали истинное значение авианосцев. Но они не могли отстоять свою точку зрения. К ним не особенно прислушивались в тогдашнем Наркомате обороны (первоначально программу верстал этот наркомат), а И.В.Сталин, который обычно считался с мнением специалистов, почему-то недооценивал роль авианосцев. Я неоднократно убеждался в этом при обсуждении флотских дел, особенно при утверждении проектов кораблей в 1939 году.

То же самое произошло несколько позже, при рассмотрении проекта другой, послевоенной программы. В проект были включены крупные и малые авианосцы, но по личному указанию Сталина исключили сначала крупные, а затем и малые корабли этого класса.

Мне хорошо запомнился случай, когда на просьбу увеличить средства ПВО на кораблях И.В.Сталин заметил: "Воевать будем не у берегов Америки..." Все это объяснялось, как мне кажется, тем, что он недооценивал опасность для кораблей с воздуха.

Поразительно и то, что к этому вопросу не изменилось отношение и после Великой Отечественной войны.

Как-то значительно позже мы предлагали заменить на некоторых крейсерах одну башню главного калибра зенитной установкой, что значительно усилило бы противовоздушные средства корабля. Но предложение это было решительно отвергнуто.

Вместе с тем у Сталина было особое, трудно объяснимое пристрастие к тяжелым крейсерам. Я об этом узнал не сразу. На одном из совещаний я сделал несколько критических замечаний по проекту тяжелых крейсеров. Когда мы вышли из кабинета, руководящий работник Наркомсудпрома А.М.Редькин предупредил меня:

— Смотрите, не вздумайте и дальше возражать против этих кораблей. — И доверительно пояснил, что Сталин не терпит малейших возражений против тяжелых крейсеров и обещал строго наказывать любого, кто будет возражать против них.

Когда после войны обсуждались вопросы строительства флота и ракет еще не было, мы, моряки, настаивали на том, чтобы строить крейсера не более чем с девятидюймовыми орудиями. Такие крейсера могли с успехом бить все корабли своего класса и были бы относительно невелики и недороги. И.В.Сталин долго колебался, прежде чем принять предложение моряков. Правда, в конце концов принял его. А в 1949 году, уже будучи на другой работе, я узнал, что по его настоянию все-таки был заложен один тяжелый крейсер с двенадцатидюймовой артиллерией.

Об увлечении И.В.Сталина линкорами я знал и раньше. Однажды осенью 1939 года мы были у него на даче. Помнится, из Таллина приехали К.А.Мерецков и И.С.Исаков. Когда официальная часть разговора окончилась, за ужином зашла речь о Балтийском театре. Я высказал свое сомнение относительно линкоров — не о том, нужны ли в принципе такие корабли, а конкретно, следует ли их строить для мелководного Балтийского моря, где линкоры легко могут подрываться на минах.

Сталин встал из-за стола, прошелся по комнате, сломал две папиросы, высыпал из них табак, набил трубку, закурил.

— По копеечке соберем деньги, а построим, — чеканя каждое слово, проговорил он, строго глядя на меня.

Я подумал, что у него есть какие-то свои планы, делиться которыми он не считает нужным. Возможно, так оно в было.

Выполнение большой судостроительной программы началось в 1937-1938 годах. Проектирование и закладка кораблей велись в чрезвычайно быстром темпе. Еще больший размах дело приобрело в 1939 году. Сотни заводов работали на Наркомат судостроения, изготовляя механизмы и вооружение. Но для вступления в строй крупного корабля требовалось примерно три — пять лет.

Начиная создание большого флота, мы добрым словом поминали наших знаменитых кораблестроителей А.Н.Крылова и Г.И.Бубнова. Их ученики — Ю.А.Шимановский, Б.Л.Поздюнин и П.Ф.Папкович — всех не перечислить — сейчас трудились много и плодотворно.

С Г.И.Бубновым мне встречаться не довелось. Лекции А.Н.Крылова я слушал в академии. Ближе познакомился с ним лишь в 1945 году. Удостоенный звания Героя Социалистического Труда, овеянный всемирной славой, он оставался простым и скромным. Он принял нас — адмиралов И.С.Исакова, Л.М.Галлера, Н.В.Исаченкова и меня — в своей небольшой квартире. Тема беседы была одна — корабли. Выдающийся ученый умел говорить увлекательно в остроумно. С юмором рассказал он нам, как когда-то руководил установкой кессонов при постройке одного ив ленинградских мостов.

— Дали мне в руки огромный рупор. Уселся я с ним на своем КП — на гранитной набережной. Кричу рабочим, а они не слышат: ветер все заглушает. Сгоряча к таким выражениям прибегал, что прохожие уши затыкали...

Алексей Николаевич, несмотря на преклонный возраст, продолжал неутомимо работать. Для нас было большим горем, когда он, по словам одного из товарищей, перестал "вычислять и жить".

Когда встал вопрос об увековечении его памяти, по инициативе моряков имя А.Н.Крылова присвоили толь" ко что созданной Академии кораблестроения в Ленинграде. Трудно было найти лучшее решение.

Когда Гитлер в сентябре 1939 года напал на Польшу, очевидно, следовало сразу решать, как быть дальше с судостроительной программой. Строительство большого флота мы могли продолжать прежними темпами, только будучи совершенно уверенными в том, что война начнется не скоро. Коль такой уверенности не было, а ее и не могло быть, дорогостоящую, отнимавшую массу ресурсов программу следовало немедленно свернуть. Мы не внесли такого предложения. Считаю это своей ошибкой. Изменений в нашей программе не последовало. Напротив, темп строительства даже нарастал, что влекло за собой колоссальные расходы на строительство военно-морских баз, доков, заводов и т. д.

В конце 1939 года в Германии был куплен крейсер "Лютцов". Узнал я об этом так. Мне позвонил И.Ф.Тевосян и сообщил, что есть решение приобрести у немцев один из недостроенных крейсеров. Иван Федорович уезжал в Германию для переговоров. Это был не первый случай, когда флотские вопросы решались через голову наркомата, и я ничуть не удивился. Беспокоило другое. Из разговора с Тевосяном стало ясно: по сути дела, крейсера как такового не было, мы получали лишь корпус корабля без механизмов и вооружения. Предполагалось привести его в Ленинград и там достраивать. "А что, если мы не успеем получить необходимое вооружение, боеприпасы?" — думалось мне. Шла война, мало ли что могло случиться в Германии. Но решение было уже принято — спорить поздно. Крейсер купили, и весной 1940 года немецкий буксир доставил его в Ленинград.

Сначала работа шла как будто неплохо. Потом немцы стали тормозить поставки и, наконец, отозвали своих инженеров. Последний из них выехал из СССР буквально за несколько часов до начала войны.

Так обстояло дело с большой судостроительной программой. Уже после войны мне не раз приходилось слышать упреки: почему так поздно начали осуществлять эту программу, почему не свернули строительство крупных кораблей сразу же после нападения Германии на Польшу в сентябре 1939 года?

Строительство крупных кораблей начало свертываться весной 1940 года, но это еще не было кардинальным пересмотром программы. В тот период быстро увеличивалось производство всех видов наземного вооружения — пушек, танков и т. д. Металла и мощностей не хватало. В связи с этим и решили временно прекратить постройку линкоров и тяжелых крейсеров.

Коренной пересмотр программы произошел в октябре 1940 года, после чего стали строить лишь подводные лодки и малые надводные корабли — эсминцы, тральщики и т. д. Флоты получали их от промышленности, осваивали и вводили в строй вплоть до самого последнего мирного дня. Новые линкоры так и остались на стапелях.

Война застигла нас на переходном этапе, когда страна фактически лишь приступила к созданию крупного флота. Наряду со строительством кораблей и военно-морских баз спешно разрабатывались новый Боевой устав, Наставление по ведению морских операций и другие важнейшие документы, в которых должны были найти отражение основные принципы использования Военно-Морских Сил. К сожалению, с этим делом мы не успели справиться до конца.

Несмотря на общие интересы, между моряками и судостроителями нередко возникали споры. Начинались они на самом раннем этапе проектирования кораблей и не всегда кончались даже после подъема флага и зачисления их в боевой состав флота. Временами корабли уже годами плавали, а некоторые пункты приемного акта все еще не были "закрыты" ввиду затянувшихся споров. Чем больше закладывалось и строилось кораблей, тем больше возникало разногласий, для улаживания которых не раз требовалось вмешательство правительства.

Удивляться этому не следует. Судостроители были материально заинтересованы вовремя сдать корабли: иначе рабочие останутся без премий. Моряки же стремились получить самые современные корабли и принять их уже полностью готовыми. В тот приезд в Ленинград мы с И.И.Носенко нашли общий язык и выработали согласованное решение. Однако немного позднее вопрос наблюдения за строительством и приемки готовых кораблей явился предметом неоднократных обсуждений в правительстве. Опасения А.А.Жданова, которому было поручено заниматься этим делом, сводились к тому, что если приемку кораблей бесконтрольно поручить Наркомату ВМФ, то он может пойти на уступки судостроителям за счет качества кораблей и тем самым снизить боеспособность флота. Сомнения были обоснованными. Грехи совершались как той, так и другой стороной, а прощение их сопровождалось взаимными уступками. После нескольких совещаний в кабинете Жданова в конце 1939 года пришли к выводу, что приемная комиссия должна быть государственной и действовать она должна независимо, только на основании законов, изданных правительством.

Опыт показал, что приемка дорогостоящих боевых кораблей и на самом деле не должна зависеть от взаимоотношений двух заинтересованных наркоматов. Крупный корабль стоит не меньше, чем, скажем, завод или электростанция, и государство не может устраниться от наблюдения за его проектированием, строительством и особенно за приемкой. Отказ даже отдельного прибора или механизма во время боя может привести и печальным последствиям.

Поэтому пришли к выводу: правительство утверждает проекты кораблей и контролирует точное их выполнение. Такой порядок мне представлялся правильным. Война его нарушила, да и строительство кораблей было свернуто. После войны эти вопросы возникли вновь и приобрели огромное значение. Казалось бы, при общей заинтересованности дать Родине самые боеспособные корабли ни к чему ломать копья, но на практике все получалось сложнее. Поэтому уже при рассмотрении проекта послевоенной судостроительной программы у моряков и судостроителей появились крупные разногласия. Так, исходя из опыта войны, мы просили как можно скорее перейти к строительству кораблей по новым проектам. А Наркомат судостроительной промышленности доказывал неизбежность постройки в первые четыре-пять лет кораблей, уже освоенных промышленностью. Это, конечно, было легче, чем налаживать выпуск кораблей новых типов.

Особенно это касалось эсминцев. Например, я доказывал, что нет смысла строить эсминцы без универсальных пушек главного калибра: роль средств ПВО с особой силой выявилась в годы войны. Однако промышленность хотела обеспечить себе реальный и легкий план, выполнение которого гарантировало бы получение премий. "Нужно думать и о рабочем классе", — бросал иногда в пылу полемики В.М.Малышев. Когда я ушел с поста Наркома ВМФ, споры еще не были закончены, но чаша весов явно клонилась в сторону судостроителей.

Забегая вперед, скажу, что даже после войны мы в отдельных случаях продолжали получать корабли старых проектов, недостатки которых выявились еще во время войны.

Из Владивостока я наблюдал, как несколько лет строились эсминцы по старым проектам, недостаточно боеспособные в современных условиях морской войны. Даже в 1951 году, когда я снова работал в Москве, эти эсминцы еще продолжали строиться, преграждая путь новым, более совершенным.

В правительстве по этому поводу состоялся ряд совещаний, на которых было высказано немало взаимных упреков. Меня, например, обвиняли в чрезмерных требованиях к боеспособности кораблей. Но решить эти разногласия было довольно трудно.

Помнится, даже А.А.Жданов, отвечающий за ленинградскую промышленность, не всегда был объективен. "Нужно считаться с заводами и помогать им выполнить план", — говорил он, призывая сделать уступку судостроителям.

Как парадокс, вследствие каких-то недостатков в системе оплаты, Минсудпром всегда "стоял насмерть", ратуя за то, чтобы строить меньше кораблей, хотя деньги на них были отпущены и заводы работали в одну смену. Бывало, И.И.Носенко признавался, что отстоять строительство пяти эсминцев вместо восьми означало обеспечить спокойную работу в министерстве и на заводах на целый год.

Неприятно вспоминать и описывать наши разногласия. Однако из многолетнего опыта сложившихся взаимоотношений с судостроителями я пришел к выводу: подобные споры, как гроза в душный день, очищали атмосферу. В результате мы получали более совершенные корабли. Как мне думается, и сейчас нужно куда больше бояться приятельских отношений: тут скорее может образоваться тихий омут, чем деловых, здоровых споров.

Следует сказать, что между моряками и судостроителями, несмотря на все их разногласия, сложились хорошие деловые отношения. Я с удовольствием вспоминаю разных по своему характеру и знаниям крупных работников судостроительной промышленности — И.Ф.Тевовяна, В.А.Малышева, А.М.Редькина, И.И.Носенко в многих директоров заводов.

Из руководителей промышленности мне дольше всего довелось иметь дело с В.А.Малышевым. Знакомство с ним установилось, когда Вячеслав Александрович перед войной возглавлял Наркомат тяжелого машиностроения. Дизеля и турбины, без чего не мыслится строительство кораблей, находились в ведении этого наркомата. В.А.Малышев, бывший директор Коломенского завода, прекрасно знал, что требуется от дизелей или турбин, которые поставлялись на новые корабли. Я восхищался его энергией и глубокими знаниями. В технике, в производственных процессах он разбирался превосходно. Это неудивительно: Вячеслав Александрович долгое время работал конструктором. За его плечами был огромный опыт.

В годы Великой Отечественной войны В.А.Малышев являлся наркомом танковой промышленности. И в то время нам доводилось работать вместе. Помню, флоту потребовались башни для бронекатеров, точно такие же, какие устанавливались на танках Т-34. Я не раз отправлялся к В.А.Малышеву, чтобы получить два-три десятка этих башен.

— Вот программу по танкам выполним, кое-что сделаем и для флота, — обычно отвечал он.

Я сам понимал, что его заводы перегружены заказами фронта. Но настаивал на своем: флот ведь тоже не может ждать. И Вячеслав Александрович сдавался: — Ладно, выкроим что-нибудь и для вас. И бронекатера получали башни.

После войны В.А.Малышев стал наркомом судостроительной промышленности. Это совпало с новой судостроительной программой и послевоенным восстановлением флота.

Именно тогда разрешались вопросы: что же строить и сколько строить. Как известно, интересы военных моряков и судостроителей часто не совпадают. Мы хотели больше, а Наркомат судостроительной промышленности настаивал урезать наши аппетиты. Мы требовали как можно быстрее переходить на самые новые проекты, а В.А.Малышев доказывал, что потребуется еще ряд лет, пока старые проекты будут заменены новыми и начнется массовый выпуск новых кораблей. Немало спорили. Каждый по-своему был прав. В такой, пусть иногда и чрезмерно горячей, полемике я не вижу ничего, кроме пользы. В спорах рождалась истина.

В начале пятидесятых годов В.А.Малышев назначается заместителем Председателя Совета Министров, но по-прежнему продолжает ведать судостроительной промышленностью. Когда в 1951 году я вернулся на работу в Москву, он меня встретил шуткой: — Ну, опять будем драться?

Хотя и бывали у нас разногласия, работали мы с ним дружно. Его организаторский талант, неутомимость, умение уловить главное и найти ключ к решению труднейших проблем всегда восхищали меня. Военно-Морской Флот многим обязан В.А.Малышеву. Вместе с ним в свое время мы работали, в частности, над первыми корабельными ракетами и атомными подводными лодками...

В 1940 году я был избран депутатом Верховного Совета РСФСР, а затем членом президиума Верховного Совета республики. Работой в президиуме меня не загружали — товарищи щадили, понимали, что дел мне в то время хватало. Но участие в деятельности высших государственных органов давало многое, оно помогало быть в курсе всей жизни страны.

Встречался с М.И.Калининым. Впервые я увидел его еще в 1932 году, когда в составе группы моряков с Черного моря и Балтики приехал в Москву для получения наград за успехи в боевой подготовке. В Свердловском зале Всесоюзный староста вручил мне орден Красной Звезды. Запомнились слова Михаила Ивановича, с которыми он обратился к нам:

— Пришло время принять флоту большее участие в обороне страны.

И сейчас на сессиях Верховного Совета СССР, на которых я присутствовал как член правительства, М.И.Калинин часто интересовался делами флота. Мне нравились простота и демократичность Михаила Ивановича. Зачитав подготовленный проект указа, он всегда добивался его делового обсуждения, настаивал, чтобы как можно больше депутатов высказали свое мнение.

Как-то после совещания мы вместе вышли из здания Совнаркома.

— Зайдемте ко мне, — предложил Михаил Иванович, Жил он в Кремле. Квартира очень скромная. Сводчатые потолки делали ее чуть мрачноватой. Небольшие окна выходили на Манежную площадь.

За ужином Михаил Иванович расспрашивал меня о флоте, о жизни моряков.

— Чудесный народ у вас. Хочется поближе узнать их, на кораблях побывать. Да вот вырваться трудно. Сами видите, сколько работы. Но обязательно съезжу на флот.

Часы, проведенные с этим обаятельным человеком, запомнились мне на всю жизнь.

Следуя правилу хотя бы раз в году побывать на каждом из флотов, я в конце сентября выехал в Мурманск. Эта поездка была продолжительнее той, которую я совершил сюда в 1939 году, и запомнилась больше.

Северный флот был самым молодым и самым малочисленным. Год его рождения — 1933-й. Тогда по новому Беломорско-Балтийскому каналу пришли туда первые боевые корабли. Они составили ядро будущего Северного флота, неплохо обосновались в Полярном. На Севере строилась военно-морская база. Побережье с моря защищалось главным образом береговыми батареями. Взлетная полоса еще не была закончена, а с нее уже поднимались истребители — курносые И-16. Летчики учились действовать совместно с кораблями.

Север мне знаком с юных лет. Едешь туда — будь готов к капризам погоды. Случалось, иной работник наркомата выезжал в конце мая из Москвы в белом кителе, а на Баренцевом море его встречали снежные заряды.

— Тут вам не Севастополь, — посмеивались северяне.

На этот раз там было сравнительно тепло, воздух сух, на море — редкая для тех мест видимость. Над Кольским заливом, однако, курился легкий туман! теплая вода, принесенная Гольфстримом, соприкасалась о охлажденным воздухом. Туман напоминал о приближении зимы...

Вечером за чашкой чая и пирогом с семгой вспоминали, как всего шесть-семь лет назад здесь была организована Северная флотилия. Первым ее командующим был Захар Закупнев. Старый, опытный моряк, но недостаточно требовательный, он не справился с обязанностями. Его сменил К.И.Душенов, которого я хорошо знал и по Черному морю и по академии. При нем флотилия превратилась в Северный флот. Кораблей прибавилось, и Душенов приложил немало усилий, чтобы "оморячить" их экипажи.

Говорили мы о том, как всего года три назад корабли ютились у недостроенных причалов в бывшей Екатерининской гавани и Полярный был еще, по сути дела, не городом, а большим селом. А в тот вечер мы уже сидели в двухэтажном здании штаба флота, построенном на отвесной скале, откуда просматривались все причалы и входы в гавань. Основные средства выделялись на строительство базы: на бумаге это была крупная база и город. На деле — пока один-два причала да несколько домов и казарм.

Командующий флотом пожаловался, как трудно идет дело у строителей. Не хватает стройматериалов, людей, а на носу полярная зима с вьюгами, северными сияниями и короткими сумерками всего на несколько часов. Строить тяжело: гранит, место гористое.

Нас успокаивала перспектива — морской театр с большим будущим.

На следующий день вместе с начальником штаба флота мы долго сидели над морской картой Северного театра. Какие огромные просторы! Тысячи миль морских рубежей. А военно-морских средств совсем мало. Так уж исторически сложилось, что с петровских времен Россия развивала морские силы главным образом на Балтике и Черном море, где решались спорные политические вопросы того времени. Поэтому малые по размерам морские театры приобрели решающее значение. Но времена изменились. Становилось все более очевидным, что будущее нашего флота — на Севере и Дальнем Востоке, где он может выйти на широкие океанские просторы. И правительство уделяло этим флотам огромное внимание.

Но создание мощных флотов требовало времени, а в сороковом году уже приходилось думать о близкой войне. Правда, мы не ожидали, что немцы станут проводить крупные операции на Севере: для них он имел вспомогательное значение. Но все же следовало серьезно позаботиться о защите побережья и прежде всего Кольского залива. Вот об этом и шел разговор.

Мы интересовались укреплениями полуострова Рыбачий и полуострова Средний, строительством новых батарей. Командующий флотом контр-адмирал А.Г.Головко настойчиво просил увеличить корабельный состав флота. Действительно, сюда по Беломорско-Балтийскому каналу можно было в следующую кампанию перевести еще ряд кораблей с Балтийского моря. Не представляло труда переправить по железной дороге торпедные катера. Правда, бытовало мнение, будто бы их сложно использовать в условиях сурового Баренцева моря. Опыт войны доказал, однако, что совершенно напрасно опасались этого: катера на Севере успешно действовали во все времена года.

От широкой переброски сил с Балтики на Баренцево море удерживала тогда трудность базирования кораблей на Севере. Но главное было, пожалуй, в другом. В ту пору мы еще полностью не могли оценить важность Северного театра. А когда оценили, положение уже трудно было исправить. Вот и получилось, что в годы войны эсминцы, подводные лодки и катера больше всего были нужны именно на Севере. Но там их не хватало, а в Ленинграде вынужденно бездействовало много кораблей.

После осмотра кораблей и береговых сооружений в Полярном мы вышли в море. Едва миновали остров Кильдин, как эсминец стало сильно класть с борта на борт. Шторма не было, с берега дул совсем слабый ветер, а большие волны вздымались одна за другой. Видно, штормило где-то далеко в Ледовитом океане, и волны, катившиеся нам навстречу, были отголоском разыгравшейся там непогоды. Нельзя было не почувствовать грозное величие океана, внушавшее уважение к людям, плавающим в этих суровых водах.

Особое внимание в беседах мы уделили подводным лодкам. Их было здесь больше, чем других кораблей. Летом флот пережил катастрофу: во время занятий по боевой подготовке погибла одна из лодок. Едва она погрузилась в воду, как связь была потеряна. Искали долго и тщательно, но напрасно: большие глубины затрудняли поиск.

О причинах гибели подводной лодки можно было только гадать. Сделали вывод: надо усилить подготовку подводников, улучшить всю организацию службы. Вывод в основе своей, конечно, правильный. Но, обжегшись на молоке, стали дуть на воду. Установили ненужные ограничения для плавания. Это мешало готовить экипажи к трудным боевым походам.

Из поездки на Север я вынес впечатление: флот там слаб и его надо всячески укреплять. Вскоре мы обсудили северные дела на специальном заседании Главного военно-морского совета. Наметили много мер. Все же они не были достаточно энергичными, и вскоре нам пришлось расплачиваться за это.

В октябре 1940 года вместе с начальником Главного морского штаба я докладывал в Кремле о строительства береговых батарей, которое шло быстрым темпом и приняло огромный размах, особенно на Балтике — от Кронштадта до Палангена (Паланга) и на Севере — от Архангельска до полуострова Рыбачий. Наши западные морские границы укреплялись на всем их протяжении. Государство отпускало для этих целей много средств в техники. Даже часть крупных орудий, предназначенных для кораблей, срочно переоборудовали для береговых батарей.

В Германии заказали мощные подъемные краны для установки тяжелых орудий. Фирма "Демаг" тогда еще формально выполняла свои обязательства.

Мое сообщение было принято к сведению. После доклада собрался было уходить, но мне предложили задержаться. Вышел на минутку в приемную, переговорил о текущих делах с Л. М. Галлером, и он уехал в наркомат. Я остался ждать, прикидывая, какие еще вопросы могли возникнуть у начальства.

— Мне кажется, Галлера на посту начальника Главного морского штаба следует заменить Исаковым, — сказал И.В.Сталин. — Галлер — хороший исполнитель, но недостаточно волевой человек, да и оперативно Исаков подготовлен, пожалуй, лучше.

К тому времени я уже достаточно хорошо знал того и другого. Л.М.Галлер был безупречным исполнителем, обладал огромным жизненным опытом, дольше, чем Исаков, командовал кораблями и флотом, но с годами стал чрезмерно осторожным и не всегда действовал уверенно, инициативно. Исаков отличался более высокой теоретической подготовкой и большими волевыми качествами. У меня и самого сложилось мнение, что И.С.Исаков в качестве начальника Главного морского штаба был бы на своем месте. — Думаю, получится хорошо, — ответил я. Так и было решено. И.С.Исакова назначили начальником Главного морского штаба, Л.М.Галлера — моим заместителем по судостроению.

О разговоре со Сталиным я сразу же рассказал Галлеру. Замена произошла без всяких шероховатостей. Л.М.Галлер был тогда уже в годах, честолюбием не страдал. Приказ есть приказ — так воспринял он новость.

— Приложу все силы, чтобы помочь вам и на этой работе, — сказал чистосердечно Лев Михайлович.

И.С.Исаков назначением был доволен. Новая должность больше соответствовала его активной натуре.

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 11:56

В ноябре 1940 года советская делегация во главе с В.М.Молотовым уезжала в Берлин. На проводы было приглашено много ответственных работников. Среди них был и я. За час до отъезда на перроне Белорусского вокзала собралось много провожающих. Всем бросились в глаза военные, одетые в серые шинели немецкого образца с блестящими золотыми погонами. Только военно-морской атташе Германии фон Баумбах был в черном. Завидя меня, он подошел и щелкнул каблуками. Немец сиял. Надо признаться, к тому было достаточно оснований. Легкие победы в Европе следовали одна за другой. Дания, Норвегия, Бельгия, Голландия... Обойдя линию Мажино, немцы вклинились во Францию и вынудили ее капитулировать. Снимки, на которых ухмыляющийся Гитлер поднимается в исторический вагон в Компьенском лесу, где некогда Германия подписала капитуляцию, печатались во всех немецких газетах. Англия, пережив тяжелое поражение в Дюнкерке, опасалась высадки немецкого десанта на островах. Педантичный, на английский манер, Черчилль приказал нарушить его покой в любое время суток, если вдруг появится опасность. Кое-кто уже рисовал мрачную картину эвакуации англичан с острова далеко за океан. Победа над основным противником — Англией, казалось, была близка, и Гитлер рисовал себе радужную картину завоевания и раздела мира. Вот почему Баумбах не мог скрыть своего превосходного настроения. Он познакомил меня с теми немецкими военными, которых я еще не знал. Видно, они прибыли в СССР с особыми полномочиями.

Фон Баумбах начал хвастливый разговор о легких победах немецкого флота при захвате Осло и Нарвика, о новом выгодном положении немецких подводных лодок при базировании их в портах Франции, об огромном тоннаже пущенных ими на дно в последние месяцы торговых судов.

Тем временем перрон уже заполнился высокопоставленными лицами. Толпа гудела, как улей. Не за горами была зима, но вечер выдался тихий, ясный и теплый.

Советская делегация ехала в Берлин, чтобы заявить Гитлеру о его непонятном и недопустимом поведении в Румынии, Болгарии и Финляндии. Назревал дипломатический конфликт и охлаждение в отношениях. Заключенный договор уже не выдерживал испытания временем. Однако тонкости этого дела знали еще немногие. Только в папке В.М.Молотова да работников НКИД были под большим секретом подобраны материалы, говорящие о нарушениях договора, и тезисы предлагаемых переговоров.

Когда поезд тронулся, все стали разъезжаться. Я проехал в наркомат, где меня ждали срочные дела...

Бывая в Кремле, я мельком слышал отдельные замечания И.В.Сталина или В.М.Молотова, что немцы стали вести себя по отношению к нам хуже, чем раньше. Однако серьезного значения этому пока не придавалось.

Мне было известно, что в Германию мы поставляем зерно, нефть, марганец. Наши представители закупали у нее нужные нам механизмы, оборудование и приборы. Для Военно-Морского Флота приобретались большие плавучие краны. Они были необходимы для установки корабельной и береговой артиллерии крупного калибра. Правда, фирма "Демаг" еще не успела поставить нам ни одного крана. Одним словом, провожая делегацию, я не думал, что именно ее поездка станет переломным моментом в наших отношениях с Германией и что договор вскоре превратится в простой клочок бумаги. Гитлер уже начал свои разглагольствования о мировом господстве, о неизбежном поражении Англии... А Молотову, высказавшему удивление по поводу посылки немецкой миссии в Румынию и концентрации немецких войск в Финляндии, фюрер объяснил: дескать, миссия в Румынию послана по просьбе Антонеску, а войска через Финляндию следуют в Норвегию. Но факты говорили о другом. Немцы прочно оседали на наших границах.

И. В. Сталин в ту пору стал более открыто высказывать недовольство поведением Гитлера: мол, немцы просят больше поставок, а сами нарушают свои обязательства да к тому же еще ведут подозрительную возню на границах.

Наши представители — моряки — доносили из Германии, что их стали ограничивать в передвижении по стране, отказались показать те объекты, которые раньше сами предлагали осмотреть.

Баумбаха, еще более любезного, чем прежде, начали вдруг подозрительно интересовать сведения о нашем флоте. Однажды он "поинтересовался" данными об условиях плавания по Северному морскому пути. Я приказал морякам впредь отказывать в удовлетворении подобного любопытства.

Исходя из международной обстановки, партия и правительство принимали самые энергичные меры для укрепления обороноспособности страны. На нужды обороны выделялись, по существу, неограниченные средства. Промышленность резко увеличила выпуск новых самолетов, танков, различных орудий и кораблей (кроме крупных). Это сыграло большую роль в годы войны и в конечном итоге обеспечило нашу победу, несмотря па трудности, связанные с перебазированием заводов в восточные районы. Однако, заботясь об укреплении обороноспособности страны, наш наркомат и Главный морской штаб все еще не имели четких указаний относительно повышенной боевой готовности флотов, о предполагаемых совместных действиях флота с другими родами войск.

В самом конце 1940 года я докладывал правительству о базировании кораблей на Балтике. Зима стояла на редкость суровая. Все базы, включая Таллин, замерзли. Речь шла об использовании Балтийским флотом Либавы. Пользуясь случаем, я попытался выяснить точку зрения руководства на возможность конфликта с гитлеровской Германией, сказав, что флоту нужна ориентировка в этом вопросе.

— Когда надо будет, получите все указания, — коротко ответил Сталин.

По характеру работы мне приходилось встречаться с иностранными дипломатами. Летом 1940 года, в дни поражения Франции, к нам в наркомат приехал французский военный атташе генерал Пети. Я не знал его близко, но не раз беседовал с ним на дипломатических приемах. Пети был общительным человеком, и я чувствовал, что он относится к Советскому. Союзу доброжелательно. В лице фашистской Германии он видел не только военного противника Франции — он искренне ненавидел фашизм.

Генерал Пети тяжело переживал национальную катастрофу своей страны. Когда суверенной Франции не стало, он был вынужден оставить дипломатический пост в Москве и возвратиться на родину.

Когда Пети вошел в мой кабинет — он приехал проститься, — лицо его было бледным. Я пригласил его сесть. Хотелось сказать что-нибудь утешительное.

— Понимаю, что вам приходится ехать домой в печальной обстановке, но вы солдат и, надеюсь, мужественно перенесете все испытания.

Пети встал. На глазах его появились слезы. Он не скрывал их. Мы попрощались.

В дальнейшем, оставив военную службу, Пети не изменил своего отношения к Советскому Союзу.

Бывали разговоры и совсем иного плана. Вечером 7 ноября 1940 года — в этот день обычно устраивались большие приемы в особняке НКИД на Спиридоньевке — к подъезду одна за другой подкатывали машины. В большом зале и в боковых комнатах собралось много народа. Здесь были и дипломаты воюющих стран и нейтралы. События в Европе давали о себе знать: преобладали военные мундиры. Гости размещались по неписаному правилу: ближе к хозяину — представители крупных держав, подальше — представители малых стран. Наше положение было выгодным и вместе с тем щекотливым: Советский Союз тогда не участвовал в войне, и мы могли, следовательно, беседовать с представителями той и другой стороны. Надо было держаться учтиво, однако никому не выражать открытого сочувствия.

Я знал, что ко мне непременно подойдут военно-морские атташе Англии и Германии. Каждый постарается рассказать какую-нибудь новость, характеризующую его страну с наиболее благоприятной стороны, и будет внимательно следить, какое это произведет впечатление.

Ко мне действительно подошел немецкий военно-морской атташе фон Баумбах, поздравил с праздником, а самого, вижу, так и распирает от желания похвастаться немецкими победами: время для этого было подходящее. Английский флот переживал тогда тяжелые дни. Немецкая авиация бомбила его, ставила мины в английских водах. Флот искал убежища в отдаленных портах империи. Баумбах начал выкладывать свои "новости". Помнится, я прервал его вопросом: -А вы не жалеете, что вам не приходится принимать непосредственного участия в морских операциях?

Передо мной был далеко не молодой человек, с морщинами на лице, редкими волосами, с погонами капитана первого ранга. Вероятно, он давно мечтал об адмиральском чине. — Морское командование считает этот пост сейчас очень важным и едва ли согласится на мой перевод, — ответил фон Баумбах.

В толчее не заметив немца, ко мне приблизился английский морской атташе. Он столкнулся с Баумбахом лицом к лицу и резко повернул в сторону: противнику не полагается подавать руки, надо делать вид, что не замечаешь его. Я видел, что англичанин остановился вблизи нас и ждал возможности отдать долг вежливости. Закончив разговор с Баумбахом, я пошел навстречу англичанину: ничего не поделаешь, дипломатия! Английский атташе был сдержан, не то что фон Баумбах, который готов был долго еще рассказывать о необыкновенных успехах немцев в Атлантике и Средиземном море.

Баумбах покинул нашу страну накануне нападения немецкой армии на Советский Союз. Адмиральской карьеры он так и не сделал. В годы войны в печати проскользнула заметка, в которой говорилось, что капитан фон Баумбах расстрелян по приказу Гитлера за то, что неправильно информировал его о действительной мощи советского флота.

Насколько достоверна была эта заметка, судить не берусь, но больше о Баумбахе ничего не слышал.

На том же приеме ко мне подошел наш известный генерал, бывший граф, А.А.Игнатьев. Он был в форме. По-военному вытянулся, щелкнул каблуками и доложил:

— Генерал-майор Игнатьев.

Неподалеку от нас с кем-то беседовала его жена. — Наташа, иди сюда, — обратился к ней Игнатьев. В то время он уже был достаточно известен своей книгой "50 лет в строю". Привязанность к Родине у бывшего графа пересилила его подозрительное отношение к большевикам. А. А. Игнатьев тесно сблизился с определенными кругами нашей интеллигенции и до конца своих дней оставался горячим патриотом своей Отчизны.

— А ведь мы с вами, кажется, знакомы? — спросил я Игнатьева. — Извините, запамятовал.

— Однажды случай свел меня с вами в Париже, — пояснил я.

Пришлось напомнить, как на улице Гренель, где размещалось советское посольство, меня представил ему секретарь атташе Бяллер. А.А.Игнатьев, как посредниц нашего торгпредства, спешил в какую-то французскую фирму.

Алексей Алексеевич рассмеялся и, кажется, готов был рассказать о своей деятельности в Париже, но, метнув в сторону взгляд и заметив кого-то, извинился и, выпрямив свою еще довольно статную фигуру, направился туда. Старые дипломаты не могут подолгу задерживаться на одном месте: это непроизводительная трата времени. Им требуется всех повидать, со всеми поздороваться, переброситься с каждым хотя бы двумя-тремя словами. Таким я видел его еще не один раз. Мы договорились с Игнатьевым как-нибудь встретиться и поподробнее поговорить. Но такая встреча не состоялась. А жаль! Этот на редкость любознательный человек мог бы рассказать много интересного. Я виделся с ним еще несколько раз в дни больших приемов.

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 11:57

Найти правильную, наиболее целесообразную форму руководства военными делами непросто: все в ней должно подчиняться единой цели — защите отечества. Без четкой, ясной, отработанной в мирные дни системы организации во всех звеньях, начиная от высших и кончая низшими, не может быть успеха в войне. Я подразумеваю узаконенные уставными положениями взаимоотношения между командованием различными родами войск, согласованное взаимодействие всех видов оружия, стратегическую, тактическую и оперативную готовность наших войск в любую минуту отразить нападение врага. Все — от наркома до солдата — должны знать, что им надлежит делать в случае вражеского нападения.

"Вот, дескать, товарищ глаголет давно всем известные, банальные истины", — вероятно, подумают некоторые. Но я хочу остановиться на этих всем известных истинах.

К сожалению, мы очень редко поднимаем этот вопрос и слишком мало говорим о прошлых недостатках в организации. Видно, это происходит, во-первых, потому, что тема эта сама по себе скучная, у многих мемуаристов нет аппетита к ней. Во-вторых, почему-то бытует неправильное представление: дескать, вопросы организации относятся к области бюрократизма. (К слову сказать, бюрократу раздолье именно там, где нет порядка.)

В своей жизни мне не раз приходилось слышать; "Не так уж важно, кто кому подчинен. Все люди грамотные, и все одинаково стремятся выполнить порученное дело как можно лучше..." Глубокое заблуждение!

Вопросы воспитания личного состава, сознательного выполнения своих обязанностей каждым бойцом, организации службы в армейских частях и на кораблях всегда стояли в центре внимания нашей партии.

Насколько сложно обучать и воспитывать командира и бойца, как их воспитание тесно связано с дисциплиной в воинских частях, мне довелось услышать от М.В.Фрунзе еще в 1924 году, когда он выступал на гарнизонном собрании командного состава в Ленинграде.

Помню, еще во время службы на Черном море я убедился в том, что вопросы организации корабельной службы играют исключительно важную роль. Мне пришлось на крейсере "Красный Кавказ", по существу, создавать ее заново. Это было вызвано тем, что наш корабль недавно поднял Военно-морской флаг, а его вооружение, Которое следовало быстро освоить, резко отличалось от того, каким были оснащены другие крейсера.

У меня появился интерес к лучшей отработке всех деталей повседневной боевой службы. Во всех этих делах большую поддержку оказывал мне помощник командира корабля А.В.Волков. До предела аккуратный, организованный, он творчески разрабатывал всевозможные мероприятия на крейсере. Ходит, бывало, по верхней палубе с блокнотом и карандашом в руках и подсчитывает, сколько старшин и матросов должны обслуживать различные приборы, механизмы, устройства. Затем мы сводили воедино все части сложного корабельного организма, составляли множество расписаний, дополняли их десятками инструкций — отдельно для механиков, отдельно для артиллеристов и т. д.

На "Красном Кавказе" имелась типография. Мы сами издавали различные инструкции и брошюры об организации службы на корабле. Наша главная задача состояла в том, чтобы научить весь личный состав действовать по этим инструкциям, как иногда говорят, автоматически. Только тогда матрос не допустит в бою ошибок, сумеет даже в темноте, на ощупь, найти среди бесчисленных механизмов нужный ему клапан или трубопровод и исправить его.

Уже значительно позже на флотах появилось официальное приказание: "Отрабатывать действия личного состава до автоматизма!"

Эта кропотливая работа потребовала от нас упорства, выдержки, нервов. Зато служба на корабле стала легче, а сам корабль — боеспособнее.

Лет восемь — десять спустя мне пришлось снова побывать на "Красном Кавказе", и я видел, как стремительно разбегался личный состав по боевой тревоге. "Значит, труды наши не пропали даром", — подумал я.

Уже в годы Отечественной войны А.М.Гущин, который в то время командовал "Красным Кавказом", рассказывал мне, как высокая организация службы на крейсере помогала его команде с честью выполнять самые ответственные боевые задания. Он отметил это потом н в своей книге "Курс, проложенный огнем".

Признаюсь, в своем увлечении организацией службы я временами превращал это в самоцель, недооценивая роль воспитательной работы. Мне хотелось все уложить в рамки составленных мною расписаний и инструкций. На деле не всегда так получалось. Устраивает, скажем, флагманский физинструктор спортивные соревнования по футболу, баскетболу, легкой атлетике и требует отпустить с корабля побольше народу. А команде по строгому расписанию следовало нести вахту.

— Ты уж не спорь с ним, пусть матросы позанимаются спортом. Вот выйдем в море, тогда все встанет на свое место, — уговаривал меня командир крейсера Н.Ф.Заяц.

Я кипятился, доказывал: дескать, нельзя ради футбола нарушать дисциплину...

Говорят, любая крайность вредна. Но молодости всегда свойственны излишняя горячность, неуступчивость. Со временем, повзрослев, я уже не доводил любое дело до крайности.

Я привел конкретный пример из своей флотской жизни, касающийся организации службы лишь на одном корабле. Беспорядок или, наоборот, высокая дисциплина личного состава на одном крейсере снижает или повышает боеспособность всего соединения. А о значении четкой организации центрального аппарата Вооруженных Сил и говорить нечего. Но, к сожалению, иногда у нас не придавалось этому вопросу должного значения. Приведу хотя бы несколько примеров.

В начале 1946 года на одном из совещаний, где речь шла совсем о других делах, Сталин вдруг обратился к присутствующим:

— Не следует ли нам упразднить Наркомат Военно-Морского Флота?

Вопрос был поставлен неожиданно, никто не осмелился сразу высказать свое мнение. Поручили Генеральному штабу продумать его и доложить свои соображения правительству. Я тоже попросил какой-то срок, чтобы обсудить этот вопрос в своем наркомате и прежде всего в Главном морском штабе.

Основываясь на опыте Отечественной войны, мы составили доклад. Исходили из убеждения, что современные операции действительно требуют совместного участия различных видов и родов Вооруженных Сил и управления ими из одного центра. Мы считали, что вопрос поставлен правильно и объединение Наркоматов обороны и Военно-Морского флота целесообразно. Но каждый вид Вооруженных Сил должен иметь и достаточную самостоятельность. Поэтому, доказывали мы, разумно оставить бывшему Наркому ВМФ, как бы он ни назывался в дальнейшем, широкие права, в том числе и право обращаться как в правительство, так и в другие наркоматы. В Генштабе, как высшем и едином оперативном органе, надо сосредоточить лишь все оперативные проблемы, планирование развития боевых сил и средств на случай возможной войны.

Этот доклад был направлен Председателю Совнаркома И.В.Сталину, но нигде не обсуждался. Вскоре меня вызвали в Наркомат обороны, и я узнал, что решение уже состоялось. 25 февраля 1946 года вышел Указ об упразднении Наркомата ВМФ. Так и было сказано — упразднить...

А четыре года спустя Наркомат Военно-Морского Флота был создан вновь. Многим это показалось непонятным. Опыт прошедшей войны показал, что в стране должен быть единый орган руководства Вооруженными Силами. На Западе, в частности в Америке, тогда настойчиво искали новую, более совершенную форму военной организации, причем считалось бесспорным: должен быть один руководящий орган. А мы, организовав такое ведомство раньше, чем США, вдруг от него отказались. Разделив Министерство обороны в 1950 году на два наркомата, мы, по существу, сделали шаг назад.

Конечно, бывали всякие трения в едином министерстве, но вовсе не потому, что организация в принципе была неправильной, просто ее недостаточно отработали.

Прошло время, и пришлось объединять министерства снова.

Думаю, и в 1937 году, когда решался вопрос о руководстве флотом, не нужно было создавать отдельного наркомата. Тщательно и всесторонне взвесив все "за" и "против", можно было найти более разумную форму руководства. Единство управления всеми Вооруженными Силами надо было сочетать с предоставлением достаточной самостоятельности Военно-Морскому Флоту. Но уж коль было решено создать отдельный Наркомат ВМФ, то следовало глубже, серьезнее продумать структуру двух наркоматов, на которые в случае войны ложилась огромная ответственность за судьбы страны.

По опыту всего нашего народного хозяйства мы давно убедились в том, как вредны всякого рода скороспелые перестройки, ломки, реорганизации. Чем сложнее и многообразнее техника, тем больше в народном хозяйстве появляется новых отраслей, тем труднее объединить их в цельный, слаженный организм, тем важнее продуманная, научно обоснованная организация. Военное дело предъявляет в этом смысле наиболее высокие требования. Оно опирается на самую новую и самую сложную технику, которую надо использовать в бою с наибольшим успехом. Военная организация должна быть выверена н отработана в мирное время особо тщательно и строго. Решающий экзамен она держит лишь один раз — во время войны. Тогда исправлять ошибки уже поздно, расплачиваться за них приходится кровью.

Мне хочется еще вспомнить, как произошло разделение Балтийского флота на два: восьмой и четвертый.

Однажды в конце января 1946 года И.В.Сталин приказал мне позвонить ему по телефону.

— Мне кажется, Балтийский флот надо разделить на два флота, — неожиданно начал он.

Я попросил два-три дня, чтобы обдумать это предложение. Он согласился. Посоветовавшись со своими помощниками, я доложил Сталину мнение моряков: Балтийский морской театр по своим размерам невелик, поэтому на нем целесообразнее иметь одного оперативного начальника. Имея в своем распоряжении все боевые корабли, он может эффективнее использовать их в нужном направлении. Базируясь в Рижском заливе, наши корабли совершенно свободно могут действовать как в южной части Балтики, так и в Финском заливе. Но делать это удобнее, когда флот не разделен.

И.В.Сталин ничего не ответил, но явно недовольный повесил трубку. Неделю-две спустя по указанию Сталина в Наркомате ВМФ было созвано специальное совещание, на которое прибыли А.И.Микоян и А.А.Жданов. Не передавая прямого приказания, Андрей Александрович, однако, намекнул собравшимся, что мнение Сталина расходится с мнением Наркома ВМФ, то есть с моим. Согласившийся, было, со мной на предварительном совещании, Жданов занял диаметрально противоположную позицию, узнав мнение Сталина по этому вопросу. В этой обстановке голоса разделились. Адмирал И.С.Исаков, к моему большому удивлению, присоединился к мнению Жданова. Так же поступил и адмирал Г.И.Левченко. Только начальник Главного морского штаба адмирал С.Г.Кучеров стоял на позициях своего наркома.

В конце совещания я заверил Микояна и Жданова, что мы наилучшим образом выполним то приказание, которое получим, но считал бы необходимым еще раз лично доложить И.В.Сталину о нецелесообразности разделения Балтийского флота. На том и разошлись.

Я впервые почувствовал, что не нахожу поддержки у своих заместителей. Кое-кто побоялся "взять круто к ветру" и, "потравив шкоты", предпочел "идти по ветру". Все знали, что мнения, высказанные на совещании, будут известны Сталину.

На следующий день меня и моих заместителей, И.С.Исакова, Г.И.Левченко и С.Г.Кучерова, вызвали в кабинет Сталина. Едва мы вошли, я понял: быть грозе. Сталин нервно мерил шагами кабинет. Не спросив нашего мнения, не выслушав никого из нас, начал раздраженно: — За кого вы нас принимаете?..

На меня обрушился далеко не вежливый разнос. Я не выдержал:

— Если не пригоден, то прошу меня снять... Все были ошеломлены. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Сталин остановился, бросил взгляд в мою сторону и раздельно произнес: — Когда надо будет, уберем.

Несколькими месяцами позднее меня сняли с должности. Балтийский флот разделили на два, хотя никому из исполнителей эта новая организация не была понятна. Лишь в 1956 году удалось исправить эту ошибку.

До Великой Отечественной войны, как известно, нашей стране пришлось участвовать в нескольких военных кампаниях. Руководство ими осуществлялось распоряжениями, поступавшими из кабинета И.В.Сталина. Нарком обороны на деле не был Верховным Главнокомандующим, а Нарком Военно-Морского Флота не являлся главнокомандующим флотами. Все решал И.В.Сталин. Остальным предоставлялось действовать в соответствии с принятыми им решениями.

При таком порядке люди отвыкали от самостоятельности и приучались ждать указаний свыше. Работа военного аппарата в такой обстановке шла не планомерно, а словно бы спазматически, рывками. Выполнили одно распоряжение — ждали следующего. Вспоминается финская кампания. Постоянно действующего органа — ставки или штаба, который координировал бы действия армии, флота, авиации, не было. В кабинете И.В.Сталина обычно находились Нарком обороны и начальник Генерального штаба. Вызывали еще кого-нибудь из исполнителей. Там и принимались крупные решения.

Случалось, мы узнавали о намеченных операциях, когда и времени на подготовку почти не оставалось. Иногда меня просто приглашал Нарком обороны К.Е.Ворошилов и сообщал, что решено то-то и то-то.

Как-то в ходе финской войны у И.В.Сталина возникла мысль послать подводные лодки к порту Або, расположенному глубоко в шхерах. Так и решили, не посоветовавшись с морскими специалистами. Я вынужден был доложить, что такая операция крайне трудна.

— Мы можем с известным риском послать подводные лодки в Ботнический залив, — доказывал я, — но незаметно подойти к самому выходу из Або по узкому шхерному фарватеру почти невозможно.

Прекратив разговор со мной, Сталин тут же вызвал начальника Главного морского штаба Л. М. Галлера и задал ему тот же самый вопрос. Сперва Лев Михайлович смешался и ничего определенного не ответил. Но несколько поколебавшись все же подтвердил мою точку зрения:

— Пробраться непосредственно к Або очень трудно. Задание подводникам было изменено, На этом и других примерах я убедился; со Сталиным легче всего было решать вопросы, когда он находился в кабинете один. Тогда он спокойно выслушивал тебя и делал объективные выводы.

К слову сказать, я заметил, что Сталин никого не называл по имени и отчеству. Даже в домашней обстановке он называл своих гостей по фамилии и непременно добавлял слово "товарищ". И к нему тоже обращались только так: "товарищ Сталин". Если же человек, не знавший этой его привычки, ссылаясь, допустим, на А.А.Жданова, говорил: "Вот Андрей Александрович имеет такое мнение..." — И.В.Сталин, конечно, догадываясь, о ком идет речь, непременно спрашивал: "А кто такой Андрей Александрович?.."

Исключение было только для Б.М.Шапошникова. Его он всегда называл Борисом Михайловичем. Но я отвлекся...

Финская кампания выявила крупные недостатки не только в боевой подготовке наших войск и флота. Она показала, что организация руководства военными действиями не была достаточно отработана и в центре.

На случай войны — большой или малой — надо заранее знать, кто возглавит Вооруженные Силы, на какой аппарат можно будет опираться: на специально созданный орган или Генеральный штаб? Эти вопросы отнюдь не второстепенные. От их решения зависит четкая ответственность за подготовку к войне и ведение самой войны. Стоило по-настоящему взяться за это звено еще в мирное время, как потянулась бы длинная цепь других проблем, которые следовало решить заранее в предвидении возможной войны.

Нельзя сказать, что в последние предвоенные месяцы вышестоящие инстанции мало занимались военными вопросами. Я уже говорил о том, как много делалось в тот период. Но не могу припомнить случая, чтобы где-нибудь поставили естественный и само собой напрашивающийся вопрос: а что, если война разразится в ближайшее время? Не возникали и такие вопросы: готовы ли наши Вооруженные Силы встретить во всеоружии врага? Какой конкретно орган возглавит оборону и кто персонально готовится к выполнению обязанностей Верховного Главнокомандующего?

Вспоминается финская война. Председателем Совнаркома тогда был В.М.Молотов, а вся власть фактически сосредоточивалась в руках Сталина. Не занимая официального поста в правительстве, он руководил всеми военными делами.

Получив суровый урок зимой 1939/40 года, мы не сделали, к сожалению, всех выводов. Поэтому положение в центральном аппарате мало изменилось и к моменту нападения на нас фашистской Германии.

Лично я рассуждал примерно так: "Коль в мирное время не создано оперативного органа, кроме существующего Генерального штаба, то, видимо, во время войны аппаратом Ставки станет именно он — Генеральный штаб. А Ставка? В нее, надо думать, войдут крупные государственные деятели. Значит, возглавлять ее должен не кто иной, как сам Сталин".

Но какова будет роль Наркома обороны или Наркома Военно-Морского Флота? Ответа на этот вопрос я не находил.

Что же получилось на самом деле? Со свойственным И.В.Сталину стремлением к неограниченной власти он держал военное дело в своих руках. Системы, которая могла бы безотказно действовать в случае войны, несмотря на возможный выход из строя отдельных лиц в самый критический момент, не существовало. Война застала нас в этом отношении не подготовленными.

Ставка Главного Командования Вооруженных Сил во главе с Наркомом обороны С.К.Тимошенко была создана 23 июня 1941 года, то есть на второй день войны. И.В.Сталин являлся одним из членов этой Ставки.

Считаю, было бы лучше, если б Ставку создали, скажем, хотя бы за месяц до войны. Оснований для этого в мае — июне 1941 года имелось достаточно. Учреждение Ставки и ее сбор даже в канун войны, 21 июня, когда И. В. Сталин, признав войну весьма вероятной, давал указание И.В.Тюленеву (около 14 часов) и Наркому обороны с начальником Генерального штаба (около 17 часов) о повышении боевой готовности, сыграло бы свою положительную роль, и начало войны тогда могло быть другим.

Первые заседания Ставки Главного Командования Вооруженных Сил в июне проходили без Сталина. Председательство Наркома обороны маршала С.К.Тимошенко было лишь номинальным. Как члену Ставки, мне пришлось присутствовать только на одном из этих заседаний, но нетрудно было заметить: Нарком обороны не подготовлен к той должности, которую занимал. Да и члены Ставки тоже. Функции каждого были не ясны — положения о Ставке не существовало. Люди, входившие в ее состав, совсем не собирались подчиняться Наркому обороны. Они требовали от него докладов, информации, даже отчета о его действиях. С.К.Тимошенко и Г.К.Жуков докладывали о положении на сухопутных фронтах. Я всего один раз, в конце июня, доложил обстановку на Балтике в связи с подрывом на минах крейсера "Максим Горький" и оставлением Либавы, хотя и был членом Ставки.

10 июля учредили Ставку Верховного Командования. 19 июля, почти через месяц после начала войны, Сталин был назначен Наркомом обороны, и 8 августа Ставка Верховного Командования Вооруженных Сил была переформирована в Ставку Верховного Главнокомандования. И.В.Сталин занял пост Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами. О его назначении знали тогда немногие. Только после первых успехов на фронтах в сообщениях, публиковавшихся в печати, Сталина стали называть Верховным Главнокомандующим.

В состав Ставки Верховного Главнокомандования я в то время не входил. Практически я этого не ощущал: как и раньше, вызывался в Ставку только по вопросам, касавшимся флота. В состав Ставки меня снова ввели лишь 17 февраля 1945 года. Этим же постановлением был утвержден членом Ставки Маршал Советского Союза А.М.Василевский, к тому времени уже давно занимавший поет начальника Генерального штаба.

Невольно вспоминается, как еще долго, в тяжелых условиях временного отступления, приходилось нам отрабатывать организацию руководства войной.

В те дни события развивались с неимоверной быстротой. Противник стремительно рвался к Москве и Ленинграду. Г.К.Жуков выехал на фронт. Вскоре начальником Генштаба вновь стал Б.М.Шапошников. Смена людей на таком важном посту в столь трудный, я бы сказал, критический момент для страны вряд ли была своевременной. Это тоже результат непродуманности в системе военного руководства и подборе кадров. Конечно, Г.К.Жуков при всех его неоспоримых полководческих способностях не очень подходил для роли начальника Генерального штаба. Штабная работа была не я его характере. Однако подумать об этом следовало бы раньше.

В первой декаде июля меня вызвали в кабинет С.К.Тимошенко, и там я после значительного перерыва в первые дни войны встретился со Сталиным. Он стоял за длинным столом, на котором лежали карты — только сухопутные, как я успел заметить. — Как дела на Балтике? — спросил Сталин. Я хотел развернуть карту Балтийского моря и доложить обстановку, но оказалось, что в данный момент его интересовала лишь оборона Таллина и островов Эзель и Даго. Он спросил меня, нельзя ли вывезти с островов артиллерию, чтобы усилить ею сухопутные войска.

Я ответил, что шансов на успешную эвакуацию орудий береговой обороны мало. Они нанесут врагу больший урон там, где установлены, — на островах. Сталин согласился. На том разговор закончился.

Насколько помню, вопрос об артиллерии зашел тогда в связи с созданием оборонительной полосы в районе Вязьмы. Мы выделили туда два дивизиона морской артиллерии. Командующий артиллерией фронта Л.А.Говоров сам выбрал места установки орудий. Вместе с армейскими частями моряки готовились встретить врага.

До конца июля — точнее до первой бомбежки Москвы — члены Ставки иногда собирались в кабинете Сталина в Кремле. Он имел обыкновение вызывать на заседания Ставки лишь того, кого находил нужным. По сути дела, и в самой Ставке установилось полное единовластие. Стиль руководства в то время не был по-военному четким. Я видел, как Сталин по простому телетайпу связывался из своего кабинета с фронтами. Он не считал необходимым отдавать приказания, соблюдая порядок подчиненности. Вызывал непосредственного исполнителя, часто не ставя в известность даже его начальника. Понятно, что в исключительных случаях можно было так поступать, но делать это правилом недопустимо. Недооценка системы и организации в руководстве со стороны Сталина оставалась до конца его дней.

Я, как Нарком ВМФ, ощущал подобный подход к делу очень часто. В мирное время многие вопросы, касающиеся всех Вооруженных Сил, в том числе и флота, нередко решались без моряков, без учета нашей специфики. В годы войны с этим стало еще сложнее. Флоты, как правило, оперативно подчинялись фронтам и получали приказы оттуда. Ввиду отсутствия положения о том, что такое оперативное подчинение (директива об этом вышла только 4 апреля 1944 года), фронты нередко вмешивались во внутреннюю жизнь флотов. Приходилось за этим следить и всеми путями исправлять положение.

Ставка и созданный 30 июня Государственный Комитет Обороны еще долго переживали организационные неполадки, неизбежные в период становления. В дальнейшем их организация улучшилась. У Ставки завязались более тесные отношения с командующими фронтами. Сталин внимательно прислушивался к их мнению. Все крупные операции, например, Сталинградская, Курская и другие, подготавливались уже совместно с фронтами. Несколько раз мне довелось наблюдать, как вызванные к Сталину командующие фронтами не соглашались с его мнением. Нередко в подобных случаях оп предлагал еще раз взвесить, продумать, прежде чем принять окончательное решение. Часто Сталин соглашался с мнением командующих. Мне думается, ему даже нравились люди, имевшие свою точку зрения и не боявшиеся отстаивать ее.

В случаях разногласий отрицательную роль, как правило, играли отдельные его ближайшие сотрудники. Они, менее сведущие, чем он сам и командующие фронтами в военном деле, обычно советовали не противиться и соглашаться со Сталиным. Так было в больших и малых делах, в мирное время и в годы войны. Поэтому, как я уже говорил, у меня сложилось твердое убеждение, что лучше решать вопросы было тогда, когда Сталин находился один. К сожалению, за все годы работы в Москве у меня было всего два-три таких случая.

Центральный военный аппарат претерпел немало изменений и стал более гибким. Нашел свое место и Генеральный штаб, с которым Сталин считался. Без докладов начальника Генштаба не принимались никакие решения.

Почему же все-таки столь трудно складывалось управление боевыми действиями на фронтах в начале войны?

Мне думается, потому, что не было четкой регламентации прав и обязанностей среди высоких военачальников и высших должностных лиц страны. А между тем именно они должны были знать свое место и границы ответственности за судьбы государства. Ведь в ту пору мы были уже уверены, что в предстоящей войне боевые операции начнутся с первых же ее часов н даже минут. В этом убеждали нас опыт и первой мировой войны, н события в Испании, и главным образом начавшаяся в 1939 году вторая мировая война.

Мне думается, неправильной была просуществовавшая всю войну система выездов па фронты представителей а уполномоченных Ставки. Обычно их посылали на тот или иной фронт перед крупными операциями, и там они нередко подменяли собой командующих. Тем самым словно бы подчеркивалось недоверие к организации дела на фронтах.

Для военных людей давно уже стало азбучной истиной: с первых минут войны следует ожидать мощных ударов авиации. Следовательно, связь и коммуникации, особенно в прифронтовой полосе, могут быть сразу же нарушены. От местного командования потребуется умение действовать самостоятельно, не дожидаясь указаний сверху. Все указания, какие только возможны, надо дать заблаговременно, еще в мирную пору. Однако из за того, что не было четкой организации в центре, многие вопросы оставались нерешенными и на местах. Так и для Военно-Морского Флота ряд важных вопросов оставался нерешенным. Какому фронту будет подчинен тот или иной флот в случае войны? Как будет строиться их взаимодействие?

Мы, к сожалению, как и Наркомат обороны, не имели четких задач на случай войны. Все замыслы высшего политического руководства хранились в тайне. Если бы перед войной были проведены более широкие совещания военных руководителей, выслушаны их мнения и заслушаны откровенные доклады о готовности Вооруженных Сил, мы избежали бы многих неприятностей в начальный период. В результате только таких совещаний могли быть поставлены и правильные задачи всем видам Вооруженных Сил.

В те годы мы все относились к И.В.Сталину как к непререкаемому авторитету. У меня, например, не возникало никаких сомнений в правильности его действий. Раздумья о правомерности отдельных решений Сталина по военным вопросам пришли гораздо позднее. Однако справедливости ради следует подчеркнуть: пережив трагическую обстановку первых дней войны. Сталин оказался на высоте во все последующие годы. Он понял характер современных операций и прислушивался к советам полководцев. Совершенно неверно утверждение, будто бы он по глобусу оценивал обстановку и принимал решения. Я мог бы привести много примеров, когда Сталин, уточняя с военачальниками положение на фронтах, знал все, вплоть до положения каждого полка. Он постоянно имел при себе записную книжку, в которой ежедневно отмечал наличие войск, выпуск продукции по важным позициям и запасы продовольствия.

Говоря о просчетах И.В.Сталина в предвоенный период и в начале войны, не следует забывать и ту положительную роль, которую сыграл его личный авторитет в критические для нашей страны дни и в достижении окончательной победы.

Мне хотелось бы подробнее остановиться на организации центрального аппарата Военно-Морских Сил.

Военно-морской флот издавна, даже еще в эпоху парусных кораблей, из-за своеобразных условий, в которых он действует — под этим я понимаю морские в океанские просторы с их стихиями, — требует особенно высокого уровня организации. И чем совершеннее становился флот, тем больше приходилось морякам уделять внимания корабельной службе, теории и практике вооруженной борьбы на море.

К моменту создания самостоятельного Наркомата ВМФ наш флотский организм на всех театрах представлял уже сложную систему, которая объединяла надводные и подводные корабли, морскую авиацию, войска ПВО флота, береговую оборону, морскую пехоту и т. д. Корабельные соединения включали линкоры, крейсера, эсминцы, подводные лодки, тральщики, всевозможные катера, плавучие базы. В авиацию входили различные типы самолетов, от истребителей до больших морских летающих лодок. Береговая оборона, некогда состоявшая из одних батарей, предназначенных для защиты побережья только с моря, в конце тридцатых годов уже имела многообразные средства обороны военно-морских баз не только со стороны моря, но и с воздуха, а в некоторых случаях и с суши.

После гражданской войны страна приступила к восстановлению флота.

Как я уже писал, в ту пору в головах моряков и некоторых армейских товарищей было много разных идей по поводу будущего нашего флота. Правильное решение указали партия и правительство: не задаваться непосильными, трудно выполнимыми планами, исходить из экономических возможностей страны, но строить такой флот, которому было бы под силу защитить морские рубежи.

В свое время Управление РККФ органически вошло в Народный комиссариат по военным и морским делам. В конце 1937 года было решено создать отдельный Наркомат Военно-Морского Флота.

Когда я вступил в должность наркома, новый наркомат переживал период становления. Дело в том, что при разделении наркоматов, как я уже говорил, не было разработано положения, в котором бы четко определялся круг деятельности каждого из органов. Так, нигде не было сказано, что Наркомат обороны является нашим старшим оперативным органом, не были уточнены вопросы взаимодействия флотов с округами (фронтами), взаимоотношения командиров баз с командирами сухопутных частей. Все это нередко приводило к недоразумениям между флотскими и армейскими товарищами.

Выражение "оперативное подчинение" еще в мирные дни некоторые армейские товарищи понимали по-разному и нередко отдавали подчиненным флотским частям далеко не оперативные распоряжения.

Вспоминаю, как на Дальний Восток был назначен новый командующий войсками И.Р.Апанасенко. Ему оперативно подчинялись Тихоокеанский флот и Амурская флотилия. Театр военных действий самый отдаленный и самый огромный. По мелочам в центр не обращались: все приходилось решать на месте. Зашел ко мне новый командующий перед отъездом в Хабаровск, чтобы поговорить о том о сем, я ему задал важный для моряков вопрос: как он понимает оперативное подчинение флота и флотилии.

— Ну на месте будет виднее, — ответил он. — Можете быть спокойны, не обижу...

Я пробовал ему разъяснить, как это представляется мне (ведь документов-то нет!). И.Р.Апанасенко кивнул головой в знак согласия. Некоторое время спустя получаю ряд телеграмм. Оказывается, Апанасенко приказал изменить распорядок жизни на кораблях: надо, говорит, жить так, как все части его округа. У меня состоялся с ним неприятный разговор по телефону. А флоту я отдал распоряжение: сохранить существующий порядок.

Нам, морякам, пришлось вырабатывать специальный документ, в котором определялось, что же все-таки означает оперативное подчинение морских сил сухопутным. В годы войны в этот документ был внесен ряд изменений, уточнений, но тогда было сделано далеко не все. К тому же этот документ считался обязательным лишь для моряков. Только в апреле 1944 года была издана директива за подписью И.В.Сталина, в которой точно говорилось, в каких случаях флоты следует оперативно подчинять фронтам, подчеркивалось также, что Нарком ВМФ является главнокомандующим Военно-Морским Флотом.

В нашей мемуарной литературе, к сожалению, мало говорится о значении штабов. Между тем не следует забывать: прежде чем начиналась любая операция, над ней кропотливо работали, вникая в каждую мелочь, штабы всех степеней. Не думаю умалять огромную роль талантливого командира, но не следует забывать и его штаб.

Лично я Главному морскому штабу, где собран коллектив высокообразованных специалистов, старался придавать первостепенное значение, считал его "мозгом флота".

Главный морской штаб изучает, анализирует, обобщает все общефлотские вопросы: сколько кораблей должен иметь тот или иной флот, какие корабли надо строить, какие другие боевые средства потребуются флотам. Получив все исходные данные сверху, от правительства, штаб решает задачи флота в системе всех Вооруженных Сил, предлагает наилучший вариант их выполнения. Без столь высокоспециализированного коллектива, с моей точки зрения, нельзя решать ни одного крупного вопроса. Мы приложили много сил к совершенствованию центрального аппарата и штабов на флотах. И все же во время войны сказались некоторые недоработки, которые пришлось устранять уже в ходе боевых действий.

Говоря об организации ГМШ, нельзя обойти молчанием роль его начальника. Мне всегда представлялось правильным начальника ГМШ считать первым заместителем наркома: он постоянно в курсе всех дел на флотах, и прежде всего тех, которые могут потребовать спешного и ответственного решения. Следовательно, ему и карты в руки. Это полностью подтвердила практика военных лет. Помнится, на одном из совещаний высоких военачальников сразу после войны, когда министерство было уже единое и обсуждались новые уставы, все единогласно высказались: именно начальник штаба фактически оставался за командира, даже когда формально кое-где имелся первый заместитель.

Действительно, где, как не на должности начальника штаба, на кипучей работе, проверяется и готовится настоящий заместитель командира, командующего!

Начальником Главного морского штаба до войны был вначале Л.М.Галлер, затем его сменил И.С.Исаков. Оба они без особых на то полномочий выполняли функции первого заместителя наркома, и никто другой, пусть даже назначенный официально, не мог претендовать на эту роль, ибо по опыту и знаниям вряд ли кто мог их заменить.

Плавая на кораблях, мне приходилось наблюдать, как временно с целью подготовки командиров вводили иногда должность дублера или второго старшего помощника. Кроме дезорганизации службы, ничего хорошего из этого не получалось.

Хочешь стать отличным командиром корабля — побудь сначала в роли старшего помощника! Другого рецепта дать нельзя.

Несколько слов об организации ВВС, береговой обороны и тыла.

На флоте возник полноценный, совершенно самостоятельный вид вооружения — военно-воздушные силы. Наше правительство придавало большое значение авиации в войне па море. Ни одно учение мы не проводили без взаимодействия авиации с корабельными соединениями. Не вызывала сомнений и необходимость создания в нашем наркомате центрального органа военно-воздушных сил, который руководил бы авиацией всех флотов. Но в Наркомате обороны стали возражать: дескать, вам будет трудно справляться с авиатехникой, занимайтесь кораблями, а авиацию, пожалуй, разумнее передать общеармейским ВВС. Мне раза два-три пришлось давать объяснения, почему мы настаиваем на собственных флотских военно-воздушных силах. Нас поддержали в правительстве. На практике мы с каждым днем убеждались в правильности принятого решения: только подчиненные флоту авиасоединения могли успешно взаимодействовать с кораблями. Это, конечно, не исключало того, что в морских операциях использовались и крупные авиасоединения, не подчиненные флотам. В свою очередь и ВВС Военно-Морского Флота могли в случае нужды привлекаться сухопутным командованием, как и бывало в годы войны.

Нашу верную точку зрения на подчинение флотской авиации Наркомату ВМФ подтвердил и опыт второй мировой войны. Известно, что в Германии Геринг не захотел подчинить адмиралу Редеру авиацию. В результате отсутствия нужного взаимопонимания между флотом и авиацией гитлеровцы не раз терпели неудачи на море. Правда, объяснить их только этим нельзя.

Командующим военно-воздушными силами ВМФ всю войну был С.Ф.Жаворонков. В прошлом участник гражданской войны, старый член партии, он уже в зрелом возрасте выучился летать, освоил авиационное дело. Впервые я его встретил на Черном море в роли командира эскадрильи флотской авиации. Затем наши пути сошлись на Дальнем Востоке. Возглавляя ВВС Тихоокеанского флота, он проявил себя требовательным командиром и хорошим организатором. Его уважали, но вместе с тем побаивались. Во время хасанских событий мы частенько беседовали о взаимодействии авиации с кораблями. И всегда находили общий язык. Когда надо было найти кандидата на должность командующего военно-воздушными силами ВМФ, я не искал никого другого — С.Ф.Жаворонков был самой подходящей кандидатурой.

Это были уже предвоенные годы. Авиация флота быстро росла. Проводившиеся учения и маневры требовали ее активного участия. Когда в годы войны налеты фашистских самолетов на базы и корабли стали учащаться, С.Ф.Жаворонков умело организовывал отражение вражеских воздушных атак, руководил также всеми средствами ПВО. Этому содействовали его деловые взаимоотношения с начальником ПВО А.И.Сергеевым.

Более сложным оказался вопрос о том, иметь или не иметь в составе военно-воздушных сил все средства ПВО. Работая еще на Тихоокеанском флоте, где часто нарушались воздушные границы, я пришел к убеждению: самым активным и действенным средством отражения налетов врага являются истребители. Но их успех зависит от того, насколько своевременно предупреждает об опасности противовоздушная оборона. Да и в море безопасность кораблей обеспечивает также прежде всего истребительная авиация. В те годы истребители являлись самым эффективным средством. Встала проблема: либо разделить истребительную авиацию между ВВС и ПВО, либо все средства ПВО сосредоточить в руках командующего ВВС. Когда обсуждали эту проблему в Москве, большинство высказалось за объединение всех средств ПВО в руках командующих ВВС. Чем больше мы проводили учений, тем больше убеждались в правильности объединения ВВС и ПВО. Такая организация оправдала себя — доказала свою жизненность в годы войны. Только после войны, с появлением новых средств нападения и отражения, возникла необходимость в корне пересмотреть прежнюю систему.

С организацией отдельного Наркомата Военно-Морского Флота возник вопрос и о береговой обороне как об отдельном роде морских сил. Появление новых средств борьбы и возможность внезапной атаки военно-морских баз или отдельных объектов с суши с помощью воздушных десантов заставили нас по-новому взглянуть на роль береговой обороны в будущей войне.

Исторически береговая оборона существовала как род сил, входящий в состав флота, а временами не имела к нему почти никакого отношения. К началу второй мировой войны береговая оборона в корне изменила свое лицо. Помимо береговых батарей, частей морской пехоты, зенитных средств она включала также различные сухопутные части — сухопутную артиллерию, стрелковые части, танки. Одним словом, на флоте появился полноценный род сил, органически в него входящий и готовый вести борьбу с врагом во взаимодействии с корабельными соединениями.

Однажды на одном из совещаний береговиков в Москве, кажется состоявшемся осенью 1939 года, я решил посоветоваться с нашими ветеранами береговой обороны по всем организационным вопросам. Нужно сказать, что флот имел на редкость сильный коллектив специалистов по береговой артиллерии. Моряки до сих пор помнят И.С.Мушнова, А.Б.Елисеева, С.И.Кабанова, С.И.Воробьева, М.Ф.Куманина и многих других. Все они— участники гражданской войны — хорошо понимали, насколько изменилась сущность береговой обороны, которая все более принимала общевойсковой характер.

Иннокентий Степанович Мушнов, возглавлявший береговую оборону, и его заместитель А.Б.Елисеев являлись ее заслуженными ветеранами. Я, по правде сказать, думал, что они будут стремиться ограничить по старинке свои обязанности береговыми батареями. А вышло наоборот: как и все участники совещания, они потребовали передать ни "полноту власти" для обороны баз и укрепленных районов с моря, воздуха и суши, а вместе с этим и все средства, вплоть до сухопутных частей и танков. Я согласился.

Но Л.М.Галлер предупредил, что иного мнения на этот счет придерживается начальник Генерального штаба маршал Б.М.Шапошников. По словам Галлера, в Генеральном штабе существовало такое мнение: вместо передачи всех средств круговой защиты береговой обороне следует подтянуть к берегу сухопутные соединения и береговые батареи подчинить общевойсковому начальнику. Адмирал Галлер переговорил с Шапошниковым, и дело закончилось миром. Предполагаемый вызов по этому поводу в Кремль не состоялся, и мы утвердили предложение Главного морского штаба.

Несколько слов о тыле Военно-Морского Флота. Возглавлял его в годы войны С.И.Воробьев. Бывалый береговик, он увлекался работой в тылу, и жилка хозяйственника чувствовалась у него во всем. Правда, иногда и у него проскальзывала нотка: мол, где нам, тыловикам, тягаться с настоящими моряками. Но мы всюду подчеркивали огромную роль тыла во всех операциях флота. Разве может выйти в море соединение кораблей без танкера с топливом или без буксира? А кто из.моряков может сомневаться в том, как важно для успешных боевых операций быстро отремонтировать корабль или, скажем, вовремя подготовить боеприпасы и продовольствие?

Флот — сложнейший организм, каждая часть которого одинаково важна.

Уделяя много внимания вопросам организации, мы всегда стремились сохранить принцип централизованного руководства. Командующий флотом (или флотилией) был полновластным хозяином на морском театре. Ему должны были подчиняться все рода Морских Сил.

За долгие годы службы на флоте я пришел к выводу: чем меньше линий подчиненности и проще организация, тем яснее круг обязанностей у каждого человека.

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 11:58

В книге "Майн кампф", которую Гитлер написал, когда еще только рвался к власти, сказано: "...когда мы говорим сегодня о новых землях в Европе, мы должны иметь в виду прежде всего Россию". Дальше он с присущей ему наглостью добавляет: "Вся Россия должна быть расчленена на составные части. Эти компоненты являются естественной имперской территорией Германии.

На этом строилась вся политика германского фашизма, и напрасно искать какие-то перемены в настроениях фюрера. Ведя боевые действия в Европе, он не отказывался от своих планов нападения на нашу страну.

Сейчас не остается сомнений, что Гитлер, заключая договор с Советским Союзом, шел на прямой обман и охотно нарушил бы договор даже осенью 1939 года, если бы обстановка сложилась благоприятно.

Наступил 1940 год. В Западной Европе закончилась "странная война". Весенне-летнее наступление немецкой армии привело к захвату Дании, Норвегии, Бельгии, Голландии и, наконец, к падению Франции. Гитлер еще грозит Англии высадить свои войска на Британские острова, а сам на совещании в ставке 22 июля уже говорит: "Русская проблема будет разрешена наступлением. Следует продумать план предстоящей операции".

Так зарождается замысел, который после оформится в пресловутый план "Барбаросса".

Немецкий генеральный штаб начинает решать практические вопросы: куда наносить главные удары, сколько потребуется войск, какова роль армии, авиации и флота. По мере уяснения задач уточняются сроки начала войны. В угаре побед, одержанных на Западе, происходит явная недооценка мощи Советской страны, а немецкий военный атташе в Москве генерал Кестринг докладывает, что для подготовки Красной Армии к войне потребуется по меньшей мере четыре года.

Еще до подписания Гитлером плана наступления нажинается перегруппировка войск и переброска дивизий в Польшу.

В ноябре 1940 года, когда Берлин посещает В.М.Молотов, Гитлер всячески уверяет его в соблюдении договора, а сам немного спустя, 18 декабря, подписывает директиву № 21, которая и получила название плана "Барбаросса". В ней, в частности, указывалось: "Германские вооруженные силы должны быть подготовлены к тому, чтобы сокрушить Советскую Россию в быстротечной кампании". С этого дня подготовка Германии к войне с Советским Союзом принимает такой размах, что становится очевидной для многих.

Мы внимательно следили за войной в Европе. Уже летом 1940 года, когда Германия дацана на Францию, выявилось стремление немецкого командования использовать мотомеханизированные части для обходных маневров при преодоления пиний обороны противника. При наступлении на военно-морские базы гитлеровцы применяли удары по флангам с одновременной атакой укрепленных районов с тыла.

Все это побудило наш Главный морской штаб задуматься над защитой баз с сухопутных направлений. Были даны указания разработать специальные инструкции " поручить инженерным отделам флотов произвести соответствующие рекогносцировки, а затем приступить к укреплению военно-морских баз с суши.

Следует признать, что эти указания выполнялись не в полную силу. Тем не менее уже с середины 1940 года началось проектирование, а затем создание будущих линий сухопутной обороны баз.

Командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С.Октябрьский пишет в своих воспоминаниях: "Военный совет флота еще до начала Великой Отечественной войны получил конкретные указания правительства и высшего военно-морского командования об усилении не только морской и противовоздушной, но и сухопутной обороны главной базы флота. Еще в феврале 1941 года был рассмотрен и утвержден план строительства главного рубежа сухопутной обороны Севастополя".

Пусть далеко не все было осуществлено из этих наметок, но кое-что моряки успели сделать. И когда в ноябре 1941 года немцы подошли к Севастополю, малочисленные флотские подразделения смогли удержать свои позиции. Сказалось заранее продуманное расположение огневых точек и других оборонительных сооружений.

Передом в отношениях с Германией, который мы ощущали в воине 1940 года, имел, разумеется, весьма серьезные причины. Мы же видели тогда только отдельные симптомы той перемени, за которыми уже стояло решение Гитлера напасть на Советский Союз. После разгрома Франции перед Гитлером встал вопрос: что делать дальше? Операцию "Морской лев" — высадку десанта, на Британских островах — он отложил. Не будем сейчас вдаваться в разбор причин этого решения, они могли быть различными, но один факт неоспорим: в подобной операции большую роль должен был играть флот. А он у немцев был еще недостаточно сильным.

Германия приступила к выполнению обширной судостроительной программы примерно в одно время с нами — в 1938 году. Программа была рассчитана на десять лет и включала в себя постройку 10 огромных линкоров, 4 авианосцев, 15 броненосцев, 49 крейсеров, 248 подводных лодок. (См. Руге. Война на море. 1939-1945 гг. М" 1957. С. 58. — прм. ред.) Эта программа была разработана главным образом для борьбы с Англией. Руководители германского флота рассчитывали быть готовыми к войне в середине сороковых годов. Но война разразилась раньше, в 1939 году, и фашисты практически ничего не успели сделать для усиления своего флота. Это обстоятельство, вероятно, тоже сдерживало их, когда возник вопрос об операции "Морской лев". Слабость немецкого флота, бесспорно, явилась одной из причин отказа Гитлера от высадки десанта я Англии, а это, в свою очередь, натолкнуло его на мысль немедленно повернуть оружие на Восток. Что случилось бы, будь в то время у Германии могучий флот, можно только гадать.

Теперь, когда разрабатывался план "Барбаросса", германский военно-морской флот предполагал начать свои действия на Балтике. Верховное армейское командование, опьяненное легкими победами в Европе, ревниво отнеслось к перспективе активного участия флота в военных операциях, и в результате последнему отвели весьма ограниченную роль. Генералы заверяли Гитлера, что справятся с Советским Союзом сами.

Конечно, помимо соперничества между сухопутными генералами и адмиралами флота в немецкой ставке на ход войны повлияло и то, что Германия продолжала упорную борьбу за Атлантику. Но все же морское командование готовилось широко использовать против нашего флота на Балтике легкие надводные силы, подводные лодки и мины. Армейское же командование рассчитывало за несколько недель с ходу захватить Ленинград, а стало быть, и Кронштадт. Перед немецким флотом в связи с этим ставилась задача: охранять коммуникации и побережье во время победного шествия армии и не выпускать советские корабли из Финского залива. Таковы были расчеты гитлеровцев. Конечно, о плане "Барбаросса" мы тогда еще не знали. А немецкое военное командование, не теряя времени, начало развертывать свои силы на востоке: одна за другой перебрасывались дивизии, строились вблизи наших границ аэродромы. В Финляндию и Румынию, уже втянутых в фашистскую орбиту, сначала посылались специальные миссии, отдельные группы офицеров, а затем и войска. Корабли германского военно-морского флота зачастили с визитами в порты Финляндии. Не считаясь с договором о ненападении, гитлеровцы все более активизировали свою разведку. Самолеты германской авиации то и дело производили "случайные" полеты над нашими военными объектами. С этого времени поступало все больше и больше сведений о готовящемся на нас нападении. С каждым днем становилось очевиднее: фашистская Германия — самый вероятный наш противник. Договор терял свое значение и перечеркивался всем поведением Гитлера.

Мы заметили перемену и в поведении германского военно-морского атташе фон Баумбаха. Не зря он говорил, что командование считает его пост очень важным. Баумбах стал чаще обычного наведываться в отдел внешних сношений Военно-Морского Флота. Он предлагал поделиться с нами разными "полезными данными", а сам, словно бы между делом, пытался выведать данные о нашем флоте.

В общем, к началу 1941 года к нам стали просачиваться сведения о далеко не мирных намерениях Гитлера. Сперва сведения эти были скудными, потом они стали носить более разносторонний и в то же время определенный характер. Уже после войны мне удалось узнать, что фашисты разработали широкий план дезинформации Советского Союза об истинных намерениях Германии. Видимо, именно по этому плану наш военно-морской атташе в Берлине М. А. Воронцов был приглашен к адмиралу Редеру, который пытался навязать.ему ложные выводы о действиях немцев. Как ни старалось германское командование, оно не могло скрыть подготовку крупнейшего наступления на широком фронте — от Баренцева моря до Босфора. В сводках Генштаба и донесениях с флотов содержались тревожные вести. Командующие флотами при встречах или разговорах по телефону настойчиво спрашивали, как в правительстве расценивают недружелюбные действия Германии.

Чаще всех звонил командующий Балтийским флотом В.Ф.Трибуц: поведение немцев на Балтике было особенно подозрительным. Докладывая об очередных нарушениях нашего воздушного пространства или еще о чем-либо в этом роде, В.Ф.Трибуц, человек энергичный и инициативный, неизменно допытывался: как все это понимать?

Действительно, уже в начале 1941 года следовало бы сопоставить, проанализировать все данные я положить их на чашу весов: с одной стороны-поступки гитлеровцев, реальные факты, с другой — их обещания, договор с нами. Что перевесит?

Договор с Германией о ненападении существовал, но существовала ведь и книга Гитлера "Майн кампф". Он развивал в ней планы захвата "восточного пространства" и, как я писал выше, никогда не отказывался ни от своей книги, ни от своих планов.

Если не ошибаюсь, в феврале 1941 года я доложил правительству, что немцы все больше задерживают поставки для крейсера "Лютцов". И.В.Сталин внимательно выслушал меня и предложил впредь подробно сообщать, как пойдет дело дальше. Попутно, обращаясь ко всем присутствующим, он заметил, что в Германии ограничивают наших представителей в передвижении.

Примерно в ту же пору у меня состоялся разговор с А.А.Ждановым. Андрей Александрович часто приезжал в наркомат: он был членом Главного военного совета ВМФ. Как-то после заседания он задержался в моем кабинете. Мы толковали на разные темы. Потом я спросил, не считает ли он действия Германии вблизи наших границ подготовкой к войне. Андрей Александрович высказал мнение, что Германия не в состоянии воевать на два фронта. Он.расценивал нарушения нашего воздушного пространства и стягивание немецких сил к границе скорее как меры предосторожности со стороны Гитлера или как средство психологического нажима на нас, не больше.

Я усомнился:

— Если речь идет только о мерах предосторожности, для чего Гитлеру накапливать силы в Финляндии и Румынии? Зачем немецкие самолеты-разведчики летают над Ханко и Полярным? Ведь оттуда им никто не угрожает.

За несколько месяцев до этого разговора я слышал от Жданова довольно решительное утверждение: обе стороны на Западе завязли в войне, и потому мы можем спокойно заниматься своими делами. Теперь он не повторял этих слов, но по-прежнему не считал вероятным скорое столкновение с Германией. Андрей Александрович ссылался и на опыт первой мировой войны, показавший, что борьба на два фронта для Германии непосильна, н даже на известное предостережение "железного канцлера" Бисмарка на сей счет.

Возможно, где-то в душе у Жданова, как н у меня, таились сомнения, а может, он был в курсе каких-то неведомых мне расчетов Сталина н, конечно, наверняка знал об огромной работе по укреплению западных границ, которая тогда велась ускоренными темпами. Эта работа имела смысл прежде всего на случай войны с Германией. Значит, вероятность такой войны учитывалась.

И все-таки просчетов было допущено немало. Уж сколько говорилось об авиации н ее мощных налетах в первые же дни и даже часы военного столкновения} Сколько писалось и рассказывалось о роли штабов всех степеней и их надежном укрытии в военное время! Я лично прочувствовал это на себе. Когда в Картахене приходилось сидеть часами в плохо оборудованном укрытии — рефухии, невольно приходили мысли: надежные укрытия следует создавать еще в мирное время.

Не запрашивая разрешения, на свой риск н страх, я приказал строить бетонированный блок, в котором можно было разместить немного людей и средства связи Наркомата ВМФ. А Наркомат обороны пока ничего не предпринимает.

В своей книге "Через три войны" бывший командующий Московским военным округом И.В.Тюленев рассказывает, как накануне нападения гитлеровцев на нашу страну бывший Нарком обороны К.Е.Ворошилов спросил его:

— Где подготовлен командный пункт для Верховного Главнокомандования?

Тюленев ответил, что ему никто и никогда не поручал этим заниматься.

А ведь вопрос можно было разрешить в мирную пору, если бы Генеральный штаб уделил ему больше внимания. И теперь трудно понять, почему так делалось на фоне колоссальных мероприятий по повышению обороноспособности страны в целом.

Правительство спешно приспособило одну из станций метро для работы Ставки. Там она находилась первый год войны. Только со временем везде, где нужно, появились укрытые командные пункты, и штабы всех степеней могли работать спокойно при любой обстановке в воздухе.

Военные события не всегда развиваются по нашему усмотрению. Но как бы ни был неожиданным тот или иной поворот событий, он не должен застать нас врасплох, к нему нужно быть готовым, особенно когда речь идет об обороне государства. А оборона страны зависит не только от числа дивизий, танков и самолетов, имеющихся на вооружении, но прежде всего от готовности немедленно привести их в действие, эффективно использовать, когда возникнет необходимость.

Подготовка к войне не просто накопление техники. Чтобы отразить возможное нападение, надо заранее разработать оперативные планы и довести их до исполнителей. Да и это лишь самое начало. Исполнители должны разработать свои оперативные документы и, главное, научиться действовать по пим. Для этого нужно время и время.

С кем конкретно следует быть готовыми воевать? Когда? Как? Это не праздные вопросы. От них зависит весь ход войны.

Думал ли об этом Сталин? Ведь он в то время — в мае 1941 года — был не только Генеральным секретарем ЦК, но и Председателем Совнаркома СССР. Конечно, думал. Полагаю, у него было твердое убеждение, что война неизбежна.

Партия и правительство предвидели, что война обязательно вспыхнет на западе или на востоке. А возможно, в одно и то же время и там и тут. Недаром же наши войска сосредоточивались одновременно и на западе и на востоке. И тут и там укреплялись границы. Да и перемещения крупных военачальников в конце 1940 — начале 1941 года тоже говорят о подготовке к войне на два фронта. Вообще же подготовка к возможному военному конфликту началась значительно раньше и проводилась последовательно, о огромным напряжением сил. Каждый советский человек понимал, что стремительное наращивание нашей индустриальной мощи необходимо прежде всего для укрепления обороноспособности страны. Мы должны были спешить, и партия прямо говорила об этом народу. За годы предвоенных пятилеток страна преобразилась, были созданы экономические основы нашей обороноспособности. Теперь совершенно ясно, какую роль сыграло, скажем, создание новых промышленных центров на востоке страны — Кузбасса, Магнитки и других.

Все мы знали, что наша страна отстала от передовых капиталистических стран на 50-100 лет и что мы должны были пробежать это расстояние за десять лет. Иначе нас сомнут. И советские люди действительно прошли за десятилетие такой путь промышленного развития, на который другие государства тратили целое столетие. Об этом забывать нельзя.

Огромное внимание партия и правительство уделяли нашим Вооруженным Силам.

Многое, очень многое делалось. И все же не хватало постоянной, повседневной готовности к войне.

К слову сказать, Сталин, по-видимому, ошибался в сроках возможного конфликта, он считал, что времени еще хватит.

Огромный авторитет И. В. Сталина, как мне думается, сыграл двоякую роль. С одной стороны, у всех была твердая уверенность: Сталину, мол, известно больше, и, когда потребуется, он примет необходимые решения. С другой — эта уверенность мешала его ближайшему окружению иметь собственное мнение, прямо и решительно высказывать его. А на флотах люди были твердо убеждены: коль нет надлежащих указаний, значит, война маловероятна.

Нам, морякам, не оставалось ничего другого, как следить за действиями Наркомата обороны. Мы понимали подчиненную роль флота по отношению к сухопутным силам в будущей войне и не собирались решать свои задачи отдельно от них. Когда Наркомом обороны был К. Е. Ворошилов, мы исходили еще и из того, что он, как член Политбюро, лучше нас знает планы и решения высшего руководства, сам участвует в их разработке, а следовательно, может многое нам посоветовать.

После финской кампании Наркомом обороны стал С.К.Тимошенко. Я старался установить с ним тесный контакт. Но отношения у нас как-то не клеились, хотя их нельзя было назвать плохими. С.К.Тимошенко, загруженный собственными делами, уделял флоту мало внимания. Несколько раз я приглашал его на наши совещания с командующими флотами по оперативным вопросам, полагая, что это будет полезно и для нас и для Наркома обороны: ведь мы должны были готовиться к тесному взаимодействию на войне. Семен Константинович вежливо принимал приглашения, но ни на одно наше совещание не приехал, ссылаясь на занятость.

Контакт с Генштабом я считал особенно важным потому, что И.В.Сталин, занимаясь военными делами, опирался на его аппарат. Следовательно, Генштаб получал от него указания и директивы, касающиеся н флота.

В бытность" начальником Генштаба Бориса Михайловича Шапошникова у нас с ним установились спокойные и деловые отношения. Удовлетворяли нас и отношения с К.А.Мерецковым, который возглавлял Генеральный штаб с августа 1940 года. Кирилла Афанасьевича я немного знал еще по Испании, потом встречался с ним, когда он командовал Ленинградским военным округом. Мы всегда находили общий язык. Мне приходилось решать с ним ряд вопросов, например об усилении сухопутных гарнизонов Либавы и Ханко, о взаимоотношениях Балтфлота с Прибалтийским военным округом. И мы как-то легко договаривались.

К.А.Мерецков был начальником Генштаба всего несколько месяцев. 1 февраля 1941 года его сменил на этом посту генерал армии Г.К.Жуков. Я ездил к нему несколько раз, но безуспешно. Он держал себя довольно высокомерно и совсем не пытался вникнуть во флотские дела.

Сперва я думал, что только у меня отношения с Г.К.Жуковым не налаживаются и что с ним найдет общий язык его коллега, начальник Главного морского штаба И.С.Исаков. Однако у Исакова тоже ничего не вышло.

Помнится, он был однажды у Г.К.Жукова вместе со своим заместителем В.А.Алафуаовым. Жуков принял их неохотно в ни одного вопроса, который они ставили, не решил. Впоследствии адмирал Исаков обращался к Жукову лишь в случаях крайней необходимости.

Вместе с тем в Генштабе были товарищи, относившиеся к флотским делам с вниманием, например заместитель начальника Генштаба Н.Ф.Ватутин, начальник оперативного управления Г.К.Маландин в его заместитель А.М.Василевский. До сих пор с удовольствием вспоминаю встречи перед войной с генерал-лейтенантом Н.Ф.Ватутиным и генерал-майором А.М.Василевским. Однако трудности создавали не отдельные работники, которые всегда отличаются друг от друга своими личными качествами. Отношения двух военных наркоматов не были достаточно четко определены — вот в чем был гвоздь вопроса!

Программу строительства большого флота, начатую перед войной, мы свернула, успев осуществить лишь малую ее часть, особенно это относится к строительству крупных кораблей. Все же Военно-Морской Флот к 1941 году был в общем новым — почти весь он строился после революции.

Каковы же были наши морские силы? Мы имели к 1941 году около 600 боевых кораблей. Па разных морях плавало 3 линкора, 7 крейсеров, 59 эсминцев, 218 подводных лодок. Иной раз приходится слышать разговоры о том, что огромная роль подводных лодок в войне стала ясна лишь в послевоенные годы. Это далеко не так. Конечно, теперь, став атомными, подводные лодки приобрели особое значение. Их скорость превышает скорость надводных кораблей, а район плавания практически не ограничен. За много лет службы на флоте я не встречал ни одного адмирала, который не оценил бы по достоинству подводные корабли.

Я не устану повторять, что лишь разумное и научно обоснованное сочетание различных родов морских сил и классов кораблей может обеспечить выполнение задач, стоящих перед флотом.

На Севере н Дальнем Востоке наш флот был численно невелик, но на Черном и Балтийском морях советские подводные и надводные силы значительно превосходили по своей ударной мощи флоты других государств да этих же театрах.

Авиация на море мало чем отличалась от сухопутной. Всего мы имели 2581 самолет. Много сухопутных бомбардировщиков переоборудовали под торпедоносцы и для постановки мин. Существовала, правда, специальная морская авиация, в частности разведывательная, но малочисленная, гидросамолеты были преимущественно устаревших типов. Маловато имела мы скоростных бомбардировщиков и истребителей, вовсе не имели пикировщиков и штурмовиков, которые наиболее пригодны для нападения на движущиеся корабли.

Зато в артиллерии мы были сильны. Стоит вспомнить нашу 130-миллиметровую пушку для эсминцев с дальностью боя около 25 километров или созданную в 1937 году 180-миллиметровую трехорудийную башню для крейсеров типа "Киров", стрелявшую на расстояние свыше 45 километров. Ни один флот не имел тогда таких совершенных орудий. Отличными орудиями оснащались и береговые батареи.

Хуже обстояло дело с противовоздушной обороной. Наши зенитки не могли вести эффективный огонь по пикировщикам. Не хватало радиолокационных средств для кораблей и военно-морских баз.

Хороши были наши торпеды для надводных и подводных кораблей, но в минном оружии и по тралам мы отставали.

В общем, хотя мы и не успели создать крупный флот, оснастить наши морские силы всеми новейшими средствами борьбы, все же это был флот боеспособный, полный решимости защищать Родину вместе со всеми ее Вооруженными Силами.

Мы готовились встретить врага согласованными ударами подводных и надводных кораблей, авиации и береговой обороны. Стремление использовать совместно разнородные силы сказалось и на самой организации флота. У нас были созданы маневренные соединения — эскадры и отряды, состоявшие из кораблей различных классов. Мы уже тогда формировали соединения не по классам кораблей, как раньше, а в зависимости от оперативных и тактических задач, которые им предстояло решать. Времена классических морских битв, когда крейсера сражались с крейсерами, а миноносцы с миноносцами, миновали.

Понятно, что готовность флота к войне — это прежде всего готовность его людей. Подготовка рядовых и старшин шла успешно. Флот всегда получал хорошее пополнение. На корабли, как правило, направляли призывников, близких флоту по своей гражданской специальности: рыбаков, торговых моряков, жителей приморских районов. Они легче осваиваются с военно-морской службой. Однако чем больше флот оснащался новой техникой, тем выше становились требования даже к рядовым краснофлотцам.

Еще в 1939 году в правительстве подробно обсуждали, как лучше обеспечить флот специалистами — рядовыми и старшинами. Было два пути: увеличить срок службы или набирать больше людей на сверхсрочную; в конце концов решили использовать и тот и другой. Срок службы увеличили до пяти лет, одновременно усилили вербовку на сверхсрочную, заинтересовав сверхсрочников материально. И число их стало расти из года в год. Вскоре они уже занимали все основные старшинские должности на кораблях. Особенно много сверхсрочников было в подводном флоте — на некоторых лодках до трех четвертей всего экипажа. Это был поистине наш золотой фонд.

Последние учения сорок первого года показали высокую выучку матросов и старшин. Любой из них мог, как правило, не только обслуживать машины и приборы, но и устранять их неисправности.

Вспоминается показательный случай. Во время войны советские команды принимали в Англии несколько кораблей, которые передавались нам за счет трофейного итальянского флота: линкор, эсминцы, подводные лодки. Там, конечно, с пристальным вниманием наблюдали за действиями советских моряков. Скоро распространился слух, будто мы прислали команды, специально подобранные из одних офицеров и старшин. На самом же деле это были обычные советские моряки, к тому же наспех собранные с различных кораблей. В течение нескольких недель они приняли и освоили незнакомую технику, а затем отлично привели корабли в Мурманск.

Весь личный состав флота был воспитан в духе преданности своей Родине. В этом — огромная заслуга наших командиров и политработников. Я уже писал о том, что политработники в мирные дни помогали командирам успешно решать задачи боевой и политической подготовки. А когда грянула война, они вместе с командирами всегда оказывались там, где было опасно, своей находчивостью, выдержкой, отвагой воодушевляя моряков на подвиг.

Много мы заботились о подготовке командного состава. Командиры и специалисты — механики, артиллеристы, связисты, минеры — в общем-то всегда заняты своим сравнительно узким делом, изо дня в день совершенствуются в нем. Но круг обязанностей строевого командира очень широк. Строевой командир обязан иметь и специальные знания, должен заботиться об организации службы и дисциплины, о воспитании своих подчиненных. Этим он занят с утра до позднего вечера. А вот как растет командир теоретически, как умеет он применять в бою свои знания, в мирное время не так заметно. Поэтому оперативно-тактическая подготовка командиров зачастую отставала.

Кроме них один крейсер был получен от США.

В конце сорокового и в начале сорок первого года мы сосредоточили свои усилия на том, чтобы командиры учились не только за книгой или на оперативных играх по картам, но прежде всего — в море. Черноморцам это было проще: они плавали круглый год. И на Балтике флот в 1941 году начал плавать очень рано. Правда, зима в том году выдалась лютая, лед долго оковывал даже такую обычно не замерзающую базу, как Таллин. Но корабли при первой возможности выходили на морские просторы.

В 1941 году все наши флоты учились в условиях, близких к боевым. В таких условиях неизбежно повысилось и число аварий. Это, вероятно, помнят все, кто служил на флоте в то время.

Аварии и катастрофы вообще надолго врезаются в память. Иногда они даже становятся для флотских людей своего рода ориентирами во времени. "Помнишь, это было в то дето, когда Миша Москаленко, командуя эсминцем, таранил лодку", — вспомнит кто-нибудь, желая уточнить дату давнего события.

Аварии переживаются тяжело. Виноватыми чувствуют себя не только те, кто непосредственно совершил ошибку, но и окружающие, особенно командиры. Да и спрос со всех — это понятно. За крупными авариями иной раз следовали постановления правительства, приказы народного комиссара. Они сопровождались нередко оргвыводами "в назидание потомству". От флота требовали извлечь уроки, еще и еще раз проверить организацию службы, добиться, чтобы подобное никогда не повторялось.

Требования, конечно, справедливые, но их категоричность имела и обратную сторону: получив такие приказы из Москвы, командование на местах начинало упрощать маневры, проводило их в облегченных условиях. Признаться, а мы в наркомате порой потворствовали этому. Кому хочется подучить лишнюю неприятность?

Больше всего ограничений устанавливали для подводных лодок. Сложные маневры с их участием часто чреваты происшествиями, порой тяжелыми. Не один командующий поплатился за них званием и должностью. В результате подводников ограничивали в маневрировании при выходе в атаку. Надводные корабли-цели старались позировать им на меньших скоростях и при постоянных курсах, хотя все понимали, что на войне будет по-другому.

Как-то я беседовал на эту тему в А.А.Ждановым. Доказывал, что чрезмерная боязнь аварий мешает нам готовит" настоящих, смелых подводников, а на войне мы поплатимся за это. Разговор шел вскоре после гибели подводной лодки на Северном флоте.

Жданов рассердился;

— Так вы хотите, чтобы я одобрил безнаказанность за аварии и, значит, поощрял их?

Убедить Андрея Александровича мне не удалось, да я, честно говоря, сам я был не очень готов отказаться от практики, которая прочно установилась. Понимал, какими "фитилями" это грозит мне самому.

Немало в предвоенные годы случалось несчастий и с самолетами. В бытность мою командующим Тихоокеанским флотом мы имели достаточно авиации, и самолеты летали очень много. Но не все проходило гладко. Случались серьезные происшествия. Отдашь после них строгий приказ о борьбе с авариями, в люди начинают побаиваться. А это ох как опасно на войне! В бою чрезмерная осторожность и боязливость куда хуже, чем отчаянный риск. Понимать мы это понимала, но и не наказывать за аварии не могли. Трудно тут найти золотую середину. А надо было.

После финской кампании мы старались не допускать никаких лишних ограничений на учениях. Командиры кораблей и соединений стали действовать днем в ночью в сложных условиях куда смелее. Мелкие неполадки и происшествия им никто не ставил "в строку".

Учеба на море шла с нарастающим напряжением вплоть до того дня, когда разразилась война. На Балтике в мае и июне 1944 года учеба проходила уже в совсем необычных условиях. Выходя в море, флот выставлял дозоры, увеличивал и боевое ядро. Авиация вела усиленную воздушную разведку. Все это делалось на случай не условного, а действительного нападения, настоящего, а не воображаемого врага.

Некоторые теперь утверждают, якобы И.В.Сталин не придавал значения повышению боевой готовности Вооруженных Сил. Больше того, будто бы он просто запрещал этим заниматься. С этим я согласиться не могу. Ему, конечно, сообщали о повышенной готовности флотов и тех мерах, которые мы предпринимали в последние четыре — шесть предвоенных месяцев. По этому поводу мы посылали доклады н оперативные сводки в правительство и Генеральный штаб и никаких возражений оттуда не получали.

Но то, что моряки не получали никаких указаний о повышении боеготовности флотов непосредственно от правительства, я отношу к большому промаху. Ведь нашу страну нельзя было считать в ту пору слабой морской державой. Не случайно в роковую ночь на 22 июня фашисты обрушились на главную базу Черноморского флота — Севастополе а также на наши морские базы Балтики и пытались вывести из строя корабли.

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 12:00

Так повелось, что, говоря о начальном периоде войны, обычно подчеркивают внезапность нападения на нас гитлеровской Германии и те преимущества, которые враг получил благодаря этому.

Безусловно, напасть внезапно, врасплох — очень важно и выгодно для агрессора. Но объяснять наши неудачи только этой причиной нам, военным людям, не к лицу.

Мы не имеем права быть застигнутыми врасплох. Еще на школьной скамье нам внушали, что войны теперь начинаются без предупреждения: «Иду на вы». Рыцарские времена миновали. Любая агрессия готовится тайно, и об этом забывать нельзя.

Внезапность принято делить на стратегическую, оперативную и тактическую. О стратегической внезапности нападения 22 июня 1941 года не может быть и речи. Ибо повадки немецкого командования нам были хорошо известны. Немецкие генералы издавна считали непременным условием успеха не только внезапность нападения, но и силу первых ударов. Они давно делали ставку на блицкриг. Так, германский генеральный штаб, действуя по пресловутому плану Шлиффена — Мольтке, собирался в первой мировой войне разгромить Францию за полтора-два месяца, то есть раньше, чем Россия успеет развернуть свои войска.

Последующие агрессивные действия немцев были особенно характерны «молниеносными» ударами и внезапными наступлениями. Перед нашими глазами в предвоенные годы прошла серия таких операций: Гитлер оккупировал Австрию, Чехословакию, захватил Польшу, разгромил Францию. Мы видели, в каком темпе все это совершалось.

В середине 1940 года германский генеральный штаб, предвидя, что борьба с Англией может быть длительной и упорной — за спиной Англии стояла Америка,— принял решение напасть на Советский Союз. Пусть мы доподлинно тогда еще не знали этого, хотя тревожных сигналов поступало все больше, но в том, что гитлеровцы стремились сделать свои первые удары неожиданными и сокрушительными, не было ничего удивительного. Более того, немцы открыто сосредоточивали свои дивизии на наших границах. Значит, тучи сгущались над нами давно, и молния готова была ударить в любую минуту.

Чтобы избежать стратегической внезапности нападения, требовалась длительная подготовка. Стратегические планы трудно разрабатывать и менять на ходу. Поэтому очень важно своевременно определить вероятного противника и сделать правильный прогноз о его намерениях, и прежде всего о наиболее вероятных направлениях ударов.

Противнику удалось добиться оперативной внезапности — на рассвете 22 июня 1941 года он застал советские пограничные части врасплох и вторгся на нашу территорию.

Причин тому много. Одна из них — недооценка всей международной обстановки, и в частности возросшей угрозы со стороны самой агрессивной в ту пору страны — фашистской Германии. Другая — недостаточная наша готовность к отражению первых атак врага.

Мы немало сделали для повышения боевой готовности. Но, по-видимому, далеко не все, что следовало.

В самом деле. Еще во второй половине дня 21 июня стало известно: в ближайшую ночь можно ожидать нападения немцев... Что помешало и тогда привести в полную боевую готовность все приграничные войска от самых северных широт до самых южных? Теперь известно, что к полуночи 22 июня советская авиация потеряла 1200 самолетов, из них на земле было уничтожено 800...

Я специально привел пример из авиации. Ведь нашим авиационным войскам не требовалось передислоцироваться, как, скажем, пехоте. А на готовность подняться в воздух у авиаторов ушло бы не более пятнадцати — двадцати минут. Во всяком случае, это неоспоримо в части истребителей.

К сожалению, все говорило за то, что проявилась оперативная, а вместе с нею и тактическая неподготовленность многих наших соединений к возможному вражескому нападению. Иногда мне доводилось слышать такое утверждение: наше отступление было неизбежным потому, что немцы имели большой военный опыт. Подобное утверждение я отвергал ранее и отвергаю сейчас как незаслуженный упрек в адрес наших мужественных солдат и командиров.

Не берусь судить, почему и насколько внезапным оказалось нападение фашистской Германии на наших сухопутных границах. Расскажу о готовности Военно-Морского Флота.

Еще в Испании я убедился в способности авиации наносить неожиданные мощные удары по кораблям. Готовность флота всегда должна быть высокой. Нужны быстрые действия всех средств ПВО, рассредоточение кораблей, затемнение объектов и многое другое. Прозевал несколько минут — и понес тяжелые потери. Это крепко засело в моей памяти.

Над повышением готовности флота мы усиленно работали еще на Дальнем Востоке во время хасанских событий. Надо было считаться с возможностью налета на Владивосток. У нас не было тогда гарантии, что удастся локализовать бои у озера Хасан. Смысл наших мер заключался в том, чтобы в любом случае, отпарировав первый удар врага, обеспечить себе дальнейшее развертывание сил.

Подлинным энтузиастом создания четкой системы готовности на Тихоокеанском флоте, как я уже говорил, был начальник оперативного отдела штаба флота М.С.Клевенский. Война с Германией застала его в должности командира Либавской военно-морской базы. Ночью он был предупрежден о возможном нападении немцев, а уже через два-три часа отражал один налет фашистской авиации за другим. И отражал уверенно, без паники, до последней возможности защищая передовую базу.

Так произошло не в одной Либаве, а и в остальных базах флота, потому что те меры, которые мы начали применять на Тихом океане на случай внезапного нападения, позднее разрабатывались в масштабе всех военно-морских флотов.

Конечно, нужно учитывать, что главный удар враг наносил по нашим сухопутным войскам. Им, безусловно, было намного труднее, чем морякам, и я вовсе не хочу умалять героизма и самоотверженности наших пехотинцев: им первым пришлось встать на пути стальной лавины фашистских танков. Речь пойдет только о некоторых организационных вопросах.

Не могу утверждать, что все у нас было детально отработано, но мы стремились подготовиться как можно лучше, постоянно об этом думали. Когда фашистская Германия напала на Советский Союз, «военно-морское командование смогло значительно быстрее, чем командование Красной Армии, привести свои силы в боевую готовность»,— сказано в «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941—1945». Наш флот в роковую ночь на 22 июня не потерял ни одного корабля. Думается, этот факт представляет интерес не только для истории.

Мне неоднократно приходилось слышать, что более высокая готовность флота объясняется якобы лишь спецификой морской службы.

— В чем же заключается эта специфика? — допытывался я, но резонного ответа не получал.

Некоторые, объясняя «специфику» морской службы, ссылались на то, что, мол, личный состав кораблей легче собрать. Ошибочное представление. На корабли, стоящие на рейде, труднее доставить людей, если они уволены на берег. И привести в готовность флот с его кораблями и частями, разбросанными на огромном пространстве, вряд ли легче, чем сухопутные войска.

Специфика, о которой идет речь, в предвоенный период была для всех одна: внимательно следи за противником и не опоздай, иначе он нанесет мощный удар, от которого трудно будет оправиться.

Мне хочется привести несколько примеров, когда флоты с присущей им «спецификой» были застигнуты врасплох и понесли большие потери. В 1904 году, когда отношения России с Японией обострились до предела и возможность военного столкновения стала неизбежной, русская эскадра в Порт-Артуре могла обезопасить себя от внезапного удара. Для этого достаточно было убрать часть кораблей с внешнего рейда, рассредоточиться и выставить надлежащие дозоры. Радиосвязи тогда еще не существовало, но ведь достаточно было бы простого флажного сигнала, допустим с мачты сопки Золотой. Но этого сделано не было, и японские миноносцы надолго вывели из строя ряд крупных кораблей.

Всем памятен разгром американского флота в Перл-Харборе 7 декабря 1941 года. Тогда у американцев тоже были все основания ожидать нападения. К 1940 году накопился немалый опыт неожиданных наступлений немцев в Польше, Норвегии, Дании, Бельгии, Голландии и Франции, имелись прекрасные средства связи и была известна роль авиации в начале войны. Между тем американские моряки не приняли мер предосторожности: Пёрл Харбор не был затемнен, корабли стояли, как обычно, борт о борт, телеграмма, посланная на Гавайские острова, вовремя не поспела, средства ПВО не были приведены в полную готовность. И вот результат: японцы вывели из строя почти весь линейный флот, более трех с половиной тысяч человек погибли. А получи американцы за два-три часа до атаки японцев предупреждение, все сложилось бы совсем иначе.

Можно привести еще один пример: 11 ноября 1940 года самолеты с английского авианосца «Илластриес» атаковали итальянский флот в базе Таранто. Три линкора — "Кейвор", «Литторио» и «Дуилио» — были выведены из строя. Англичане потеряли всего два самолета.

Иными, гораздо большими, могли быть потери в первые дни войны и у нас в Севастополе, Измаиле, Кронштадте, Таллине и Полярном, если бы командование на местах не приняло всех мер предосторожности. «Специфика» заключалась в том, что почти два года на всех флотах шла разработка документов по системе готовностей. Их настойчиво вводили в жизнь, проверяли и отрабатывали на сотнях учений — общих и частных.

Было точно определено, что следует понимать под готовностью № 3, под готовностью № 2, под готовностью № 1.

Номером три обозначалась обычная готовность кораблей и частей, находящихся в строю. В этом случае они занимаются повседневной боевой подготовкой, живут обычной жизнью, но сохраняют запасы топлива, держат в исправности и определенной готовности оружие и механизмы.

Готовность № 2 более высокая. Корабли принимают все необходимые запасы, приводят в порядок материальную часть, устанавливается определенное дежурство. Увольнения на берег сокращаются до минимума. Личный состав остается на кораблях. В таком состоянии корабли могут жить долго, хотя такая жизнь требует известного напряжения.

Самая высокая готовность — № 1. Она объявляется, когда обстановка опасная. Тут уже все оружие и все механизмы должны быть способны вступить в действие немедленно, весь личный состав обязан находиться на своих местах. Получив условный сигнал, каждый корабль и каждая часть действует в соответствии с имеющимися у них инструкциями.

Поначалу не все получалось гладко. Первые проверки и учения на кораблях вскрыли массу недостатков. Не меньше года понадобилось, чтобы флоты научились быстро и точно переходить на повышенную готовность. Не буду перечислять все, что пришлось проделать в штабах, на кораблях и в частях. Большая это была работа, шла упорная борьба за время — не только за часы, но и за минуты, даже секунды с момента подачи сигнала до получения доклада о готовности флота. Такая борьба за время в военном деле чрезвычайно важна.

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 12:01

Гитлеровцы не могли все время держать свой совершенно секретный план «Барбаросса» запертым в сейфах генерального штаба. План надо было осуществлять, давать конкретные директивы нижестоящим штабам. Немецкие генералы должны были торопиться. Время не ждало.

В соответствии с «Барбароссой» гитлеровцы готовили против СССР огромную армию и флот. Германия договаривалась о взаимодействии со своими союзниками. Как уже рассказывалось, еще в начале 1941 года немцы совершили ряд грубых нарушений нашего воздушного пространства на Балтике и в районе Мурманска. Немецкие самолеты «ошибались» все чаще и норовили летать над нашими базами, аэродромами и береговыми батареями. В конце января мне стало известно об интересном разговоре японского военно-морского атташе Ямагути с начальником отдела внешних сношений ВМФ. Ямагути перед тем только что вернулся из Берлина и настойчиво добивался приема в нашем наркомате. Прибыв в отдел внешних сношений, он как бы доверительно стал делиться своими берлинскими впечатлениями.

— Немцы очень недовольны Италией,— говорил он.— Один друг по «оси» осрамился.

Ямагути имел в виду поражения итальянской армии в войне против Греции. Муссолини развязал эту войну, рассчитывая легко захватить большую часть Балканского полуострова. Он спешил перебежать дорогу Гитлеру, который тоже зарился на Балканы. Но Муссолини переоценил свои силы. Маленькая Греция дала ему мужественный отпор и отбросила итальянские армии в глубь Албании. Там они и топтались не в состоянии изменить положение.

— А как Германия думает помочь Италии? — поинтересовался начальник отдела внешних сношений.

— Гитлер будет искать развязки в другом месте — на Востоке,— заявил Ямагути.

Тут же он пояснил, что имеется в виду движение на проливы — Босфор, Дарданеллы и дальше — на колониальные владения Англии. Японский атташе явно хотел отвести нам глаза. Дескать, не обращайте внимания на то, что немцы подбираются к Болгарии, это направление не против вас. Но тут же почему-то оговорился:

— Не исключено столкновение между Берлином и Москвой. 30 января мы официально донесли об этом любопытном разговоре заместителю Председателя Совнаркома К.Е.Ворошилову.

В то время я взял себе за правило собирать в отдельной папке все мелкие, но подозрительные факты поведения немцев, чтобы при случае докладывать лично Сталину. О более крупных фактах мы сразу же сообщали письменно.

В начале февраля одно за другим поступило несколько сообщений о том, что в болгарские порты Варну и Бургас прибывают немецкие военные специалисты, доставляются береговые орудия и зенитные пушки. 7 февраля я письменно сообщил об этом И.В.Сталину и Председателю Совнаркома В.М.Молотову.

Невольно приходилось сопоставлять новые факты с тем, что говорил японский атташе. Конечно, этот опытный разведчик не собирался предупреждать нас об опасности. Скорее всего, он хотел усыпить наше внимание: немцы, мол, целятся не на Москву, а на владения Великобритании. Но это выглядело слишком наивным. В самом деле! Если бы немцы обосновались только в Варне и Бургасе! Однако они проявляли не меньшую активность в Румынии, которая, как известно, ближе к нашим южным границам, чем к Турции. Они стали перебазировать свои войска в Финляндию, а ведь та не имела никакого отношения к походу на Грецию или, скажем, на Египет. Попросили разрешения у Швеции на транзит своих частей через ее территорию и, кстати, получили его.

Вести о передвижении немецких войск по Финляндии, Румынии и Болгарии все чаще появлялись в сводках Главного морского штаба. По твердо установившемуся порядку мы ежедневно посылали эти сводки в Генеральный штаб. Но то, что становилось известно морякам, относилось прежде всего к морям, портам и побережью. Генеральный штаб, видимо, знал и многое другое — из иных источников.

В конце января 1941 года из разговора с начальником Генерального штаба К.А.Мерецковым я понял, что в Наркомате обороны озабочены положением на границах. Готовилась очень важная директива, нацеливающая командование округов и флотов на Германию как на самого вероятного противника в будущей войне.

Директива вышла 23 февраля. Конечно, поздно — до войны оставалось около четырех месяцев. Однако и за такой срок можно было успеть сделать еще многое. В это время кроме общей директивы особенно требовались указания о повышении готовности. Но пока директива готовилась, произошла смена начальников Генерального штаба.

К.А.Мерецков, как говорили, после неудачной оперативной игры был освобожден, его место занял Г.К.Жуков.

Ни правительство, ни Генеральный штаб не установили строгого контроля за тем, как выполняется директива на местах, а там, чувствуя прохладное отношение наверху, тоже не спешили.

В конце февраля и начале марта немецкие самолеты снова несколько раз грубо нарушили советское воздушное пространство.

Они летали с поразительной дерзостью, уже не скрывая, что фотографируют наши военные объекты. Командующие флотами с беспокойством сообщали, что гитлеровцы просматривают их главные базы.

— Как быть? — спрашивали меня.

Я предложил Главному морскому штабу дать указание флотам открывать по нарушителям огонь без всякого предупреждения. Такая директива была передана 3 марта 1941 года. 17-18 марта немецкие самолеты были несколько раз обстреляны над Либавой. Что же делать, если агрессор наглеет? Уговорами его не приведешь в чувство.

В последние предвоенные недели, когда немецкие самолеты стали особенно нагло появляться не только над отдельными объектами, но и над главными базами — в частности над Полярным,— я снова распорядился открывать по ним огонь, приказав такие случаи особо выделять в оперсводках для Генерального штаба. Не припомню, докладывал ли я устно об этом И.В.Сталину или В.М.Молотову, но, перечитывая сейчас донесения с флотов, нахожу среди них доклады, и в частности от командующего Северным флотом А. Г.Головко, о том, что зенитные батареи открывают огонь по немецким самолетам, летающим над нашими базами. Кстати говоря, Сталин, узнав о моем распоряжении, ничего не возразил, так что фактически в эти дни на флотах уже шла война в воздухе: зенитчики отгоняли огнем немецкие самолеты, а наши летчики вступали с ними в схватки на своих устаревших «чайках». Формулу «Не позволять чужим самолетам летать над нашими базами и вместе с тем не поддаваться провокациям» они понимали правильно: глупо заниматься уговорами бандита, когда он лезет в твой дом.

После одного из таких случаев меня вызвали к Сталину. В кабинете кроме него сидел Берия, и я сразу понял, откуда дует ветер.

Меня спросили, на каком основании я отдал распоряжение открывать огонь по самолетам-нарушителям.

Я пробовал объяснить, но Сталин оборвал меня. Мне был сделан строгий выговор и приказано немедля отменить распоряжение. Пришлось подчиниться.

Главный морской штаб дал 29 марта директиву: «Огня не открывать, а высылать свои истребители для посадки самолетов противника на аэродромы».

Результаты нетрудно было предвидеть. Немцы, чувствуя, что мы осторожничаем, стали вести себя еще более вызывающе. 5 апреля очередной фашистский разведчик появился над Либавой. В воздух поднялись наши истребители. Они начали «приглашать» фашиста на посадку. Он, конечно, не подчинился. Наши самолеты дали, как требовало того предписание, двадцать предупредительных выстрелов. Разведчик ушел, а германское посольство в Москве заявило протест: дескать, обстреляли мирный самолет, летавший «для метеорологических наблюдений».

Выдавать шпионские полеты за «метеорологические» придумали давным-давно. Послевоенные нарушители границ в этом смысле неоригинальны.

Недружелюбные действия немцев, частые нарушения нашего воздушного пространства вызывали беспокойство среди краснофлотцев и командиров. В политдонесениях с флотов все чаще сообщалось, что люди с тревогой говорят о возможности войны.

В конце апреля или в самом начале мая ко мне зашел начальник Главного управления политпропаганды ВМФ И.В.Рогов.

— Как быть с разговорами о готовящемся нападении немцев на Советский Союз?

Иван Васильевич был человеком требовательным и строгим. Но тут он чувствовал себя неуверенно: знал, что происходит на морях и границах. Наедине мы не раз обменивались мнениями, и Рогов, как и я, высказывал свою озабоченность. Ему, конечно, были известны меры, которые принимал наш наркомат. А официальные сообщения в печати носили подчеркнуто успокоительный характер. Что же делать политработникам, как разговаривать с людьми?

Вопрос, поставленный Роговым, был весьма щекотливым. Посоветовавшись, мы решили: надо дать политорганам указание повышать готовность, разъяснять морякам, что фашистская Германия — самый вероятный наш противник. На кораблях, в соединениях эти указания восприняли без кривотолков.

На флотах в последние предвоенные дни мы изо всех сил стремились завершить работы по повышению боевой мощи. Чтобы быстрее ввести в строй береговые батареи, разрешали ставить их не на постоянные фундаменты из бетона, а на деревянные. Новые аэродромы включали в число действующих еще до полного окончания строительства взлетных полос. В ускоренном порядке соединенными усилиями моряков, артиллеристов и инженерной службы создавалась оборона военно-морских баз с суши, независимо от того, лежала ли ответственность за нее на флоте или на сухопутных войсках. Чтобы нас не застали врасплох, мы вели постоянную разведку самолетами и подводными лодками на подходах к базам с моря. Около баз выставляли усиленные дозоры. Флоты ускоряли перевод кораблей в первую линию, то есть повышали их боеспособность.

Обо всех этих мерах предосторожности я, как правило, докладывал, но не слышал ни одобрения, ни протеста. Обращаться же за письменным разрешением избегал, зная, как часто наши доклады остаются без ответа.

Все меры, предпринимаемые на флотах, мы излагали в оперативных сводках Главного морского штаба. Сводки ежедневно направляли в Генеральный штаб, что я и считал достаточным.

А обстановка все ухудшалась и ухудшалась. В мае участились не только нарушения воздушного пространства. Из различных источников мы узнавали о передвижениях немецких войск у наших

границ. Немецкие боевые корабли подтягивались в восточную часть Балтийского моря. Они подозрительно часто заходили в финские порты и задерживались там. Балтийский театр беспокоил нас больше всего: флот, недавно получивший новые базы, переживал период становления. Надо было укрепить эти базы с моря, усилить их тылы.

Опять возник вопрос о Либаве. Как я уже писал раньше, скученность кораблей в этой базе нас беспокоила и раньше. Но теперь, в обстановке надвигающейся военной грозы, требовалось предпринимать решительные меры. Необходимо было перевести часть кораблей оттуда, но мы знали, что И.В.Сталин смотрел на дело иначе. Решили обсудить вопрос официально на Главном военном совете ВМФ в присутствии А.А.Жданова.

Андрей Александрович приехал за полчаса до заседания. Войдя в мой кабинет, прежде всего спросил:

— Почему и кого вы собираетесь перебазировать из Либавы? Я развернул уже приготовленную подробную карту базирования кораблей.

— Тут их как селедок в бочке. Между тем близ Риги — прекрасное место для базирования. Оттуда корабли могут выйти в любом направлении.

— Послушаем, что скажут другие,— ответил Жданов. На совете разногласий не было. Все дружно высказались за перебазирование отряда легких сил и бригады подводных лодок в Рижский залив. Так и решили.

— Нужно доложить товарищу Сталину,— заметил А. А. Жданов, прощаясь.

А. А. Жданов, бесспорно, помогал флоту, но в то же время в решении некоторых вопросов ограничивал наши права.

— Я ведь не обычный член Главного совета,— заметил он однажды, когда я не известил его об одном из своих решений.

Этим он хотел подчеркнуть и свои контрольные функции в нашем наркомате. Выполняя эти функции, Жданов не всегда брался отстаивать нашу позицию, если она расходилась с мнением верхов. Так, он не поддержал меня, когда я возражал против посылки подводных лодок в глубь финских шхер к порту Або, не высказался в защиту точки зрения моряков, когда Сталин предложил базировать линкор в Либаве.

На этот раз я, кажется, убедил Андрея Александровича в том, что корабли целесообразно перебазировать в Усть-Двинск. Жданов предложил мне написать об этом Сталину, но не захотел говорить с ним сам. А дело-то было спешное.

Я сразу же направил письмо, но ответа не получил. Так случалось нередко. Поэтому, направляясь в Кремль, я постоянно держал при себе папку с копиями наших писем. В кабинете И. В. Сталина, улучив момент, раскрывал ее: «Вот такой-то важный документ залежался. Как быть?»

Часто тут же на копии накладывались резолюции. На этот раз я напомнил о своем письме и решении Главного военного совета ВМФ о перебазировании кораблей. Сталин, правда, резолюции писать не стал, но устно дал свое согласие.

Вернувшись к себе в наркомат, я первым делом позвонил командующему Балтфлотом: — Действуйте, разрешение получено...

Беспокоились мы и о Таллине — главной базе Балтийского флота. Расположенный в Финском заливе, Таллинский порт был плохо защищен от нападения с севера. К тому времени рейд еще не успели оборудовать хорошими бонами и сетями, а на нем ведь стояли два линкора. Посоветовавшись с начальником Главного морского штаба и командующим флотом, решили перебазировать линкоры в Кронштадт. Всего за несколько дней до войны из Таллина ушел «Марат», а второй линкор, «Октябрьская революция», перебазировался только в июле, когда уже шла война, с большим риском.

Июнь с первых же дней был необычайно тревожным, буквально не проходило суток, чтобы В.Ф.Трибуц не сообщал мне с Балтики о каких-либо зловещих новостях. Чаще всего они касались передвижения около наших границ немецких кораблей, сосредоточения их в финских портах и нарушений нашего воздушного пространства.

На Черном море было относительно спокойнее: дальше от Германии. Но и там нарастала угроза. Об этом свидетельствует, например, приказ комфлота контр-адмирала Ф.С.Октябрьского, отданный в развитие директивы Главного морского штаба:

«В связи с появлением у наших баз и побережья подводных лодок соседей и неизвестных самолетов, нарушающих наши границы, а также учитывая всевозрастающую напряженность международной обстановки, когда не исключена возможность всяких провокаций, приказываю:

1. При нахождении в море всем кораблям особо бдительно и надежно нести службу наблюдения, всегда иметь в немедленной готовности к отражению огня положенное оружие.

2. О всякой обнаруженной подводной лодке, надводном корабле и самолете немедленно доносить с грифом «Фактически».

Слова о возрастающей напряженности в международной обстановке появились в приказе, разумеется, не случайно. На флотах с тревогой следили за развитием событий и просили разрешения принимать практические меры для обеспечения безопасности.

— Как быть, если во время учений около наших кораблей будет обнаружена неизвестная лодка или на опасное расстояние приблизится немецкий самолет?

Такие вопросы комфлоты задавали мне неоднократно.

— Применяйте оружие,— отвечал им и при этом только требовал, чтобы они по ошибке не открыли огонь по своим.

В те дни, когда сведения о приготовлениях фашистской Германии к войне поступали из самых различных источников, я получил телеграмму военно-морского атташе в Берлине М.А.Воронцова. Он не только сообщал о приготовлениях немцев, но и называл почти точную дату начала войны. Среди множества аналогичных материалов такое донесение уже не являлось чем-то исключительным. Однако это был документ, присланный официальным и ответственным лицом. По существующему тогда порядку подобные донесения автоматически направлялись в несколько адресов. Я приказал проверить, получил ли телеграмму И.В.Сталин. Мне доложили: да, получил.

Признаться, в ту пору я, видимо, тоже брал под сомнение эту телеграмму, поэтому приказал вызвать Воронцова в Москву для личного доклада. Однако это не мешало проводить проверки готовности флотов работниками Главного морского штаба. Я еще раз обсудил с адмиралом И. С. Исаковым положение на флотах и решил принять дополнительные меры предосторожности.

Николай Герасимович Кузнецов

04.10.2019, 12:02

http://militera.lib.ru/memo/russian/kuznetsov-1/37.html

На июнь было запланировано учение на Черном море. Но международная обстановка так накалилась, что у меня возникло сомнение: не лучше ли отказаться от учения? Поскольку проводить его предполагалось совместно с войсками Одесского военного округа, мы запросили мнение Генерального штаба. Оттуда не сообщили ничего, что дало бы основание изменить наш план. В целях предосторожности мы дали флоту указание держать оружие в полной готовности. Руководить учением выехал начальник Главного морского штаба адмирал И. С. Исаков. Перед отъездом мы с ним договорились, что я немедленно поставлю его в известность, если обстановка примет чрезвычайный характер. Он на месте должен был дать указание командующему применять в случае необходимости оружие.

Выехала на Черное море и группа работников Главного управления политпропаганды во главе с бригадным комиссаром И.И.Азаровым. Он получил инструкцию говорить политработникам прямо: на случай нападения Германии приводится в готовность оружие.

Впоследствии И.И.Азаров расказывал мне, в каком сложном положении он оказался. Выступая перед личным составом крейсера «Красный Кавказ», он говорил о возможности конфликта с гитлеровской Германией и призывал людей быть бдительными. А через два дня на корабле приняли сообщение ТАСС от 14 июня, категорически отвергавшее слухи о возможности войны, объявлявшее их провокационными. К Азарову обратился командир «Красного Кавказа» А.М.Гущин с просьбой снова выступить перед людьми и разъяснить, чему же верить.

Азаров решил от своей позиции не отступать. Он ответил командирам и матросам, что сообщение ТАСС носит дипломатический характер и направлено к тому, чтобы оттянуть столкновение, выиграть время для подготовки. А наше дело — военных людей — быть всегда начеку. Команда корабля отнеслась к его заявлению понимающе и сочувственно. Это сообщение ТАСС от 14 июня звучит особенно нелогично теперь, когда мы знаем, как отреагировал на него Гитлер. 17 июня, то есть буквально через три дня, он отдал приказ начать осуществление плана «Барбаросса» на рассвете 22 июня 1941 года. Просматривая сводки с флотов, можно убедиться в повышенной активности немцев на море именно с этого рокового числа — 17 июня. Все мосты были уже сожжены. Непринятие чрезвычайных мер (возможно, вплоть до полной мобилизации) в эти последние тревожные дни было уже недопустимо. Но случилось именно так.

Что ни день, приходили новости, вызывавшие все большую настороженность. Ход событий, как всегда перед развязкой, решительно ускорился. В Главном морском штабе мы вели график, по которому ясно было видно, что немецкие суда все реже заходят в наши порты. Кривая, круто падавшая к нулю, наводила на мысль о плане, составленном заранее и осуществляемом с типично немецкой пунктуальностью. Даже в Таллинском порту, где еще совсем недавно было полно немецких «купцов», грузившихся очень нужным Германии сланцем, оставалось их всего два или три. Как нам стало известно, немецкий военно-морской атташе фон Баумбах обратился к своему начальству за разрешением выехать в командировку на родину. Все это нельзя было считать случайным стечением обстоятельств.

Я пригласил к себе контр-адмирала В.А.Алафузова — он замещал уехав шего на Черное море адмирала И.С.Исакова. Не прервать ли учение в районе Одессы? Но одно соображение удержало нас: флот, находящийся в море в полной фактической готовности, не будет застигнут событиями врасплох. Это было 16 или 17 июня. Уже ползли слухи о том, якобы Черчилль и Рузвельт прислали Сталину телеграммы, предупреждая его о готовящемся нападении немцев.

Я видел И.В.Сталина 13 или 14 июня. То была наша последняя встреча перед войной. Доложил ему свежие разведывательные данные, полученные с флотов, сказал о большом учении на Черном море, о том, что немцы фактически прекратили поставки для крейсера «Лютцов». Никаких вопросов о готовности флотов с его стороны не последовало. Очень хотелось доложить еще о том, что немецкие транспорты покидают наши порты, выяснить, не следует ли ограничить движение советских торговых судов в водах Германии, но мне показалось, что мое дальнейшее присутствие явно нежелательно.

Для меня бесспорно одно: И.В.Сталин не только не исключал возможности войны с гитлеровской Германией, напротив, он такую войну считал весьма вероятной и даже, рано или поздно, неизбежной. Договор 1939 года он рассматривал лишь как отсрочку, но отсрочка оказалась значительно короче, чем он ожидал.

У него, конечно, было вполне достаточно оснований считать, что Англия и Америка стремятся столкнуть нас с Германией лбами. Такая политика западных держав не являлась секретом, и на этой почве у Сталина росло недоверие и неприязнь к ним. Все сведения о действиях Гитлера, исходившие от англичан и американцев, он брал под сомнение или даже просто отбрасывал. Так относился он не только к сообщениям из случайных источников, но и к донесениям наших официальных представителей, находившихся в этих странах, к заявлениям государственных деятелей Англии и Америки.

«Если англичане заинтересованы в том, чтобы мы воевали с Германией, значит, все, что говорится о возможности близкой войны, сфабриковано ими» — таким приблизительно представляется мне ход рассуждений И.В.Сталина.

Он, конечно, понимал, что отрезвить агрессора можно только готовностью дать ему достойный ответ — ударом на удар. Агрессор поднимает кулак, значит, надо показать ему такой же кулак.

Кулаком Гитлера были дивизии, сосредоточенные на нашей границе. Значит, нашим кулаком могли стать советские дивизии. Но совершенно недостаточно только иметь дивизии, танки, самолеты, корабли. Необходима их высокая боевая готовность, полная готовность всего военного организма, всего народа, всей страны.

Убедившись в том, что его расчеты на более позднюю войну оказались ошибочными, что наши Вооруженные Силы и страна в целом к войне в ближайшие месяцы подготовлены недостаточно, И.В.Сталин старался сделать все возможное, что, по его мнению, могло оттянуть конфликт, и вести дело так, чтобы не дать Гитлеру никакого повода к нападению, чтобы не спровоцировать войну.

В те напряженные дни ко мне зашел заместитель начальника Генерального штаба Н.Ф.Ватутин. Он сказал, что внимательно читает наши оперативные сводки и докладывает их своему начальству. Ватутин обещал немедленно известить нас, если положение станет критическим.

Мы решили однако больше не ждать указаний, начали действовать сами. Балтийский флот 19 июня был переведен на оперативную готовность № 2. Это в какой-то мере оберегало его от всяких неожиданностей. На Северном флоте было спокойнее, чем на Балтике, но и его мы перевели на ту же готовность.

18 июня из района учений в Севастополь вернулся Черномоский флот и получил приказ остаться в готовности № 2. Большая часть матросов и командиров кораблей так и не сошла на берег. Многие из них потом еще долгие месяцы не видели своих близких.

За последний предвоенный год мы не раз в учебных целях переводили отдельные соединения или целые флоты на повышенную готовность. Теперь повышение готовности носило иной характер — оно было вызвано фактической обстановкой, и люди на флотах это поняли.

Игорь Являнский

04.10.2019, 12:18

https://iz.ru/news/492327

Ветеран СВР России, генерал-майор в отставке Лев Соцков

19 июня 2011, 13:52

ИНТЕРВЬЮ
"Сталин знал точную дату начала войны, но боялся обвинений в ее развязывании"
фото: пресс-служба СВР
Накануне 70-й годовщины начала Великой Отечественной войны Служба внешней разведки рассекретила документы, поступавшие в Кремль с 1938 года по 22 июня 1941-го. Разведданные позволяют сделать однозначный вывод — руководство страны знало о гитлеровском вторжении заранее. Почему не были приняты упреждающие меры? Об этом в интервью «Известиям» рассуждает историк разведки Лев Соцков.

Где вы были 22 июня 41-го?

Я хорошо помню этот день: мы с моими друзьями-подростками в Ульяновске гоняли в футбол, когда по громкоговорителю сообщили о гитлеровском наступлении.

Вы стали составителем сборника «Агрессия». Почему взялись за это трудное дело?

Да, собрать все материалы было сложно. Документы не были обобщены, хранились в оперативных делах агентуры. Оригиналы уничтожались – чтобы не допустить расшифровки. Остались только переводы на русском. Война – это особые годы в истории нашего народа, величайшая трагедия. Не скрою, что немаловажным было и то соображение, что сейчас мы довольно часто сталкиваемся с такими толкованиями, которые можно назвать откровенной фальсификацией.

Как выбирались временные рамки?

Решили, что вся военно-политическая составляющая, которая определила конфигурацию будущей войны, — это период с 1938 года по 22 июня 1941-го.

38-й начался по сценарию Мюнхенского соглашения. Заканчивается сборник информацией, которая поступала вплоть до 22 июня 41-го. Есть еще несколько английских документов, которые слегка выходят за эти рамки.

Какие документы представлены в сборнике?

Они в первую очередь вскрывают закулису европейской политики. Во-вторых, показывают, в какой мере политическое руководство нашей страны было информировано о планах фашистской Германии. В-третьих, показывает, выполняла ли разведка свою функцию по добыванию сведений. Сведения из резидентур публикуются полностью.

До сих пор идут спекуляции относительно того, что разведка докладывала дезинформацию о дате нападения.

Сейчас известно, что Гитлер несколько раз переносил срок наступления – начиная с конца мая 41-го. По каналам разведки действительно шла информация от "подставы" германских спецслужб. С этим источником работал резидент в Берлине Кобулов. После разгрома, который был учинен в 1937—1938 годы, оказалось, что в самый критический момент во главе точки в Берлине оказался брат заместителя Берии. Он пришел с рядовой бухгалтерской работы. Ничего не понимал в разведке. Ему-то и был подставлен немец, который пытался давать дезинформацию. Сообщения этого источника тоже есть в сборнике. Это были умозрительные, общего плана рассуждения, которые резко отличались от остальной информации.

А вот те корректные сведения, которые приходили от надежных источников в аппарате Геринга и Гиммлера (от агентов "Старшины" и "Корсиканца"), были полезными и достоверными. Наши люди сработали надежно.

17 июня начальник внешней разведки Фитин лично докладывал вопрос о предстоящем нападении Сталину. На прием он прибыл вместе с наркомом Меркуловым. Вы понимаете: когда начальник разведки докладывает информацию лично и ручается за ее достоверность, он отвечает за свои слова головой. Он, в частности, сообщил, что, по данным от нашего агента в штабе ВВС Германии, все приготовления к вторжению закончены и вермахт находится в режиме ожидания. Это может случиться завтра или через пару дней.

Но ведь была и абсолютно точная информация?

Да, наш источник из аппарата Гиммлера – "Брайтенбах" – назвал точную дату, 22 июня. Есть и такая весьма впечатляющая телеграмма из Рима (публикуется тоже впервые). Получена она была 19, а расшифрована и доложена 20 июня. Ее содержание: посол Италии в Берлине проинформировал Муссолини, что его пригласили к руководству вермахта и сообщили, что вторжение на советскую территорию произойдет в период с 20 по 25 июня.

Когда стали поступать конкретные сведения о нападении?

Информация по нарастающей шла с января 41-го. Сначала докладывалось о аэрофотосъемке наших военных и промышленных объектов, которую немцы производили с территории Польши, Финляндии, Норвегии. Использовалась техника высокого разрешения. Наш источник в главном штабе люфтваффе докладывал, что снимки великолепные и они преобразуются в материал для определения целей бомбардировок. Главными объектами были железнодорожные узлы. Если посчитать, то было получено около 30 весьма серьезных донесений. И все они в каком-то виде были доложены наверх. «Старшина», который прекрасно разбирался в применении бомбардировочной авиации, даже давал рекомендации, какие ответные меры следует предпринять. Например, какие германские объекты в первую очередь следует подвергнуть бомбардировке. Но когда писали бумаги в Кремль, то эти рекомендации ушли.

Откуда еще поступали заслуживающие внимания сведения?

Из НКГБ Украины и Белоруссии. Потому что основной удар немцы готовили по будущему Западному фронту. На самом деле это был серьезный просчет нашего военно-политического руководства. Ожидали, что главный удар будет направлен на Украину – там руда, уголь, нефть, хлеб. Но Гитлер решил иначе: основной удар группой армий «Центр» был нанесен по Белоруссии. Поэтому группировка развертывалась на территории генерал-губернаторства (бывшая Польша). Агентура в ближнем приграничье действовала. Докладывали: идет непрерывное пополнение частей живой силой, поступают средства для форсирования водных преград, оборудуются полевые аэродромы, создаются склады боеприпасов и горючего. Со второй половины июня боеприпасы стали просто выгружать на грунт.

Почему же тогда родился тезис о внезапном нападении?

Он был выдвинут руководством исключительно для того, чтобы объяснить те катастрофические неудачи, которые постигли нас на первом этапе войны. Вся информация докладывалась Сталину. Но он далеко не всеми сведениями делился с высокопоставленными военными. Есть такой факт. Нарком обороны Тимошенко и начальник генштаба Жуков вечером 21 июня убедили его направить ориентировку в войска о приведении их в боевую готовность. Считается, что, пока ее расшифровали, довели до низшего звена, время ушло. Первая фраза этого документа – «в ночь с 21 на 22 июня может произойти внезапное нападение». Значит, уже не внезапное, если об этом сообщается. И все же я полагаю, что внешняя и военная разведки свою миссию выполнили. Другой вопрос: что касается реальной конфигурации операции, плана сосредоточения сил, направления главного удара — то здесь были недоработки.

Почему Сталин так поступал?

Можем только гадать о мотивах поступков или бездействия Сталина. Он ведь никаких мемуаров не оставил. Но из воспоминаний тех, кто общался с вождем, можно сделать некоторые выводы. Он больше всего боялся обвинений в «первом шаге», в развязывании войны. Представьте себе, если были бы осуществлены какие-то упреждающие меры. Тогда мы стали бы агрессором. А предложения такие были. Но они были отклонены.

Radio Prague International

04.10.2019, 12:23

https://volnodum.livejournal.com/3357072.html

Sep. 29th, 2019 at 4:57 PM

29 сентября 1938 года. Эта дата вписана черным шрифтом в историю не только Чехословакии, которая более восьмидесяти лет назад взмахом пера лишилась 30 процентов своей территории. Подписанный за спиной у чехословацких властей договор между Германией, Великобританией, Францией и Италией – так называемое Мюнхенское соглашение - разрушило оборонную концепцию Европы и стало прелюдией к началу сокрушающего военного конфликта, который охватит весь континент. Неясной с точки зрения историков остается роль, какую в «Мюнхене» сыграл Советский Союз. Radio Prague International беседовало на эту тему с чешскими и российскими историками.
Фото: Эва Туречкова
«Советский Союз и Мюнхен 1938» стали темой международной конференции, организованной в текущем месяце Историческим институтом АН ЧР и Метрополитным университетом Прага. В здании университета также открылась выставка «Разрушение Чехословакии 1938 – 1939» на основе документов из российских архивов.

Фото: Эва Туречкова «Это и рассекреченные документы советских спецслужб, а именно ГРУ, это и такие дипломатические источники, как шифрованные телеграммы, доступ к которым в российском архиве внешней политики обычно ограничен. С этой точки зрения, выставку следует приветствовать, особенно ее полную электронную версию на сайте Росархива», - рассказал Radio Prague International соавтор экспозиции Ян Немечек из Исторического института АН ЧР.

Именно имеющиеся на руках историков документы и их верная интерпретация должны дать ответ на вопрос, который стал также лейтмотивом выступлений всех участников конференции: Был ли Советский Союз готов и заинтересован в помощи Чехословакии? При каких условиях? И если да, то почему этого не произошло?

«Чехословакия ни разу не запросила военной помощи у СССР. Ни разу. Если бы этот запрос был, мы не знаем, мы гадать сейчас можем, ушел ли СССР от оказания военной помощи, оказал бы СССР помощь, официальную или не официальную. Я привел уже пример Испании, которая отстоит от границ СССР того времени намного дальше, чем Чехословакия, но многие тысячи добровольцев из СССР воевали в Испании», - заявил в интервью Radio Prague Int. Алексей Громыко из Института Европы РАН.

Чешский историк, доцент Института современной истории Вит Сметана, видит ситуацию по-другому.

Фото: Эва Туречкова «Эдвард Бенеш попросил СССР о предоставлении военной помощи посредством двух обращений, датированных 19 сентября, пытаясь выяснить, поможет ли СССР в реакции на помощь Франции, и окажет ли Советский Союз помощь Чехословакии в качестве члена Лиги наций. На оба запроса он получил утвердительный ответ. В этой связи появляется другой вопрос, который изучался уже многими историками: не был ли второй вопрос представлен руководству СССР в искаженном виде, так как Эдвард Бенеш в своих мемуарах утверждает, что его вопрос звучал так: поможет ли СССР вне зависимости от действий Франции, а не в качестве члена Лиги наций».

Как далее объяснил Вит Сметана, ситуация в корне поменялась 21 сентября, когда Британия и Франция предъявили Бенешу ультиматум. В случае невыполнения условий британско-французского плана, Запад обещал умыть в отношении Чехословакии руки.

«В этот момент Бенеш начал интересоваться у полномочного посла (СССР в Чехословакии Сергея) Александровского, может ли быть чехословацко-советское соглашение модифицировано таким образом, чтобы помощь со стороны СССР не была обусловлена участием Франции, но ответа он уже не получил».

Фото: Барбора НемцоваРапорт советского посла от 19 -20 октября 1938 года, в котором он подытоживает события, предшествующие подписанию Мюнхенского соглашения, является одним из двух документов, которые были включены чешской стороной в набор 81 документа, представленного российскими историками на упомянутой выставке «Разрушение Чехословакии 1938 – 1939».

«Этот документ представляет особую ценность, так как Сергей Александровский предупреждает в нем о том, в насколько неудобном положении он оказался, когда в последние дни до подписания Мюнхенского соглашения он был не в состоянии ответить что-либо на повторные и настоятельные просьбы Бенеша о советской помощи, о перебросе в страну российских десантников. Александровскому нечего было ответить, так как он не получил никаких инструкций».

Рапорт советского посла Сергея Александровского от 19 - 20 октября 1938 года, фото: Барбора Немцова
Рапорт советского посла Сергея Александровского от 19 - 20 октября 1938 года, фото: Барбора Немцова
Aлексей Громыко так объяснил иновещанию «Чешского Радио», почему СССР тянул с ответом Бенешу до тех пор, пока не оказалось поздно:

Фото: Эва Туречкова«Ну, во-первых, я не осведомлен о том, насколько эти паузы были вызваны намеренно или нет. Это надо садиться и поминутно смотреть, что происходило. Во-вторых, прежде чем отвечать на послание Бенеша, надо всегда было понять, а какая будет ситуация с точки зрения других держав. Какова будет их реакция, если СССР дает тот или иной ответ Бенешу на вопросы, от которых зависело, будет ли СССР втянут в войну в одиночку, или другие страны в эту войну вступят тоже – эти вопросы, я предполагаю, были очень сложны для того, чтобы отвечать очень быстро».

Тем не менее, большинство чешских историков разделяют мнение, что хотя СССР и был готов присоединиться к общеевропейской войне, защита Чехословакии в одностороннем порядке им всерьез не рассматривалась.

Это косвенно подтверждает и Алексей Громыко.

«В сентябре, когда уже полностью были ясны намерения Франции и Великобритании, было понятно, что за Чехословакию никто воевать не будет. И СССР было ясно, что он в одиночку за Чехословакию воевать тоже вряд ли будет. Но я уверен в том, что если бы Франция выполнила свои союзнические обязательства, то СССР бы, с моей точки зрения, наверняка бы оказал военно-техническую поддержку Чехословакии».

Вит Сметана обращает внимание на то, что ни в полной подборке документов, которая легла в основу выставки, ни в той, которая вошла в пражскую экспозицию, не демонстрируются документы, свидетельствующие о том, до какой степени советская сторона была не заинтересована в сотрудничестве с Чехословакией.

Фото: Барбора Немцова «Еще в начале сентября (1938 г.) в Москву отправились некоторые высшие офицеры чехословацкой армии – генерал Ян Нетик, далее (командир ВВС Чехословакии) Ярослав Файфр, представители оборонных «Заводов Шкоды» и другие, чтобы договориться с советскими партнерами о конкретных шагах в случае объявления начала войны. В лучшем случае дело ограничилось тостами в честь Сталина, Бенеша, Чехословакии и СССР, а в худшем с ними обходились как с вражескими шпионами, проводился обыск их багажа, у одного из них была изъята крупная сумма западной валюты, так как путь из России должен был лежать еще в Амстердам. Существуют документы, свидетельствующие о том, что чехословацкий посол Зденек Филингер, кстати, отличающийся большими симпатиями по отношению к СССР, официально жаловался на такое отношение со стороны советского союзника».

«О многом свидетельствует и то, что советская сторона в эти ключевые дни пригрозила военной силой отнюдь не Германии, а только Польше, заявив 23 сентября, что аннулирует советско-польский пакт о ненападении. В сторону Германии никаких угроз не прозвучало. Это, конечно, связано также с территориальными спорами между СССР и Польшей, которые продолжались еще с конца советско-польской войны 1921 года. Тем не менее, СССР свои угрозы не выполнил даже тогда, когда Польша после Мюнхенского сговора оккупировала Тешинскую область Чехословакии. Наоборот, 8 октября было Польше передано, что СССР готов начать обсуждать условия нового сотрудничества. То есть, никаких карательных мер в адрес Польши не последовало. Они последовали годом позже, но уже в совсем другой ситуации, после подписания пакта Молотов-Риббентроп», - завершает доцент Института современной истории Вит Сметана.

Фото: Эва Туречкова
https://www.radio.cz/ru/rubrika/progulki/-sovetskij-soyuz-i-myunxen-1938-?fbclid=IwAR2h6GnbhF1gVgMpgXuX0ZhvOZAjSMN-738rn8_C0l7dIsEJ49Dfcga1M0g

Len. Ru

04.10.2019, 12:36

3jmKEU5rhIg
https://www.youtube.com/watch?v=3jmKEU5rhIg

MegaShow TV

05.10.2019, 11:12

i1pRxouuU0c
https://www.youtube.com/watch?v=i1pRxouuU0c

День TV

05.10.2019, 11:15

Z55CBDSkEVw
https://www.youtube.com/watch?v=Z55CBDSkEVw

Олег Айрапетов

05.10.2019, 11:20

https://regnum.ru/news/polit/2736844.html
https://arctus.livejournal.com/1022447.html
2 октября 2019 |

Армия Германии не имела достаточного подготовленного запаса для военных действий – в 1937–1938 гг. её основная мощь – 32 пехотные, 4 моторизованные, 3 танковые дивизии могла быть максимум удвоена по численности и достичь только 1 млн чел. Этого было совершенно недостаточно для войны в изоляции против коалиции, но Берлину такая опасность не угрожала.

ОЛЕГ АЙРАПЕТОВ, 2 октября 2019, 23:48 — REGNUM 20 сентября 1938 г. «Правда» заявила — подготовлен план расчленения Чехословакии. Получив предложения Англии и Франции, президент Чехословакии Эдуард Бенеш, по его словам, был глубоко удивлен. Требования были неожиданны. Президент понял — союзная Франция, несмотря ни на какие договоры, не выполнит своих обязательств. По городам Чехословакии прокатилась волна патриотических демонстраций. 20 сентября в 19:30 Прага дала ответ на ультиматум 19 сентября. Чехословацкое правительство благодарило за внимание к своим проблемам, но при этом отмечало, что предложения его союзников, принятые без «выяснения мнения представителей Чехословакии», направлены против нее. Будучи принятыми, они подорвут экономику, транспорт страны, резко ухудшат её стратегическое положение и сделают подчинение её Германии вопросом времени. Для таких прогнозов были все основания. Англо-французские предложения предполагали потерю почти всего бурого угля ЧСР (до 16 млн тонн в 1936 году), который активно использовался на чехословацких железных дорогах, пять из шести железнодорожных линий, остававшихся у чехов, проходили бы через территории, которые планировалось передать Германии (и Польше).

Юзеф Бек мог быть спокоен. Международным интриганам не удалось поссорить Третий рейх и Польскую республику. 20 сентября рейхсканцлер принял польского посла после венгерского в Оберзальцберге. Он с удовлетворением выслушал новости из Варшавы, а также рассуждения Липского о том, что польско-венгерская граница после поглощения Венгрией Карпатской Руси создаст прочной барьер против коммунизма. Берлин мог не сомневаться в своих партнерах и продолжать действовать. Чемберлен тем временем вызвал Ренсимена для консультаций после своей встречи с Гитлером. Представитель Британии в Чехословакии по-прежнему считал необходимым передать Судетенланд Германии. О его позиции по судетскому вопросу можно судить по составленному им на имя премьер-министра 21 сентября меморандуму.

Для начала лорд Ренсимен считал необходимым «возможно скорее» вывести из немецких районов чешскую полицию. «Далее, — продолжал он, — для меня стало очевидным, что эти пограничные между Чехословакией и Германией районы, где судетское население составляет значительное большинство, должны получить немедленно полное право самоопределения. Если неизбежна некоторая передача территорий, — как я это считаю, — желательно, чтобы она была сделана быстро и без промедления. Существует реальная опасность, даже опасность гражданской войны в случае продолжения неопределенного положения. Вследствие этого имеются вполне реальные основания для политики немедленных и реальных действий». Программа, которая, по мнению Чемберлена и Ренсимена, должна была вывести из-под угрозы мир во имя интересов Чехословакии, состояла из восьми пунктов. Пункт 3 предполагал передачу Германии всех районов с немецким населением свыше 50%, пункт 6 — гарантии новых границ ЧСР. Пункт 8 превращал англо-французскую программу в жесткое требование: «Премьер-министр (Великобритании — А. О.) должен возобновить переговоры с г-ном Гитлером не позднее среды (т е. 21 сентября — А.О.), а если представится возможным, даже раньше. Поэтому мы полагаем, что нам надлежит просить вас дать ответ как можно раньше».

В Германии немедленно усилилась античешская пропаганда, у границ вновь стали концентрироваться войска. 19 сентября советский полпред в ЧСР С. С. Александровский передал в Москву информацию чехословацкого Генштаба. По их оценкам, у границ концентрировалось 17 первоочередных, 3 резервных и не менее 6 второразрядных немецких дивизий и не менее 20 эскадрилий. Возможной датой атаки считалось 23 сентября. 17 сентября Бенеш вызвал к себе лидера коммунистов Клемента Готвальда и заявил ему, что правительство в любом случае, даже без поддержки Англии и Франции, будет защищать страну. 19 сентября Варшава известила Париж и Лондон о претензиях на Тешинскую Силезию. В этот же день Бенеш вновь вызвал советского представителя и заявил ему, что получил совместное англо-французское предложение относительно решения судетонемецкого вопроса на основе коммюнике этих правительств. Посланник продолжал: «Предложение сопровождалось подчеркиванием, что уже простая задержка чехословацкого правительства с ответом может привести к роковым последствиям. Бенеш отмечает, что при этом не было сказано прямо, что в случае отказа Чехословакии принять такое решение Франция и Англия отказались бы помогать Чехословакии, однако Бенеш допускает и такую возможность. «В связи с этим президент обратился за помощью в Лигу Наций и обратился к Москве с вопросом, поможет ли она Праге, если Франция останется верной и тоже окажет помощь.

20 сентября чехословацкий посланник в Москве Зденек Фирлингер известил Прагу, что советское правительство дало ответ на возможность оказания помощи — она будет оказана и в случае выступления Франции, и без него, в качестве члена Лиги Наций. Париж был поставлен в известность об этом решении советской стороной. Союзники с другой стороны также не теряли времени. 20 сентября 1938 были проведены германо-венгерско-польские переговоры на высшем уровне (Польшу представлял посол в Германии Липский), в ходе которых стороны договорились координировать свои действия в Чехословакии. Польша и Венгрия приступили к сбору войск на своих чехословацких границах. 21 сентября 1938 года на площади Героев в Будапеште был собран огромный митинг — толпа требовала защиты венгров в Чехословакии. Одновременно митинги прошли по всей Венгрии.

21 сентября маршал Рыдз-Смиглы отдал приказ о формировании отдельной оперативной группы «Силезия». К 1 октября 1938 года она насчитывала 28 236 рядовых, 6208 младших командиров, 1522 офицера и имела в распоряжении 112 танков, 707 грузовых автомобилей, 8731 лошадь, 176 радиостанций, 459 мотоциклов. Польша не ограничилась имитацией угрозы. С сентября 1938 года костяк «Тешинского легиона» был подготовлен. Он составил около 120 чел., которые начали проникать на чехословацкую территорию и организовывать там склады с оружием и боеприпасами. По планам Варшавы, все должно было начаться с организованных взрывов на железных дорогах, нападений на административные здания и казармы, что вызвало бы репрессии и волнения, вслед за чем в Тешинскую Силезию должны были бы вторгнуться с двух сторон две польские пехотные дивизии — 21-я и 29-я и 10-я кавалерийская бригада, поддержанные территориальными частями. В этот момент Югославия и Румыния снова заявили о том, что их союзные обязательства распространяются исключительно на изолированное выступление Венгрии. Уже 21 сентября польские претензии на Тешин были встречены в Бухаресте и Белграде с пониманием, граничившим с одобрением. Что касается Польши, то румынское правительство ясно дало знать, что союз с Варшавой для него более важен, чем обязательства по Малой Антанте по отношению к Чехословакии. 23 сентября румынский посланник в Риме А. Замфиреску донес это мнение до министра иностранных дел Италии.

Одновременный конфликт с Германией, Венгрией и Польшей ЧСР, территория которой была вытянута с запада на восток почти на 1,5 тыс. км., не могла бы выдержать. Правительство республики подало в отставку, у здания проводившего заседания парламента собралась 10-тысячная демонстрация. Фракции социал-демократов, коммунистов и бенешевцев обратились к президенту с предложением созыва коалиционного правительства, в Прагу прибывали отряды горняков с требованием защиты неделимости страны. В тот же день, когда Будапешт и Варшава потребовали от Праги изменить границы, советский полпред во Франции Я.мЗ. Суриц обратился к Бонне за разъяснениями относительно позиции Парижа и получил исчерпывающий уклончивый ответ. Французский министр был уклончив, но ясно было одно — Франция не собирается предпринимать решительно ничего. Вывод советского дипломата вскоре подтвердился. 24 сентября второй отдел Генерального штаба Польши докладывал о том, что в Тешинской Силезии начались «повстанческие действия», в ответ чешские власти начали проводить обыски и аресты — как раз то, на что надеялись организаторы польской провокации. Количество добровольцев, вступивших в легион, достигло уже 1 тыс. чел., а плохо обученных новичков — около 1,5 тыс. чел.

Чехословакия просила пересмотреть решение Лондона и Парижа и передать спорный вопрос на арбитражное разбирательство. Нота правительства содержала ссылки на верность Праги взятым на себя обязательствам и заверениями в искренней любви и преданности: «Отношения Чехословакии к Франции всегда покоились на уважении и преданнейшей дружбе и союзе, которые никогда ни одно чехословацкое правительство и ни один чехословак не нарушат. Она жила и живет верой в великий французский народ, правительство которого так часто давало ей заверения в прочности своей дружбы. С Великобританией её связывают чувства преданности, традиционной дружбы и уважения, из которых Чехословакия всегда будет исходить в своем сотрудничестве между обеими странами, а также в общих усилиях, направленных к сохранению мира, каким бы ни было положение в Европе». Нота завершалась патетичной, но верной оценкой ситуации: «В этот решительный момент речь идет не только о судьбе Чехословакии, но также и о судьбе других стран и особенно Франции».

Трогательная любовь к союзникам не помогла. Английский и французский посланники были раздражены. Британец даже предупредил, что в случае отказа его правительство перестанет интересоваться судьбой Чехословакии. В том же духе был составлен последовавший уже 21 сентября ответ Лондона:

«По мнению правительства Его Величества, ответ чехословацкого правительства никак не соответствует тому критическому положению, которое стремились предотвратить англо-французские предложения. Если бы этот ответ был принят, то опубликование его привело бы, по мнению правительства Его Величества, к немедленному германскому вторжению. Поэтому правительство Его Величества предлагает чехословацкому правительству взять этот ответ обратно и безотлагательно найти иное решение, исходя из реальной обстановки».
Ночью 21 дипломат снова прибыл на встречу с Бенешем. Их визит, по часто повторяющейся легенде, поднял его с кровати. На деле все обстояло не так театрально-трагично. 20 сентября Лондон и Париж окончательно сформировали не только содержание, но и форму требований к Праге. Вечером 20 сентября правительства известили об этом своих представителей в Чехословакии. В 23:00 Бенеш был извещен о визите посланников, которые и посетили его в 03:45 21 сентября. Встреча продолжалась около двух часов в присутствии министра иностранных дел. Крофта и вел протокол беседы. К этому времени Прага уже имела точное изложение позиции не только Англии, но и Франции, представленное её посланником в этой стране. Было ясно и недвусмысленно сказано, что в войну Франция не вступит, а если Прага будет настаивать на своем, Чемберлен не поедет к Гитлеру на переговоры. В таком случае Англия и Франция снимают с себя ответственность за «все, что произойдет». Бенеш назвал предложения ультиматумом, на что последовал ответ: «Нет, это только советы».

При этом английский и французский дипломаты добавили, что если чехи объединятся с русскими, то «война может принять характер крестового похода против большевиков. Тогда правительствам Англии и Франции будет очень трудно остаться в стороне». Бенеш пытался заговорить о каких-либо гарантиях, в ответ он услышал, что посланникам нечего добавить сверх изложенных требований. Тогда президент (по чехословацкой версии протокола встречи) заявил:

«Я прошу заверить ваши правительства в том, что я всегда действовал с полным сознанием ответственности и никогда не допускал даже мысли о войне. Я никогда не собирался принуждать Англию и Францию вступить в войну и поэтому хочу объяснить свою позицию, так как подобные подозрения уже высказывались. Я никогда не придерживался доктринерских взглядов во время имевших место неприятных дискуссий и переговоров. Я не слушался советского правительства, от которого умышленно держался в стороне, не опирался на его поддержку и не считался с его пожеланиями во время своих переговоров».
Очевидно, если Франция была никудышным союзником для Чехословакии, то сама Чехословакия была весьма ненадежным союзником для желавшего защитить ее СССР. Позже Бенеш оправдывал свое поведение следующим образом:

«Сверх того, я учитывал позицию Советской России. Я получил от нее категорические заверения в том, что она окажет поддержку и что она готова выполнить условия своего договора с нами. Но что тогда сделала бы Польша г-на Бека и Венгрия г-на Хорти? Обе эти страны, я знал, были молча или открыто в соглашении с Гитлером и были готовы предпринять враждебные акции против Чехословакии вместе с нацистской Германией» .
Судьба первой ЧСР была решена, и в первую очередь её создателями. Впрочем, и они просчитались.

21 сентября Черчилль передал свое заявление прессе:

«Расчленение Чехословакии под нажимом Англии и Франции равносильно полной капитуляции западных демократий перед нацистской угрозой применения силы. Такой крах не принесет мира или безопасности ни Англии, ни Франции. Наоборот, он поставил эти страны в положение, которое будет становиться все слабее и опаснее».
21−22 сентября по Чехословакии прокатилась волна патриотических демонстраций. В Праге они собрали около 250 тыс. чел. Премьер-министр Милан Годжа вынужден был подать в отставку. 22 сентября Сыровы был назначен главой правительства и военным министром. Генерал имел репутацию решительного человека, которую он заслужил во время интервенции против Советской России в 1918 году. Он подтвердил ее почти сразу же. На чрезвычайном заседании правительства было сказано, что СССР поможет только в зависимости от позиции Франции или признания Германии агрессором Лигой Наций. Для этого требовалось единогласие, но Москву устроило бы даже простое большинство голосов, превышающее половину. Этот вариант, по мнению Бенеша, был маловероятен. Надежд на помощь Малой Антанты не было, а военные считали, что самостоятельно ЧСР не выстоит. Отсюда следовал вывод — необходимость уступок.

21 сентября последовала нота правительства ЧСР правительствам Англии и Франции. Прага принимала их предложения, «подчеркивая при этом принцип гарантий, сформулированный в ноте, и, принимая их, считает, что оба правительства не допустят немецкого вторжения на чехословацкую территорию…» 21 сентября в 07:00 глава правительства обратился по радио к согражданам, заявив, что республика оказалась в изоляции.

«Поэтому наши друзья посоветовали нам купить свободу и мир путем жертв, поскольку они сами не могли нам помочь».
Что касается Советского Союза, то попытка возложить на него ответственность за капитуляцию была основана на искажении позиции Москвы. Этот тезис сразу же продублировал министр пропаганды Гуго Вавречка.

Против него энергично протестовали коммунисты Чехословакии, которые призывали сограждан к сопротивлению и сообщали им об истинной позиции Советского Союза. Выступления членов правительства были прокомментированы следующим образом:

«Это сама подлейшая ложь, которая была выдумана в эти решающие минуты для того, чтобы вас ослабить и разложить» .
21 сентября на встрече с представителями печати Крофта, комментируя заявления некоторых чешских газет о позиции СССР, заявил:

«Это совершеннейшая неправда. Россия нас не покинула. Я не могу также утверждать, что Россия, возможно, выступила бы и без Лиги Наций, но этого в данных обстоятельствах никто не может требовать, так это означало бы, что на нас немедленно напала бы Польша, Румыния не вмешалась бы, и Венгрия… Это было бы безумием, если бы мы это сделали, и поэтому нет никакого смысла спорить о том, выступили бы Советы или нет. Но обвинять Советы в том, что они предали нас, мы не можем».
В тот же день, 21 сентября, на заседании пленума Лиги Наций Литвинов вновь заговорил о происходившем в мире, о том, что уничтожено уже два государства (Абиссиния и Австрия), что два других (Испания и Китай) уничтожаются войнами, и что настала очередь пятого (Чехословакии).

«Один из старейших, культурнейших, трудолюбивейших европейских народов, — говорил наркоминдел, — обретший после многовекового угнетения свою государственную самостоятельность, не сегодня завтра может оказаться вынужденным с оружием в руках отстаивать эту самостоятельность…»
Литвинов заявил, что безнаказанность фашистских агрессоров вынуждает малые государства все более ориентироваться на агрессоров, и подчеркнул, что СССР готов оказать помощь Чехословакии. Советский Союз вновь выступил с инициативой созыва международной конференции с целью выработки мер против агрессии. Но это уже не имело значения. Решение о капитуляции было принято и оглашено Прагой. На Париж и Лондон позиция СССР никоим образом не повлияла. Между тем противостояние, в случае, если бы намерения Франции и Англии были бы серьезными, вовсе не давало решающего превосходства.

22 сентября Чемберлен вновь отправился на встречу с Гитлером в Годесберге. На этот раз она состоялась в отеле «Дреезен» в Годесберге с замечательным видом на долину Рейна. Премьер-министр рассказал о том, что было сделано за время, прошедшее после предыдущей встречи. Признание права Судетской области на самоопределение, плебисцит, согласие Лондона, Парижа и даже Праги и т. п.

«После этого разъяснения, — вспоминал Шмидт, — Чемберлен откинулся на спинку стула с выражением удовлетворения на лице, как бы говоря: «Разве не великолепно я потрудился за эти пять дней?»
Его ждало разочарование. Гитлер ответил, что Германию больше не устраивают такие уступки, так как необходимо также учесть претензии Польши и Венгрии. Чемберлен был в шоке. Программа Берлина резко ужесточилась и в отношении судетского вопроса — теперь требовалось быстрое и более радикальное его решение. Фактически Гитлер настаивал на безоговорочной капитуляции Чехословакии. Поначалу Чемберлен отказался принять эту программу. Казалось, что переговоры находятся на грани срыва.

А Литвинов еще надеялся на возможность срыва германских планов. На переговорах в Женеве он вновь подтвердил готовность СССР выполнить свои союзные обязательства. Правда, выступления чехословацких политиков и действия их союзников явно не могли настроить на позитив. Поэтому 23 сентября 1938 года, вновь выступая в Лиге Наций, Литвинов отметил, что принятие Прагой англо-французского ультиматума означает отказ от советского-чехословацкого союзного договора, но тем не менее Москва готова выступить при условии, что это сделает, как раньше и настаивали сами чехи, Франция. Более того, он громогласно заявил об этом в штаб-квартире Лиги Наций. В личных беседах наркоминдел говорил проще — в случае с Чехословакией позиция Франции для Москвы не является определяющей, Польша советские войска не пропустит, но

«у нас есть сведения, что Румыния пропустит, особенно, если Лига Наций даже не единогласно, как требуется по уставу, а крупным большинством признает Чехословакию жертвой агрессии… Самое важное, как поведут себя чехи… Если они будут драться, мы поможем вооруженной рукой».
В случае с Польшей было все ясно.

Что касается Румынии, то ее позиция не имела такого значения, как позиция Польши. Большинство румынских железных дорог были одноколейными, и ни одна из них не связывала напрямую советскую железнодорожную сеть с чехословацкой. По подсчетам французской разведки (а ситуацию в Румынии она знала хорошо), прохождение массы войск маршрутом через это государство привело бы к тому, что первая пехотная дивизия прибыла бы в Чехословакию через через шесть дней после переправы через Днестр (далее по одной дивизии каждые семь дней), механизированная бригада — через 18 дней после переправы через Днестр (далее по три бригады в день), и кавалерийская дивизия — через 56 дней после переправы через Днестр (далее по две дивизии в день). При том, что более 80% всех перевозок в СССР приходилось на железные дороги, становилось ясно, что проход значительной группы войск в Чехословакию при таком ненадежном тыле и скверных коммуникационных линиях не может обеспечить правильного их снабжения в случае военных действий. Все могла поправить Польша, имевшая три линии двухколейных железных дорог от советской до чехословацкой границы (через Вильно, Брест и Белосток), но на них нельзя было рассчитывать.

22 сентября министр иностранных дел ЧСР передал в Москву просьбу. В связи с тем, что Польша сосредотачивала войска на всем протяжении границы с Чехословакией, Крофта просил обратить «внимание Варшавы на то, что советско-польский пакт о ненападении перестанет действовать в тот момент, когда Польша нападет на Чехословакию». В тот же день Будапешт потребовал от Праги дать венграм, словакам и русинам те же права самоопределения, которые получили судетские немцы. В Венгрии началась частичная мобилизация армии. Одновременно и Варшава потребовала уступить спорные с польской точки зрения территории. 21 сентября Генеральный штаб польской армии распорядился начать подрывную деятельность в Тешинской области. Первые действия легиона «Заользье» были малоуспешными — чехословацкие войска своевременно заняли границу. Легионеры сумели развязать теракты только 23 сентября. 22 сентября в столице Польши начались националистические демонстрации под античешскими и антисемитскими лозунгами, чехословацкое посольство начало уничтожать документы и готовить эвакуацию.

В 04:00 23 сентября советское правительство сделало предупреждение Варшаве — в случае польской агрессии против Чехословакии советское правительство без предупреждения денонсировало бы советско-польский договор о ненападении от 25 июля 1932 г. Приглашенный для ознакомления с этим документом поверенный в делах Польши был явно взволнован и убеждал, что никакие войска на границе с ЧСР не концентрируются и что всего лишь усилен пограничный контроль в связи с наплывом беженцев. Польский ответ пришел в тот же день — Варшава была удивлена тоном предупреждения, так как на советско-польской границе она не концентрировала войска. Впрочем, польское правительство заявило, что никому не собирается давать объяснения по вопросам о мерах, предпринимаемых для обороны Польши.

К 28 сентября в высокой степени готовности для отправки в Чехословакию на аэродромах Белорусского и Киевского военных округов имелось 246 СБ-2 и 302 И-16. Разумеется, одними самолетами вопрос о поддержке ЧСР не мог быть решен. Чехословаки имели в 1938 году 12 военных аэродромов. Разместить советскую авиацию они могли, но обслуживать — вряд ли. На вооружении армии ЧСР использовался патрон 7,92 мм, в РККА — 7,62 мм, советские самолеты использовали высокооктановый бензин, чешские — менее качественное топливо. Бомбы чешского производства также не годились для советских самолетов.

Тем не менее поддержка со стороны РККА была бы весьма существенна для армии ЧСР. На 1 апреля 1938 года в сухопутных войсках Германии насчитывалось 15 213 орудий и минометов. В танковых войсках к 1 октября было 2608 боевых машин (из них 1468 Т-I, 823 Т-II, 59 Т-III, 76 Т-IV и 182 командирских танка). Люфтваффе к 26 сентября располагало 3307 самолетами, а также 2444 полностью и 1064 частично готовыми к бою экипажами. Тем не менее армия Германии не имела достаточного подготовленного запаса для военных действий — в 1937—1938 гг. её основная мощь — 32 пехотные, 4 моторизованные, 3 танковые дивизии могла быть максимум удвоена по численности и достичь только 1 млн чел. Этого было совершенно недостаточно для войны в изоляции против коалиции, но Берлину такая опасность не угрожала.

23 сентября Прага начала мобилизацию. Она проходила в образцовом порядке, при полной поддержке населения.

«Мобилизация протекала исключительно организованно и четко, — докладывал в Москву советский военный атташе в Чехословакии полк. В. Н. Кашуба. — После объявления мобилизации по радио граждане, подлежащие явиться на свои призывные пункты, сразу потянулись с чемоданчиками в руках. На призывных пунктах, которыми являлись казармы частей пражского гарнизона, через 30−40 минут уже выходили первые партии пришедших уже обмундированных и вооруженных — готовых [к] отправке. Нужно отметить четкость работы аппарата, ибо первые обмундированные и вооруженные части уже через 45 мин. Грузились на автобусы, грузовики и отправлялись к границе».
К вечеру 23 сентября армия имела 37 пехотных и 4 моторизованных дивизии. 24 сентября их ряды пополнили 1,5 млн резервистов. «После проведения мобилизации, — известил 24 сентября посланников в Англии, Франции и СССР Крофта, — мы выдержим любое нападение, и очень долго».

23 сентября находившийся в Женеве Литвинов встретился с представителями британской делегации в Лиге Наций, поставившей его в известность о том, что в ближайшее время в результате переговоров с Гитлером Англия и Франция будут вынуждены «принять солидные меры». Дальнейший разговор сводился к интересу британцев — что предпримет Москва и какие формы примет возможная ее помощь Праге. Литвинов сделал из беседы абсолютно верный вывод: Лондон и Париж готовятся к капитуляции по чехословацкому вопросу и хотят возложить ответственность за свои действия на СССР. Уже 23 сентября Лондон и Париж известили правительство ЧСР, что они не могут нести ответственность за развитие ситуации на чехословацко-немецкой границе. Британский посланник от себя добавил, что в связи с готовящейся встречей Гитлера и Чемберлена «не исключает всех возможностей к соглашению в Годесберге, однако считает ситуацию крайне серьезной».

2 октября 2019

Подробности: https://regnum.ru/news/polit/2736844.html
Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.

Александр Кульков

05.10.2019, 11:25

x4TUMSGCCM0
https://www.youtube.com/watch?v=x4TUMSGCCM0

Царьград TV

05.10.2019, 11:27

15RfGO-6mMw
https://www.youtube.com/watch?v=15RfGO-6mMw

Радио Sputnik

05.10.2019, 11:32

tHgDAUEK_3k
https://www.youtube.com/watch?v=tHgDAUEK_3k

VideoShow

05.10.2019, 11:35

4Q8H5HD0hP8
https://www.youtube.com/watch?v=4Q8H5HD0hP8

Дмитрий Пучков

05.10.2019, 11:40

ppJxUj7HCyc
https://www.youtube.com/watch?v=ppJxUj7HCyc

Марк Солонин

05.10.2019, 11:49

3rBew9pcYnk
https://www.youtube.com/watch?v=3rBew9pcYnk

Марк Солонин

05.10.2019, 11:51

Jjdw15MNksw
https://www.youtube.com/watch?v=Jjdw15MNksw

TvZvezda

05.10.2019, 11:53

7zDZuh809tw
https://www.youtube.com/watch?v=7zDZuh809tw

Andrey Bochkarev

06.10.2019, 08:46

https://www.youtube.com/watch?v=ww7EPhmkxrk

Andrey Bochkarev

06.10.2019, 08:46

Красная Армия. Советские войска в Польше ч. 1

Марк Лициний Красс

06.10.2019, 08:53

https://www.youtube.com/watch?v=jN0BkYLbwYs

Марк Лициний Красс

06.10.2019, 08:55

https://www.youtube.com/watch?v=GeRAE3EHkA0

Politsturm

07.10.2019, 14:42

8mxYn7Ym6oI
https://www.youtube.com/watch?v=8mxYn7Ym6oI

Армен Гаспарян

07.10.2019, 14:48

Ap_dcyFrGsk
https://www.youtube.com/watch?v=Ap_dcyFrGsk

Николай Сванидзе

07.10.2019, 14:51

y6GZtYZxoeQ
https://www.youtube.com/watch?v=y6GZtYZxoeQ

День TV

07.10.2019, 14:53

ehVq2OmiO3A
https://www.youtube.com/watch?v=ehVq2OmiO3A

Армен Гаспарян

07.10.2019, 14:57

qFMAjwWZNKs
https://www.youtube.com/watch?v=qFMAjwWZNKs

Армен Гаспарян

07.10.2019, 15:00

A28zhXgSie0
https://www.youtube.com/watch?v=A28zhXgSie0

Артемий Троицкий

07.10.2019, 15:01

eVQmjVcQPfg
https://www.youtube.com/watch?v=eVQmjVcQPfg

OlpopCast

07.10.2019, 15:09

wQGUQNc0EXo
https://www.youtube.com/watch?v=wQGUQNc0EXo

Вести ФМ

07.10.2019, 15:15

7UDi5z1jmgw
https://www.youtube.com/watch?v=7UDi5z1jmgw

Baltnews

07.10.2019, 15:24

https://lv.baltnews.com/mir_novosti/20191005/1023415405/Pakt-Molotova--Muntersa-istoriya-soglasheniya-Latviyskoy-Respubliki-i-SSSR.html
05 октября 2019 | 13:00
Трудящиеся Риги встречают части Красной Армиии, 17 июня 1940
РИА Новости

Латвийская Республика и СССР заключили пакт о взаимопомощи, согласно которому в Латвии были размещены советские военные базы. Это произошло 5 октября 1939 года.

5 октября 1939 года между Латвийской Республикой и СССР был заключен Пакт о взаимопомощи. Документ в установленном порядке ратифицировал латвийский Сейм. Как международный договор он был зарегистрирован в Лиге Наций. Его провозгласил президент Латвии Карлис Улманис. С латвийской стороны пакт подписал министр иностранных дел Вилхелмс Мунтерс, с советской – Вячеслав Молотов.

Как отмечает правозащитник Михаил Иоффе, стороны договорились, что они "обязуются оказывать друг другу всяческую помощь, в том числе и военную, в случае возникновения прямого нападения или угрозы нападения со стороны любой великой европейской державы".

"Заметьте, не американской или азиатской, а именно европейской, так прямо и записано. Речь, бесспорно, шла о Германии, но тогда это в международном договоре не могло быть записано. Этим же пактом стороны взяли на себя обязательства "не заключать каких-либо союзов и не участвовать в коалициях, направленных против одной из Договаривающихся сторон" – это важный юридический аспект, пока просто отметьте его", – сказал он в интервью изданию "Телеграф".

К пакту шло конфиденциальное соглашение, о котором сегодня стараются не говорить. Им определялся порядок ввода войск на территорию Латвии. "Отдельными гарнизонами до двадцати пяти тысяч человек наземных и воздушных вооруженных сил". Были указаны места расположения военных баз на условиях аренды – в Либаве, Виндаве, Ирбенском проливе.

Впоследствии 17 июня 1940 года дополнительные войска в Латвию были введены именно на основании соглашения от 5 октября 1939 года.

Как в Латвии переписывают историю Саласпилсского концлагеря
Силаспиллс
В пакте от 5 октября 1939 года также была статья, обязывающая Латвию и СССР не заключать и не участвовать ни в каких союзах, направленных против одной из сторон. Латвия вышла из военного союза, в котором она состояла вместе с Эстонией на момент подписания соглашения, а также пригласила Литву и Финляндию присоединиться к коалиции.

СССР счел это грубым нарушением Пакта о взаимопомощи. Отсюда родилось требование сформировать правительство, которое могло бы обеспечить соблюдение договора и организацию свободного допуска на территорию Латвии воинских частей СССР – для обороны в случае военного конфликта.

Латвия добровольно согласилась на эти требования в тот же день.

"Вечером посланник Латвийской республики Коциньш дважды посещал наркома иностранных дел СССР Молотова и подтвердил решение латвийского правительства о свободном пропуске советских войск в Латвию. Для чего со стороны Латвии был назначен уполномоченный помощник начальника штаба Вооруженных сил республики полковник [Отто] Удентиньш, который и должен был осуществлять связь с командованием советских войск и координацию их размещения, а со стороны СССР – генерал-полковник Павлов", – рассказал Иоффе.

Историки отреагировали на слова Пабрикса о латышских легионерах
Слева на право: министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп, рейхсляйтер Мартин Борман, рейхсмаршал Герман Геринг, фюрер Адольф Гитлер, дуче Бенито Муссолини около квартиры Адольфа Гитлера, 1944 год
Газета "Красная звезда" писала: "Сейчас народы малых стран, чья территория может стать плацдармом для воющих больших держав, с особой надеждой смотрят на СССР. Пакт о взаимопомощи между Советским Союзом и Латвией – ясное свидетельство того, что СССР, заботясь об укреплении своих границ, не ущемляет суверенитет малых стран, не вмешивается в их внутренние дела и не угрожает их независимости".

День TV

09.10.2019, 12:14

_U24DmMUMiE
https://www.youtube.com/watch?v=_U24DmMUMiE

Len. Ru

09.10.2019, 12:17

ZZzxi88sYS0
https://www.youtube.com/watch?v=ZZzxi88sYS0

Игорь пшЫшкин

09.10.2019, 12:21

L18SoRaFGUk
https://www.youtube.com/watch?v=L18SoRaFGUk

Игорь пшЫшкин

09.10.2019, 12:22

http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/pochemu_oni_tak_nenavidit_pakt_molotova-ribbentropa_580.htm
Судьба Договора о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 г. не имеет аналогов
Игорь Шишкин, зам. руководителя Института стран СНГ
28.08.2017
Почему они так ненавидят Пакт Молотова-Риббентропа?
Договор, прекративший свое действие 76 лет назад (22 июня 1941 г.), до сих пор находится на передовых рубежах Большой политики. Каждая годовщина его подписания уже традиционно отмечается всем «прогрессивным человечеством» как одна из самых скорбных дат всемирной истории.

В Соединенных Штатах и Канаде 23 августа – это день Черной ленты. В Евросоюзе – Европейский день памяти жертв сталинизма и нацизма. Власти Грузии, Молдовы и Украины в этот день с особым рвением рассказывают подведомственным народам о тех неисчислимых бедах, которые они претерпели из-за Пакта Молотова-Риббентропа. В России все либеральные СМИ и общественные деятели в преддверии 23 августа спешат напомнить гражданам о «позорном» Пакте и в очередной раз призвать народ к покаянию.

Из тысяч и тысяч международных договоров, заключенных за многовековую историю дипломатии, подобной «чести» в современном мире не удостоился ни один. Вполне естественно возникает вопрос: в чем причина столь особого отношения к пакту Молотова-Риббентропа? Самый распространенный вариант ответа: Пакт исключителен по преступности содержания и катастрофичности последствий. Именно поэтому «борцы за все хорошее против всего плохого» считают своим долгом постоянно напоминать людям и странам о зловещем Договоре, чтобы такое больше никогда не могло повториться.

Но есть и другое объяснение: Пакт нанес сокрушительный удар по жизненным интересам внешних и внутренних врагов России. Отсюда и их ненависть к нему, как к символу стратегического поражения.

Конечно пропагандистская машина Запада, постсоветских этнократий и отечественных либералов уже которое десятилетие доказывает нам, что правильным является исключительно первый вариант ответа. Но опыт учит: верить на слово либералу – непростительное легкомыслие. Поэтому давайте попробуем разобраться и выяснить причину ненависти к Пакту у преданных идеалам свободы и демократии государств, а также примкнувшей к ним российской либеральной общественности. Обвинения в адрес Пакта хорошо известны: он привел к началу Второй мировой войны («пакт войны»), он грубо и цинично попрал все нормы морали и международного права. Пойдем по пунктам.

Пакт войны

«23 августа 1939 года нацистская Германия под руководством Гитлера и Советский Союз под руководством Сталина подписали пакт, изменивший историю и положивший начало самой безжалостной войне в истории человечества» (Еврокомиссар по вопросам юстиции Вивьен Рединг).

«Пакт Риббентропа-Молотова от 23 августа 1939 года, заключенный между двумя тоталитарными режимами – коммунистическим Советским Союзом и нацистской Германией, привел к взрыву 1 сентября Второй мировой войны» (Совместная Декларация Памяти и Солидарности Сейма Республики Польша и Верховной Рады Украины).

«Если бы пакта Молотова-Риббентропа не было, то есть большие сомнения, что Гитлер решился бы напасть на Польшу» (Николай Сванидзе).

«Этой войны, этой страшнейшей драмы не было бы, если бы не пакт Молотова-Риббентропа … если бы решение Сталина было иным, Гитлер вообще не начал бы войну» (Антони Мачеревич, министр обороны Польши).

Подобных высказываний за последние годы накопилось множество.

Читая их, просто поражаешься, насколько всемогущ был товарищ Сталин. От одного его слова зависело – быть или не быть Второй мировой войне. Отказался бы Сталин от договора с Германией, и Гитлеру пришлось распустить вермахт, а «белокурым бестиям» с прочим «истинным арийцам» всю жизнь мирно пить баварское пиво.

Японские самураи прекратили бы войну в Китае, а вместо удара по Перл-Харбору занялись рисоводством. Версальская система с мировой гегемонией Британской империи осталась бы незыблемой по сей день. Ну, а американцы так и сидели бы в гордой изоляции за морями-океанами, даже не пытаясь облагодетельствовать собой весь мир. Вот, какова сила слова товарища Сталина.

Если же говорить серьезно, то каждому нормальному человеку хорошо известно, что и Вторая мировая война, и Первая мировая, и Наполеоновские войны были порождены борьбой западных стран за передел мира, борьбой за господство над ним. Сначала борьбой Франции против Великобритании, потом Второго, а следом уже и Третьего рейха против все той же Британской империи. Черчилль в 1936 г., объясняя неизбежность скорого столкновения с Германией, предельно откровенно сформулировал главный закон англосаксонской политики: «На протяжении 400 лет внешняя политика Англии состояла в том, чтобы противостоять сильнейшей, самой агрессивной, самой влиятельной державе на континенте. … Политика Англии совершенно не считается с тем, какая именно страна стремится к господству в Европе. … Не следует бояться, что нас могут обвинить в профранцузской или антигерманской позиции. Если бы обстоятельства изменились, мы в такой же мере могли бы занимать прогермапскую или антифранцузскую позицию. Это закон государственной политики, которую мы проводим, а не просто целесообразность, диктуемая случайными обстоятельствами, симпатиями или антипатиями или же какими-то другими чувствами».

Отменить эту многовековую борьбу внутри цивилизации Запада, в которую в ХХ в. вовлекался уже весь мир, не было под силу слову ни Александра I, ни Николая II, ни Сталина.

Пакт Молотова-Риббентропа, по точному определению Натальи Нарочницкой, «изменил расписание Второй мировой войны», смешав карты британской политики. Инвестируйте деньги в проверенный банк вклады сбербанка

Но он, в принципе, не мог ни запустить, ни остановить маховик конфликта между Великобританией и Германией. Подобно тому, как Тильзитские и Эрфуртские договоры не могли предотвратить «грозу двенадцатого года» и прекратить схватку Франции с Британией. А соглашение Николая II с Вильгельмом II в Бьорке – остановить скатывание мира к Первой мировой войне.

Такова реальность. Что же касается заявлений о «Пакте войны», то их авторы не историческими изысканиями занимаются, а политикой и пропагандой. Сейчас уже совершенно очевидно, что наши бывшие союзники и бывшие противники, вместе с доморощенной «пятой колонной» взяли курс на пересмотр истории Второй мировой войны. Их цель – перевести Россию из разряда государств-победителей в разряд потерпевших поражение государств-агрессоров, со всеми вытекающими из этого последствиями. Отсюда и бредовые заявления о «Пакте войны». Законы пропаганды гласят - тысячи раз произнесенная ложь через какое-то время начинает восприниматься обществом как само собой разумеющаяся очевидность. Член правления «Мемориала» (иностранного агента) Ян Рачинский даже и не скрывает, что их задача – превратить утверждение о равной ответственности СССР и Германии за мировую бойню «в банальность». Но это «их» цели и задачи.

Преступный сговор

«Трудно представить еще более грубый и преступный заговор против мира и суверенитета государств» (Инесис Фелдманис, главный официозный историк Латвии).

Надо отдать должное внешним и внутренним врагам России, трактовка Пакта Молотова-Риббентропа как преступного сговора двух тоталитарных «империй зла», в отличие от трактовки «Пакт войны», уже прочно вошла в общественное сознание и действительно многими воспринимается как банальность. Но обвинения в преступлении должны опираться не на эмоциональные характеристики, а на указание конкретных норм международного права, которые попрал («преступил») советско-германский договор. А вот их-то, за все годы демонизации Пакта никто обнаружить так не смог. Ни одной!

Сам Договор о ненападении с юридической точки зрения абсолютно безупречен. Да, советское руководство, как, кстати, и британское, прекрасно знало о готовящемся нападении Германии на Польшу. Однако не существовало ни одной нормы международного права, обязывающей СССР в этом случае отказываться от нейтралитета и вступать в войну на польской стороне. Тем более что Польша, во-первых, была врагом Советского Союза, а во-вторых, в преддверии заключения Пакта официально отказалась принимать от России гарантии своей безопасности.

Секретные протоколы к Договору, которыми в последние тридцать лет разве что детей не пугали, – стандартная практика дипломатии с древнейших времен и по сей день.

Напомню, при Бараке Обаме Россия и США заключили соглашение по Сирии, значительная часть которого по настоянию американской стороны была засекречена. Прогрессивная общественность даже не шелохнулась. Почему мы должны считать, что позволенное Обаме является преступным для Сталина?

Не будучи противоправными по форме Секретные протоколы не были таковыми и по содержанию. В организованном Александром Яковлевым (главным архитектором развала Советского Союза) Постановлении Съезда народных депутатов СССР, заклеймившем Пакт Молотова-Риббентропа, утверждалось, что Секретные протоколы, разграничивая сферы интересов СССР и Германии, «находились с юридической точки зрения в противоречии с суверенитетом и независимостью ряда третьих стран». Однако все это откровенная ложь.

Не существовало, как и не существует сейчас, никаких норм международного права, запрещающих государствам разграничивать сферы своих интересов. Более того, запрет на подобное разграничение фактически означал бы обязанность стран противодействовать друг другу на территории третьих государств, с соответствующими последствиями для международной безопасности. Конечно, «маленьким, но гордым» странам, приноровившимся ловить рыбку в мутной водице противостояния великих держав, подобный запрет был бы крайне выгоден, но не следует путать их интересы с международным правом. Поэтому сам принцип разграничения «сфер интересов», примененный в Пакте Молотова-Риббентропа, не является противоправным и, следовательно, преступным.

Ни в коей мере разграничение «сфер интересов» не противоречит и закрепленному в международном праве принципу суверенного равенства всех государств. Пакт не содержал никаких решений, обязательных для исполнения третьими странами. Иначе, зачем их делать секретными для будущих исполнителей? Широко распространенное обвинение, что по Секретным протоколам Гитлер передал Сталину Прибалтику, Восточную Польшу и Бессарабию – чистой воды демагогия. Гитлер, в принципе, даже при всем желании, не мог отдать того, что ему не принадлежало.

Да, Пакт лишил Финляндию, Эстонию, Латвию, Литву и Румынию возможности использовать Германию против СССР. Поэтому они и кричат истошно о попрании их суверенных прав. Но Германия – тоже суверенная и независимая страна. Она совершенно не обязана была служить интересам государств-лимитрофов. Не было ни одной нормы международного права и ни одного международного договора, которые обязывали бы Германию противодействовать восстановлению территориальной целостности нашей страны. Как не существовало ни одной такой нормы, запрещающей нам возвращать отторгнутые у нее территории. В противном случае придется признать противоправным, следовательно, преступным возвращение Францией Эльзаса и Лотарингии, восстановление территориальной целостности Германии или Вьетнама.

Собственно Договор о ненападении в открытой его части содержал обязательство СССР сохранять нейтралитет по отношению к Германии независимо от ее столкновений с третьими странами, Секретные же протоколы к Договору, в свою очередь, оформили обязательство Германии не вмешиваться в дела СССР на европейской части постимперского пространства. Ничего более. Утрируя, договор банка и торговца семечками у его входа: первый обязуется не торговать семечками, второй не одалживать деньги клиентам банка.

«Прогрессивному человечеству», якобы столь озабоченному противоправностью Пакта Молотова-Риббентропа, можно только посоветовать призвать к покаянию США и Великобританию, которые в 1944 г. не «сферы интересов» в третьих странах разделили, а разделили между собой богатства этих самых третьих стран. «Персидская нефть ваша. Нефть Ирака и Кувейта мы поделим. Что касается нефти Саудовской Аравии, то она наша» (Франклин Рузвельт послу Великобритании лорду Галифаксу, 18 февраля 1944 г.). ПАСЕ, ОБСЕ, Конгресс США и далее по списку, напринимавшие горы резолюций в осуждение мифической преступности Пакта Молотова-Риббентропа, об этом реальном преступном сговоре даже и не вспоминают.

Аморальный Пакт

Тезис о безнравственности Пакта Молотова-Риббентропа вбит в общественное сознание еще более прочно, чем тезис о его преступности. Об аморальности Пакта почти единодушно говорят и политики, и историки, правда, опять-таки, не отягощая себя обоснованием причин подобной оценки. Обычно все сводится к патетическим заявлениям о том, что не стыдиться договора с Гитлером могут лишь бессовестные люди. Однако и здесь мы имеем дело с сознательной и циничной демагогией.

До 22 июня 1941 года для СССР Гитлер – легитимный глава одной из великих европейских держав. Потенциальный противник и даже вероятный? Несомненно. Но потенциальными противниками и даже весьма вероятными на тот момент для нашей страны были и Франция с Великобританией. Достаточно вспомнить, как в 1940 г. они готовили удар по СССР, чтобы придать начавшейся мировой войне характер общеевропейского «крестового похода против большевизма», дабы хоть таким способом принудить Третий рейх пойти на Восток и тем самым спасти от краха разработанный британскими стратегами сценарий войны.

Нацистские преступления на момент подписания Пакта еще не были совершены. Да, к тому времени Третий рейх произвел аншлюс Австрии и захватил Чехию. Практически бескровно. Американская же агрессия в Ираке привела к гибели сотен тысяч мирных жителей. Гитлер собирался напасть на Польшу, но Трамп угрожает войной Северной Корее. Следует ли из этого, что любой договор, подписанный с Соединенными Штатами, по определению аморален?

В Третьем рейхе существовала открытая, закрепленная на законодательном уровне, дискриминация еврейского населения. Но столь же открытая и законодательно закрепленная тотальная дискриминация негритянского населения была в то время в Соединенных Штатах. Это не было и не могло быть препятствием для взаимодействия Сталина с президентом расистского государства Рузвельтом. Лагеря смерти и все, что связано с попыткой «окончательного решения еврейского вопроса», все это было в будущем.

Человеконенавистнический характер национал-социалистической идеологии Третьего рейха также не делает договор с этой страной преступным и аморальным. Либеральный глобализм совершенно правомерно рассматривать, как одну из разновидностей человеконенавистнической идеологии. Из чего вовсе не следует, что нельзя заключать договоры с Франсуа Макроном или Ангелой Меркель. Свое отношение к этому вопросу Сталин предельно четко сформулировал в беседе с министром иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуока: «Какова бы ни была идеология в Японии или даже в СССР, это не может помешать практическому сближению двух государств».

Поэтому давно пора признать, что стремление объявить Пакт Молотова-Риббентропа безнравственным сговором является ничем иным, как сожалением о том, что Сталин отказался ставить чужие интересы выше интересов своей страны, выше интересов безопасности Советского Союза.

Причем неважно, какие именно интересы – мирового коммунистического движения, интересы борьбы с нацизмом или интересы демократии.

Как видим, все тиражируемые обвинения в адрес Пакта Молотова-Риббентропа («Пакт войны», преступный и аморальный сговор с Третьим рейхом) в историческом, правовом и нравственном плане абсолютно несостоятельны. Причем, очевидно несостоятельны. Но откуда же тогда такая совершенно искренняя, неподдельная ненависть к Пакту на Западе, в постсоветских этнократиях и у либерального сообщества России? Давайте и здесь попробуем разобраться по порядку.

Запад

«Договор поменял расписание неизбежной войны, а, следовательно, послевоенную конфигурацию, сделав невозможным для англосаксов войти в Восточную Европу как в начале войны, поскольку надо было оборонять Западную Европу, так и после победы – там уже был СССР. Пакт Молотова-Риббентропа 1939 года – является крупнейшим провалом английской стратегии за весь ХХ век, вот почему его демонизируют» (Наталия Нарочницкая).

А англосаксы, как известно, уже более полувека определяют позицию Запада в целом по всем ключевым проблемам.

К этому следует добавить, что с помощью Пакта Молотова-Риббентропа Советская Россия вернула себе Выборг, Прибалтику, Западную Белоруссию, Западную Украину и Бессарабию, отторгнутые от нашей страны в период краха Российской империи.

Шок Запада от возвращения одного только Крыма лучше всего объясняет, почему западных политиков до сих пор «трясет» при одном воспоминании о Пакте Молотова-Риббентропа.

Постсоветские этнократии

Все лимитрофные государства и в начале ХХ века, и в его конце обретали независимость исключительно в результате кризиса российской государственности (сначала Российской империи, затем Советского Союза). Роль форпоста западной цивилизации в противостоянии с Россией они до сих пор считают главной гарантией своего существования. В августе 1939 г. Небо упало на Землю, мир перевернулся. Еще бы, не стало единого фронта Запада против России. Одна из великих держав – Германия – признала постимперское пространство зоной интересов СССР, а затем (лиха беда начало) в Ялте это были вынуждены сделать и Великобритания с Америкой. Столпам Запада на какое-то время взаимодействие с Советским Союзом оказалось жизненно необходимо, а про «маленьких, но гордых» они временно забыли. Поэтому Пакт Молотова-Риббентропа для всех лимитрофов до сих пор является символом всего самого худшего, что с ними может случиться, символом призрачности их существования. Отсюда и их истерики по поводу «нового Пакта Молотова-Риббентропа» при любом самом незначительном признаке улучшения отношений России со странами Запада, в первую очередь с Германией.

Либеральная общественность

Проще всего отношение либерального сообщества России к Пакту объяснить стремлением угодить Западу, привычкой «шакалить у посольств» и любовью к иностранным грантам. Однако полагаю, что они бы все это писали/говорили и на общественных началах, хотя за гонорары «зеленью», конечно, делать такое сподручнее.

Еще Достоевский предельно четко сформулировал кредо «бесов» (тогда выступавших под вывеской «социалисты», сейчас – «либералы»): «Кто проклянет свое прошлое, тот уже наш».

Лишь в духовно разложившемся обществе «иванов, не помнящих родства» они – как рыба в воде. Отсюда их столь искренняя любовь к 20-м и 90-м годам прошлого столетия – периодам политического и нравственного распада страны, периодам открытого глумления над самыми героическими страницами русской истории. Отсюда, кстати, порой кажущаяся неадекватной реакция либералов на возвращение Крыма. Конфликт с Западом и исчезновение импортных деликатесов – все это вторично. Главное в другом — «счастье было так близко, так возможно». Собственность «прихватизировали», патриотизм превратили в ругательство, слово «русский» употребляли исключительно в сочетаниях «русский фашизм» и «русская мафия». И тут, нате вам, возвращение Крыма, и патриотизм, как национальная идея.

Причем, все это уже второй раз за неполные сто лет. Только в «благословенные» 20-е годы у «пламенных революционеров» («бесов» того времени) появилась возможность при вынесении приговора писать: «расстрелять как патриота и контрреволюционера». Только вчера при взрыве храма Христа Спасителя радостно скакали и кричали: «Задерем подол матушке-России». Одним словом, только-только утвердилась надежда на свое светлое будущее в экспроприированных арбатских квартирах и на подмосковных дачах ликвидированной «контры», как мир вдруг начал рушиться. Государственные интересы и патриотизм объявили высшей ценностью. И Пакт Молотова-Риббентропа стал для них одним из самых наглядных и зримых доказательств катастрофы. У Василия Гроссмана, провозглашенного либералами «великим русским писателем», были все основания горько жаловаться: «Мог ли думать Ленин, что, основав Коммунистический Интернационал и провозглашая лозунг мировой революции, провозглашая „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!“, он готовил почву для невиданного в истории роста принципа национального суверенитета? … Русское рабство и на этот раз оказалось непобедимо».

Подводя итог, можно сделать вывод о том, что у Запада, постсоветских этнократий и российских либералов есть все основания ненавидеть Пакт Молотова-Риббентропа, считать его воплощением зла. Для них он, действительно, является символом стратегического поражения. Их позиция понятна, логична, в полной мере соответствует их интересам и не вызывает вопросов. Вопрос вызывает другое – до каких пор в оценке Пакта Молотова-Риббентропа мы будем руководствоваться отношением к нему внешних и внутренних врагов России?

Специально для «Столетия»

Статья опубликована в рамках социально значимого проекта «Россия и Революция. 1917 – 2017» с использованием средств государственной поддержки, выделенных в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 08.12.2016 № 96/68-3 и на основании конкурса, проведённого Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Росбалт

09.10.2019, 12:25

3gvPLu08c9g
https://www.youtube.com/watch?v=3gvPLu08c9g

Alexander Bogdanov

09.10.2019, 12:29

cqYZtcuVawY
https://www.youtube.com/watch?v=cqYZtcuVawY

Михаил Мягков

09.10.2019, 12:35

70_2macFGEE
https://www.youtube.com/watch?v=70_2macFGEE

Ben Gann

09.10.2019, 12:41

pExQq0tRydQ
https://www.youtube.com/watch?v=pExQq0tRydQ

Фонд Егора Гайдара

10.10.2019, 11:46

aP1Y4qwDPKU
https://www.youtube.com/watch?v=aP1Y4qwDPKU

Len. Ru

10.10.2019, 11:53

4q2mdwJBnNw
https://www.youtube.com/watch?v=4q2mdwJBnNw

Эхо наших побед

10.10.2019, 12:12

JgKAJGLfuxw
https://www.youtube.com/watch?v=JgKAJGLfuxw

Историк. РФ

11.10.2019, 12:37

xPqm54ka1sM
https://www.youtube.com/watch?v=xPqm54ka1sM

Юрий жЮков

11.10.2019, 12:43

bnsG4AMvxGo
https://www.youtube.com/watch?v=bnsG4AMvxGo

Радио России

11.10.2019, 12:53

84kDhKwW4-A
https://www.youtube.com/watch?v=84kDhKwW4-A

Марк Солонин

11.10.2019, 12:57

DDssOQMwOjo
https://www.youtube.com/watch?v=DDssOQMwOjo

А.Ю. Плотников

11.10.2019, 13:03

famwuUi0qhw
https://www.youtube.com/watch?v=famwuUi0qhw

КП.ру

11.10.2019, 13:21

dmSInRQRVzQ
https://www.youtube.com/watch?v=dmSInRQRVzQ

Правда.ру

11.10.2019, 13:24

aJ1TR6bMFE4
https://www.youtube.com/watch?v=aJ1TR6bMFE4

Клим Жуков

12.10.2019, 11:30

ij__m-Clrk8
https://www.youtube.com/watch?v=ij__m-Clrk8

Сергей Пургинян

12.10.2019, 11:44

P6u1mWMXdP8
https://www.youtube.com/watch?v=P6u1mWMXdP8

АTV

12.10.2019, 11:47

T6pT6BTD_y4
https://www.youtube.com/watch?v=T6pT6BTD_y4

АTV

12.10.2019, 11:48

8e41iScrAlk
https://www.youtube.com/watch?v=8e41iScrAlk

Жертва на велосипеде

12.10.2019, 11:58

Rs1IBRwmx94
https://www.youtube.com/watch?v=Rs1IBRwmx94

Россия 1

12.10.2019, 12:00

hctvrE3wOWc
https://www.youtube.com/watch?v=hctvrE3wOWc

Открытое пространство

12.10.2019, 12:09

QaDBeqlkfeY
https://www.youtube.com/watch?v=QaDBeqlkfeY

Открытое пространство

12.10.2019, 12:10

-oxpUFfbjvI
https://www.youtube.com/watch?v=-oxpUFfbjvI

Открытое пространство

12.10.2019, 12:10

DsVGHMp1jY8
https://www.youtube.com/watch?v=DsVGHMp1jY8

Открытое пространство

12.10.2019, 12:11

OT5944LlXrA
https://www.youtube.com/watch?v=OT5944LlXrA

Kaнал PIKTV

13.10.2019, 14:08

jFh2e9M-mV4
https://www.youtube.com/watch?v=jFh2e9M-mV4

Светлана Апполонова

13.10.2019, 14:24

2WSWJxFsY3Q
https://www.youtube.com/watch?v=2WSWJxFsY3Q

Светлана Апполонова

13.10.2019, 14:26

oYVNyuBLeeo
https://www.youtube.com/watch?v=oYVNyuBLeeo

Радио Sputnik

13.10.2019, 14:38

qFMAjwWZNKs
https://www.youtube.com/watch?v=qFMAjwWZNKs

Радио Sputnik

13.10.2019, 14:39

A28zhXgSie0
https://www.youtube.com/watch?v=A28zhXgSie0

Историк. РФ

13.10.2019, 14:41

3JykKE9ujVg
https://www.youtube.com/watch?v=3JykKE9ujVg

COSTA CONSTANTINOPOLIS

13.10.2019, 14:47

aGj3lzA5snA
https://www.youtube.com/watch?v=aGj3lzA5snA

Марк Солонин

13.10.2019, 14:53

ECsOjZGRXLw&list
https://www.youtube.com/watch?v=ECsOjZGRXLw&list=PLgOYHQddvcnm6xUAnPDblz3L4Rg1y8ko7&index=11

Eric Lester

13.10.2019, 15:00

3fdLsjsFXp0
https://www.youtube.com/watch?v=3fdLsjsFXp0

Упырь спЫцин

14.10.2019, 14:03

wCmGvSbJclk
https://www.youtube.com/watch?v=wCmGvSbJclk

Радио Sputnik

14.10.2019, 14:04

5Q9dXa1wQQY
https://www.youtube.com/watch?v=5Q9dXa1wQQY

Михаил Веллер

14.10.2019, 14:09

9US1ECtQ6Ns
https://www.youtube.com/watch?v=9US1ECtQ6Ns

Оружейная

14.10.2019, 14:23

IyPeK7hEYFo&t
https://www.youtube.com/watch?v=IyPeK7hEYFo&t=1321s

Оружейная

14.10.2019, 14:25

vPLULuA5J30
https://www.youtube.com/watch?v=vPLULuA5J30

Олег Айрапетов

15.10.2019, 10:32

https://arctus.livejournal.com/1029982.html
2019-10-12 20:15:00

Весной и летом 1938 года на фоне Чехословацкого кризиса перед Советским Союзом возникла угроза войны на два фронта – против Германии и Польши (а возможно и Венгрии) в Европе и против Японии на Дальнем Востоке. Япония активно готовилась к войне.

24 сентября 1938 г. состоялась вторая встреча Гитлера и Чемберлена. Она шла непросто, но в итоге глава британского правительства принял программу фюрера германского народа. Иначе и быть не могло, ибо последний использовал тяжелую артиллерию — он заявил, что в Чехословакии уже идет большевистская революция, и Германия обязана вмешаться в события. Гитлер демонстрировал на карте границы территорий, которые уже считал своими. Чемберлен не протестовал. Возвращаясь домой, премьер сказал: «Теперь очередь за Чехословакией». В тот же день Липский встретился с государственным секретарем Эрнстом Фоерманом (Гитлер был занят на встрече с Чемберленом). Фоерман похвалил позицию Польши по отношению к СССР. Европейская солидарность была полной.

Невилл Чемберлен

В полночь 24 сентября Прага получила текст годесбергского меморандума. К нему была приложена карта районов, подлежащих передаче Германии (она была отмечена красным) и карта районов, где должен быть проведен плебисцит (она была окрашена в зеленый цвет). Чехословацкие войска должны быть выведены из спорных территорий, чтобы исключить давление на немецкое население перед организацией голосования. На бесспорных территориях все государственное имущество, в том числе и военное, должно было передаваться германским властям без повреждений. При этом Лондон и Париж имитировали готовность занять твердую позицию. 25 сентября без какого-либо предупреждения Варшава приступила к блокаде Чехословакии. Было остановлено железнодорожное, автомобильное, воздушное сообщение, телеграфная и телефонная связь прерваны. Польша призвала Венгрию и Германию последовать ее примеру. Следует отметить, что Берлин уже делал это без деклараций, а венгры присоединились к блокаде 26 сентября.

С 22 сентября польское командование начало перебрасывать войска на советскую границу, кроме того, оно усилило резервистами зенитную артиллерию и танковые части. Со своей стороны, наркомат обороны вынужден был усилить части укрепленных районов, прежде всего, в Белоруссии и на Украине. Всего эти меры потребовали около 167 тыс. чел. Мобилизационные усилия выявили значительные недоработки на линии пограничных укреплений. В Киевском укрепрайоне только 5 ДОТов были готовы к действию, фланги района были не защищены, укрепления практически не имели оптических приборов. В неудовлетворительном состоянии находились система обороны и материальная часть в Тираспольском и в Могилев-Ямпольском укрепрайонах.

25 сентября военно-воздушный атташе во Франции комдив Н. Н. Васильченко получил от Ворошилова распоряжение при личной встрече с Гамеленом известить его о том, что на западной границе СССР сосредоточены 30 стрелковых дивизий, усиленных кавалерией. Авиация и танковые части находятся в полной готовности. В этой обстановке наиболее надежным союзником Гитлера оставалась Польша. Она фактически обеспечивала фланг и тыл вермахта от опасности со стороны Советского Союза. Штаб Киевского Особого Военного округа получил информацию о создании польским командованием группировки на границе с Чехословакией, но сбор советских войск для помощи Чехословакии явно воспринимался Варшавой как угроза. На границе с СССР спешно началось строительство земляных полевых укреплений, в ряде районов для этого использовалась линия старых германских окопов времен I Мировой войны.

Чемберлен и Гитлер на встрече в Бад-Годесберге, 24 сентября 1938 года

25 сентября Бенеш сделал заявление о том, что Чехословакия, которая готова идти на самые широкие уступки в судетском вопросе, все же не может позволить себе принять план Гитлера, изложенный в годесбергском меморандуме, который президент ЧСР правильно назвал ультиматумом. Чехословацкая нота заканчивалась словами:

«Наша национальная и экономическая независимость автоматически исчезла бы с принятием плана г-на Гитлера. Процесс перемещения населения должен быть сведен к паническому бегству тех, кто не принимает нацистский режим. Они должны оставить свои дома, не имея права взять с собой даже личные вещи, а когда это касается крестьян, даже свою корову. Мое правительство намерено заявить самым торжественным образом, что требования г-на Гитлера в их настоящей форме абсолютно и безусловно неприемлемы для моего правительства. Мое правительство считает необходимым этим новым и жестоким требованиям оказать самое решительное сопротивление, и, с помощью Бога, мы это сделаем. Нация Святого Вацлава, Яна Гуса и Томаша Масарика не будет нацией рабов. Мы полагаемся теперь на две великие западные демократии, пожеланиям которых мы следовали часто против естественного убеждения с тем, чтобы они были с нами в час испытаний».

Ответ со стороны Германии последовал на следующий день. 26 сентября Гитлер выступал в берлинском Спортпаласе с речью, в которой говорил о том, что к 1 октября все должно быть кончено мирным путем, иначе вопрос о Судетах будет решен силой. По его словам, это было последнее территориальное требование Германии, а чехи ей не нужны. Требования Берлина были чрезвычайно жесткими. 26 сентября советский полпред в Праге докладывал в Москву:

«Осуществление такого плана урезки территории Чехословакии совершенно бесспорно обозначает просто ликвидацию этого государства, ибо остающееся будет совершенно нежизнеспособным ни в каком отношении, даже как зависимое государство.» Вручив ноту президента Чемберлену в присутствии Галифакса, Масарик сообщил им, что Чехословакия все же готова принять участие в международной конференции, «чтобы вопрос Судетов был решен иным способом, чем предлагает Гитлер…»

Это было весьма серьезное решение, расширявшее сферу интернационализации конфликта. В ночь на 26 сентября с призывом к мирному решению спорных вопросов к Гитлеру, Бенешу, Даладье и Чемберлену обратился Рузвельт. Президент обратил внимание на то, что война может вызвать социальные потрясения в воюющих странах. 26 сентября Франция и Англия дали гарантию помощи друг другу на случай нападения Германии на ЧСР. Это решение, по мнению советского полпреда в Чехословакии, было прямым следствием ноты Бенеша от 25 сентября. Казалось, его надежды «на две великие западные демократии» подтверждаются. Обстановка была напряженной. Ситуация показалась опасной для президента США. 27 сентября он направил личное послание Муссолини с просьбой о посредничестве в переговорах между Германией, Англией и Францией.

Вечером 27 сентября Бенеш сообщил советскому полпреду, что в 17:00 он получил телеграмму от Чемберлена, извещавшего президента Чехословакии, что Гитлер предупредил английское правительство — в случае непринятия годесбергской программы в 14:00 28 сентября немецкие войска получат приказ перейти чехословацкую границу. Бенеш вновь просил об оказании помощи со стороны СССР — прежде всего, авиацией. Следует отметить, что 27 сентября правительство Великобритании предложило Праге свой вариант графика эвакуации пограничных территорий, «за которые британские власти принимают на себя определенную долю ответственности.» Этот план включал в себя и положение о необходимости «выработать систему, участники которой совместно будут гарантировать существование новой Чехословакии.»

27 сентября вместе с Германией вновь выступила Варшава. Польское правительство потребовало от Праги проведения референдума в Тешинской Силезии «с целью изменения границы между Польшей и Чехословацкой республикой». По странному совпадению обстоятельств, именно 27 сентября активизировались нападения польских диверсантов на патрули чехословацкой армии, здания почт, телеграфов, администраций, обстрел казарм и т. п. После совершения терактов эти группы отходили на территорию Польши. Ответ на вопрос, чью сторону займет Польша в случае большой войны, был очевиден. Впрочем, сама война вовсе не являлась очевидностью. Это усиливало требовательность Варшавы. Когда там получили чешский ответ о готовности рассмотреть вопрос о Тешинской Силезии, то в список польских претензий добавились и земли в Словакии.

Период с мая по сентябрь 1938 года Даладье позже назвал своеобразным международным перемирием на фоне усиления страстей в Судетенланде. Это перемирие наиболее эффективно было использовано одной стороной. С лета 1938 года усилия гитлеровской дипломатии принесли плоды — стало ясно, что Париж и Лондон не вступят в войну из-за судетской проблемы. Об этом были информированы и послы Чехословакии в Англии и во Франции. Эти заверения делались на фоне энергичных, казалось бы, приготовлений к военным действиям. По донесениям советской разведки, к 27 сентября во французские войска было призвано около 3 млн. чел., Гамелен заявил о необходимости быть готовым к длительной войне на трех фронтах — германском, итальянском и испанском. Самым главным объявлялся германский. Дороги к франко-германской границе со стороны Франции были забиты войсками и техникой.

На границе с Германией развернуто 37 пехотных дивизий, 13 кавалерийских бригад и 29 танковых полков (общая численность — 896 тыс. человек). Всего во французской армии насчитывалось более 1275 танков и 1604 боевых самолета первой линии. Вооруженные силы Великобритании располагали 20 дивизиями и 2 бригадами (около 400 тыс. человек), 375 танками и 1759 самолетами первой линии. Британия приступила к мобилизации флота. Из Парижа началась эвакуация детей и женщин. Из 2,75 млн. его жителей уехало 600 тыс. чел. Часть магазинов закрылась, по вечерам отключалось освещение, столица погружалась во тьму. В городах Англии и Франции устанавливались зенитные батареи, рылись окопы. При этом ни в одной из стран не проводилось всеобщей мобилизации. Но Берлин грозил, что начнет ее в ближайшее время.

Граница Германии и Чехии, приветственный плакат «Мы благодарны нашему вождю ». 7.10.1938

28 сентября последовал приказ наркома обороны СССР о приостановке увольнения рядового и младшего командного состава в запас. В конце сентября — начале октября 1938 года в ряды Красной армии было призвано 328 762 чел. По расчетам наркомата обороны, сделанным уже 28 сентября, к 30 сентября в ЧСР могло быть отправлено 246 бомбардировщиков СБ и 302 истребителя И-16. Чехословакия к 29 сентября имела 5700 орудий и минометов, 1514 самолетов, 348 танков, 70 танкеток и 75 бронемашин, насчитывали почти 2 млн. человек. На границе было построено 725 тяжелых ДОТов и 8774 легких ДЗОТа. На германо-чешской границе укрепления строили французские инженеры по образцу линии Мажино, чешско-австрийская граница оставалась неукрепленной. В Германии чехословацкая линия долговременных укреплений считалась весьма солидной. По мнению генерал-фельдмаршала Альберта Кессельринга, осматривавшего позже линию укреплений, слухи о её прочности были очень преувеличены, а глубина линии долговременной обороны невелика.

Немецкие оценки совпадали с теми, которые дала советская военная миссия в мае 1938 года. Прежде всего, укрепления были не достроены, наиболее мощные строились в последнюю очередь, упор делался на легкие, чем и объясняется их многочисленность. Что до глубины обороны, то она колебалась от 600 до 1500 метров. Пропаганда, по словам Гудериана, переоценила прочность линии укреплений, но то, что ее не надо было штурмовать, вызвало у него чувство облегчения. Итак, чешская «линия Мажино» выглядела куда как солиднее на бумаге, чем в поле. Тем не менее с её потерей ЧСР стала бы еще беззащитней. Но возможная поддержка Советского Союза уже не была столь важна для Праги, как необходимость не допустить сторонников советской ориентации — коммунистов — в правительство. Уже 22 сентября стало ясно, что Сыровы этого не допустит. Он просто открыто заявил по радио, что страна не может сопротивляться, и что он не поведет народ на бойню.

Весной и летом 1938 года на фоне Чехословацкого кризиса перед Советским Союзом возникла угроза войны на два фронта — против Германии и Польши (а возможно и Венгрии) в Европе и против Японии на Дальнем Востоке. Япония активно готовилась к войне. Летом 1938 года в составе Белорусского и Киевского военных округов были созданы управления шести армейских групп, а управления самих этих округов были реорганизованы в «особые». Тем самым фактически формировалось два скрытых фронтовых управления и в закамуфлированном виде воссоздавались обычные управления армий. Проведение всех этих организационных мер облегчило бы процесс мобилизационного развертывания советских вооруженных сил на западном театре военных действий. 11 августа 1938 года Варшава официально известила Москву, что не допустит прохода советских войск через свою территорию. На восточных границах Польши начались военные учения. Одновременно с концентрацией войск Варшава приступила к эвакуации гражданского населения из приграничной полосы. Схожей с Варшавой позиции придерживалась и Румыния — формально союзник Чехословакии по Малой Антанте. На запрос со стороны союзника Бухарест предпочел ответить уклончиво.

Следует отметить, что состояние советско-румынских отношений также не очень настраивало на позитив. На границе, которая тогда шла по Днестру, с начала июля по конец августа шли бесконечные инциденты — румынские патрули обстреливали советский берег, рыбаков на реке и в лимане и т. п. 13 августа 1938 года румынское правительство все же сделало уступку — было заявлено, что румыны не будут обращать внимания на советские самолеты, в случае, если они будут пролетать над её территорией на высоте в 3 тыс. метров и выше. Для отговорки перед немцами была сделана ссылка на отсутствие у противовоздушной обороны страны артиллерии, достаточно мощной для стрельбы по таким высотам.

21−23 августа в небольшом югославском городе Блед прошло очередное совещание министров иностранных дел Малой Антанты, явно продемонстрировавшее, что конец этого союза уже не за горами. Впервые на совещание союзников были приглашены и представители Венгрии. Петреску-Комнен заявил о том, что в ухудшении советско-румынских отношений виновна советская сторона, хотя его правительство и старается сделать все для их нормализации. В результате Белград и Бухарест вновь признали союзнические обязательства в случае изолированного выступления Венгрии против Чехословакии, но совместное с Германией или Польшей выступление уже не признавалось союзниками Праги за casus foederis. С другой стороны, Бухарест уклонился от ясного ответа на вопрос о возможном пропуске советских войск через свою территорию.

23 августа 1938 г. союзники Праги по Малой Антанте пошли на подписание соглашения в Бледе с Венгрией. Они признавали пересмотр условий Трианона в отношении ограничения вооружений Венгрии. Будапешт получил равноправие в этом вопросе. Кроме того, венгерско-югославский и венгерско-румынский договоры о национальных меньшинствах признавали их особый статус. Чехословакия оказалась изолированной и в этом вопросе. Министр иностранных дел Италии Чиано, получив информацию из Бледа, был доволен — по его мнению, Чехословакия была блокирована, Малая Антанта разрушалась, и это означало развал французской системы союзов.

Is_pavel

15.10.2019, 10:37

https://picturehistory.livejournal.com/4786805.html
15 сентября 2019, 19:20 364

Довольно часто можно услышать и прочитать про внезапное нападение фашистской Германии на СССР. Но дело в том, что про внезапность нигде не сказано. Молотов о внезапности молчал, Сталин тоже молчал и только Хрущев стал заявлять про внезапность, а потом это расползлось по прессе и кино. Вот что говорил Хрущев на ХХ съезде: «В ходе войны и после нее Сталин выдвинул такой тезис, что трагедия, которую пережил наш народ в начальный период войны, является якобы результатом "внезапности" нападения немцев на Советский Союз. Но ведь это, товарищи, совершенно не соответствует действительности». И правда, слова о «внезапности» не соответствуют действительности. В действительности, в своем обращении от 3 июля 1941 года, Сталин сказал: «Что касается того, что часть нашей территории оказалась все же захваченной немецко-фашистскими войсками… имело … то обстоятельство, что фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении, заключенный в 1939 году между ней и СССР…». В тексте говорится о нарушении пакта о ненападении даже если взять слова «неожиданность» и «внезапность», как синонимы. Во всех выступлениях Молотова (от 22 июня 1941 года) и Сталина (от 3 июля 1941 года) говориться о вероломстве, а это разные вещи с внезапностью.

Вероломство было.

Пакт о ненападении не был расторгнут даже задним числом и прекратил свое действие де-факто.

Сама процедура объявления войны прописана в Гаагских конвенциях и представляет из себя ряд последовательных действий: первое – предъявление ультиматума или неких претензий со сроками исполнения; второе – при неисполнении требований разрываются дипломатические отношения и конкретно объявляется война. В реалиях XX века по-настоящему благородное объявление войны должно бы было отстоять от начала самой войны примерно на месяц, но за это время противник мог отмобилизовать армию. Поэтому агрессор, а именно фашистская Германия, не пытался объявить войну, а начинал её неожиданно. В апреле 1939 года Германия расторгла пакт о ненападении с Польшей. Это уже был первый звоночек, который говорил о будущей войне. А в отношении СССР пакт не расторгался и сохранял свое действие до 22 июня. Поэтому Сталин и говорил о неожиданности и вероломстве. Даже на сообщение от 14 июня не последовало реакции от Германии. Все это говорило только об одном – война приближается.

Наступило 22 июня, немецкая артиллерия в 3.15 (мемуары Гудериана) начала обстрел Бреста и в это же время над территорией СССР появились немецкие самолеты.

Здесь начинается второй акт объявление войны. Молотов сообщил в своем заявлении 22 июня: «… Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне, как народному комиссару иностранных дел, заявление от имени своего правительства о том, что германское правительство решило выступить с войной против СССР в связи с сосредоточением частей Красной Армии у восточной германской границы…». В это же время шло вручение ноты(меморандума) об объявлении войны в Берлине. Вот как говорится об этом в немецких источниках: «призрачная сцена, живых свидетелей, которой нет кроме бывшего Шеф-переводчика правительства Рейха, Др. Пауля Шмидта (Пауль Отто Шмидт Paul-Otto Schmidt на время написания статьи 24.03.1961 был еще жив): при бледном утреннем сумраке 22 июня 1941 года, почти в 4 часа, ждал Риббентроп в кабинете, расположенном в здании на берлинской Wilhelmstraße советского посла Деканозова, который на четыре часа (по летнему среднеевропейскому времени) был приглашен на официальную беседу (Unterredung )", Точно в назначенное время был Деканозов вместе со своим толмачем (переводчиком) Павловым сопровожден в кабинет (Риббентропа). Когда Деканозов начал зачитывать заявление со стороны Кремля, Риббентроп прервал его...».

Разница во времени между Берлином и Москвой была один час. Получается, что только через час после начала немецкого наступления было сообщено о начале войны.

И как сказал Молотов: «Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей.».

History.doc

16.10.2019, 12:04

https://von-hoffmann.livejournal.com/350313.html
Oct. 14th, 2019 at 8:05 PM

7 сентября после беседы Сталина с Димитровым, позиция коминтерновских вождей, по вопросу отношения к нацистской Германии, круто изменилась. В директиве Секретариата ИККИ от 9 сентября подчёркивалось, что "коммунистические партии, особенно во Франции, Англии, Соединённых Штатах, Бельгии... должны как можно быстрее выправить свою линию".
Чтобы "выправить линию" ряда западных компартий, Секретариат ИККИ 8 сентября направил директиву компартиям капиталистических стран, в которой давалась оценка начавшейся войны как империалистической с обеих воюющих сторон, отрицался её антинацистский характер со стороны Англии и Франции. Перед компартиями ставились задачи "выступать против войны, разоблачать её империалистический характер, голосовать там, где есть депутаты-коммунисты, против военных кредитов, говорить массам, что война им ничего не даст, кроме тягот и разорений".

Такую установку поддержали отнюдь не все деятели коммунистических партий. Так, по свидетельству Артура Лондона, Клементис, будущий министр иностранных дел коммунистического правительства Чехословакии, расстрелянный в 1952 году по приговору суда над Сланским и другими коммунистическими деятелями, в 1939 году выступал против германо-советского пакта, а затем - против оккупации Красной Армией Западной Украины и Западной Белоруссии и советско-финляндской войны.

Даже лидеры Коминтерна испытывали серьёзные трудности при попытках сформировать новые установки для коммунистических партий. Готвальд, Пик и Коплениг пытались в начале войны выработать совместный манифест Коммунистических партий Чехословакии, Австрии и Германии. Однако их общие усилия не привели к результату, который мог бы быть одобрен Секретариатом ИККИ.
Поэтому Фюрнберг и Венер получили задание выработать и представить текст этого манифеста. "Фюрнберг, - вспоминал в этой связи Венер, - который, как всегда, был непроницаем, сказал мне по этому поводу, что многие предрассудки следует выбросить за борт. Если таким путём (сближения Советского Союза с Германией), сказал он, можно прийти к социализму, то нужно примириться с концентрационными лагерями (в Германии) и с антисемитизмом как с необходимым злом. Мне не было ясно, хотел ли Фюрнберг таким образом выразить своё мнение или выяснить моё. Поэтому я не ответил. Когда мы с трудом и отвращением выработали проект, который был направлен против империалистической войны, против врага в собственной стране и за братание рабочих в военной форме, Мануильский сказал, что для братания ещё время не пришло и что нужно быть поосторожнее с утверждениями, будто рабочие ни в одной стране не хотели или не стремились к войне".

Столкнувшись со стремлением эмигрантов из разных стран сформировать легионы для участия в войне против нацистской Германии, Секретариат ИККИ принял 15 сентября решение об отрицательном отношении к добровольному вступлению коммунистов в эти легионы.

Новым испытанием для коммунистов стало вторжение 17 сентября советских войск в Польшу. За несколько дней до этой акции членам ЦК Германской компартии через Пика была передана информация, идущая из кругов советского партийного руководства.
В ней говорилось, что Советское правительство из-за угрожающего международного положения и попыток виновников Мюнхенского соглашения повернуть войну против СССР вынуждено было заключить советско-германский договор. Пока ещё не ясно, как в дальнейшем будет развёртываться война. Но с точки зрения международного пролетариата будет неплохо, если с карты мира исчезнет полуфашистская Польша.
"Братские партии в капиталистических странах, однако, не должны делать вывод из советско-германского пакта, что они могут заключать подобные пакты с буржуазией своих стран; это принципиально иной вопрос. Немецкие коммунисты никогда не должны упускать из виду, что у них нет пакта с Гитлером".
Подобные "разъяснения" получили и ЦК компартий других стран. "Это было единственное непосредственное обращение со стороны русского партийного руководства, о каком я слышал за всё время своего пребывания в Москве, - писал Венер. - Из этого обращения возникало впечатление, будто бы Советское правительство действовало в ситуации необходимой обороны и просило коммунистов других стран поддержать его и облегчить его безвыходное положение путём своей борьбы против врага в собственных странах".

Подобная "информация" оказала влияние на поведение руководства западных компартий. Так, парламентская группа ФКП, ещё 16 сентября приветствовавшая "героических защитников Варшавы", отражавших натиск "фашистских орд", спустя несколько дней предложила "ускорить час заключения мира". На совещании группы членов ЦК ФКП, состоявшемся 20 сентября, был принят манифест "Надо заключить мир", в котором указывалось, что начавшаяся война в действительности "не является антифашистской, антигитлеровской".

Следующий этап в эволюции политики Коминтерна был связан с заключением договора "О дружбе и границе между СССР и Германией". Рассказывая Чуеву о событиях, связанных с заключением договора. Молотов сообщил любопытный эпизод. "Когда мы принимали Риббентропа... Сталин неожиданно предложил: "Выпьем за нового антикоминтерновца Сталина!" - издевательски так сказал и незаметно подмигнул мне. Пошутил, чтобы вызвать реакцию Риббентропа. Тот бросился звонить в Берлин, докладывает Гитлеру в восторге. Гитлер ему отвечает: "Мой гениальный министр иностранных дел". Гитлер никогда не понимал марксистов".

Между тем шутка Сталина была не так уж далека от истины. В стремлении к укреплению союза с Германией Сталин всё больше разрушал Коминтерн, проводя линию на отказ от революционных выступлений рабочего класса, возрождая установки начала 30-х годов о социал-демократии как враге № 1 и изолируя коммунистов от широких масс трудящихся их стран. На этих путях руководство Коминтерна вступало в конфликт даже с "испытанными" лидерами компартий капиталистических стран.
Так, на заседании ЦК Компартии Великобритании 3-4 октября была принята оценка начавшейся войны как в равной степени несправедливой и империалистической с обеих сторон, хотя такая оценка встретила сопротивление со стороны ведущих партийных деятелей Г. Полита, Кемпбелла и в известной степени Галлахера.

В письме, написанном Димитровым в конце сентября - начале октября генеральному секретарю Компартии США Браудеру, говорилось: "Вы продолжаете... оставаться в плену тех установок, которые до европейской войны были правильны, а сейчас являются ошибочными... Вопрос о фашизме играет второстепенную роль, главное и основное - это борьба против капитализма... Исчезает основа для противопоставления "буржуазной демократии" фашизму... Вопрос о том, кто первый напал, не играет роли".

19-20 октября Президиум ИККИ принял решение о стратегии и тактике компартий в условиях империалистической войны. В нём выдвигалось требование "сосредоточить огонь против оппортунизма, выражающегося в скатывании на оборонческую позицию, в поддерживании легенды об антифашистском характере войны".
В соответствии с этой установкой коммунистам Англии и Франции предписывалось голосовать в парламентах против военных кредитов и вести непримиримую борьбу против правительств своих стран как "виновников войны". Эта установка означала указание английским и французским коммунистам саботировать военные усилия в своих странах.

Разнобой, наблюдавшийся в установках компартий, их стремление сохранить прежнюю антифашистскую линию вызывали явное недовольство Сталина, решившего лично сформулировать лозунги, которыми должны руководствоваться компартии капиталистических стран.
17 октября он получил написанную Димитровым статью "Война и рабочий класс капиталистических стран", в препроводительной записке к которой Димитров писал: "Хотя коммунистические партии в основном уже исправили свою позицию в отношении войны, всё же продолжается в их рядах некоторое замешательство по вопросу о характере и причинах войны, а также о выдвигающихся сейчас перед рабочим классом новых задачах и необходимой перемене тактики".

В беседе с Димитровым, состоявшейся 25 октября, Сталин потребовал снять из статьи все революционные лозунги и "не ставить вопрос о мире на основе уничтожения капитала", поскольку такой лозунг приведёт к изоляции коммунистических партий от масс.
В той же беседе Сталин заявил: "Мы не будем выступать против правительств, которые за мир" и посоветовал Димитрову поставить в центр статьи требование "прогнать правительства, которые за войну!". Эти установки вошли в воззвание ИККИ, опубликованное в конце ноября, а также в окончательный текст статьи Димитрова, исправленный и дополненный в соответствии с замечаниями Сталина.
В статье утверждалось, что германо-советский договор "О дружбе и границе" создал барьер против расширения империалистической войны, а английские и французские империалисты выступают в роли самых ревностных сторонников продолжения и разжигания войны.

Крутая смена установок Коминтерна вызвала массовый отток коммунистов из компартий капиталистических стран. В некоторых буржуазно-демократических странах, особенно там, где коммунисты пользовались значительным влиянием, деятельность компартий была запрещена. Во Франции депутаты-коммунисты, поддерживавшие пораженческую линию Коминтерна, были лишены парламентской неприкосновенности и арестованы. 20 марта - 3 апреля 1940 года прошёл судебный процесс над 44 коммунистическими депутатами парламента, приговорёнными к различным срокам тюремного заключения за выступления в пользу заключения мира с гитлеровской Германией.

Повсеместно были разрушены единые рабочие и народные фронты, возникшие в середине 30-х годов. Деятели II Интернационала именовались в документах Коминтерна не иначе как "империалистические и полицейские агенты", "злейшие, бешеные враги рабочего класса", "носители национальной измены и агенты иноземных разведок".

Что же касается одного из ключевых вопросов войны - вопроса о защите демократии, то Исполком Коминтерна в октябре 1939 года разъяснил, что "в мире сейчас есть только одна демократия, за которую готов умирать рабочий класс. Это великая социалистическая демократия советской страны".

Объективно коминтерновская печать оказывала содействие нацистской пропаганде. В директиве Секретариата ИККИ Компартии Голландии от 27 января 1940 года утверждалось, что "английский (и связанный с ним французский) империализм стал агрессором и главным поджигателем войны, и против него, как такового, рабочий класс должен бороться самым решительным образом.
Партия должна основательно очиститься от всех остатков ложных представлений о том, будто в империалистической войне Англии и Франции "всё-таки" есть что-то демократическое и прогрессивное... Простое отождествление Германии с Англией и Францией, как если бы от них исходила для Голландии равная угроза, сегодня уже является политически неверным".
Аналогичные установки содержались в директиве Секретариата ИККИ Компартии Австрии, где указывалось, что "Англия и Франция стали агрессорами: они развязали войну с Германией".

В директивах Компартиям Австрии и Голландии не ставился вопрос о борьбе с национал-социализмом, более того, допускалась возможность работы коммунистов среди массовых нацистских организаций.
О том, какой характер носило такое участие, свидетельствует помещённое в голландской коммунистической газете "Фольксдагблад" письмо из Берлина под заголовком "Некоторое понятие о внутреннем фронте в Германии".
КПГ, говорилось в письме, ведёт энергичную кампанию по популяризации Советского Союза. "Рабочие доказывают национал-социалистам противоречие между прежними утверждениями национал-социалистических газет о Советском Союзе и той правдой, которую теперь они вынуждены писать о СССР. Если прежде, - говорят рабочие национал-социалистам, - писалось, что Советский Союз представляет собой страну, где "дети мрут от голода", то теперь Советскому Союзу приходится даже вам помогать продовольствием".

Документы ЦК Компартии Германии весьма аморфно ставили вопрос об отношении к нацистскому режиму и поддерживали войну Германии против Англии и Франции как "агрессоров". В решении ЦК КПГ говорилось лишь о необходимости создания некого нового порядка внутри Германии путём "борьбы за права трудящегося народа". В проекте директив Компартии Чехословакии от 28 февраля 1940 года, написанном Готвальдом, указывалось: "Мы придерживаемся одинаковой с немецким пролетариатом линии, направленной против западного империализма как агрессора".

Лишь в отношении Италии, с которой у Советского Союза сохранялись в первой половине 1940 года неприязненные отношения, выдвигался призыв "прогнать проклятую фашистскую плутократию".
http://trst.narod.ru/rogovin/t7/ii_iv.htm
Немного о человеке имя которого носит проспект в Санкт- Петербурге, шахтёрский городок в Украине, московский пед. институт.
Морис Торез- с 1930 года генеральный секретарь ЦК Французской коммунистической партии. Ориентируясь на СССР, французские коммунисты одобрили договор между СССР и Германией. Это серьёзно ударило по репутации партии, выступавшей до этого по указанию Москвы с антифашистских позиций. Коминтерн призвал ФКП объявить войну «империалистической», и Торез подписал письмо с призывом к миру.
Антивоенная риторика дорого обошлась коммунистам — правительство Франции 26 сентября 1939 года объявило о запрете партии, по всей стране начались аресты. Часть лидеров ФКП бежала за границу. Самого же Тореза французские власти намеревались направить на фронт, но ему удалось бежать, через несколько границ добравшись до Советского Союза. Вдогонку ему летело обвинение в дезертирстве. 22 июня 1941 года он опять стал ярым антинацистом. Вот уж действительно, не те @ляди, кто хлеба ради...

Оригинал статьи: https://vk.com/historydoc?w=wall-27569095_1309991

Парламентская газета

17.10.2019, 15:05

http://spec.pnp.ru/1941
22 июня 1941

Этот день в учебниках истории

В воскресенье, 22 июня 1941 года, на рассвете войска фашистской Германии без объявления войны внезапно атаковали всю западную границу Советского Союза и нанесли бомбовые авиаудары по советским городам и воинским соединениям.

Началась Великая Отечественная война. Её ждали, но всё же она пришла внезапно. И дело тут не в просчёте или в недоверии Сталина данным разведки. В течение предвоенных месяцев назывались разные даты начала войны, например 20 мая, и это была достоверная информация, но из-за восстания в Югославии Гитлер перенёс дату нападения на СССР на более поздний срок. Есть и ещё один фактор, крайне редко упоминаемый. Это успешная дезинформационная акция германской разведки. Так, немцы по всем возможным каналам распространяли слухи, что нападение на СССР произойдёт именно 22 июня, но с направлением главного удара в таком районе, где это было заведомо невозможно. Таким образом, и дата выглядела дез*информацией, поэтому как раз в этот день нападения ожидали меньше всего.
А в зарубежных учебниках 22 июня 1941 года подаётся как один из текущих эпизодов Второй мировой войны, при этом в учебниках государств Прибалтики эта дата считается позитивной, дававшей «надежду на освобождение».

Россия
22 июня 1941 года
§4. Вторжение в СССР. Начало Великой Отечественной войны
На рассвете 22 июня 1941 года гитлеровские войска вторглись в пределы СССР. Началась Великая Отечественная война.
Германия и её союзники (Италия, Венгрия, Румыния, Словакия) не имели подавляющего преимущества в живой силе и технике и основную ставку делали, согласно плану «Барбаросса», на фактор внезапного нападения, тактику блицкрига («молниеносной войны»). Разгром СССР предполагался в течение двух-трёх месяцев силами трёх групп армий (группы армий «Север», наступавшей на Ленинград, группы армий «Центр», наступавшей на Москву, и группы армий «Юг», наступавшей на Киев).
В первые дни войны германская армия нанесла серьёзный урон советской системе обороны: были уничтожены войсковые штабы, парализована деятельность служб связи, захвачены стратегически важные объекты. Германская армия быстрыми темпами наступала вглубь СССР, и к 10 июля группа армий «Центр» (командующий фон Бок), захватив Белоруссию, подошла к Смоленску; группа армий «Юг» (командующий фон Рундштедт) захватила Правобережную Украину; группа армий «Север» (командующий фон Лееб) оккупировала часть Прибалтики. Потери Красной армии (с учётом попавших в окружение) составили более двух миллионов человек. Сложившееся положение было для СССР катастрофическим. Но советские мобилизационные ресурсы были очень велики, и уже к началу июля в Красную армию были призваны 5 миллионов человек, что позволило закрыть бреши, образовавшиеся на фронте.
В.Л.Хейфец, Л.С. Хейфец, К.М. Северинов. Всеобщая история. 9 класс. Под ред. академика РАН В.С. Мясникова. Москва, изд-во «Вентана-Граф», 2013 г.

СССР
22 июня 1941 года
Глава XVII. Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков
Вероломное нападение гитлеровской Германии на СССР
Выполняя грандиозные задачи третьей сталинской пятилетки и неуклонно и твёрдо проводя политику мира, Советское правительство вместе с тем ни на минуту не забывало о возможности нового 'нападения империалистов на нашу страну. Товарищ Сталин неустанно призывал народы Советского Союза быть в мобилизационной готовности. В феврале 1938 года в своём ответе на письмо комсомольца Иванова товарищ Сталин писал: «В самом деле было бы смешно и глупо закрывать глаза на факт капиталистического окружения и думать, что наши внешние враги, например, фашисты, не попытаются при случае произвести на СССР военное нападение».
Товарищ Сталин требовал укрепления обороноспособности нашей страны. «Нужно, – писал он, – всемерно усилить и укрепить нашу Красную армию, Красный флот, Красную авиацию, Осоавиахим. Нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая «случайность» и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох...»
Предупреждение товарища Сталина насторожило советский народ, заставило его бдительнее следить за происками врагов и всемерно укреплять Советскую армию.
Советский народ понимал, что германские фашисты, во главе с Гитлером, стремятся развязать новую кровавую войну, при помощи которой они надеются завоевать мировое господство. Гитлер объявил немцев «высшей расой», а все остальные народы низшими, неполноценными расами. С особенной ненавистью гитлеровцы относились к славянским народам и в первую очередь к великому русскому народу, который не один раз в своей истории выступал на борьбу против германских агрессоров.
В основу своего плана гитлеровцы положили разработанный генералом Гофманом ещё во время Первой мировой войны план военного нападения и молниеносного разгрома России. Этот план предусматривал концентрацию огромных армий на западных границах нашей родины, захват в течение нескольких недель жизненных центров страны и быстрое продвижение вглубь России, вплоть до Урала. Впоследствии этот план был дополнен и утверждён гитлеровским командованием и получил название план «Барбаросса».
Чудовищная военная машина гитлеровских империалистов начала своё движение в Прибалтике, Белоруссии и на Украине, угрожая жизненным центрам Советской страны.

Учебник «История СССР», 10-й класс, К.В. Базилевич, С.В. Бахрушин, А.М. Панкратова, А.В. Фохт, М., Учпедгиз, 1952 г.

Австрия, Германия
22 июня 1941 года
Глава «От Русской кампании до полного поражения»
После тщательной подготовки, длившейся много месяцев, 22 июня 1941 года Германия начала против Советского Союза «войну на полное уничтожение». Её целью было завоевание нового жизненного пространства для германской арийской расы. Суть германского плана заключалась в молниеносной атаке, получившей название «Барбаросса». Считалось, что под стремительным натиском натренированной немецкой военной машины советские войска не сумеют оказать достойного сопротивления. За несколько месяцев гитлеровское командование всерьёз рассчитывало дойти до Москвы. Предполагалось, что захват столицы СССР окончательно деморализует неприятеля и война завершится победой. Однако после серии впечатляющих успехов на полях сражений, уже через несколько недель гитлеровцы оказались отброшены от советской столицы на сотни километров.
Учебник «История» для 7 класса, коллектив авторов, изд-во Duden, 2013.
США
22 июня 1941 года

Холт Макдоугал. Всемирная история.
Для старших классов средней школы, изд-во Houghton Mifflin Harcourt Pub. Co., 2012 г.
Гитлер начал планировать нападение на своего союзника СССР ещё в начале лета 1940 года. Балканские страны Юго-Восточной Европы играли ключевую роль для плана гитлеровского вторжения. Гитлер хотел создать плацдарм в Юго-Восточной Европе для нападения на СССР. Он также хотел быть уверенным в том, что англичане не будут вмешиваться.
В целях подготовки к вторжению Гитлер перешёл к расширению своего влияния на Балканах. К началу 1941 года, угрожая применением силы, он убедил Болгарию, Румынию и Венгрию присоединиться к странам Оси. Югославия и Греция, где правили пробританские правительства, сопротивлялись. В начале апреля 1941 года Гитлер вторгся в обе страны. Югославия пала через 11 дней. Греция сдалась через 17 дней.
Гитлер нападает на Советский Союз. Установив жёсткий контроль над Балканами, Гитлер мог осуществить операцию «Барбаросса», его план вторжения в СССР. Рано утром 22 июня 1941 года рёв немецких танков и гул самолётов ознаменовали начало вторжения. Советский Союз не был готов к этой атаке. Хотя он имел самую большую армию в мире, войска не были ни хорошо оснащены, ни хорошо обучены.
Вторжение продвигалось неделя за неделей до тех пор, пока немцы не углубились внутрь территории Советского Союза на 500 миль (804,67 километра. – Ред.). Отступая, советские войска сжигали и уничтожали всё на пути врага. Русские использовали такую стратегию выжженной земли против Наполеона.

Сербия
22 июня 1941 года
Раздел 7. Вторая мировая война
Нападение на Советский Союз (так называемый план Барбаросса) было осуществлено 22 июня 1941 года. Немецкая армия, которая насчитывала около трёх миллионов солдат, начала наступление на трёх направлениях: на севере – на Ленинград, в центральной части СССР – на Москву и на юге – на Крым. Натиск захватчиков был стремительным. Вскоре немцы осадили Ленинград и Севастополь, подошли вплотную к Москве. Красная армия понесла тяжёлые потери, но главная цель фашистов – захват столицы Советского Союза – так и не осуществилась. Огромные пространства и ранняя русская зима при яростном сопротивлении советских войск и простых жителей страны сорвали немецкий план молниеносной войны. В начале декабря 1941 года части Красной армии под командованием генерала Жукова перешли в контрнаступление и отбросили войска противника на 200 километров от Москвы.

Учебник истории для 8-го класса основной школы (издательство «Клетт», 2011). Предраг Ваягич и Ненад Стошич.

Эстония
22 июня 1941 года
Никогда ранее наш народ не относился к немецкому вторжению иначе, как с решительностью выступить на защиту своей земли, однако когда Молотов дрожащим голосом сообщил о немецком нападении, эстонцы чувствовали всё, кроме сочувствия. Наоборот, у многих появилась надежда. Население Эстонии воодушевлённо приветствовало немецких солдат как освободителей.
Русские солдаты вызывали у среднего эстонца неприязнь. Эти люди были бедными, плохо одетыми, крайне подозрительными, в то же время часто очень претенциозными. Немцы были эстонцам привычнее. Они были весёлыми и увлекающимися музыкой, из мест, где они собирались, доносился смех и игра на музыкальных инструментах.

Лаури Вахтре. Учебник «Поворотные моменты истории Эстонии».

Болгария
22 июня 1941 года
Глава 2. Глобализация конфликта (1941–1942)
Нападение на СССР (июнь 1941). 22 июня 1941 года Гитлер предпринял большое наступление против СССР. Начав завоевание новых территорий на востоке, фюрер предложил на практике теорию «жизненного пространства», провозглашённую в книге «Моя борьба» («Mein Kampf»). С другой стороны, прекращение действия германо-советского пакта снова дало возможность нацистскому режиму представлять себя борцом против коммунизма в Европе: агрессия против СССР была представлена германской пропагандой как крестовый поход против большевизма с целью истребления «еврейских марксистов».
Однако этот новый блицкриг перерос в продолжительную и изнурительную войну. Потрясённая внезапным нападением, обескровленная сталинскими репрессиями и плохо подготовленная Советская армия была быстро отброшена. За несколько недель германские армии оккупировали один миллион квадратных километров и достигли окрестностей Ленинграда и Москвы. Но ожесточённое советское сопротивление и быстрый приход русской зимы остановил германское наступление: с ходу вермахт не смог победить противника в рамках одной кампании. В весенний период 1942 года потребовалось новое наступление.

Евгения Калинова, Серж Берстейн, Пиер Милза. История и цивилизация. Учебник 10 класса. София, изд-во Просвета & Рива & Прозорец, 2012 г.
Белоруссия
22 июня 1941 года

Н.М. ПУРЫШЕВА, М.И. СТАРОВОЙТОВ. ИСТОРИЯ БЕЛАРУСИ. ШКОЛЬНЫЙ КУРС В КРАТКОМ ИЗЛОЖЕНИИ. МИНСК, ИЗД-ВО «ТЕТРАЛИТ», 2014 Г.
§5.9. Начало Великой Отечественной войны. Установление фашистского оккупационного режима на территории Беларуси
Задолго до нападения на СССР германское военно-политическое руководство разрабатывало планы нападения на СССР и освоения территории и использования её природных, материальных и людских ресурсов. Будущая война планировалась немецким командованием как война на уничтожение. 18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву №21, известную как «план Барбаросса». В соответствии с этим планом группа армий «Север» должна была наступать на Ленинград, группа армий «Центр» – через Беларусь на Москву, группа армий «Юг» – на Киев.

План «молниеносной войны» против СССР
Германское командование рассчитывало до 15 августа подойти к Москве, до 1 октября 1941 года завершить войну против СССР и создать оборонительный рубеж против «азиатской России», к зиме 1941 года выйти на линию Архангельск – Астрахань.
22 июня 1941 года нападением фашистской Германии на Советский Союз началась Великая Отечественная война. В СССР была объявлена мобилизация. Массовый характер приобрело добровольное вступление в Красную армию. Широкое распространение получило народное ополчение. В прифронтовой полосе создавались истребительные батальоны и группы самообороны для охраны важных народно-хозяйственных объектов. С территорий, которым угрожала оккупация, началась эвакуация людей и материальных ценностей.
Военными действиями руководила Ставка Верховного главнокомандования, созданная 23 июня 1941 года. Ставку возглавил И. Сталин.
На территории Беларуси немецкой группе армий «Центр» противостояли военные части Западного фронта, которым командовал генерал Д. Павлов. В приграничных боях Красная армия оказала героическое сопротивление.
С 22 июня по 20 июля 1941 года сражался гарнизон Брестской крепости. Многократное преимущество в силах позволило захватчикам продвигаться вглубь территории Беларуси. 28 июня был захвачен Минск.
Италия
22 июня 1941 года
Giardina, G.Sabbatucci, V. Vidotto, Manuale di Storia. L'eta`contemporanea. Учебник истории для выпускного 5 класса средней школы. Bari, Laterza. Учебник для 11-го класса средней школы «Наша новая история», изд-во «Дар Аун», 2008 г.
С нападением немцев на Советский Союз в начале лета 1941 года началась новая фаза войны. Открылся широчайший фронт на востоке Европы. Великобритания больше не была вынуждена сражаться в одиночку. Идеологическое противостояние упростилось и радикализировалось с прекращением действия аномального соглашения между нацизмом и советским режимом. Международное коммунистическое движение, занявшее после августа 1939 года двусмысленную позицию осуждения «противостоящих империализмов», пересмотрело её в пользу союзничества с демократией и борьбы с фашизмом.
То, что СССР представляет собой главную цель экспансионистских намерений Гитлера, ни для кого не было загадкой, в том числе и для советских людей. Однако Сталин полагал, что Гитлер никогда не нападёт на Россию, не закончив войну с Великобританией. Поэтому, когда 22 июня 1941 года немецкое наступление (проходившее под кодовым названием «Барбаросса») началось на фронте длиной 1600 километров, от Балтики до Чёрного моря, русские оказались не готовыми, и это отсутствие готовности, усиленное тем, что чистка 1937 года лишила Красную армию её лучших военачальников, облегчило вначале задачу агрессора.
Наступление, в котором принял также участие итальянский экспедиционный корпус, который в большой спешке был отправлен Муссолини, мечтавшим участвовать в крестовом походе против большевиков, продолжалось в течение всего лета: на севере через Прибалтику, на юге – через Украину с целью достижения нефтяных районов на Кавказе.
Парламентская газета
Материал подготовили
Анатолий Анисимов, Юрий Виноградов, Игорь Байков,
Дмитрий Иванов, Алексей Корнилов

МТРК "Мир"

18.10.2019, 11:57

рррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррр рррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррр рррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррр ррррррррррррррррррррррррррррррр

Tunnel.ru

19.10.2019, 02:36

1939 - В Москве заключено советско-германское соглашение "Об эвакуации украинского и белорусского населения с территорий бывшей Польши, отошедших в зону государственных интересов Германии, и немецкого населения с территорий бывшей Польши, отошедших в зону государственных интересов СССР".

1940 - В ответ на бомбардировку Ковентри британские ВВС совершили свой первый налёт на Гамбург. Густая облачность над целью сделала невозможным точное бомбометание и самолёты сбросили бомбы где попало. В результате налёта погибло около 200 жителей Гамбурга. К концу войны жертвами бомбардировок в Гамбурге стали почти 50 000 человек.

Михальчук

19.10.2019, 10:05

http://mihalchuk-1974.livejournal.com/34909.html
Mar. 20th, 2015 at 8:14 AM

СОВЕТСКАЯ БРОНЕТЕХНИКА

С 1928 года по 21 июня 1941 года советской промышленностью было выпущено около 30 000 танков, танкеток и машин на их базе, из них около 500 единиц было поставлено за рубеж (Испания, Китай, Турция). Чуть более 1000 машин было безвозвратно потеряно во всевозможных локальных военных конфликтах (600 во время Зимней войны). С другой стороны, небольшое количество бронетехники было захвачено во время "освободительного" похода в Западные Украину и Белоруссию, а также в Прибалтике.

По данным статьи Н. Золотова и И. Исаева "Боеготовы были…" (ВИЖ, №11, 1993 г.), на июнь 1941 года в составе РККА числилось 23 106 танков. То есть за 12 лет, прошедших с момента начала серийного выпуска в СССР танков, было списано всего около 5000 единиц.

В монографии "Гриф секретности снят..." приводят цифру в 22 600 танков в Красной Армии на июнь 1941 г. Н. Мельтюхов в книге "Упущенный шанс Сталина" приводит данные с раскладкой по военным округам, опираясь на архивные документы РГАСПИ. По этим данным в РККА имелось 25479 танков, из них 881 находились на складах и рембазах.

Коллектив авторов книги "Отечественные бронированные машины. ХХ век" в таблице на странице 8 второго тома приводит цифру 25 850 танков, из которых 42 находились на складах, а 629 - вообще непонятно где. Но в данное количество (25 850) машин входила вся техника изготовленная на танковой базе - в том числе тягачи, БРЭМ, саперные танки, транспортеры боеприпасов, телетанки и различные экспериментальные машины.

Наконец, в докладе начальника ГАБТУ генерал-лейтенанта Федоренко Главному совету РККА "О состоянии обеспечения автобронетанковой и транспортной техникой Красной Армии на 1 июня 1941 года", названа цифра 23 262 танков и танкеток, из них 4721 вооруженных только пулеметами калибра 7,62-мм. Видимо, это и есть наиболее достоверный и окончательный источник информации в этом вопросе:

"...На 1.06.41г. состоит в наличии:
КВ 545
Т-34 969
БТ-2,5,7 7550*
Т-26 10057**
Т-40 147
Т-37,38 3460
Т-35 59
Т-28 481
ВСЕГО 23262
* Из них 594 БТ-2.
** Из них 2-х баш. - 1261; СУ-5 - 28 и 1137 огнем..."
Количество боеспособных танков Красной Армии на момент начала ВОВ также остается предметом ожесточенных споров. Известно, что танки в РККА по своему состоянию делились на 4 категории. Согласно данным, впервые опубликованным еще в 1961 году, из числа машин старых марок вполне боеспособными (1-я и 2-я категории) были только 27%, еще 44% требовали среднего ремонта (3-я категория) и 29% - капитального ремонта (4-я категория). Н. Золотов и И. Исаев приводят совершенно другие цифры - 80,9% исправных танков всех марок и 19,1% машин, требующих среднего и капитального ремонта. В приграничных округах количество неисправных машин составляло 17,5%, а во внутренних округах - 21,8%.

В докладе начальника ГАБТУ генерал-лейтенанта Федоренко Главному совету РККА "О состоянии обеспечения автобронетанковой и транспортной техникой Красной Армии на 1 июня 1941 года" указано и число танков в РККА требующих капитального ремонта - 2293 единиц, и среднего ремонта - 2155. Что составляет 9,9 и 9,3% соответственно.

Так или иначе, но к 1 июня 1941 года в пяти приграничных военных округах числилось 12 780 танков и танкеток, из которых было исправно примерно 10 500 единиц. По данным коллектива авторов "Отечественных бронированных машин" среди них было 469 танков КВ и 850 Т-34, 51 Т-35 и 424 Т-28. С 31 мая по 21 июня заводами было отгружено и отправлено в войска еще 41 КВ и 238 Т-34, но сколько из них успело добраться до границы к 22 июня - неизвестно.

БРОНЕТЕХНИКА РЕЙХА И СОЮЗНИКОВ
Сколько же танков было на 22 июня у противника? Вопрос интересный и однозначно не решенный.

Всего до июня 1941 года в Германии было произведено 7500 танков. Кроме того, значительное количество бронетехники было захвачено во Франции в 1940 году, точное число трофеев неизвестно, поскольку централизовано их не учитывали. Однако, танков было захвачено не менее 3500 единиц.

Таким образом, сколько же всего танков было в вермахте к июню 1941 непонятно. Мюллер-Гиллебрандт в своем классическом труде "Сухопутная армия Германии 1933-1945" называет цифру 5640 танков, М. Мельтюхов (ссылаясь на работу Ф. Хана) - 6292 танка.

Гораздо более интересно, сколько же танков было сосредоточено против СССР к 22 июня 1941 года? Мюллер-Гиллебрандт утверждает, что на советской границе находилось 17 танковых дивизий, в которых насчитывалось примерно 3330 танков, а в дивизионах штурмовых орудий - еще около 250 машин. Кроме того, еще 350 танков имелось в двух танковых дивизиях (2-й и 5-й) резерва ОКХ, также выделенных для Восточного фронта.

С тех пор эти цифры 3330+250+350=3930 многократно повторялись во многих исследованиях. В особенности в последнее время, когда некоторые "историки" пытаются проиллюстрировать полное превосходство советских войск над немецкими. Причем в половине таких трудов сравнивается даже не количество танков, состоящих на вооружении частей и соединений в западных военных округах СССР (порядка 12800 ед.), а все советские танки: 23000 единиц с "несчастными" 4000 танками Германии.

Насколько верна цифра Мюллера-Гиллебрандта? Начнем с того, что второй том его труда был опубликован еще в 1956 году. С тех пор, появилось множество других исследований, проведенных различными историками с широким привлечением немецких архивных документов. Из более поздних работ складывается несколько другое соотношение сил сторон в бронетехнике.

Самый удивительный пример этому, "потеря" Мюллером-Гиллебрандтом 160 танков Pz-35(t) 6-й танковой дивизии 4-й танковой группы Гёпнера, в его труде в вермахте эти танки числятся, но на Восточном фронте не значатся. Кроме того Мюллер-Гиллебрант вскользь упоминает расположенные в Финляндии два отдельные немецкие танковые батальоны вооруженные трофейными французскими машинами R-39 и Н-39. Всего в них было порядка 120 машин. Кроме того для Восточного фронта было выделено три батальона огнеметных танков - 100-й, 101-й и 102-й - всего 173 танка. Причем 102-й батальон имел на вооружении тяжелые французские машины В-1bis, 24 огнеметных и 6 обычных линейных. У Мюллера-Гиллебранта огнеметные танки упомянуты, но в графе их численности на Восточном фронте стоит вопросительный знак. Также небольшая нестыковка у Мюллера-Гиллебрандта происходит и с общим количеством танков. Дело в том, что в его труде приведена цифра 3266 танков (без двух дивизий резерва ОКХ), т.е. учтены только машины танковых полков, без учета саперных батальонов этих дивизий, в которых танки тоже имелись. А в саперных батальонах 17 танковых дивизий было 204 танка.

Итого с учетом пяти отдельных танковых батальонов и саперных подразделений немцы имели перед вторжением в СССР непосредственно в войсках на Восточном фронте 3763 танка.

Еще одним видом бронетехники немцев на Восточном фронте являлись штурмовые и самоходные орудия. Штурмовые орудия в вермахте сводились в отдельные дивизионы (батальоны) и батареи, а иногда придавались моторизованным соединениям. Всего к 1 июня 1941 года на Востоке было 375 StuG III в тринадцати дивизионах и пяти отдельных батареях, а также в трех батареях моторизованных дивизий СС "Райх", "Мертвая голова" и моторизованной бригады СС (еще не дивизии) "Лейбштандарте Адольф Гитлер", мотополка "Великая Германия" и 900-й моторизованной учебной бригады. А у Мюллера-Гиллебрандта количество "штугов" почему-то меньше в полтора раза.

Кроме того, имелось 36 150-мм САУ SiG III и 175 47-мм противотанковых САУ Panzerjager I (в пяти дивизионах резерва ОКХ). Еще три противотанковых дивизиона были вооружены 47-мм орудиями на базе трофейных французских танков - 91 машина. То есть, всего 302 САУ трех типов, вместо указанных Мюллером-Гиллебрандтом "около 250". Сюда можно прибавить и еще 15 танков Somua S-35, состоявших в десантных бригадах бронепоездов №№26-31.

Таким образом, имеется информация, о 4436 танках и САУ, имевшихся в германской армии вторжения. С учетом двух резервных дивизий ОКХ - около 4800 танков и САУ.

К этому необходимо прибавить танки союзников Германии.

Танки союзников Германии

Румыния. 126 чешских LT-35 (они же немецкие 35 (t) и 76 французских R-35 в 1-м и 2-м танковых полках 1-й танковой дивизии. В четырех кавалерийских бригадах 35 легких чешских R-1 (AH-IVR), в прочих подразделениях - 76 Renault FT, 48 пушечных и 28 пулеметных. Кроме того имелось значительное количество произведенных по лицензии танкеток Renault UE. Итого у Румынии имелось около 500 единиц бронетехники, из которых 237 танков и около 200 танкеток использовалось в боевых действиях против СССР.

В финской армии имелось около 140 танков и танкеток, из которых против СССР применялось 118 машин - 2 средних танка (Т-28), 74 легких и 42 пулеметных танкеток.

Венгрия, объявившая войну СССР 26 июня 1941 года, отправила на Восток ограниченные силы - так называемый "Подвижный корпус", в его составе имелось 60 легких танков Toldi и 95 танкеток 37М (в прошлом - итальянские CV 3\35).

Словакия направила "группу Пифлусека" в ней было 62 танка (45 LT-35, 10 LT-38, 7 LT-40).

Италия послала на Восточный фронт один танковый батальон - 61 танк L6.

Итого все союзники Германии выставили против СССР около 500 танков и свыше 300 танкеток.

В сумме же, немецкие войска и войска стран союзников Германии имели около 5500 танков, сосредоточенных против СССР. Таким образом "многократное" превосходство в бронетехнике советских войск на деле было двукратным.

СООТНОШЕНИЕ СИЛ СТОРОН В ЛИЧНОМ СОСТАВЕ

Официальная российская статистика по соотношению сил сторон перед началом Великой Отечественной войны выглядит так:

Таблица 1.
Силы и средства СССР (зап. округа) Германия и союзники* Соотношение
Личный состав (тыс. чел.) 2743 5500 1:1,9
Орудия и минометы 53499** 47200 1,15:1
Танки и штурмовые орудия 12782 4260 2,7:1
Боевые самолеты (всего/исправные) 10266/8696 ?/4980 2:1
Боевые корабли осн. классов 182 157 1,2:1
* В том числе в составе финских, румынских и венгерских войск - 900 тыс. человек, 5200 орудий и минометов, 260 танков, 980 боевых самолетов, 15 боевых кораблей.

** В том числе 12135 50-мм минометов, 5975 зенитных орудий.
Источник: "Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Кампании, стратегические операции и сражения. Статистический анализ. Летне-осенняя кампания 1941 г." М. Институт военной истории МО РФ, 2004г. с 7-8.)

Мюллер-Гиллебрандт оценил количество войск выделенных для Восточной кампании в 3 300 000 человек (из общей численности ВС Германии в 7 234 000 человек). В четвертом томе официального немецкого издания "Третий Рейх во Второй мировой войне" уточняется: кроме сухопутных войск, были выделены 650 000 человек от ВВС и 100 000 от ВМФ - следовательно, всего немецкая армия вторжения насчитывала 4050000 человек. Кроме того здесь не учитываются войска СС (по Мюллеру-Гиллебрандту 150 000 человек), большая часть которых также находилась на Востоке.

По их собственным данным: Румыния выставила около 360 000 человек, Финляндия - 340 000, Венгрия и Словакия по 45 000. Всего около 800 000 человек. Финская авиация имела 307 боевых самолетов, практически все они были применялись против СССР. У Румынии было 620 боевых самолетов, из них около 300 были отправлены на Восточный фронт. Венгрия имела 363 боевых самолета, из которых в первые две недели войны против СССР действовало 145 машин. ВВС Словакии насчитывали 120 самолетов, 50 из них участвовали в войне против СССР. Как видно, официальный справочник МО РФ примерно на 10% завысил численность личного состава войск противника и на столько же занизил количество имеющихся у него танков.

Многие современные историки не соглашаются с данными численности советских войск в приграничных районах, считая их заниженными. Так, утверждается, что группировка советских войск на западной границе насчитывала 3 289 000 человек. Здесь мы имеем дело с весьма вольной трактовкой понятия "приграничные районы". Дело в том, что приграничные военные округа (ЛВО, ПрибВО, ЗапОВО, КОВО и ОдВО) простирались далеко вглубь советской территории, и большая часть глубинных соединений этих округов просто не успевала быть переброшенной к границе и принять участие непосредствено в приграничном сражении. Тем более, что далеко не все войска в этих округах относились к боевым. Здесь располагались тыловые и транспортные структуры, склады и административные учреждения, учебные и запасные подразделения. В Третьем рейхе все это проходило по ведомству Армии резерва, "Организации Тодта", внутренних структур сухопутных войск, ВВС и ВМС, и на первом этапе "Барбароссы" никоим образом задействованы не были. Соответственно, немецкие фельджандармерия (аналог войск НКВД СССР) и подразделения СД, пограничные войска в составе армии вторжения отражены не были. А вот немецкие соединения резерва ОКХ, даже числившиеся во втором эшелоне, находились в составе ударных группировок и вслед за соединениями первой линии выдвигались на территорию СССР в полной боевой готовности. В то же время спешно перебрасываемые на Запад из внутренних округов части РККА (201619 человек, 1763 танка и 2746 орудий и минометов) находились еще далеко от границы, и основная их масса вступила в бой лишь к середине июля - когда Приграничное сражение уже закончилось.

Усугублялась ситуация и тем, что степень мобильности противостоящих армий была несопоставима. Мюллер-Гиллебрандт вскользь упоминает, что на момент начала "Барбароссы" в армии на Востоке находилось примерно полмиллиона автомобилей. Точнее 629 000 только в немецких войсках, и еще около 100 тысяч в войсках стран союзников Германии. Численность автотранспорта в РККА на 22 июня с недавних пор известна точно - 272 600 автомобилей всех типов. Исходя из дислокации войск по округам и их распределения, вряд ли на западе автомашин было больше 50% от общего количества.

В целом можно сказать, что в ходе приграничного сражения, развернувшегося в первые две недели войны, соотношение сил было следующим. РККА в два раза превосходила противника по танкам и авиации - но минимум в 1,5 раза, а то и в два уступала по численности личного состава. Численность артиллерии была примерно равна, но следует учесть гораздо большую степень моторизации войск противника, что сильно влияло на мобильность (и, в конечно итоге, эффективность) артчастей.

Для наглядности можно пропорционально "уменьшить" противостоящие армии до двух отрядов. В советском отряде будет 2 танка, 500 человек пехоты, 10 орудий, 1 автомобиль, 2 самолета, и он будет практически равномерно "размазан" по фронту 10 км и в глубину на 2 км. Немецкий отряд будет состоять из 1 танка, 850 человек пехоты, 8 орудий, 4-5 автомобилей и 1 самолета. Но он будет уже сосредоточен для атаки в том месте и в то время когда это будет необходимо. Как видите, исход столкновения определят отнюдь не танки, даже если это новейшие КВ и Т-34.

Источники:
Б. Мюллер-Гиллебрандт "Сухопутная армия Германии 1933-1945", том II М. Изд-во иностранной литературы. 1958 г.
Thomas L. Jentz. "Panzertruppen. 1933-1942" Shiffer Military History, Atglen PA, 1996 г.
М. Мельтюхов "Упущенный шанс Сталина" М. Вече. 2000 г.
А. Исаев "От Дубно до Ростова". М. АСТ 2004 г.
"Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Кампании, стратегические операции и сражения. Статистический анализ. Летне-осенняя кампания 1941 г." М. Институт военной истории МО РФ, 2004 г.
Солянкин, Павлов, Павлов, Желтов "Отечественные бронированные машины. ХХ век". Т-2 1941-1945. М. Экспринт 2005 г.
В. Гончаров "Танковая битва под Дубно". М. Яуза 2007 г.
И. Статюк "Оборона Белоруссии 1941". М. Экспринт 2005 г.
Tags:

Приграничное сражение июнь 1941

14 comments Leave a comment Add to MemoriesShareTrack ThisFlagLink

Comments
( 14 comments — Leave a comment )
alan_a_skaz
Mar. 20th, 2015 08:45 am (local)
Заметим, что это пока только количественные выкладки, а неплохо бы еще и качество учитывать.

По достаточно, надеюсь, известным и понятным причинам Германия начала интенсивное вооружение только после 1933г., основные производства разворачиваются с 1935г. - тогда как в СССР аналогичные процессы начались с 1927г. , а интенсивная модернизация - одновременно с успехами индустриализации, 1930-1931г., т.е. разница в 5-6 лет.

Кроме того, после ПМВ значительная часть тяжелого вооружения в Германии была изъята по условиям Версальского мирного договора, тогда как в бывш. Российской империи ничего подобного не было.

В результате, большие вроде бы количества предвоенного вооружения СССР по большинству позиций состоят примерно наполовину из вооружения времен ПМВ, не всегда хотя бы поверхностно модернизированного, или из боевой техники от самого начала создания системы вооружений, заметно устаревшей и морально и, в значительной мере, физически. Цифры привести могу, но пока не вижу в этом необходимости.

В числе вооружения Вермахта, доля несовременного очень низка.
У союзников Гитлера - гораздо выше, но с СССР по этому показателю можно сравнить разве что Финляндию. Еще Японию, но она в нападении Гитлера на СССР не участвовала.

От этого места спекулятивные рассуждения про орды советских танков и самолетов, предназначенные для вторжения в бедную маленькую Германию, идут понятно куда.

Алексей Заквасин, Елизавета Комарова

20.10.2019, 07:30

https://russian.rt.com/science/article/629185-halkin-gol-1939-zhukov
8 мая 2019, 17:31

80 лет назад Советский Союз и Японская империя вступили в схватку за контроль над рекой Халхин-Гол. Она отделяла территорию Монгольской народной республики от Маньчжурии, которую ранее оккупировала Квантунская армия. Несмотря на численный перевес противника, группировка Красной армии и кавалерийские дивизии МНР смогли окружить японцев. Успех советско-монгольской кампании стал возможен благодаря полководческому таланту Георгия Жукова и героизму солдат. Историки отмечают, что победа над милитаристами позволила обезопасить уязвимую дальневосточную границу Союза незадолго до начала Великой Отечественной войны и предотвратила открытие второго фронта против СССР. Опыт боёв с японцами также послужил стимулом для модернизации советского оружия и военной техники.
«Не допустить новой агрессии»: как разгром японцев на Халхин-Голе повлиял на ход Великой Отечественной войны
Советские бойцы под прикрытием танков идут в бой в районе реки Халхин-Гол © Автор:Виктор Темин

В ночь на 8 мая 1939 года небольшая группа японских военнослужащих атаковала позиции армии Монгольской народной республики (МНР) на реке Халхин-Гол, которые примыкали к оккупированным Токио китайским территориям. После короткой перестрелки милитаристы отступили, потеряв трёх человек убитыми.

11 мая Японская империя объявила, что ей принадлежит 20-километровая полоса монгольской территории, проходящая по Халхин-Голу. В тот же день Квантунская армия отправила в этот район кавалерийский отряд численностью около 300 человек. Бой завязался вблизи пограничной заставы на высоте Номон-Хан-Бурд-Обо.

Японцам удалось продвинуться на 15 км вглубь территории МНР. К месту сражения были стянуты части 57-го особого корпуса Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА), который возглавлял комкор Николай Фекленко. После подхода подкрепления неприятель отступил на исходные рубежи. 28 мая 1939 года японцы предприняли ещё одну неудачную попытку захватить территории вдоль Халхин-Гола.

«Взаимная поддержка»

Очередная агрессия со стороны японцев продемонстрировала необходимость усилить группировку РККА на монгольском направлении. Противоречия между Москвой и Токио нарастали с самого начала активной экспансии Квантунской армии в Восточной Азии.

К концу 1930-х годов Япония превратилась в одно из мощнейших государств Азиатско-Тихоокеанского региона. Самым крупным образованием в составе империи была граничившая с Монголией и СССР Маньчжурия (Маньчжоу-Го) — оккупированная северо-восточная часть Китая.

В 1930-е годы Квантунская армия периодически устраивала провокации против МНР и Советского Союза. В июле-августе 1938 года между советскими и японскими войсками шли ожесточённые бои вблизи озера Хасан. Части РККА отразили агрессию милитаристов, однако победа была одержана дорогой ценой: по данным Военной академии Генштаба ВС РФ, тогда погибли 717 красноармейцев, при этом противник потерял порядка 500 военнослужащих.

Советская пехота выдвигается к Халхин-Голу © Министерство обороны РФ
Первое серьёзное столкновение с Японией выявило недостатки в организации обороны дальневосточных рубежей СССР. Москва стала внимательнее относиться к приграничным манёврам противника. Кроме того, советское руководство осознавало, что оккупация МНР обернётся крайне негативными последствиями для государственной безопасности в целом.

Оказаться под властью Токио не желала и Монголия. 27 ноября 1934 года Улан-Батор заключил с Москвой договор, предусматривающий «взаимную поддержку всеми мерами в деле предотвращения и предупреждения угрозы военного нападения».

23 января 1936 года президиум ЦК МНР обратился к северному соседу с просьбой ввести на территорию страны советские войска. 12 марта 1936 года Москва и Улан-Батор подписали протокол о взаимной помощи. В 1937 году на территории МНР были развёрнуты части 11-го механизированного корпуса, составившие основу 57-го особого корпуса.

После майских боёв с Квантунской армией Москва приняла решение нарастить своё военное присутствие в Монголии. В середине июля 1939 года на базе 57-го особого корпуса была сформирована 1-я армейская группа под руководством комкора Георгия Жукова, будущего маршала, героя Великой Отечественной войны.

Кольцо окружения

Как отмечают историки Военной академии Генштаба ВС РФ, река Халхин-Гол являлась «прекрасной линией обороны» благодаря крутым берегам и глубине до 2 м. Форсирование этой водной преграды было весьма сложной задачей, требовавшей строительства мостов и организации переправ.

Также по теме
Пехотинцы 120-го Стрелкового полка 40-й Стрелковой дивизии
«Первая проба сил»: что привело к конфликту между СССР и Японией у озера Хасан
80 лет назад на Дальнем Востоке в районе озера Хасан начался вооружённый конфликт между СССР и Японией. В начале августа Квантунской...
Однако первые поражения от РККА и войск МНР не охладили наступательный пыл Токио. К лету 1939 года 6-я армия Японской империи, дислоцированная в Маньчжурии, получила серьёзное подкрепление. Численность группировки составила около 350 тыс. солдат, более 1 тыс. артиллерийских орудий, 385 танков и 355 самолётов.

Соотношение сил было не в пользу Советского Союза и Монголии, хотя РККА превосходила неприятеля по количеству военной техники. 1-я армейская группа располагала 57 тыс. бойцов, 542 орудиями, 498 танками, 385 бронемашинами и 515 самолётами. Монгольская армия была представлена лишь тремя кавалерийскими дивизиями общей численностью 4,8 тыс. военнослужащих под руководством маршала Хорлогийна Чойбалсана. Советско-монгольские войска были разделены на три группы: северную, центральную и южную.

2 июля Квантунская армия нанесла массированный удар в районе горы Баин-Цаган, находившейся на западном берегу Халхин-Гола. Японцы планировали выйти в тыл советско-монгольской группировки и окружить её. Жуков бросил в контратаку танковые части без прикрытия пехоты. Сражение продолжалось трое суток и завершилось ликвидацией плацдарма, который первоначально захватил противник.

Послу СССР в Монголии Ивану Иванову рассказывают об обстановке в районе Халхин-Гола РИА Новости © Виктор Темин
Несмотря на сохранявшийся ощутимый перевес японцев в живой силе, Москва и Улан-Батор решили не отсиживаться в обороне. 20 августа советская артиллерия и авиация нанесли массированный удар по позициям 6-й армии. Затем Жуков бросил в бой танковые подразделения, фланги которых прикрывала монгольская кавалерия. Уже 21—22 августа сопротивление врага было сломлено. Части РККА двигались с севера и юга навстречу друг другу, замыкая кольцо окружения.

Попавшие в кольцо японские войска отчаянно сопротивлялись. Но исход конфликта в районе Халкин-Гола был предрешён: 27 августа 6-я армия была рассечена на несколько частей, а к утру 31 августа полностью разгромлена. Все попытки милитаристов прорваться к окружённым войскам были неудачными. 16 сентября Токио обратился к Москве с просьбой прекратить боевые действия.

За четыре месяца боёв Квантунская армия потеряла убитыми и ранеными 61 тыс. человек. Советско-монгольская группировка уничтожила 660 самолётов и почти всю бронетехнику противника. РККА и дивизии МНР потеряли 18,5 тыс. человек. Правда, большинство солдат стали жертвами не вражеских снарядов и пуль, а суровых природно-климатических условий и антисанитарии, которые привели к вспышкам различных инфекций среди личного состава.

В боях за Халхин-Гол командование Красной Армии выявило сильные и слабые стороны советского оперативного искусства и военной техники. Как отмечают в Военной академии Генштаба, впервые РККА провела окружение противника «с созданием внутреннего и внешнего кольца и последующей ликвидацией окружённой группировки». Залогом успеха было слаженное применение моторизованных частей, авиации, артиллерии и пехоты.

Танки РККА идут в наступление в районе Халхин-Гола © Wikimedia Commons
В пустынных условиях хорошо проявили себя колёсно-гусеничный танк БТ-7 и огнемётные танки ОТ-26, уничтожавшие живую силу в окопах. Свои высокие характеристики подтвердили 45-мм противотанковая пушка образца 1937 года и 107-мм орудие образца 1930 года. В то же время советские танки оказались уязвимыми для вражеских снарядов, а 76-мм пушка образца 1931 года была признана неэффективной.

Также по теме

«Фатальная ошибка Канариса»: как абвер проиграл тайную войну советским спецслужбам
75 лет назад военная разведка гитлеровской Германии абвер была лишена автономного статуса и передана в состав главного управления...
«Свои первые боевые вылеты здесь совершили бомбардировщики ТБ-3. Советские авиаторы приобрели в боевых действиях на Халхин-Голе первый опыт использования реактивного оружия. Боевые действия выявили недостатки и преимущества отечественного стрелкового оружия, а также гранат. Полученный богатый материал лёг в основу пересмотра боевых руководящих документов и создания новых образцов оружия и боевой техники», — говорится в материалах Минобороны РФ.

Кроме того, в сражениях за Халхин-Гол проявился полководческий талант Георгия Жукова, который выражался прежде всего в способности принимать нестандартные решения и наносить быстрые контрудары по неприятелю. После разгрома Квантунской армии он получил Золотую звезду Героя Советского Союза и генеральские погоны. 14 января 1941 года Жуков занял должность начальника Генштаба РККА.

«Не боялся экспериментировать»

За боевые подвиги в сражениях на Халхин-Голе орденами СССР были награждены 24 соединения РККА, 70 человек удостоились звания Героя Советского Союза. Заместитель начальника отдела НИИ военной истории Военной академии Генштаба ВС РФ Владимир Прямицын в статье «Инцидент, конфликт или война» отметил, что «японцы по достоинству оценили значимость этих боёв». По его мнению, победа в этом четырёхмесячном конфликте позволила обезопасить дальневосточные рубежи СССР.

Маршал Хорлогийн Чойбалсан и комкор Георгий Жуков РИА Новости © Министерство обороны РФ
В беседе с RT научный директор Российского военно-исторического общества (РВИО) Михаил Мягков отметил, что после 1939 года «вектор агрессии» Японской империи был направлен только на юг — против Соединённых Штатов и колоний европейских держав. Также конфликт в районе Халхин-Гола предотвратил открытие второго фронта против СССР в период войны с нацистской Германией.

«В самый критический момент до начала Великой Отечественной войны Москва и Токио заключили пакт о ненападении. Он позволил не допустить новой агрессии Японии после вторжения Германии в Советский Союз в июне 1941 года. Без разгрома японцев на озере Хасан и реке Халхин-Гол наша страна не смогла бы обезопасить уязвимую дальневосточную границу», — сказал Мягков.

В преддверии схватки с Германией важный опыт, как полагает эксперт, получили командование РККА и лично Георгий Жуков. В частности, военное руководство СССР осознало необходимость модернизации танков, развития авиации и создания реактивных систем залпового огня. Мягков напомнил, что в сражениях с японцами использовались неуправляемые реактивные снаряды РС-82. Их применение подтолкнуло работы по созданию легендарной БМ-13 «Катюша».

«Жуков был одним из немногих, кто в те времена понимал, как применять механизированные соединения, как грамотно организовывать и наносить контрудары, проводить окружение. Он не боялся экспериментировать и применять новые методы. Именно на Халхин-Голе ярко проявился его талант и железная воля. Определённые выводы сделала и Москва. Опыт боёв с японцами стал стимулом для дальнейшего совершенствования военной техники и оружия»,— резюмировал Мягков.

Russia Today

21.10.2019, 12:02

https://russian.rt.com/science/foto/661316-molotov-ribbentrop-dogovor-nenapadeniye-podpisaniye

23 августа 2019, 09:02

23 августа 1939 года народный комиссар иностранных дел СССР Вячеслав Молотов и глава МИД Германии Иоахим фон Риббентроп подписали в Москве Договор о ненападении. Советский Союз не был готов к отражению потенциальной германской агрессии, поэтому у него не оставалось другого выхода, кроме как заключить соглашение. Как считают историки, эти переговоры позволили отсрочить нападение нацистов и лучше подготовиться к войне. Руководство СССР в течение нескольких лет пыталось договориться с европейскими лидерами о сдерживании гитлеровской Германии, однако не добилось успеха. В 1934 году власти Польши подписали с Берлином Декларацию о неприменении силы, а в 1938-м Англия, Франция и Италия Мюнхенским соглашением одобрили аннексию Третьим рейхом части Чехословакии. Усилия Москвы по созданию антигитлеровского союза с Лондоном и Парижем также не принесли результата.

lebedinsky2

25.10.2019, 12:04

October 22nd, 21:13
https://www.rubaltic.ru/upload/iblock/2a2/2a2a0cba9b19aa7702afb5300552595d.jpg
Исполнилось 80 лет со дня заключения советско-германского договора о ненападении, известного также как пакт Молотова — Риббентропа. В западной историографии принято считать, что эти события стали «спусковым крючком» самого кровопролитного конфликта в истории человечества. Но архивные документы, представленные в интернет-проекте «1939 год. От "умиротворения" к войне», свидетельствуют о другом. О том, почему Советский Союз был вынужден пойти на сближение с Гитлером, аналитическому порталу RuBaltic.Ru рассказал директор Российского государственного военного архива (РГВА) Владимир ТАРАСОВ.

— Г-н Тарасов, на выставке представлены сотни документов, но в фондах РГВА и других учреждений их, конечно, намного больше. Можете пояснить, по какому принципу отбирались документы для экспозиции?

— Начнем с того, что этот проект по 1939 году является продолжением другого проекта, посвященного 80-летию Мюнхенского сговора. Для виртуальной выставки было отобрано почти в два раза больше документов, чем для реальной.

Мы взяли период с 15 марта по 23 сентября 1939 года. Проект по Мюнхенскому сговору как раз завершался мартом, то есть речь идет о его хронологическом продолжении. А в сентябре Польша перестала существовать как независимое государство.

Все самое важное и ценное по этому периоду, что удалось найти (как в нашем архиве, так и в других организациях), мы отобрали для выставки. Удалось даже получить недостающие документы из политического архива МИД Германии. В частности, телеграмму президента США Рузвельта Гитлеру.

Не попали документы, которые если и не дублируют представленные на выставке, то не несут на их фоне ничего содержательного.

— Мой следующий вопрос Вы предвосхитили: хотел попросить Вас выделить пару «жемчужин» проекта — самые интересные документы, которые, возможно, опубликованы впервые. Какие еще можете вспомнить? И чем так интересна упомянутая телеграмма Рузвельта?

— Как известно, Рузвельт, по сути, одобрил Мюнхенские договоренности и благословил политику умиротворения Германии со стороны Великобритании и Франции. В телеграмме Гитлеру он попытался отговорить его от захватнических планов, призывал обсудить все вопросы на международной конференции, а также назвал 31 европейское и азиатское государство, в отношении которых Третий рейх не должен был вести никаких агрессивных действий.

В ответ на это Гитлер созвал заседание Рейхстага, на котором фактически высмеял позицию президента США.

Предварительно он велел своим дипломатам выяснить, давали ли упомянутые Рузвельтом страны полномочия Соединенным Штатам выступать от их имени. Выяснилось, естественно, что к ним никто не обращался.

Тогда же, во время выступления в Рейхстаге, Гитлер расторг военно-морское соглашение с Великобританией и резко выступил против поляков. Его речь стала предвестником дальнейших агрессивных действий Германии.

Если говорить о других документах, я бы особенно выделил впервые опубликованные сообщения разведывательного управления Красной Армии.

Это очень ценные источники, которые позволяют лучше понять, что происходило на европейском континенте в то время. Например, большой интерес вызывает спецсообщение разведывательного управления о военных приготовлениях Германии от 23 марта 1939 года. В нем конкретно описано, каким образом Берлин усиливает свою армию и что предпринимает.

Мне представляется очень интересной карта-плакат о расширении территории Германии в 1938–1948 годах. Она открыто распространялась нацистами в Праге и Прикарпатской Руси.

То есть Третий рейх не скрывал своих агрессивных планов на десятилетие вперед.

Там четко, по срокам указано, как будет расширяться территория Германии. И Гитлер действительно придерживался этих планов.

— Посольство России в Канаде опубликовало в своем «твиттере» сканы записки военного атташе Франции в Москве от 13 июля 1939 года. В ответ на это один из пользователей написал: «Это одна из многих российских манипуляций. Правда заключается в том, что союз с нацистской Германией был частью повестки дня советской России». Можно ли проследить по документам, когда именно «союз с Германией» стал «частью повестки дня» для СССР? И уместно ли вообще говорить о союзе?

— В течение всего 1939 года активные переговоры велись по самым разным линиям.

Сразу после нападения Гитлера на Чехословакию и захвата Мемеля (Клайпеды) Советский Союз выступил за совместные действия с Великобританией, Францией и Польшей.

Эти предложения были, мягко говоря, заболтаны, потому что никаких договоренностей с СССР в Европе заключать не хотели.

К тому же Москва предлагала не что-то абстрактное — она хотела создать полноценный союз для сдерживания агрессивных устремлений Германии. Все это было отвергнуто.

На выставке мы демонстрируем массу документов, связанных с ходом этих переговоров.

Только убедившись, что с британцами и французами договориться не получится, Советский Союз переключился на Германию.

Было понятно, что после захвата Польши немцы подойдут к нашим границам (разведка докладывала, что все к этому идет). Стояла задача отодвинуть подальше нашу западную границу.

Если бы мы не заключили договоренности с Германией, она проходила бы в 30 километрах от Минска.

До конца июля 1939 года СССР не совершал никаких серьезных шагов навстречу предложениям Берлина, которые поступали и раньше. Германия ведь понимала, что в то время вести войну на два фронта (против Франции и Великобритании на западе и против Польши и СССР на востоке) означало заранее расписаться в поражении.

Гитлеру было важно, чтобы во время нападения на Польшу Советский Союз сохранял нейтралитет. Поэтому он готов был пойти на любые уступки, что в конечном итоге и произошло.

Вначале речь шла, прежде всего, о торгово-экономических договоренностях. Это был важный вопрос для СССР, поскольку он, по сути, находился в международной изоляции. Поставки оборудования из Германии пришлись весьма кстати.

Но повторюсь: все это стало возможным только после провала переговоров с Лондоном и Парижем. Только тогда Советский Союз откликнулся на инициативы Берлина.

В конечном итоге мы своего добились: отодвинули начало войны. То есть можно утверждать, что заключение договора о ненападении было выгодно и Германии, и СССР.

— И все же почему советско-британско-французские переговоры провалились? Потому что Лондон и Париж изначально не собирались идти навстречу Москве? Или же решающую роль сыграла непримиримая позиция поляков, которые наотрез отказывались сотрудничать с «красными»?

— Я думаю, оба утверждения верны.

В переговорах между СССР, Великобританией и Францией царило недоверие, это ощущалось и даже не скрывалось. Известно высказывание британского премьер-министра Чемберлена: «Я скорее уйду в отставку, чем вступлю в альянс с Советским Союзом». И в переписке с сестрой он отвергал любую возможность заключения договоренностей с Москвой. Франция шла в фарватере политики Великобритании.

В этих странах были люди, которые мыслили рационально и понимали, что только совместные действия с СССР помогут добиться каких-то положительных сдвигов во взаимоотношениях с немцами. Но политика истеблишмента была иной. От Советского Союза требовали односторонних обязательств, на что он, конечно, пойти не мог.

Польша тоже влияла на происходящее. Она ни при каких условиях не соглашалась пропускать Красную Армию через свою территорию.

Это и стало камнем преткновения в советско-британско-французских переговорах. То есть от Советского Союза требовали выступить против Третьего рейха, на что Москва задавала логичный вопрос: «Как мы можем это сделать, если у нас нет границы с Германией?»

Нужно было пройти через территорию Польши. Варшава об этом и слышать не хотела. Роль главного русофоба в тот период, как мне представляется, выполнял министр иностранных дел Польши Юзеф Бек.

Фактический лидер страны в тот момент, маршал Рыдз-Смиглы тоже говорил, что, дескать, Гитлер наш противник, но он хотя бы европеец.

И вообще, с немцами можно иметь дело. А Советский Союз — это варвары, с которыми никакие договоренности невозможны в принципе.

— Я так понимаю, Лондон и Париж особо и не пытались их переубедить?

— Пытались. Переговоры о каких-то совместных действиях с разной степенью интенсивностью шли с весны 1939 года. До последнего британцы и французы старались вразумить Польшу.

Только 25 августа, после подписания советско-германского договора о ненападении, от Польши удалось добиться весьма расплывчатой формулировки, что при определенных обстоятельствах и условиях можно было бы рассматривать вопрос совместных действий с СССР. Но поезд ушел. Логика событий уже пошла по другому сценарию.

— На проблему «умиротворения» Гитлера современные историки смотрят по-разному. Некоторые считают, что гаранты Версальского мира просто ошиблись — выбрали неправильную линию поведения, «прозевали» появление монстра. В среде российских экспертов все чаще слышится тезис о том, что Запад целенаправленно вел Гитлера к границам СССР. Какую из этих точек зрения подтверждают архивные документы?

— Архивы подтверждают, что западные страны действительно пытались направить агрессию Гитлера на восток. Это вытекает из разведсообщений Красной Армии, из агентурной информации, из записей переговоров разных дипломатов. По большому счету, наши западные партнеры это не сильно скрывали.

Конечно, они просчитались в оценке возможностей Гитлера.

Логика была следующей: если уж Гитлера не получится умиротворить, пусть лучше он движется на восток.

История наглядно показала, чем чревата такая политика.

— Принято считать, что пакт Молотова — Риббентропа стал сокрушительным поражением для европейской (прежде всего, британской) дипломатии. Британцы не ожидали, что Москва и Берлин могут заключить договор о ненападении?

— Я согласен, для британской и французской дипломатии это был удар. И в Лондоне действительно не верили, что Москва и Берлин могут договориться. Хотя на Западе были люди высокого ранга, которые предупреждали о грядущих советско-германских договоренностях, к которым приведет политика Франции и Великобритании. Например, тот же военный атташе Франции в Москве генерал Огюст Палас.

Нам не оставили выбора, пришлось пойти на разумный компромисс с Гитлером.

Это была защита своих национальных интересов, что и признавали потом многие западные политики. Уинстон Черчилль писал, что на месте Сталина он бы поступил точно так же.

Характерна реакция разных стран на заключение советско-германского договора о ненападении.

В Великобритании он буквально вызвал панику, о чем сообщал наш полпред в Лондоне Иван Майский.

В Париже были вынуждены принять дополнительные меры для защиты нашего посольства. А в Японии вообще разразился политический кризис. Японцы, которые вынашивали свои планы в отношении территорий СССР, восприняли советско-германский договор как удар в спину. И на дальнейшую политику Токио это тоже повлияло.

Алексей Ильяшевич

Is_pavel

27.10.2019, 08:25

https://picturehistory.livejournal.com/4880799.html
is_pavel написал в picturehistory
25 октября 2019, 22:17 175

Приношу извинения. Хотел проанализировать влияние газетного сообщения на военные события. Если кого-то заденет прошу извинить.

«Известия», 14 июня 1941 г.

В соответствии с этим сообщением и тем что об этом пишут и говорят на современном этапе о нём, страна должна успокоится и жить по старому, как и до этого, а не говорить и даже думать о будущей войне.

Но мы попытаемся разобраться в этих «проблемах» Сообщения ТАСС.

Некоторые скажут, что это мелочь, но Сообщение было опубликовано в субботу на второй странице центральных газет. Это говорит о том что данное Сообщении не имело такого значения какое ему приписывают и стало таким значимым только после войны, в связи с развенчанием «культа личности».

На первый взгляд, это сообщение свидетельствует о «близорукости» политики советского руководства. Историки, так и трактуют данное Сообщение ТАСС, утверждая, что оно дезориентировало высшее военное руководство страны и советский народ, результатом чего стали страшные потери первого периода войны. Исходя из этого можно сделать вывод, что до сообщения 14 июня, в стране и печати постоянно говорили и писали об агрессивных замыслах Германии, а после этого сообщения стали говорить о мире. Но это не соответствует действительности.

Интересно, что словами этого сообщения можно сказать о политике нашего государства по отношению к Украине, на современном этапе. Ведь мы заявляем практически тоже самое, а именно:

1. Украина не предъявляла России никаких претензий и не предлагает какого-либо нового, более тесного соглашения, ввиду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь места;

2. По данным России, Украина также пытается соблюдает условия международного права, как и Россия, ввиду чего, по мнению российских кругов, слухи о намерении Украины предпринять нападение на Россию лишены всякой почвы, а происходящие в последнее время события в восточных и юго-восточных районах Украины связаны, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к российско-украинским отношениям;

3. Россия, как это вытекает из её мирной политики, соблюдала и намерена соблюдать условия российско-украинских соглашений, ввиду чего слухи о том, что Россия готовится к войне с Украиной, являются лживыми и провокационными;

4. Проводимые сейчас летние сборы запасных Российской Армии и предстоящие маневры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каждый год, ввиду чего изображать эти мероприятия Российской Армии как враждебные Украине по меньшей мере нелепо.

Получается, что сейчас получив такое сообщение, мы должны спокойно жить, войска должны бросить заниматься боевой подготовкой, ведь правительство сказало: все спокойно.

Но мы всё же рассмотрим само сообщение и в этом плане интересен 4 пункт. Но перед этим выписка из наставления по мобилизации от 1940 года.

«…

5. Мобилизации Красной Армии по своему объему разделяется на два вида:

а) на общую мобилизацию, когда она касается всей Красной Армии и затрагивает всю территорию СССР;
б) на частичную мобилизацию, когда она касается одного или нескольких военных округов, или отдельных войсковых соединений и затрагивает только часть территории СССР.

6. Мобилизация Красной Армии по порядку ее проведения разделяется:

а) на скрытую мобилизацию, когда в интересах обороны страны требуется провести мобилизацию без доведения об этом до всеобщего сведения и без разглашения действительной цели проводимых мероприятий;
б) на открытую мобилизацию, когда решение о мобилизации доводится до всеобщего сведения граждан Советского Союза и отмобилизование войск производится открыто. …»

А теперь 4 пункт сообщения ТАСС: «СССР проводит летние сборы запасных Красной Армии и маневры, которые имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата». Сборы 1939 года – поход в Польшу, сборы 1940 года – поход в Прибалтику и Бессарабию. Этим пунктом руководство СССР как бы предупреждает: «мы готовы к различным ситуациям». Это также и сообщение Германии и всему миру о проводимой частичной мобилизации. Военные если и были «дезориентированы» то только тем, что о таком мероприятии говорится на весь мир и в скором времени к ним придет пополнение и воинские части и соединения будут полностью укомплектованы, впрочем, они об этом знали и без сообщения ТАСС. Исходя из сообщения, Гитлер мог предположить, что его планы раскрыты, и ему надо торопиться. Но еще 10 июня принимается решение о сигнале «Дортмунд», при этом оговаривается и подача сигнала «Альконе», и перенос военных действий на неделю до полного сосредоточения войск, а именно авиации и некоторых танковых частей, которые прибыли к месту с 19 по 22 июня. В этот же день в войска уходит приказ «О комиссарах». Исходя из этого, 14 июня у Гитлера уже не было времени и желания на отказ от принятого решения без «потери лица», как говорят японцы. В Вермахте были готовы начать вторжение без поддержки авиации. Германские войска к 15 июня еще полностью не сосредоточились, им надо было еще дней 7 – 10. Но по каким-то причинам Гитлер начал спешить, не дождавшись полного сосредоточения войск. Скорей всего скрывать свои намерения стало достаточно трудно.

Многие военачальники высказали свое мнение и по поводу Сообщения ТАСС, и своей, так называемой, дезориентации. Например Маршал Советского Союза А.М. Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни» писал: «В этой связи, думаю, уместно остановиться на известном Сообщении ТАСС от 14 июня. Это сообщение и сейчас нередко толкуется вкривь и вкось. Говорится, к примеру, что оно сыграло чуть ли не роковую роль в неудачном начале войны, так как дезориентировало страну. Слов нет, оно вызвало в первый момент у нас, работников Оперативного управления, некоторое удивление (Василевский не уточняет в чем выразилось удивление, в том что проводятся сборы и войска двигаются на запад или что СССР выполняет условия договора с Германией, или руководство СССР раскрыло военную тайну). Но за ним не последовало новых принципиальных указаний относительно Вооруженных сил и пересмотра прежних решений о боевой готовности (Василевский хочет сказать, что войска уже проводили подготовку к военным действиям направленным против Германии), и мы пришли к выводу, что это дипломатическая акция нашего Правительства и в делах Министерства обороны ничто не должно измениться. К тому же Н.Ф. Ватутин уже к концу дня разъяснил, что целью Сообщения ТАСС являлась проверка истинных намерений гитлеровцев. Поэтому считаю неправильным представлять Сообщение ТАСС как документ, который якобы успокоил и чуть ли не демобилизовал нас». (В целом этот отрывок из воспоминаний Василевского говорит о том, что для советских военных сообщение в газете гораздо важнее, чем приказы и директивы высшего военного и государственного руководства. Интересно то что Василевский не знает в какой организации проходил службу, в Министерстве обороны или в Наркомате обороны.)

Но есть и другие точки зрения, особенно у писателей которые отвечают за идеологию.

Писатель К. Симонов в своей книге «Глазами человека моего поколения» писал о восприятии этого сообщения ТАСС:

«Во многих воспоминаниях о первом периоде войны я читал о заявлении ТАСС от 14 июня 1941 года и о том дезориентирующем влиянии, которое оно имело.

Так оно и вышло на деле. Хотя сейчас, перечитывая это заявление ТАСС, я думаю, что его можно рассматривать как документ, который, при других сопутствующих обстоятельствах (например: 1939 г проведение БУС – поход в Польшу), мог бы не только успокоить, но и насторожить.

Думается, что Сталин хотел этим документом, во-первых, еще раз подчеркнуть, что мы не хотим войны с Германией и не собираемся вступать в нее по своей инициативе, во-вторых, что мы хорошо осведомлены о концентрации германских войск у наших границ и, очевидно, принимаем в связи с этим свои меры, а, в-третьих, мне лично кажется несомненным, что это официальное заявление государственного телеграфного агентства имело целью попробовать вынудить Гитлера в той или иной форме подтвердить свои предыдущие заявления о миролюбивых намерениях по отношению к нам и этим в какой-то мере дополнительно связать себя.

Мне кажется, что разоружающее значение этого заявления ТАСС состояло не в самом факте его публикации, а в другом: если с дипломатической точки зрения появление такого документа считалось необходимым, то внутри страны ему должны были сопутствовать меры совершенно обратные тем, которые последовали. Если бы одновременно с появлением этого документа войска пограничных округов были приведены в боевую готовность, то он, даже без особых дополнительных разъяснений, был бы воспринят в армии как документ дипломатический, а не руководящий, как адресованный вовне, а не вовнутрь. Но этих мер не последовало». (К. Симонов. «Глазами человека моего поколения». М., 1990, с. 401).

К. Симонов вновь говорит, что наша армия не подчиняется приказам командования, а выполняет всё, что написано в газетах. К. Симонову, как писателю это простительно, а вот военачальникам это не прощается. Сам К. Симонов в войну был на фронте и должен был знать о «дезориентирующем влиянии» Сообщения ТАСС не по воспоминаниям, а из первых уст, но ни где у него не написано об этом. А уже в своей «Брестской крепости» он мог-бы об этом сказать, но не сказал. Это говорит об одном, Сообщение ТАСС никак не повлияло на страну и сам Симонов в то время не знал о «дезориентирующем влиянии» Сообщения ТАСС и узнал об этом из доклада Хрущёва на ХХ съезде КПСС.

Василевский далее в своей книге пишет:

«В связи с возраставшей угрозой агрессии со стороны фашистской Германии Наркомат обороны и Генеральный штаб не только вносили коррективы в разработанные оперативный и мобилизационный планы для отражения неизбежного нападения на нашу страну, но по указаниям ЦК партии и правительства (Сталин генсек ЦК и глава правительства с 5 мая 1941 года) проводили в жизнь целый ряд очень важных мероприятий из этих планов, направленных на усиление обороноспособности наших западных границ. Так, с середины мая 1941 года по директивам Генерального штаба началось выдвижение ряда армий - всего до 28 дивизий - из внутренних округов в приграничные, положившее тем самым начало выполнению плана сосредоточения и развертывания советских войск на западных границах. В мае - начале июня 1941 года на учебные сборы было призвано из запаса около 800 тыс. человек, и все они были направлены на пополнение войск приграничных западных военных округов и их укрепленных районов. Центральный Комитет партии и Советское правительство проводили ряд и других серьезнейших мероприятий в целях дальнейшего повышения боевой готовности и боеспособности Вооруженных Сил, по развитию военно-промышленной базы, по укреплению обороноспособности страны в целом. К середине 1941 года общая численность армии и флота достигла более 5 млн. человек и была в 2,7 раза больше, чем в 1939 году.

В мае - июне 1941 года по железной дороге на рубеж рек Западная Двина и Днепр были переброшены 19, 21 и 22-я армии из Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов, 25-й стрелковый корпус из Харьковского военного округа, а также 16-я армия из Забайкальского военного округа на Украину, в состав Киевского Особого военного округа.

27 мая Генштаб дал западным приграничным округам указания о строительстве в срочном порядке полевых фронтовых командных пунктов, а 19 июня (Василевский подтверждает 4 пункт, проводится скрытая мобилизация, страна готовится к войне) - вывести на них фронтовые управления Прибалтийского, Западного и Киевского Особых военных округов. Управление Одесского военного округа по ходатайству окружного командования добилось такого разрешения ранее (в Румынии проводится мобилизация с начала июня, как и в Финляндии).

12-15 июня этим округам было приказано вывести дивизии, расположенные в глубине округа, ближе к государственной границе. 19 июня эти округа получили приказ маскировать аэродромы, воинские части, парки, склады и базы и рассредоточить самолеты на аэродромах». (Там же, стр. 92).

В тоже время генерал армии К.Н. Галицкий, бывший перед началом Великой Отечественной войны командиром 24-й железной Самарско-Ульяновской дважды Краснознаменной дивизии в составе 3-й армии Западного Особого военного округа (Молодечно, БССР), в своей книге «Годы суровых испытаний» пишет об их реакции на Сообщение ТАСС от 14.06.1941 года:

«...Впрочем, практического влияния на наши войска это сообщение не оказало, так как мы действовали в соответствии с указаниями командования и продолжали напряженную подготовку к отражению возможной агрессии». (Галицкий К.Н. "Годы суровых испытаний 1941-1944, записки командарма", М. 1973, стр. 30).

В другом месте, вспоминая 20 июня 1941 г., он пишет: «20 июня... На прощание командующий армией (3-й армией. - М.А.) сказал мне: "Положение тревожное. Мною отдан приказ вывести часть войск ближе к границе, к северо-западу от Гродно. Поезжайте к себе, подготовьте все к приведению частей в готовность в соответствии с планом поднятия по боевой тревоге». И далее в примечании генерал армии Галицкий записал: «Выдвижение части сил 3-й армии... было тогда же отмечено противником. В опубликованном после войны служебном дневнике начальника германского генштаба сухопутных войск генерал-полковника Гальдера имеется такая запись: «21 июня 1941 г... перед фронтом 8-го армейского корпуса наблюдалось занятие позиций войсками противника». (General-oberst Halder. Kriegstagebuch. Stuttgart, 1963). (Там же, стр. 29).

Почему торопился Сталин?

Историк Арсен Мартиросян обратил внимание на то, что многие исследователи обходят вниманием порядок публикации рассматриваемого документа. Сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года первоначально было передано по радио 13 июня в 18-00, в первую очередь — на заграницу. Вечером того же дня его текст министр иностранных дел СССР Молотов вручил германскому послу графу Шуленбургу, а посол СССР в Великобритании Майский — премьер-министру Черчиллю. Сталин явно торопился.

Мартиросян объясняет это так: «Ровно за месяц до этого, в своем ответном послании Сталину, Гитлер указал, что примерно через месяц — 15-20 июня 1941 г. — он начнет отвод своих войск с территорий, прилегающих к границам СССР. По сути дела, тогда Гитлер лично выболтал Сталину реальное время нападения (не путать с понятием «точная дата» нападения). Фюрер полагал, что ему удалось обмануть и усыпить бдительность Сталина. Однако он и не заметил, как сам же попал в капкан. Ровно через месяц, в 18.00 13 июня 1941 г., на виду и на слуху (учитывая фактор передачи в радиоэфире) у всего мира Сталин захлопнул этот капкан, а 14 июня, и так же на виду всего мира, наглухо заколотил его. В капкане сидел агрессор — Гитлер! Самим фактом такого Сообщения ТАСС, содержавшего аргументацию самого же фюрера, Сталин во всеуслышание напомнил ему, что месяц-то прошел, так что или действительно отводи войска, или же делай заявление на весь мир об отсутствии у руководства Германии каких-либо агрессивных намерений, а если есть какие-то проблемы, то вырази готовность к диалогу. Ведь к 13 июня 1941 г. Сталин располагал данными разведки о том, что гитлеровцы назначили начало выдвижения своих войск на исходные для нападения позиции именно на 13 июня 1941 г. Благодаря этому Сообщению Сталин смог провести глобальную разведывательно-геополитическую операцию, в результате которой были выявлены истинные намерения гитлеровцев, проверены данные разведки о дате нападения, решён вопрос о союзниках и нейтралах и оправдан факт выдвижения наших войск к западным границам».

Но тут совсем другое. 13 июня пятница, суббота и воскресенье в зарубежных странах нерабочие дни. Сталин дает время на обдумывание ответа или принятия каких-либо действий всем сторонам, которым разослано сообщение.

Сообщение ТАСС является, с одной стороны, военно-политическим зондажом, который со всей очевидностью показал, что Германия держит курс на войну против СССР и угроза войны приближается. Это вытекало из гробового молчании фашистских главарей на вопрос, обращенный к ним Советским правительством.

Очевидно, что Сообщение ТАСС было адресовано вовсе не советскому народу и даже не только Гитлеру для выявления сущности его политики и намерений. Пожалуй, в еще большей степени оно предназначалось для США и Англии с целью получения от них ответной реакции, приемлемой для СССР. И она была достигнута. 15 июня Рузвельт сообщает Черчиллю, что при войне СССР и Германии, США окажут помощь СССР. Послу США в Великобритании было приказано довести до сведения Черчилля, что президент США поддержит любое заявление, которое может сделать премьер-министр Великобритании, приветствуя Россию как союзника! Черчилль через дипломата Криппса предупредил посла СССР Майского о возможной дате готовящегося нападения Германии на СССР. Это были красноречивые знаки. Словом, вскоре после публикации Сообщения Сталин уже абсолютно точно знал, что в случае вероломного нападения Германии, США и Великобритания станут на сторону СССР.

В тоже время с 15 мая 1941 года проходили закулисные переговоры представителей значительной части политической элиты Англии с представителями Германии, через Рудольфа Гесса, о взаимодействии в будущей войне против СССР. США накануне 22 июня тоже не были большим «другом СССР». Нашему руководству была известна прагматическая позиция Рузвельта: выжидать, а позже помогать тому, кто станет побеждать в войне между Германией и СССР, в прочем у Сталина была такая же позиция по отношению к Германии с Францией и Англией. Выступая 24 мая 1941 года на расширенном заседании политбюро, Сталин заявил: «Обстановка обостряется с каждым днем. Очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии... От таких авантюристов, как гитлеровская клика, всего можно ожидать, тем более что нам известно, что нападение фашистской Германии на Советский Союз готовится при прямой поддержке монополистов США и Англии... Они надеются, что после взаимного истребления Германии и Советского Союза друг другом, сохранив свои вооруженные силы, станут безраздельно и спокойно господствовать в мире».

В сообщении ТАСС от 14 июня 1941 года извещалось, что публикуемые за рубежом сообщения о приближающейся войне между СССР и Германией не имеют оснований, однако в нем нельзя видеть только одну отрицательную сторону. Это была не только попытка остановить скатывание Германии на путь войны с СССР, оттянуть начало войны, навязывая Германии переговоры. Оно преследовало и цель показать мировому общественному мнению, кто является агрессором, если война начнется.

Реакция Гитлера на Сообщение ТАСС вписывается в приведенную ниже схему. Документ предлагал фюреру лишь два варианта действий: либо официально, во всеуслышание разделить изложенную в Сообщении ТАСС позицию, то есть от имени германского государства подтвердить высказанную в нем беспочвенность слухов о готовящемся нападении (для Гитлера это означало бы или отказ от агрессии, или же, как минимум, перенос даты нападения на более поздний срок), либо никак не реагировать на Сообщение ТАСС, что, в свою очередь, означало бы: все решения о войне приняты и бесповоротны.

Гитлер избрал второй вариант. Никакой официальной реакции Берлина не последовало.

Такое именно значение сообщения ТАСС от 14 июня 1941 года с явным неудовольствием поняли и в Третьем рейхе. Так, в дневнике Геббельса 15 июня 1941 года появляется запись: «Опровержение ТАСС оказалось более сильным, чем можно было предположить по первым сообщениям. Очевидно, Сталин хочет с помощью подчеркнуто дружественного тона и утверждений, что ничего не происходит, снять с себя все возможные поводы для обвинений в развязывании войны». («Военно-исторический журнал», 1997, №4, стр. 36).

Такова действительная цель сообщения ТАСС от 14 июня 1941 г., а не пропагандистская версия его толкования.

Алексей Ильяшевич

31.10.2019, 08:16

https://www.rubaltic.ru/article/politika-i-obshchestvo/18102019-london-i-parizh-zastavili-sssr-poyti-na-dogovor-s-gitlerom-novye-arkhivnye-fakty/
18 Октября

Источник изображения: pravdanews.info

Исполнилось 80 лет со дня заключения советско-германского договора о ненападении, известного также как пакт Молотова — Риббентропа. В западной историографии принято считать, что эти события стали «спусковым крючком» самого кровопролитного конфликта в истории человечества. Но архивные документы, представленные в интернет-проекте «1939 год. От "умиротворения" к войне», свидетельствуют о другом. О том, почему Советский Союз был вынужден пойти на сближение с Гитлером, аналитическому порталу RuBaltic.Ru рассказал директор Российского государственного военного архива (РГВА) Владимир ТАРАСОВ.

— Г-н Тарасов, на выставке представлены сотни документов, но в фондах РГВА и других учреждений их, конечно, намного больше. Можете пояснить, по какому принципу отбирались документы для экспозиции?

— Начнем с того, что этот проект по 1939 году является продолжением другого проекта, посвященного 80-летию Мюнхенского сговора. Для виртуальной выставки было отобрано почти в два раза больше документов, чем для реальной.

Мы взяли период с 15 марта по 23 сентября 1939 года. Проект по Мюнхенскому сговору как раз завершался мартом, то есть речь идет о его хронологическом продолжении. А в сентябре Польша перестала существовать как независимое государство.

Все самое важное и ценное по этому периоду, что удалось найти (как в нашем архиве, так и в других организациях), мы отобрали для выставки. Удалось даже получить недостающие документы из политического архива МИД Германии. В частности, телеграмму президента США Рузвельта Гитлеру.

Не попали документы, которые если и не дублируют представленные на выставке, то не несут на их фоне ничего содержательного.

— Мой следующий вопрос Вы предвосхитили: хотел попросить Вас выделить пару «жемчужин» проекта — самые интересные документы, которые, возможно, опубликованы впервые. Какие еще можете вспомнить? И чем так интересна упомянутая телеграмма Рузвельта?

— Как известно, Рузвельт, по сути, одобрил Мюнхенские договоренности и благословил политику умиротворения Германии со стороны Великобритании и Франции. В телеграмме Гитлеру он попытался отговорить его от захватнических планов, призывал обсудить все вопросы на международной конференции, а также назвал 31 европейское и азиатское государство, в отношении которых Третий рейх не должен был вести никаких агрессивных действий.

В ответ на это Гитлер созвал заседание Рейхстага, на котором фактически высмеял позицию президента США.
Предварительно он велел своим дипломатам выяснить, давали ли упомянутые Рузвельтом страны полномочия Соединенным Штатам выступать от их имени. Выяснилось, естественно, что к ним никто не обращался.

Тогда же, во время выступления в Рейхстаге, Гитлер расторг военно-морское соглашение с Великобританией и резко выступил против поляков. Его речь стала предвестником дальнейших агрессивных действий Германии.

Если говорить о других документах, я бы особенно выделил впервые опубликованные сообщения разведывательного управления Красной Армии.
Это очень ценные источники, которые позволяют лучше понять, что происходило на европейском континенте в то время. Например, большой интерес вызывает спецсообщение разведывательного управления о военных приготовлениях Германии от 23 марта 1939 года. В нем конкретно описано, каким образом Берлин усиливает свою армию и что предпринимает.

Мне представляется очень интересной карта-плакат о расширении территории Германии в 1938–1948 годах. Она открыто распространялась нацистами в Праге и Прикарпатской Руси.

То есть Третий рейх не скрывал своих агрессивных планов на десятилетие вперед.
Там четко, по срокам указано, как будет расширяться территория Германии. И Гитлер действительно придерживался этих планов.

— Посольство России в Канаде опубликовало в своем «твиттере» сканы записки военного атташе Франции в Москве от 13 июля 1939 года. В ответ на это один из пользователей написал: «Это одна из многих российских манипуляций. Правда заключается в том, что союз с нацистской Германией был частью повестки дня советской России». Можно ли проследить по документам, когда именно «союз с Германией» стал «частью повестки дня» для СССР? И уместно ли вообще говорить о союзе?

— В течение всего 1939 года активные переговоры велись по самым разным линиям.

Сразу после нападения Гитлера на Чехословакию и захвата Мемеля (Клайпеды) Советский Союз выступил за совместные действия с Великобританией, Францией и Польшей.

Эти предложения были, мягко говоря, заболтаны, потому что никаких договоренностей с СССР в Европе заключать не хотели.
К тому же Москва предлагала не что-то абстрактное — она хотела создать полноценный союз для сдерживания агрессивных устремлений Германии. Все это было отвергнуто.

На выставке мы демонстрируем массу документов, связанных с ходом этих переговоров.

Только убедившись, что с британцами и французами договориться не получится, Советский Союз переключился на Германию.
Было понятно, что после захвата Польши немцы подойдут к нашим границам (разведка докладывала, что все к этому идет). Стояла задача отодвинуть подальше нашу западную границу.

Если бы мы не заключили договоренности с Германией, она проходила бы в 30 километрах от Минска.
До конца июля 1939 года СССР не совершал никаких серьезных шагов навстречу предложениям Берлина, которые поступали и раньше. Германия ведь понимала, что в то время вести войну на два фронта (против Франции и Великобритании на западе и против Польши и СССР на востоке) означало заранее расписаться в поражении.

Гитлеру было важно, чтобы во время нападения на Польшу Советский Союз сохранял нейтралитет. Поэтому он готов был пойти на любые уступки, что в конечном итоге и произошло.

Вначале речь шла, прежде всего, о торгово-экономических договоренностях. Это был важный вопрос для СССР, поскольку он, по сути, находился в международной изоляции. Поставки оборудования из Германии пришлись весьма кстати.

Но повторюсь: все это стало возможным только после провала переговоров с Лондоном и Парижем. Только тогда Советский Союз откликнулся на инициативы Берлина.
В конечном итоге мы своего добились: отодвинули начало войны. То есть можно утверждать, что заключение договора о ненападении было выгодно и Германии, и СССР.

— И все же почему советско-британско-французские переговоры провалились? Потому что Лондон и Париж изначально не собирались идти навстречу Москве? Или же решающую роль сыграла непримиримая позиция поляков, которые наотрез отказывались сотрудничать с «красными»?

— Я думаю, оба утверждения верны.

В переговорах между СССР, Великобританией и Францией царило недоверие, это ощущалось и даже не скрывалось. Известно высказывание британского премьер-министра Чемберлена: «Я скорее уйду в отставку, чем вступлю в альянс с Советским Союзом». И в переписке с сестрой он отвергал любую возможность заключения договоренностей с Москвой. Франция шла в фарватере политики Великобритании.

В этих странах были люди, которые мыслили рационально и понимали, что только совместные действия с СССР помогут добиться каких-то положительных сдвигов во взаимоотношениях с немцами. Но политика истеблишмента была иной. От Советского Союза требовали односторонних обязательств, на что он, конечно, пойти не мог.

Польша тоже влияла на происходящее. Она ни при каких условиях не соглашалась пропускать Красную Армию через свою территорию.
Это и стало камнем преткновения в советско-британско-французских переговорах. То есть от Советского Союза требовали выступить против Третьего рейха, на что Москва задавала логичный вопрос: «Как мы можем это сделать, если у нас нет границы с Германией?»

Нужно было пройти через территорию Польши. Варшава об этом и слышать не хотела. Роль главного русофоба в тот период, как мне представляется, выполнял министр иностранных дел Польши Юзеф Бек.

Фактический лидер страны в тот момент, маршал Рыдз-Смиглы тоже говорил, что, дескать, Гитлер наш противник, но он хотя бы европеец.
И вообще, с немцами можно иметь дело. А Советский Союз — это варвары, с которыми никакие договоренности невозможны в принципе.

— Я так понимаю, Лондон и Париж особо и не пытались их переубедить?

— Пытались. Переговоры о каких-то совместных действиях с разной степенью интенсивностью шли с весны 1939 года. До последнего британцы и французы старались вразумить Польшу.

Только 25 августа, после подписания советско-германского договора о ненападении, от Польши удалось добиться весьма расплывчатой формулировки, что при определенных обстоятельствах и условиях можно было бы рассматривать вопрос совместных действий с СССР. Но поезд ушел. Логика событий уже пошла по другому сценарию.

₽

Статуэтки девушек из бронзы
Интернет-магазин подарков и предметов интерьера из бронзы и камня. Большой выбор!
Узнать больше
bronzaurala.ru
— На проблему «умиротворения» Гитлера современные историки смотрят по-разному. Некоторые считают, что гаранты Версальского мира просто ошиблись — выбрали неправильную линию поведения, «прозевали» появление монстра. В среде российских экспертов все чаще слышится тезис о том, что Запад целенаправленно вел Гитлера к границам СССР. Какую из этих точек зрения подтверждают архивные документы?

— Архивы подтверждают, что западные страны действительно пытались направить агрессию Гитлера на восток. Это вытекает из разведсообщений Красной Армии, из агентурной информации, из записей переговоров разных дипломатов. По большому счету, наши западные партнеры это не сильно скрывали.

Конечно, они просчитались в оценке возможностей Гитлера.

Логика была следующей: если уж Гитлера не получится умиротворить, пусть лучше он движется на восток.
История наглядно показала, чем чревата такая политика.

— Принято считать, что пакт Молотова — Риббентропа стал сокрушительным поражением для европейской (прежде всего, британской) дипломатии. Британцы не ожидали, что Москва и Берлин могут заключить договор о ненападении?

— Я согласен, для британской и французской дипломатии это был удар. И в Лондоне действительно не верили, что Москва и Берлин могут договориться. Хотя на Западе были люди высокого ранга, которые предупреждали о грядущих советско-германских договоренностях, к которым приведет политика Франции и Великобритании. Например, тот же военный атташе Франции в Москве генерал Огюст Палас.

Нам не оставили выбора, пришлось пойти на разумный компромисс с Гитлером.
Это была защита своих национальных интересов, что и признавали потом многие западные политики. Уинстон Черчилль писал, что на месте Сталина он бы поступил точно так же.

Характерна реакция разных стран на заключение советско-германского договора о ненападении.

В Великобритании он буквально вызвал панику, о чем сообщал наш полпред в Лондоне Иван Майский.
В Париже были вынуждены принять дополнительные меры для защиты нашего посольства. А в Японии вообще разразился политический кризис. Японцы, которые вынашивали свои планы в отношении территорий СССР, восприняли советско-германский договор как удар в спину. И на дальнейшую политику Токио это тоже повлияло.
Подписывайтесь на Балтологию в Telegram и присоединяйтесь к нам в Facebook!

Статья доступна на других языках:
London and Paris Made USSR Take The Deal With Hitler: New Archival Facts
Londonas ir Paryžius privertė TSRS pasirašyti sutartį su Hitleriu: nauji archyvų duomenys
Londyn i Paryż zmusiły ZSRR do porozumienia się z Hitlerem: nowe fakty archiwalne

1939.rusarchives.ru

01.11.2019, 10:38

http://1939.rusarchives.ru/index
http://1939.rusarchives.ru/predislovie

Предисловие

Мюнхенское соглашение поощрило нацистов[1]. Публичные обещания мира, англо-германская (30 сентября 1938 г.) и франко-германская (6 декабря 1938 г.) декларации о ненападении камуфлировали истинные намерения Гитлера. Уже через три недели после Мюнхена, 21 октября 1938 г. он подписал директиву военному командованию о подготовке к ликвидации чехословацкого государства и оккупации находившегося под управлением Литвы района Мемеля, отторгнутого от Германии по Версальскому мирному договору[2].

Советский Союз воспринял договоренности в Мюнхене как сговор и наглядный пример его изоляции. Политике «коллективной безопасности» был нанесен сокрушительный удар. Как и в случае с мятежом генерала Франко в Испании, западные деятели считали достижение компромисса с Гитлером более перспективным подходом, чем соглашение с Москвой.

Ученые до сих пор спорят о том, кто стал инициатором улучшения отношений между фашистской Германией и Советским Союзом – ярыми идеологическими и политическими противниками. При этом часто ссылаются на выступление Сталина с отчетным докладом на XVIII съезде ВКП (б) 10 марта 1939 г. Однако генсек лишь дал оценку политике невмешательства: «Или, например, взять Германию. Уступили ей Австрию, несмотря на наличие обязательства защищать ее самостоятельность, уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о "слабости русской армии", о "разложении русской авиации", о "беспорядках" в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо. Нужно признать, что это тоже очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора». И сделал вывод: «Большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом».

15 марта 1939 г. войска вермахта вошли в Чехию, на территории которой был создан протекторат Богемии и Моравии. Днем ранее, под сильнейшим нажимом Берлина, лидеры Словакии провозгласили «независимость» и попросили «протекцию» Германии. Тогда же Венгрия с одобрения Германии после непродолжительных боевых действий против словаков, претендовавших на ту же территорию, захватила Подкарпатскую Русь (Закарпатскую Украину).

Новые захваты немецкий посол в Москве Шуленбург объяснил в своей ноте 16 марта следующим образом. Фюрер, «озабоченный» ситуацией в Чехословакии, согласился на визит чехословацкого президента Гахи. Поговорив с Гитлером, тот «с полным доверием передал судьбы чешского народа и страны в руки фюрера германского государства. Фюрер принял это заявление и высказал свое решение взять чешский народ под защиту германского государства»[3]. В ответ на эти разъяснения 18 марта нарком иностранных дел СССР Литвинов направил ноту о невозможности признания советским правительством включения Чехии в состав Третьего рейха «правомерным и соответствующим нормам международного права»[4].

После окончания Второй мировой войны выяснилось, какому сильнейшему нажиму подверглись чешские руководители в ночь с 14 на 15 марта. Не выдержав, Гаха даже потерял сознание, и личный врач Гитлера приводил его в чувство специальными уколами.

Через пять дней ситуация повторилась с министром иностранных дел Литвы Урбшисом. Его «убедили» прислать в Берлин 22 марта специальных уполномоченных для оформления передачи Мемеля (Клайпеды) и окрестностей. Литовцы это незамедлительно выполнили[5]. Уже 23 марта в сопровождении германской эскадры на крейсере «Дойчланд» Гитлер прибыл в Мемель. В тот же день он выступил перед местной немецкой общиной.

23 марта были подписаны германо-словацкий договор о гарантии и охране и германо-румынское экономическое соглашение, предусматривавшее поставки из Румынии стратегически важного нефтяного топлива и другого сырья в Германию.

Ликвидация чехословацкого государства, рост германского могущества обеспокоили власти и общественное мнение Великобритании и Франции. Даже поклонники Чемберлена и Даладье начали требовать жестких мер против Берлина. Всю последнюю декаду марта в английском правительстве шла дискуссия о том, что дальше делать. Москва предложила созвать для обсуждения ситуации конференцию с участием СССР, Великобритании, Франции, Польши, Румынии и Турции. Как на это реагировать? На каких условиях и с кем строить союз? Ответное британское предложение подписать англо-франко-советско-польскую декларацию о консультациях в случае агрессии не решало проблемы. К тому же Варшава не желала сотрудничать с Москвой, что демонстрировали советско-польские контакты.

Сегодня не прекращаются попытки доказать, что западные союзники накануне Второй мировой войны действовали из гуманных побуждений и вовсе не собирались направлять германскую агрессию на Восток, а их антикоммунизм основывался на высоких моральных и религиозных чувствах.

Почти сразу после окончательного уничтожения Чехословакии 26 марта 1939 г. Чемберлен писал своей сестре: «Должен признаться, что я питаю глубокое недоверие к русским. И никоим образом не верю в их способность вести эффективные наступательные действия, даже если они захотят этого. Не доверяю я и побуждениям русских, которые, на мой взгляд, имеют мало общего с идеями свободы и направлены только на то, чтобы перессорить всех остальных друг с другом. Более того, к России относятся с неприязнью и подозрительностью большинство малых государств, в особенности, Польша, Румыния и Финляндия. Поэтому наше тесное сотрудничество с ней может стоить нам симпатии тех, кто способен оказать нам действительную помощь, если мы сумеем удержать их на своей стороне»[6].

Такую позицию разделяли многие в британском истеблишменте. Она опиралась на глубокое убеждение, что привлечение СССР к европейским делам проложит дорогу коммунизму в Европу. Часть консерваторов видели в нацистах борцов против большевизма и не воспринимали фашизм как абсолютное зло. Подобные взгляды не скрывались и были хорошо известны в Кремле. Неудивительно, что любая информация, даже непроверенная, о каких-либо контактах демократий с фашистами воспринималась в Москве крайне болезненно.

В дискуссии верх взяла позиция Чемберлена. К 27 марта британский кабинет определился – коалиция будет строиться вокруг Польши. Советский Союз для этой роли не годится. Вместе с тем, на заседании комитета по внешней политике сделали важную оговорку: «Россию надо удерживать в нашем кругу»[7]. Подобная тактика имела существенный изъян – в Кремле сидели не наивные простаки.

Поскольку британское руководство поставило на Польшу, нужно было продемонстрировать конкретные шаги. Возможность представилась сразу. Еще в октябре 1938 г. глава германского МИДа Риббентроп предложил Польше согласиться на включение Данцига (Гданьска) в состав Третьего рейха, разрешить постройку через «польский коридор» экстерриториальных шоссейной и железной дорог, а также вступить в Антикоминтерновский пакт. В случае согласия Берлин гарантировал новые германо-польские границы и готов был продлить на 25 лет германо-польский договор о ненападении 1934 г. Поляки, однако, нажиму не поддались. Варшава 23 марта 1939 г. провела частичную мобилизацию и 28 марта заявила, что изменение статус-кво в Данциге будет рассматриваться как нападение на Польшу.

В этих условиях 31 марта Чемберлен выступил в парламенте, а потом по радио, где объявил о британских гарантиях независимости Польши, с оговоркой, что британцы готовы содействовать германо-польскому урегулированию.

Известие о гарантиях Варшаве привело фюрера в бешенство. Его расчеты на «урегулирование Данцигского вопроса», надежда на то, что Польша, которой нацисты осенью 1938 г. позволили захватить Тешинскую область Чехословакии, окажется под влиянием Германии и будет союзницей в возможной войне с большевизмом, оказались несбыточными. 1 апреля Берлин пригрозил расторгнуть англо-германское военно-морское соглашение 1935 г., если Лондон не прекратит политику «окружения Германии». 3 апреля Гитлер дал указание подготовить план нападения на Польшу, который был утвержден спустя семь дней. Поменялась и дипломатическая стратегия немцев. Была поставлена задача максимальной изоляции Польши с одновременным давлением на англичан и французов, чтобы те не смогли выполнить заявленные гарантии. Имелась также в виду нейтрализация потенциального участия СССР в войне на стороне западных союзников и поляков.

Англичане усиленно приободряли Варшаву. С 4 по 6 апреля состоялся визит министра иностранных дел Польши Бека в Лондон, во время которого было сделано много громких заявлений, в том числе о подготовке соглашения о взаимопомощи. Чувство эйфории охватило польских лидеров. Им казалось, что создается мощный барьер против посягательств на территориальную целостность и независимость Польши. При этом мало кто задавался резонным вопросом – а как Великобритания собирается выполнять свои обязательства? Уже тогда раздавались трезвые голоса, что без привлечения Красной армии подобного рода гарантии лишены смысла. Такого мнения придерживался, в частности, видный британский военный эксперт Лиддел Гарт. Доступные ныне архивы свидетельствуют, что англичане и не собирались защищать Польшу. Меры вооруженной помощи полякам не предполагались. Выступая в парламенте или на заседании кабинета в апреле 1939 г., Чемберлен не раз разъяснял, что смысл гарантий – это не защита отдельных стран от Германии, а стремление предотвратить установление над континентом немецкого господства, в результате чего усилилась бы мощь Германии и ее угроза безопасности Британии[8]. При этом британский премьер поддержал Бека в его политике против СССР: «Я во многом согласен с ним, ибо рассматриваю Россию как весьма ненадежного друга, обладающего очень скромными возможностями для активной помощи, но огромной способностью раздражать других»[9]. Форин офис счел необходимым 13 апреля 1939 г. телеграфировать своим послам, что у правительства Его Величества «нет намерения заключать двустороннее соглашение о взаимной помощи с советским правительством»[10].

Без союза, без соглашения, без обязательств. Как же западные союзники собирались удерживать Советский Союз в своей орбите? В какой-то степени это до сих пор загадка, поскольку предпринятые ими шаги скорее отторгали, чем привлекали Кремль. Британский министр иностранных дел лорд Галифакс, а вслед за ним его французский коллега Бонне пытались убедить Москву взять на себя односторонние гарантии, т.е. СССР, по примеру англичан с французами, должен был заявить, что в случае войны поддержит Польшу, Румынию или прибалтийские страны. Другим приемлемым вариантом англичане считали «благожелательный советский нейтралитет», когда СССР не ведет боевых действий на чужих территориях, а снабжает подвергшихся германской агрессии оружием и сырьем. Опыт гражданской войны в Испании и судьба Чехословакии заставляли Кремль воспринимать подобные предложения без воодушевления. При чтении шифртелеграмм, отчетов послов и различных записок Сталин часто добавлял одно слово: «болтовня». Литвинов чуть более дипломатично заявил французскому и британскому послам в Москве, что советских руководителей уже достаточно накормили обещаниями и поводили за нос. Полпред в Великобритании Майский довел эту мысль до Галифакса еще проще: «Советское правительство верит делам, а не словам».

Отказавшись от идеи односторонних гарантий, Литвинов свел воедино все предложения и 15 апреля направил Сталину записку, в которой обосновал возможность трехстороннего альянса Франции, Британии и СССР[11]. Суть его предложений – взаимная помощь в случае агрессии; поддержка государств, имеющих общие границы с СССР; срочное заключение соглашения о конкретных формах взаимопомощи и обязательства всех сторон не заключать сепаратный мир. Получив согласие «инстанции», Литвинов 17 апреля вручил британскому послу советские предложения из восьми пунктов[12], вокруг которых и развернулась дипломатическая борьба.

Для обсуждения вопросов внешней политики в Москве 21 апреля созвали специальное совещание. Оно состоялось в кабинете Сталина в Кремле и велось без протокола. Его участники – члены Политбюро Ворошилов, Молотов, Микоян и Каганович, нарком иностранных дел Литвинов, его заместитель Потемкин, вызванные из Лондона и Берлина полпреды Майский и Мерекалов, а также советник полпредства в Париже Крапивенцев. Некоторые ученые, ссылаясь на неопубликованные тетради Мерекалова, придают этому совещанию принципиальное значение, полагая, что именно тогда было принято решение о переориентации внешнеполитического курса на Германию и снятии Литвинова с поста наркома. Однако эта версия вызывает сомнения. Судя по тетрадям, Мерекалов будто бы прозорливо ответил на вопрос Сталина о будущей политике Гитлера, заявив, что тот сначала оккупирует Польшу, потом разобьет Францию, а затем нападет на СССР. Скорее всего, такие «предсказания» посол записал уже после того, как эти события состоялись. Мерекалов, к примеру, не помнил, что в совещании участвовал Литвинов («его не приглашали»), хотя вышел из кабинета Сталина вместе с наркомом[13]. Примечательно, что после 21 апреля Мерекалов к переговорам с высшими немецкими чиновниками почти не привлекался. Их чаще вел временный поверенный в делах Астахов. В дневниках Майского сохранилась короткая запись обсуждения внешнеполитических вопросов, по всей видимости, именно 21 апреля. Там речь идет исключительно о переговорах с западными союзниками, Германия даже не упоминается[14]. Невозможно также представить, чтобы Сталин обсуждал отставку Литвинова в присутствии его подчиненных.

Литвинова сняли 3 мая 1939 г. Генсек принял его в своем кремлевском кабинете на 35 минут. Телеграмму советским полпредам за границей, в которой объяснялась причина отставки, Сталин продиктовал лично: «Ввиду серьезного конфликта между председателем СНК т. Молотовым и наркоминделом т. Литвиновым, возникшего на почве нелояльного отношения т. Литвинова к Совнаркому Союза ССР, т. Литвинов обратился в ЦК с просьбой освободить его от обязанностей наркоминдела. ЦК ВКП (б) удовлетворил просьбу т. Литвинова и освободил его от обязанностей наркома. Наркоминделом назначен по совместительству председатель СНК Союза ССР т. Молотов»[15]. Сторонние наблюдатели связывали смещение Литвинова с отходом советского руководства от политики коллективной безопасности. Большинство германских газет расценило отставку «как конец политики союзов с западными капиталистическими державами». Однако отсутствуют документальные свидетельства, подтверждающие, что у Кремля в то время имелся конкретный план действий и там точно знали с кем и какие союзы заключать.

В апреле 1939 г. свой вклад в европейскую безопасность решил внести президент США Рузвельт. Как известно, в сентябре 1938 г. в своей переписке с Гитлером он в целом поддержал Мюнхенское соглашение. В телеграмме от 15 апреля на имя Гитлера и Муссолини Рузвельт предложил им взять на себя обязательства не нападать на 31 европейское и азиатское государство (они перечислялись). Прочитав текст, Муссолини, по собственным словам, подумал, что у президента США «плохо с головой». Нацисты поступили тоньше. В считанные дни немецкие дипломаты связались с большинством стран из «списка» (как правило, соседями) и потребовали ответа на два вопроса: действительно ли государства чувствуют, что Германия им угрожает, и уполномочивали ли они Рузвельта делать такого рода заявления от их лица? Несложно предположить, как ответили немцам. 28 апреля Гитлер выступил в рейхстаге с большой речью, в которой иронизировал над предложениями американца. Пользуясь моментом, фюрер обрушился с критикой на поляков и британцев и заявил, что денонсировал польско-германский пакт о ненападении и англо-германское соглашение об ограничении военно-морских сил.

В отличие от предшествующих выступлений, Гитлер почти ничего не сказал о Советском Союзе. Это было не случайно. К сожалению, часть документов высших органов власти Третьего рейха погибла в годы войны. Историкам буквально по крупицам приходится реконструировать события. Вполне возможно, что письменных свидетельств вообще не существовало, поскольку важные решения зачастую принимались устно. Есть основания утверждать, что с конца апреля – начала мая 1939 г. высшее германское руководство начало предпринимать скоординированные действия по улучшению германо-советских отношений. Это были не робкие сигналы, а целые каналы информации (от разведки и дипломатии до бизнеса и прессы).

Многие ученые называют отправной точкой встречу между полпредом Мерекаловым и статс-секретарем германского министерства иностранных дел Вайцзеккером, которая состоялась 17 апреля в Берлине. Согласно немецкой записи, советский посол недвусмысленно заявил о желании улучшить политические отношения между странами. Однако текст советской записи не содержит таких фраз[16]. Каких-либо инструкций обсуждать политические вопросы Мерекалов не получал.

Куда важнее последующие события. Так, сразу после речи фюрера в рейхстаге была свернута антисоветская пропаганда в Германии. Затем, как это часто бывало у фюрера, на бывшего вице-канцлера, посла Германии в Турции фон Папена было возложено деликатное поручение. 5 мая под благовидным предлогом (протокольный визит в связи с назначением и прибытием в Анкару) он встретился с советским посланником Терентьевым и, отбросив дипломатические формальности, заявил ему, что «не видит никаких вопросов, которые могли бы затруднить сближение между СССР и Германией и создавали бы неразрешимые противоречия между обоими государствами», что «идеологию надо оставить в стороне и вернуться к былым бисмарковским временам дружбы»[17]. Показательно, что Терентьев в своем первом отчете в Москву не придал этому значения, за что получил выговор от нового наркома Молотова: «…Вы взяли неправильный тон. Вам надо быть с ним таким же вежливым, как с французом или другим послом, не отворачиваться от него, выслушивать его заявления, если он их захочет сделать. Тогда Вы правильно выполните обязанности советского полпреда»[18]. Через три дня (9 мая) Терентьев отправился к Папену с ответным визитом. В подробной телеграмме в Москву он представил поведение германского посла уже в положительных тонах[19]. Принципиально важно, что на протяжении последующих месяцев все высшие немецкие чиновники почти дословно повторяли высказывания Папена.

10 мая в своей баварской резиденции Бергхоф (Оберзальцберг) Гитлер принял вызванного из Москвы советника германского посольства Хильгера. Последний в присутствии генерал-полковника Кейтеля, Риббентропа и заведующего восточно-европейской референтурой Отдела экономической политики МИД Германии Шнурре осветил положение в Москве и обосновал необходимость сотрудничества с СССР. На следующий день в Берлин прилетел посол Шуленбург. В течение недели, пока посол находился в столице, Риббентроп вместе со своими сотрудниками составил основные тезисы, с помощью которых впоследствии нацистская пропаганда оправдывала сближение с заклятым политическим врагом. Их суть сводилась к тому, что Советский Союз – это уже другая страна. Сталин «строит национальное государство», где коммунизм не играет существенной роли. Новый советский патриотизм опирается на традиционные ценности с многочисленными заимствованиями из царского прошлого. Коммунистический интернационал «больше не является важным фактором». Соответственно, идеологические препятствия уже не мешают добрососедским отношениям. Шуленбург получил инструкции «очень-очень осторожно» сообщить Молотову о возобновлении торговых переговоров и посмотреть на реакцию советского наркома.

Апрельско-майские сигналы из Германии заинтересовали Кремль, но не привели к существенным изменениям. В ходе встречи Молотова с Шуленбургом 20 мая нарком был не очень дружелюбен и заявил, что у него складывается впечатление, будто Германия, вместо ведения серьезных экономических переговоров, предпочитает «играть» в какие-то игры. В таких играх Советский Союз не заинтересован. Если же Германия хочет успеха в экономических переговорах, то для этого должны быть «соответствующие политические основания»[20]. В этом высказывании Молотова отдельные ученые видят намек на идеологические сдвиги или даже будущий пакт. В действительности, это была старая идея. Дело в том, что многие инициативы по торговым, экономическим и финансовым договорам капиталистических стран с СССР ранее заканчивались ничем. С учетом предшествующего негативного опыта, советские дипломаты пришли к выводу, что для успеха экономических сделок желательно иметь какое-то базовое политическое соглашение.

Для германской стороны такой поворот в рамках переговоров о торговле и кредитах стал неожиданностью. Несколько дней немцы находились в замешательстве. Риббентропу казалось, что Советский Союз может вообще отказаться от каких-либо переговоров. Он попросил итальянцев «надавить» на японцев, чтобы те гарантировали безопасность советских интересов на Дальнем Востоке. Однако из Токио пришел быстрый отказ. Два дня высшие германские чиновники гадали – Молотов «душит» контакты или он «за»? Решили действовать через Вайцзеккера. Фюрер одобрил, и 30 мая, в хорошо спланированной встрече с советским поверенным в делах Астаховым, статс-секретарь театрально отложил в сторону карандаш и блокнот и предложил поговорить «неофициально». Далее последовали «сугубо личные» сентенции о нормализации отношений, уже доведенные до Москвы по другим каналам. С одним исключением – Вайцзеккер использовал любимое изречение Гитлера: «В нашей лавке много товаров. Берите то, что хотите». 10 июня подробный отчет Астахова лежал на столе у Сталина[21]. Но быстрой реакции из Москвы опять не последовало. За своеобразный ответ немцы восприняли речь Молотова от 31 мая на сессии Верховного Совета СССР, не содержавшую резкой критики Германии. Но этого было явно недостаточно. 17 июня, находясь в командировке в Берлине, Шуленбург настоял на встрече с Астаховым. Сначала он высказал пожелание о большей уступчивости с советской стороны по поводу поставок сырья. Затем просил разъяснения о «политической базе», а потом прямо заявил, что пришло время для кардинального улучшения отношений, повторив фразу о «лавке, в которой много товаров». Шуленбург сделал важное уточнение – «под товарами подразумевались и политические выгоды»[22]. Тем не менее, советское руководство по-прежнему проявляло сдержанность.

Такая медлительность и настороженность Москвы раздражали Гитлера, и 29 июня он решился на временное приостановление переговоров. В литературе этот демарш часто преподносится как дипломатическая победа фюрера. Испугавшись разрыва, русские будто бы стали сговорчивее. На самом деле, как показывают документы Политбюро, именно немцы пошли на компромисс. Советская сторона настаивала на увеличении срока кредита (до 7 лет), уменьшении его процента (до 4,5%) и полном одобрении списков заказываемых оборонных товаров. Поскольку Сталин согласился увеличить объемы советских поставок, Гитлер пошел навстречу почти по всем пунктам. 14 июля эта торговая сделка была одобрена решением Политбюро, которое вождь лично отредактировал[23]. 22 июля ТАСС сообщил о возобновлении переговоров. В тот же день Вайцзеккер официально уполномочил Шуленбурга возобновить прерванные переговоры. Таким образом, до конца июля Берлин и Москва еще ни о чем конкретном не договорились.

Большую часть времени у советского руководства в мае – июле занимали переговоры вокруг заключения союза с Великобританией и Францией. Возглавив Наркомат иностранных дел, Молотов сразу заверил британского и французского послов, что советская внешняя политика останется неизменной. Правда, он сделал оговорку: «если не произойдет каких-либо изменений в международной обстановке и в позиции других держав»[24]. Как и Литвинов, Молотов был против односторонних гарантий. В этом вопросе среди советских дипломатов имелись расхождения. Полпред во Франции Суриц и первый заместитель наркома иностранных дел Потемкин полагали возможным принять предложение Парижа и Лондона за основу. Майский отвергал его, т.к. оно не предполагало взаимных гарантий. После некоторых раздумий Сталин и Молотов 14 мая одобрили памятную записку, которая стала официальной позицией советских переговорщиков[25]. Во главу угла ставился принцип равноправия и взаимной помощи без односторонних гарантий и необходимость заключения военного соглашения между союзниками.

Но это не устраивало Чемберлена, который по-прежнему не верил русским и не хотел обязывающего договора с «Советами». Он выдвинул новое предложение ограничиться всего лишь декларацией о намерениях без обязательств со стороны Великобритании с одновременной передачей рассмотрения конкретных вопросов европейской безопасности в Лигу наций.

В Москве идею Чемберлена не оценили. 27 мая Молотов устроил «холодный душ» британскому и французскому послам[26]. Он обвинил их в отсутствии интереса к созданию эффективного альянса против агрессоров и желании заниматься бесплодными разговорами, а не делом. Глава советского правительства раскритиковал механизм взаимопомощи через Лигу наций: допустим, на Советский Союз совершено нападение, а «представитель какой-нибудь Боливии будет рассуждать в Совете (Лиги наций), имеется ли наличие акта агрессии против СССР, нужно ли оказывать СССР помощь, а в это время агрессор будет поливать советскую территорию артиллеристским огнем. Советское правительство не может признать приемлемой подмену эффективной помощи жертве одними разговорами по данному вопросу»[27]. Галифаксу пришлось фактически дезавуировать «блестящую идею» Чемберлена словами, что ссылки на Лигу наций имели целью успокоить британское общественное мнение.

Вопрос о союзе упирался также в предоставление гарантий прибалтийским государствам в случае германского нападения, на чем настаивал СССР. Англичане не хотели таких гарантий. Чтобы как-то сдвинуть переговоры с мертвой точки, Иден, бывший ранее министром иностранных дел, предложил свою кандидатуру для поездки в Москву, а бывший премьер-министр Ллойд Джордж, к ужасу Чемберлена, порекомендовал послать в качестве главы делегации его оппонента Черчилля. Со своей стороны Молотов попросил Майского намекнуть Галифаксу, что в СССР «приветствовали бы его приезд»[28]. Но направление на переговоры людей, способных договариваться, не входило в планы британского кабинета и лично Чемберлена. В Москву 14 июня прибыл заведующий центрально-европейским департаментом МИД Великобритании Стрэнг, который получил инструкции твердо отстаивать британскую позицию.

29 июня с одобрения Сталина в газете «Правда» вышла статья члена Политбюро Жданова «Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР» с критикой западных переговорщиков. В статье задавался ряд вопросов: почему западные союзники, когда хотели заключить пакт или предоставить кому-либо гарантии, находили способы действовать быстро, и из-за чего столько проволочек с переговорами в Москве? И давался ответ: британское и французское правительства не хотят заключать договор, основанный на взаимной ответственности и равных обязательствах. Они желают обвинить Советский Союз в срыве переговоров и оправдать новую сделку с агрессорами.

Статья возымела свое действие, и 1 июля западные правительства согласились дать гарантии странам Прибалтики, предложив перенести список гарантируемых стран в секретный протокол[29]. Но оставались нерешенными проблема толкования понятия «косвенная агрессия» и вопрос о заключении военного соглашения. Существует версия, что тезис о «косвенной агрессии» специально изобрела советская сторона для затягивания переговоров. Однако этот термин первыми использовали англичане еще в апреле 1939 г.[30]

В июле переговоры опять застопорились. Всем было ясно, что необходимо что-то делать. Французский посол в Москве Наджиар рекомендовал заключить договор с СССР, оставив в стороне англо-французские оговорки. Однако британцы не собирались уступать. Галифакс говорил на заседании комитета по внешней политике, «что не стоит забывать о том, какой эффект может оказать на образ мыслей господина Гитлера наше согласие встать на колени перед русскими в поисках их поддержки. У Гитлера и так очень невысокое мнение о России, и наши действия могут только утвердить его во мнении, что мы – слабый и мягкотелый народ». Чемберлен в это же время писал сестре: «если мы все-таки подпишем это соглашение, то, полагаю, многие, и я в первую очередь, согласятся с тем, что это нельзя будет рассматривать как большую победу. Я ставлю военные возможности русских столь же низко, сколь высоко оцениваю германские. Я считаю, что они могут подвести нас в самую трудную минуту, даже сами переговоры с ними уже вызвали непонимание некоторых наших друзей. Я сторонник проведения гораздо более жесткой линии с ними во всем, но мои коллеги зачастую не разделяют этого взгляда»[31].

Недоверие было взаимным. 17 июля Молотов сообщал советским полпредам в Лондоне и Париже: «Только жулики и мошенники, какими проявляют себя все это время господа переговорщики с англо-французской стороны, могут, прикидываясь, делать вид, что будто бы наше требование одновременности заключения политического и военного соглашения является чем-то новым в переговорах, а в прессе пустили даже утку, что мы требуем будто бы военного соглашения предварительно, то есть до заключения политического соглашения. Непонятно только, на что эти мелкотравчатые купчишки рассчитывают, когда пускаются в переговорах на такие неумные проделки. Видимо, толку от всех этих бесконечных переговоров не будет, и придется их послать к черту. Тогда пусть пеняют на себя»[32].

Не добившись компромисса по политическому соглашению, британцы и французы договорились о направлении в Москву военных делегаций, которые прибыли в советскую столицу 11 августа. Руководство СССР отнеслось к этим переговорам со всей серьезностью. В отличие от западных союзников (их миссии возглавили главный морской флигель-адъютант короля Дракс и член Верховного военного совета Франции Думенк) в состав советской делегации вошли высшие военачальники – нарком обороны Ворошилов, начальник Генерального штаба, его заместитель и командующие флотом и авиацией. Все заседания миссий записывались, экземпляры записей в тот же день отправлялись Сталину и Молотову.

В литературе часто встречается утверждение о гибкости и уступчивости французского правительства. Фраза министра иностранных дел Бонне – «лучшая политика в отношении Советов – не создавать впечатление, что они нам так уж сильно нужны» – заставляет, по крайней мере, в этом сомневаться. Французский генштаб до весны 1939 г. неоднократно выступал против каких-либо военных переговоров с Советским Союзом.

Высшее политическое и военное руководство Франции еще с домюнхенской эпохи следовало в фарватере британской политики. Внешне создавалось впечатление, что французы активны и им действительно нужен союз с Советской Россией. Военный атташе в Москве генерал Палас 13 июля в секретной записке докладывал Даладье, совмещавшему посты главы правительства и военного министра: «настороженность и недоверие, возникшие в ходе переговоров, исчезнут только в случае выработки четких договоренностей», русские готовы выставить до 100 дивизий против немцев и просят польский коридор для их прохода, «следует немедленно установить контакт с советским Генштабом, подготовить умонастроение поляков … к принятию наших предложений». И предупреждал: «…если нам не удастся быстро договориться, то мы увидим, что СССР сначала самоизолируется, заняв нейтральную выжидательную позицию, а затем добьется соглашения с Германией на основе раздела Польши и прибалтийских стран»[33]. Во Франции было немало прозорливых людей, которые, подобно Паласу, требовали наладить конструктивные отношения с СССР. Но не они определяли государственную политику. В Москве неоднократно возмущались лицемерием и лживостью Бонне, и не без оснований не доверяли Даладье. К сожалению, именно эти политики оказались в руководстве страны, и значительная часть французского общества поддерживала их курс.

Собственную позицию имели польские вожди. Она основывалась на принципе «равноудаленности», т.е. недопущения союза ни с Германией, ни с Россией. Таким способом предполагалось «держать на дистанции» потенциальных противников и «не дать повода» для взаимного недовольства и агрессии. Альянс с Великобританией и Францией Варшава считала главной гарантией независимости страны.

Важным элементом польской стратегии были антисоветизм и русофобия. Многие высказывания польских лидеров стали известны только после Второй мировой войны и открытия западных архивов. Преемник Пилсудского маршал Рыдз-Смиглы объяснял французскому послу в Варшаве в мае 1938 г.: «Если немец остается нашим противником, он все же вместе с тем европеец и человек порядка, в то время как русские для поляков – сила варварская, азиатская, разрушительная и разлагающая стихия, любой контакт с которой обернется злом, а любой компромисс является самоубийством»[34]. Через год (в мае 1939 г.), принимая у себя папского нунция, министр иностранных дел Бек объяснил, что отношение к восточному соседу не поменялось: «Если британская гарантия Польше – это средство против войны, то союз с Россией – это способ начать войну»[35].

Правители Польши категорически не желали пускать Красную армию на свою территорию, поскольку боялись социального и национального взрыва в восточных кресах, где основную часть населения составляли белорусы и украинцы. При этом Варшава почему-то надеялась, что «Советам все равно некуда деваться», что уничтожение Польши не в интересах СССР.

Логика польских вождей имела резон. Совокупная военная мощь Великобритании, Франции и Польши не уступала германской. Но союзники Варшавы не собирались оказывать действенную военную помощь Польше, а поляки такую альтернативу даже не рассматривали.

Британские и французские военные не питали особых иллюзий по поводу боеспособности своего основного союзника на Востоке – польской армии. В конце апреля – начале мая в Лондоне представители штабов западных армий подробно проанализировали шансы Польши и пришли к неутешительному выводу, что «коллапс наступит на самой ранней стадии войны». Тем более удивительно, что 17 мая после переговоров в Париже с министром военных дел Польши Каспжицким начальник французского Генерального штаба Гамелен и главнокомандующий французскими вооруженными силами Жорж заверили партнера, что в случае нападения Германии на Польшу «французская армия перейдет границу и двинется против немцев». При этом не преминули напомнить полякам, что «в сентябре 1938 г. общая обстановка и мероприятия, проведенные Францией, предоставляли гораздо больше возможностей, чем теперь, для вмешательства против Германии»[36]. Позднее выяснилось, никакие наступательные мероприятия не планировались. Французы собирались придерживаться оборонительной войны, «ожидая» подходящего момента. Однако польские военные вернулись в Варшаву, воодушевленные будущей «помощью» союзника.

1939.rusarchives.ru

01.11.2019, 10:38

Летом 1939 г. поляки попросили у англичан заем на 40 лет в размере от 60 до 65 млн фунтов стерлингов (в современных ценах это чуть менее 4 миллиардов фунтов). Причем, треть этого кредита они были готовы «взять золотом». В Лондоне отнеслись к такой идее резко отрицательно. Министерство финансов просило Кабинет министров довести до сведения Варшавы, что «денег для поляков нет». Британские эксперты скрупулезно подсчитали с учетом валового продукта и долгов Польши, что максимальная сумма, на которую они реально могут рассчитывать без угрозы дефолта, не должна превышать 22 млн фунтов. Но и ее отказывались дать. После продолжительных дебатов предложение Лондона свелось к максимальной сумме в 10 млн кредита на покупку британских военных товаров. Для получения части кредита наличными от поляков потребовали понизить курс злотого. Прижимистость англичан разочаровала польских руководителей. Им сильно не понравилось требование Лондона контролировать расходование средств, и уязвленные просители прервали переговоры, отказавшись от финансовой помощи англичан.

Несмотря на гарантии западных союзников, официального соглашения об альянсе у Польши с Великобританией длительное время не было. Стороны обменивались меморандумами, но Бек не торопился, полагая, что подобное соглашение не стоит связывать с англо-франко-советскими переговорами. Лишь 2 августа, в связи с нарастанием кризиса в отношениях с Германией, Бек попросил возобновить переговоры о союзе, который был оформлен 25 августа в Лондоне в виде соглашения о взаимопомощи и секретного договора.

До конца июля центром большинства дискуссий между германскими и советскими представителями было в основном торгово-кредитное соглашение. Другие вопросы затрагивались в самой общей форме. Но немцы настойчиво предлагали обсуждение политических проблем, причем столь откровенно, что временный поверенный в делах СССР в Берлине Астахов попросил Москву сообщить, «как в таких случаях держаться»[37]. Шнурре, Хильгер, Шуленбург, Вайцзеккер и другие повторяли одни и те же мысли. Приходили с записями предшествующих бесед, показывали эти записи и снова повторяли: «Мы готовы договариваться. Нам надо договариваться. Скажите, чего вы хотите». При этом не скрывали, что имеют «прямые указания свыше», ссылаясь на Риббентропа, «который в точности знает мысли фюрера»[38]. Осторожность советской стороны, ее нежелание конкретизировать политические пожелания нервировали немцев, тем более что это происходило на фоне англо-франко-советских переговоров и предстоящего приезда в Москву военной делегации союзников. Очевидно, перелом произошел 2 августа, когда Риббентроп пригласил к себе Астахова и прямо сказал ему, что Германия готова договориться «по всем проблемам, имеющим отношение к территориям от Черного до Балтийского моря», что Данциг будет германским, что «за неделю – десять дней» Германия сможет «начисто выбрить Польшу»[39]. Рассчитывая, что Астахов сразу же сообщит об этом в Москву, Риббентроп требовал полной конфиденциальности. Именно эти фразы в отчете Астахова Сталин подчеркнул[40].

3 августа глава германской делегации Шнурре впервые предложил подписать секретный политический протокол. 5 августа он попросил Москву высказаться об ее отношении к этому предложению. 7 августа Молотов отказался. 10 августа немцы фактически «раскрыли карты». Шнурре уведомил Астахова, что возможно начнется война с Польшей и «германское правительство хотело бы знать, какова будет в этом случае позиция советского правительства». При этом он недвусмысленно дал понять, что заключение соглашения с Англией и Францией «будет плохим введением» к советско-германским переговорам[41]. Со слов Шнурре, германское правительство готово сделать все, чтобы не угрожать и не задевать советские интересы, «но хотело бы знать, к чему эти интересы сводятся». Через два дня Берлин получил краткий ответ от Молотова: «Перечень объектов нас интересует. Разговоры о них требуют подготовки и некоторых переходных ступеней… от торгово-кредитного соглашения к другим вопросам. Предпочитаем вести разговоры по этим вопросам в Москве»[42]. Составляя ответ, советское руководство уже знало, каков ранг английских и французских военных переговорщиков и что у британцев вообще отсутствует мандат на принятие решений. С этого времени все эвфемизмы были отброшены, немецко-советские контакты активизировались, обмен мнениями велся предельно откровенно. Ради подрыва московских переговоров с Западом и обещания невмешательства СССР в конфликт с Польшей немцы проявили готовность пойти на уступки.

18 августа Риббентроп прислал проект договора объемом в четыре строки. Когда Шуленбург 19 августа зачитал этот текст Молотову, тот подчеркнул необходимость использовать уже существующие типичные договоры и уточнить содержание протокола. Уже через два часа, согласовав вопрос со Сталиным, Молотов передал советский текст проекта, который и лег в основу договора.

Записи переговоров, составленные советской и немецкой сторонами, не обнаружены, если они вообще существовали. До сих пор не известны черновые варианты и детали обсуждения секретного протокола. Но он фактически соответствовал тому, что Берлин в конце июля называл отсутствием неразрешимых проблем «от Балтийского до Черного моря», и в целом шел навстречу советским пожеланиям.

Как известно, 21 августа Гитлер лично обратился к «господину Сталину» с просьбой принять Риббентропа «во вторник 22 августа, но не позднее среды, 23 августа» для обсуждения и подписания договора о ненападении и «дополнительного протокола». При передаче письма в первой половине дня немецкий посол добавил, что если «советское правительство пожелает еще внести что-нибудь в протокол, то … это будет сделано». Необходимость срочного ответа Шуленбург обосновал весьма красноречиво: «Риббентроп в Берлине сидит как на углях»[43]. Сталин ответил незамедлительно. В его кремлевском кабинете примерно с 14 часов дня до 20 часов вечера находились Молотов, Ворошилов, Микоян и Каганович. Генсек лично отредактировал проект сообщения ТАСС о заключении торгово-кредитного соглашения и намерении заключить договор о ненападении с Германией. В 17 часов Молотов принял Шуленбурга и передал ему ответ Сталина на письмо Гитлера.

В российских архивах сохранился уникальный документ. Это немецкий вариант договора о ненападении. Сталин внес в его русский перевод изменения, которые вошли в окончательную редакцию документа. Вождь поменял немецкое предложение срока действия договора с пяти на десять лет, а также зачеркнул абзац о том, что договор действителен лишь при одновременном подписании особого протокола[44].

Как известно, военные переговоры западных союзников с СССР окончились безрезультатно. Непреодолимым препятствием стал отказ Польши пропускать войска Красной Армии через свою территорию. Как показывают документы Военного министерства Франции, французский военный атташе в Варшаве Мюсс попытался убедить поляков пойти навстречу советским пожеланиям. 18 августа он заявил начальнику польского Главного штаба Стахевичу, что «русские проявляют решимость оказать коалиции эффективную, реальную, прямую помощь; они не хотят быть союзниками второй зоны, ограничиваясь снабжением сражающихся. К тому же, они хотят воевать на стороне Польши независимо от того, каким образом будет начата война. Их предложение о сотрудничестве действительно во всех случаях, если Польша будет в состоянии войны с Германией»[45]. Аргументы Мюсса не подействовали на Стахевича. На следующий день, 19 августа, уже в сопровождении британского военного атташе Суорда француз опять пошел убеждать Стахевича. Тот в очередной раз заявил о невозможности полагаться на Москву, красноречиво добавив: «Мы здесь представляем три порядочные страны, и мы взаимно верим в наши обязательства; с русскими – совершенно другое дело». Вечером Бек принял французского посла Ноэля и подтвердил ему точку зрения Варшавы: «Польское правительство согласно с маршалом (Рыдз-Смиглы - авторы) и поддерживает его позицию, что оно не желает иметь с СССР никакого военного соглашения и …не допустит, чтобы в какой-либо форме обсуждалось использование иностранными войсками части польской территории». Получив известие о полете Риббентропа в Москву, МИД Франции срочно потребовал от Ноэля переубедить Бека. 23 августа в 12 часов 15 минут Бек, наконец, уступил, не преминув вновь продемонстрировать глубокое неприятие к вводу советских войск. Он согласился на следующую формулировку: «Мы достигли уверенности, что в случае совместных действий против германской агрессии сотрудничество между Польшей и СССР, при технических условиях, которые надлежит определить, не исключено»[46]. Французские и британские военные надеялись, что это обтекаемое «согласие» позволит продолжить переговоры в Москве. Однако для Кремля это уже не имело принципиального значения – там определились с выбором.

23 сентября, через месяц после провала переговоров, Ворошилов в беседе с французским военным атташе генералом Паласом, отбросив дипломатический этикет, высказал все, что думает о переговорах в августе: «Вы поставили нас в глупое положение»; «мы хотели искренне договориться с вами»; «мы не могли ждать, пока немцы разобьют польскую армию»; «вы не хотели договариваться и не подавали никаких надежд». Палас по существу ничего не мог возразить, повторяя только, что французы тоже хотели договориться[47].

В условиях нарастания международной напряженности в Европе появилось немало лиц, которые пытались помирить Германию и Великобританию. Как правило, это были политики правых взглядов, бизнесмены, военные, сотрудники спецслужб, журналисты и др. В научной литературе такие попытки называют любительской дипломатией, хотя сам термин заимствован из британских официальных документов.

Нацисты специально использовали такого рода неформальные контакты. Это позволяло поддерживать напряжение, создавать атмосферу неопределенности и таинственности. Гитлер умело культивировал иллюзию альтернативной дипломатии, когда приватные контакты с кем-то из высокопоставленных нацистов будто бы могли достичь результата. К примеру, 17 июля 1939 г. в Лондон на конференцию по китобойному промыслу прилетел экономический советник Геринга по четырехлетнему плану Вольтат. До этого он уже обсуждал с британскими консерваторами возможности «развития отношений». 19 июля Вольтат встретился с Вильсоном, главным советником Чемберлена. Речь шла о создании «необходимых условий для сотрудничества». К большому неудовольствию Чемберлена, проводивший конференцию министр Хадсон (который в конце марта нанес бесплодный визит в Москву) проявил неуместную инициативу. А затем поделился её итогами в общении с прессой. Разразился скандал. Выяснилось, что премьер не поставил в известность о беседах с Вольтатом свой собственный МИД.

Затем Дитрих, шеф пресс-бюро рейха, пригласил в Германию личного друга Чемберлена, медиа-магната лорда Кемсли. 27 июля Гитлер принял Кемсли и в ответ на вопрос, что нужно сделать для «улучшения взаимопонимания», предложил каждой из сторон изложить свои требования на бумаге. Идея понравилась Лондону. Соблюдая строжайшую секретность, Чемберлен, Галифакс и Вильсон подготовили письмо фюреру. Получив послание, Дитрих сначала сделал вид, что плохо понимает по-английски, а затем засомневался в предложении Гитлера зафиксировать пожелания сторон на бумаге. 17 августа Дитрих сообщил разочарованному Кемсли мнение фюрера: «Пока доверие не восстановлено, нет какого-либо объекта для подготовки переговоров»[48].

Наибольшую известность получила деятельность шведского предпринимателя Далеруса, женатого на состоятельной немке и имевшего коммерческие интересы в Германии. Швед пытался организовать контакты между Герингом и руководством Соединенного Королевства. С 6 по 8 августа Далерус встречался с Герингом и обсуждал с ним идею организации конференции для поиска способов мирного урегулирования конфликтных проблем. Как позднее вспоминал сам Далерус, ему показалось, что Геринг отнесся к его предложениям с интересом. После чего шведский бизнесмен стал добиваться позитивной реакции от англичан. Но до вечера 25 августа никакого конкретного ответа из Лондона не поступило. Одна из прозаических причин заключалась в том, что в Великобритании в это время были парламентские каникулы. Галифакс до 19 августа находился в своем поместье в Йоркшире, Чемберлен ловил рыбу в Шотландии и вернулся в Лондон только 21-го, а военный министр Четфилд находился во Франции, в Каннах. Вечером 25 августа Галифакс принял Далеруса, который предложил министру написать письмо Герингу о желании мира. С этим письмом Далерус полетел назад в Берлин и 27 августа его пригласил к себе на аудиенцию фюрер. Гитлер разыграл целый спектакль, пытаясь убедить собеседника, что он все время хотел улучшить отношения с Лондоном, но все впустую. По словам Далеруса, фюрер будто бы попросил его вернуться в Лондон и убедить британское руководство в необходимости соглашения.

Уже на следующий день шведский бизнесмен разговаривал с Чемберленом и Галифаксом. Они передали ему частную записку, в которой излагались минимальные требования Лондона. В принципе она ничем не отличалась от тех предложений, которые британское правительство уже послало Гитлеру через своего посла в Берлине Гендерсона. Вечером 29 августа Гитлер принял британского посла и вручил ему свой ответ. Сразу стало понятно, что соглашение невозможно. Немцам нужна была передача Данцига Германии, и они требовали от польского правительства немедленного подписания соглашения об этом. Гитлер также неприятно удивил англичан, настаивая на необходимости привлечения Советского Союза для обсуждения польских вопросов. Усилия Далеруса ни к чему не привели. Судя по всему, нацистские вожди специально использовали его с целью создать иллюзию о возможности договориться.

Последние дни августа потоки противоречивой информации наполнили почти все европейские столицы. Все ожидали войны и вместе с тем надеялись, что ее удастся предотвратить. Как и ранее, немало желающих хотели помирить Гитлера и его оппонентов. Публично заявляя о непреклонности Польши, Бек уполномочил польских дипломатов установить тайные контакты, чтобы как-то договориться. 27 августа советник польского посольства в Берлине Любомирский и генеральный консул пришли в офис Риббентропа и предложили советнику Клейсту выступить посредником на возможных переговорах. Они заявили, что Беку нужно время, дабы успокоить национальные чувства сограждан, но министр «чувствует, что сможет прийти к приемлемому соглашению с немцами»[49]. Единственное, на чем настаивал Бек, чтобы «встреча» проходила не в Берлине. Он не хотел ассоциировать себя с лидерами других государств, бесславно отказавшимися от национальных интересов, находясь в германской столице. Бек предлагал какой-нибудь городок на границе или, на худой конец, просто железнодорожный вагон. Такая инициатива Варшавы весьма символична, но нацистов она уже не интересовала. Гитлера не устраивали уступки, ему нужна была вся Польша, и он распорядился начать боевые действия ранним утром 1 сентября 1939 г.

Немецкие спецслужбы заранее подготовили провокации на границе, чтобы обвинить поляков в агрессии и получить видимый предлог для «ответных» действий. По сценарию эсэсовцев, который начал осуществляться вечером 31 августа после кодовых слов «Бабушка умерла», поляки будто бы напали на радиостанцию, на таможенный пост и небольшое лесное хозяйство. Затем «поляки» получили отпор, и «вернувшиеся» немецкие полицейские продемонстрировали всему миру результаты «польского варварства». Для убедительности 6 заключенных концлагеря, переодетых в польскую униформу, были расстреляны на таможенном пункте. Туда же подбросили труп немца. Это были первые жертвы Второй мировой войны. Подробности этой провокации стали известны на Нюрнбергском трибунале.

Война началась в 4.45 1 сентября 1939 г. Согласно плану «Вайс» в Померании и Восточной Пруссии была развернута группа армий «Север» (командующий генерал-полковник фон Бок) в составе 3-й и 4-й армий. Её ближайшей задачей являлось занятие «польского коридора» и нанесение ударов восточнее Вислы в направлении на Варшаву. В Силезии и Словакии сосредоточилась группа армий «Юг» (командующий генерал-полковник фон Рунштедт) в составе 8-й, 10-й и 14-й армий немцев и воинских подразделений словаков. Она наступала на Лодзь, Краков и Варшаву, далее на юго-восток Польши.

Немцы выиграли приграничные сражения и прорвали фронт во многих местах. 11 сентября противник охватил с востока Варшаву. К её западным предместьям еще 8 сентября подошла 4-я танковая дивизия вермахта. 15 сентября наступавшие с севера немецкие части захватили Брест, 16 сентября – Белосток. Южная группировка немцев тогда же вышла на линию Самбор – Львов – Владимир-Волынский – Замосць, с юго-запада подошла к Люблину. Основные силы поляков были разгромлены или окружены, руководство страной и армией вынуждено было отступать и утратило связи со многими воинскими подразделениями. Первым Варшаву покинул президент Мосцицкий, затем – члены правительства, в ночь на 7 сентября – главнокомандующий маршал Рыдз-Смиглы. Ставку 6 сентября перенесли сначала в Брест, 10 сентября – во Владимир-Волынский, 13 сентября – в Млынов (близ Дубно), 15 сентября – в Коломыю. Попытка оттянуть оставшиеся войска на юго-восток к границе с Румынией и создать там новый рубеж обороны в расчете, что западные союзники развернут военные действия против Германии, после 17 сентября оказалась невыполнимой. Польские правители запросили Париж о предоставлении убежища, начали переговоры с румынскими властями о разрешении их транзита во Францию.

Новость о нападении Германии на Польшу застала лидеров Великобритании и Франции врасплох. Еще накануне многим казалось, что они проявили твердость, и немцы не решатся на войну. Когда же сведения подтвердились, встал вопрос об объявлении войны Германии. Французы попытались оттянуть решение, объясняя это положениями конституции – сначала должен собраться совет министров, затем парламент, и лишь потом выдвинут ультиматум или объявлена война. В британском правительстве большинство на этот раз не захотело тянуть время, потребовав немедленного предъявления ультиматума нацистам и, в случае отказа, объявления войны. Чемберлен попытался поддержать идею министра иностранных дел Италии графа Чиано. Тот позвонил накануне и предложил объявить перемирие, а потом провести конференцию по пересмотру Версальского договора. Чиано добавил, что французы «за», Гитлеру идея понравилась, и он «обещал подумать». На деле фюрер стремился выиграть время, чтобы успеть добиться решающих успехов в Польше. Члены британского кабинета итальянскую идею не поддержали. Чемберлен был вынужден согласиться на ультиматум, который в 9 часов утра 3 сентября британский посол в Берлине вручил Риббентропу. Не получив ответа, премьер-министр Великобритании под всеобщее одобрение объявил Германии войну. Французы сделали это спустя несколько часов.

После объявления войны, несмотря на настойчивые просьбы поляков о наступлении, французские войска в основном оставались под защитой оборонительных сооружений линии Мажино. Французское командование решилось лишь на локальные наступления ограниченного значения. Наиболее известна операция в районе Саарбрюккена, где в ночь на 7 сентября несколько французских дивизий впервые пересекли границу. Но уже 12 сентября войска получили приказ прекратить продвижение «ввиду быстрого развития событий в Польше». В тот же день первое заседание Высшего военного совета союзников в Абвиле одобрило немедленное прекращение наступательных действий. Так началась знаменитая «странная война» между враждующими сторонами с почти полным отсутствием боевых действий на суше. Эта война окончилась закономерным финалом – вторжением немцев в мае 1940 г. и разгромом Франции.

Германские войска могли самостоятельно оккупировать всю Польшу, но Гитлеру важно было представить её уничтожение как совместную германо-советскую акцию. На Москву постоянно оказывалось давление. В ответ на запрос немцев Молотов 5 сентября сообщил, что советскому правительству в подходящее время «обязательно придется начать конкретные действия», однако «этот момент пока еще не созрел», а «торопливостью можно испортить дело и облегчить сплочение противников»[50]. В тот же день советское правительство отказало Польше в поставках военных материалов, сославшись на угрозу втягивания в войну[51].

В 2 часа ночи 17 сентября Сталин и Молотов приняли посла Шуленбурга и сообщили ему, что Красная армия в 6 часов утра перейдет границу с Польшей. Через час с четвертью польскому послу в Москве Гжибовскому была вручена нота советского правительства. В ней, в частности, говорилось: «Польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договоры, заключенные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, советское правительство не может более нейтрально относиться к этим фактам». В ноте выражалась обеспокоенность положением украинского и белорусского населения в Польше и заявлялось: «Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии»[52]. Польский посол отказался принять ноту, ибо «это было бы несовместимо с достоинством польского правительства». В итоге, пока Гжибовский находился в Наркомате иностранных дел, ноту передали в посольство.

Советская группировка войск насчитывала свыше 630 тыс. человек, почти 5 тыс. орудий и минометов, более 4 тыс. танков и 3 тыс. самолетов. Были развернуты управления Белорусского и Украинского фронтов (командующие командарм 2-го ранга Ковалев и командарм 1-го ранга Тимошенко).

Вмешательство СССР оказалось полной неожиданностью для поляков. 17 сентября польское руководство отдало приказ: «С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к расположению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию».

На белорусском направлении, не встречая серьезного сопротивления, советские войска к исходу 18 сентября заняли Лиду, Слоним, Пружаны. Вильно пришлось брать с боем. 20 сентября были заняты Волковыск, Кобрин, Лунинец. К вечеру части Красной армии подошли к Гродно, где разгорелись бои с польскими военными и ополченцами, продолжавшиеся весь следующий день. В ночь на 22 сентября польские защитники покинули город. В тот же день советские войска приняли от немцев Белосток и Брест, а 23 сентября вошли в Сувалки.

На Западной Украине без сопротивления были заняты Луцк, Ровно, Дубно, Сарны, Ковель, Владимир-Волынский. Овладев Тарнополем, войска 6-й армии двинулись ко Львову, вокруг которого на севере, западе и юге уже стояли немецкие части. К вечеру 20 сентября германские войска получили приказ отойти от Львова. В ночь на 21 сентября советские войска заняли исходные позиции для атаки, назначенной на 14 часов. Но поляки предложили переговоры, и атаку отложили на сутки. В 8 часов утра 22 сентября командир польского гарнизона подписал акт о сдаче города. Южнее советские войска вышли на линию границы с Румынией и Венгрией. В районе Стрыя они вступили в контакт с немцами, которые 22 сентября передали город Красной армии.

20 сентября Гитлер установил «демаркационную линию» отвода германских войск: Ужокский перевал – Хыров – Перемышль – р. Сан – р. Висла – р. Нарев – р. Писса – граница рейха. В беседе с Шуленбургом Молотов заявил, что Москва не может одобрить линию от Перемышля до Ужокского перевала, поскольку теряет украинскую территорию, и настаивает на линии по верховьям р. Сан. В обмен советское правительство было «готово уступить Сувалки и окрестности с железной дорогой, но не Августов». В конце концов, немецкая сторона согласилась с этим предложением. Окончательно границу зафиксировал Договор о дружбе и границе между СССР и Германией, подписанный во время второго визита Риббентропа в Москву 28 сентября.

Советско-германский договор от 23 августа 1939 г. и начавшаяся Вторая мировая война – закономерный результат политики «умиротворения», провал дипломатии Запада. В Лондоне, Париже и Вашингтоне (США многое знали о советско-германских контактах, поскольку один из сотрудников немецкого посольства в Москве придерживался антифашистских взглядов и сотрудничал с американцами) не верили, что нацисты и коммунисты смогут договориться. Почти все расчеты строились на политической аксиоме – непримиримости противоречий между Третьим рейхом и Советами. Именно поэтому подписание договора 23 августа вызвало такой шок в западных столицах. За шоком последовали негодование и даже обида на «вероломство Кремля».

В литературе часто встречается утверждение о двойной игре советского руководства. С одной стороны, переговоры с англичанами и французами, с другой – контакты с немцами. События 1939 г. часто преподносятся таким образом, что Кремль вонзил нож в спину возможных союзников, приняв предложение нацистов о сотрудничестве. В действительности, «нож в спину» долго готовили для Москвы западные партнеры. Приезд военных миссий Франции и Англии и длительные беседы с ними стали своеобразной лакмусовой бумагой для советского руководства. Можно как угодно относиться к искренности намерений англичан и французов, но главное, и это было принципиально для Москвы, – западные союзники не проявили готовности к оказанию военной помощи СССР в случае его войны с Германией. А Гитлер сделал Сталину такое предложение, от которого он не смог отказаться.

С точки зрения высшего советского руководства договор имел объективные преимущества: СССР оставался вне войны на неопределенно долгое время; Запад связывался войной в Польше, а затем, возможно, должен был долго воевать с Германией; его сепаратные переговоры с Германией становились невозможны; СССР расширял сферу своего влияния и имел гарантированную поддержку в этом вопросе со стороны Германии; Гитлер пошел на широкомасштабное торговое и экономическое сотрудничество, Советский Союз получал доступ к немецким военным технологиям; стабилизировалась ситуация на Дальнем Востоке. Япония не могла решиться на какие-либо действия против СССР при наличии договора о ненападении между Германией и Советским Союзом.

Последнее обстоятельство имело ключевое значение. В районе Халхин-Гола уже несколько месяцев шли тяжелые бои, 20 августа началось советско-монгольское наступление на японцев. Расчет на то, что договоренность с Германией повлияет на страну Восходящего солнца, и она не решится на дальнейшую эскалацию, оказался верен. После известия о заключении договора о ненападении в Токио разразился настоящий политический кризис. Японцы нашли поведение ближайшего союзника «оскорбительным», нарушающим секретные положения Антикоминтерновского пакта о необходимости консультироваться друг с другом при проведении подобных переговоров. Японское правительство направило в Берлин официальный протест. По требованию Риббентропа, Вайцзеккер отказался его принять. 28 августа кабинет министров Японии подал в отставку.

Немаловажное значение имели идеологические мотивы. В трактовке большевиков любая большая война провоцировала политический кризис и революционные настроения в капиталистическом мире. Поздно вечером 7 сентября Сталин в присутствии Молотова и Жданова принял руководителей Коминтерна Димитрова и Мануильского. В дневнике Димитров записал следующие разъяснения вождя по поводу договора и нападения Германии на Польшу: «Война идет между двумя группами капиталистических стран (бедные и богатые в отношении колоний, сырья и т.д.) за передел мира, за господство над миром! Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии было [бы] расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии)»[53]. Иными словами, взаимное ослабление капиталистических стран полезно мировому пролетариату. Сталину было важно объяснить ситуацию сбитым с толку товарищам по коммунистическому движению, причем в категориях марксистско-ленинского мировоззрения.

У Гитлера возникли аналогичные проблемы. За несколько дней до разъяснений Сталина фюрер собрал гауляйтеров и депутатов рейхстага – членов НСДАП и сказал, что договор с Советским Союзом «был неправильно понят многими членами партии». Он подчеркнул, что его отношение к СССР не изменилось. «Это пакт с сатаной, чтобы изжить дьявола», «против Советов все средства хороши, в том числе и такой пакт»[54].

Как видим, разъяснения вождей не сильно различались глубокой взаимной неприязнью и недоверием. Материальные и территориальные выгоды, которые договор принес сторонам, не изжили непримиримые идеологические противоречия. Будущее столкновение нацистов и коммунистов было неизбежно. До нападения фашистской Германии на СССР оставалось немногим более полутора лет.

Д.и.н. А.Н. АРТИЗОВ

К.и.н. С.В. КУДРЯШОВ

[1] Предыстория и последствия Мюнхенского соглашения отражены в совместном историко-документальном проекте Росархива, МИД России и Российского исторического общества. См.: Мюнхен-38. На пороге катастрофы. М. 2018.

[2] Generalfeldmarschall Keitel. Erinnerung, Briefe, Dokumente des Chefs OKW. Göttingen. 1961. S. 195–196.

[3] Нота Посольства Германии в СССР в НКИД СССР от 16.03.1939 г. (АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 7. Д. 62. Л. 10–11).

[4] АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 7. Д. 62. Л. 14–16.

[5] См. телеграмму Временного поверенного в делах СССР в Литве Н.Г. Позднякова в НКИД СССР 22.03.1939 г. (АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 299. Д. 2063. Л. 31–32).

[6] University of Birmingham (BU). Neville Chamberlain papers (NC). 18/1/1091.

[7] The National Archives (Kew). FPC Minutes. Cab 27/624.

[8] Цит. по: Карлей М. 1939. М. 2005. С. 173–174. См. также: Stedman A. D. Alternatives to Appeasement. Neville Chamberlain and Hitler’s Germany. L., 2015. P. 148–152; Self R. Neville Chamberlain. A biography. N. Y., 2016. P. 258–270.

[9] BU. NC18/1/1093.

[10] Parker R. A. Chamberlain and appeasement: British policy and the coming of the Second World War. L., 1993. P. 222–223.

[11] АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 2. Д. 11. Л. 218–219.

[12] АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1а. П. 25. Д. 4. Л. 27–28.

[13] На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924 – 1953 гг.). М. 2008. С. 257.

[14] В дневниках Майского имеется следующая лаконичная запись: «Видел разного народу, участвовал в различных совещаниях по вопросам англо-франко-советских переговоров…» (АВП РФ. Ф. 017а. Оп. 1. П. 2. Д. 6. Л. 107–108).

[15] АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 313. Д. 2154. Л. 45.

[16] См. АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 7. Д. 65. Л. 69-71.

[17] АВП РФ. Ф. 011. Оп. 4. П. 31. Д. 166. Л. 247–249, 255–257.

[18] АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 673. Л. 3; АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 294. Д. 2029. Л. 103.

[19] АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 293. Д. 2028. Л. 10–11.

[20] АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1а. П. 26. Д. 1. Л. 1–3.

[21] Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия. 1933. 1941. М. 2009. С. 180–182. См. также: АВП РФ. Ф. 011. Оп. 4. П. 27. Д. 59. Л. 105–110.

[22] АВП РФ. Ф. 011. Оп. 4. П. 27. Д. 59. Л. 123–127.

[23] Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия. 1933. 1941. М. 2009. С. 185.

[24] См. запись беседы Молотова с Сидсом от 08.05.1939 г. (АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1а. П. 25. Д. 8. Л. 6–8).

[25] АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1а. П. 26. Д. 18. Л. 119–120.

[26] См. запись беседы Молотова с Сидсом и Пайяром от 27.05.1939 г. (АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1.П. 1. Д. 2. Л. 41–47).

[27] АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 1. Д. 2. Л. 43.

[28] Телеграмма Молотова полпреду СССР в Великобритании Майскому 10.06.1939 г. (АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 3091. Д. 2079. Л. 186–187).

[29] АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1а. П. 26. Д. 16. Л. 54–55.

[30] См. Коммюнике о переговорах между министром иностранных дел Польши Ю. Беком и премьер-министром Великобритании Н. Чемберленом в Лондоне 4–6 апреля 1939 г. (Год кризиса. 1938–1939: Документы и материалы В 2 т. Т. 1. 29 сентября 1938 г. – 31 мая 1939 г. М. 1990. С. 361).

[31] Карлей М. Указ. соч. С. 227-228.

[32] АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 313. Д. 2154. Л. 147.

[33] РГВА. Ф. 198к. Оп. 2. Д. 466. Л. 44–50.

[34] Documents diplomatique franҫais. 2e serie. Paris. Vol. IX. P. 973–979.

[35] Watt D. C. How war came. The immediate origins of the Second World War, 1938-1939. N. Y., 1989. P. 389.

[36] РГВА. Ф. 198к. Оп. 2. Д. 296. Л. 176–186.

[37] АВП РФ. Ф.059. Оп. 1. П. 294. Д. 2036. Л. 151.

[38] См., напр., запись беседы Астахова с Шнурре 26.07.1939 г. (АВП РФ. Ф. 0911. Оп. 4. П. 27. Д. 59. Л. 191–195).

[39] АВП РФ. Ф. 0745. Оп. 14. П. 32. Д. 3. Л. 27–30.

[40] Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия. 1933. 1941. М. 2009. С. 194–197.

[41] АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 294. Д. 2036. Л. 174–175.

[42] Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия. 1933. 1941. М. 2009. С. 202. (См. также: АВП РФ. Ф. 059.Оп. 1. П. 295. Д. 2038. Л. 105).

[43] Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия. 1933. 1941. М. 2009. С. 206–207.

[44] Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия. 1933. 1941. М. 2009. С. 209–214.

[45] РГВА. Ф. 198к. Оп. 2. Д. 292. Л. 148–166.

[46] РГВА. Ф. 198к. Оп. 2. Д. 292. Л. 148–166.

[47] РГВА. Ф. 33987. Оп. 3а. Д. 1242. Л. 89–92.

[48] Aster S. 1939. The making of the Second World War. L., 1973. P. 254–255.

[49] Kleist P. Zwischen Hitler und Stalin, 1939-1945, Aufzeichnungen. Bonn. 1950. S. 75–76; Watt D. C. Op. cit. P. 511–512.

[50] АВП РФ. Ф. 0745. Оп. 14. П. 32. Д. 3. Л. 56.

[51] См. запись беседы Молотова с польским послом Гжибовским (АВП РФ. Ф. 011. Оп. 4. П. 24. Д. 5. Л. 29).

[52] АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 313. Д. 2155. Л. 49–51.

[53] РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 195. Д. 1. Ч. VII. Л. 54.

[54] Встреча состоялась 28 августа 1939 г. Цит. по: G. Ueberschär, Die Entwicklung der deutsch-sowjetischen Beziehungen von 1939 bis 1941 und Hitlers Entschluß zum Überfall auf die UdSSR. In: G. R. Ueberschär/L. A. Bezymenskij (Hg.), Der deutsche Angriff auf die Sowjetunion 1941. Die Kontroverse um die Präventivkriegsthese. Darmstadt. 1998. S. 8.